Текст книги "Хвост фюрера. Криминальный роман"

Утренник

На следующее утро после приезда у Вадима звонко затрещал телефон. Вставать не хотелось, но звонок был долгий, – значит требовательный. Вадим понял, что нужно вставать с кровати, иначе телефон разбудит жену. Он снял трубку. На проводе был Ноль:

– Ну что мой друг очапался? – раздалось на другом конце провода.

– Как – будто, – ответил Вадим, – хотя если честно сказать, после такой напряжённой поездки я крайне утомлён.

– Тогда бросай все свои дела и дуй ко мне утомление снимать и волю свою заряжать. Я же тебе обещал организовать отдых. Девочки-конфетки уже ждут тебя.

Вадиму не очень-то понравилось такое скорое предложение, к тому – же дома находилась жена. Он только сопел в трубку и ничего не говорил Нолю:

– Что ты сразу оробел? – спросил Георг, – раздумывать нечего. Нам необходимо завладеть Пифагором до приезда твоих немецких родственников. Иначе уедет он в Германию, и останемся мы на бобах.

– С чего ты взял, что он может уехать в Германию? – с явным безразличием спросил Вадим.

– Я с Анной три часа общался, пока ты спал. Значит, кое-что успел у неё выудить. Она мне сказала, что твой дядя Глеб намерен вернуть Пифагора её мужу Марису. А этого допустить нельзя.

– Хорошо, – с неохотой сказал Вадим, – я через полчаса буду у тебя.

Он вошёл в спальню посмотрел на спавшую жену и, поправив на ней спустившее до полу покрывало, тихо проследовал к компьютеру. Вставил в дисковод диск с материалами Анны, – скинул с него всю информацию, и тут – же очистил диск. Затем загрузил на него все статьи по искусствоведению. Только после этого проследовал в ванную. Приведя себя в надлежащий порядок, он в прихожей столкнулся с заспанной женой:

– Ты куда с утра собрался? – спросила она, – отдыхал бы сегодня. Дела не убегут.

– До гаража надо проехать, – не смотря на жену, ответил он, – машину помыть, масло заменить. А в понедельник поеду на учёт её ставить. Затягивать с этим делом нельзя. А ты собирайся в лавку. Извини, на новой машине не могу тебя подвезти. Утомила она меня в дороге.

– На такси доеду, а ты к матери хоть загляни по пути, – потянулась она, – совсем про неё забыл. Вот отпишет квартиру какой-нибудь опеке, и будешь, потом локти кусать.

– Она так никогда не поступит. Понимает, что опека на кладбище не придёт её навещать.

– Придурок, – бросила ему вслед Ольга, – разве можно так говорить о матери?

– Ты сама к ней зайди после работы и подарок ей захвати, – коробка голубая на кресле лежит. А я сегодня дома не появлюсь, надо к родственникам сгонять на ту сторону Волги. Сумку им от немцев передать. Возможно, там и заночую?

Выйдя из подъезда, он поднял голову на свои окна. Из открытого окна кухни выглядывала Ольга и махала ему рукой, будто прощается с ним навсегда.

«Странно, раньше она меня никогда не провожала», – подумал он.

Вадим прошёл две остановки пешком до улицы Фигнер и нашёл одно – подъездный трёхэтажный дом из красного кирпича старой постройки, на дверях которого легкий тёплый ветерок трепал агитационный плакат, с портретом уже состоявшего мера города. Этот адрес дал ему Георг. Вадим посмотрел по сторонам и, убедившись, что на него никто не смотрит, сорвал агитку с двери. Скомкав её руками, забросил на козырёк крыльца. Затем поднялся на второй этаж, где совсем не поступало дневного света, а висели на потолке две тусклые лампочки. Найдя нужную дверь, он дернул за ручку и тут – же оказался в совмещённой с кухней прихожей. В помещении очень тихо лилась спокойная музыка. Ему навстречу вышел Георг и за руку втянул в тёмную комнату, где окна были закрыты не совсем плотными шторами, электричество было отключено. В помещении стояла гробовая тишина.

Георг готовил эффектный сюрприз для Вадима, но Вадим увидал, хоть и не чётко четырёх девушек сидевших в рядок на диване.

– Это бомбоубежище какое-то, а не квартира, – недовольно сказал Вадим, оказавшись в полумраке.

Георг щёлкнул выключателем. В глаза Вадиму ударил яркий свет. На стене блеснула большая картина Клеопатры в обнимку с тигром, а на широком диване запестрели модные платья четырёх жриц любви. Девчонки были молодые и без всякого стеснения начали восхвалять заявившего утреннего гостя.

Вадима их оды не смутили, он продолжал всматриваться в них. Самая старшая выглядела на двадцать пять лет, и все они были статные и красивые.

В глазах у Вадима зарябило от девичьей палитры и он, чтобы лучше их разглядеть отдёрнул штору с окна. В лицо ударили лучи солнца, отчего девчонки развеселились и начали прятать глаза за своими ладонями. Но это не помешало Вадиму оценить некоторые прелести девушек, и он смачно чмокнул губами, не забыв при этом перед лицом Георга выставить большой палец правой руки.

– Изумлён? – спросил Георг.

– Девочки без брака, – отметил Вадим, – но богатством и роскошью в твоём доме не пахнет. Хотя сама комната большая. Её можно было поделить или сделать альков, – при этом Вадим брезгливо скривил губы.– Я думал, ты шикарнее живёшь! Обстановка ниже среднего. Самая богатая вещь в доме, – это компьютер, и картина Клеопатры. Всему остальному место на помойке.

– И нас тоже? – изумлённо спросила самая взрослая и самая интересная девушка в красивом жёлтом платье со свисающими на плечи завитками белокурых волос.

– Я имел в виду неодушевлённые предметы, – не смутился Вадим, – а вам надо кастинг пройти со мной на вашу профессиональную подготовку. Тогда будем решать, где ваше место.

Девчонки рассмеялись, но Георг их быстро утихомирил, одним жестом руки. Затем он вытащил из платяного шкафа бутылку виски и несколько бутылок сухого вина. Всё это он выставил на журнальный столик. Следом появились несколько плиток шоколада и ваза с фруктами.

– Я вас покидаю, – обратился он к девушкам, – в вашем распоряжении три часа, чтобы снять с моего друга утомление. К двенадцати часам квартира должна быть чистой и проветренной. Да и не забывайте, он спиртного не употребляет. Наливать ему только кофе и сок. На кухне всё это найдёте. – И он направился к выходу.

– А представить? – опомнился Вадим.

– Ах, да, – вернулся он назад.

– Крайняя в жёлтом платье, Берта, рыжая Лика, две последние брюнетки – самые темпераментные Стека и Ксюша. – Он посмотрел на Вадима. – Запомнил?

Вадим, словно немой, начал мотать головой.

– Тогда всех их называй Милыми, – посоветовал Георг, – не ошибёшься, – и он закрыл за собой входную дверь. На Вадима вдруг набежал страх и он выбежал за Нолём в коридор и схватил того за локоть:

– Ты что меня решил одного оставить с этими барышнями? – опешив, спросил он, – да они меня в клочья разорвут или надуют как лягушку через соломинку.

– Не трясись, – эти девушки не шлюхи с вокзала. Они интеллигентные биксы и знают, как клиенту сделать праздник души и тела.

Отдёрнув свой локоть от руки Вадима, он насмешливо бросил, – Наслаждайся журналист!

Но Вадим вновь схватил того за локоть и сжал ещё

сильнее, чтобы тот не смог вырваться:

– Я не хочу быть участником мифологического пиршества, лучше пойду машину регистрировать, – твёрдо заявил он, – проку больше будет. – А ты один любезничай с этим взводом.

Ноль понял, что намеченный утренник может сорваться, тогда он смягчился и спросил:

– Ну, хорошо, кого тебе оставить?

– Берту, однозначно, – выбрал он.– Она самая красивая!

Через полминуты кроме Берты в квартире никого не осталось. Вадим присел на диван к Берте.

– Что ты оробел? – спросила она, – к тебе девушки на свидание пришли, а ты и носом не повёл.

– Дай мне соку или вина сухого? – попросил у неё Вадим, не желая продолжать разговор на эту тему, – взбодриться хочу. —

Она вопросительно и настойчиво смотрела на него. Её глаза требовали диалога, и он не выдержал:

– Знаю я эти свидания, – поездили бы на мне, как на племенном Буяне, без остановки. Все божественные соки из меня бы вытянули и тебе ничего не оставили. А мне бы тебя одной вполне хватило.

– Я тебе нравлюсь? – сняла она с себя платье и, сверкнув перед ним голым задом, удалилась на кухню.

Вернулась она с двумя бокалами и налила себе немного виски, а ему вина.

С Вадима пот катился градом, не от жары, а от волнения. Берта это заметила и, сверкнув ещё раз голым задом, достала из старого комода чистое полотенце:

– Утрись, – бросила она ему на колени полотенце, – да рубашку сними, не то домой возвращаться будет не в чем, – вся мокрая будет.

Он тщательно осмотрел комнату, будь – то в ней кто – то спрятался и после этого оголил свой торс.

Она села рядом и протянула ему бокал с вином.

Вадим нестерпимо хотелось выпить. Для него сухое вино было самым лучшим спасением от жары. Он поднёс бокал к губам, но Берта остановила его:

– Ты мне так и не сказал, – я тебе нравлюсь?

– Не знаю, – равнодушно отрезал он, стараясь не смотреть на её обнажённоё тело, – но на тебя я первую обратил внимание, когда переступил порог этой халупы. Ты, несомненно, красивая! Бывает, встретишь такую мадам, как ты на улице или в общественном транспорте, считай, что хорошее настроение получишь на весь день! Хотя откровенно сказать такая категория женщин, как ты у меня не в особой чести.

– Мне всё равно приятно, – потрепала она его за волосы, и взяла свой бокал в руку.– Теперь можно и выпить, – Берта протянула свой бокал к его бокалу. Мелодично запел хрусталь и они выпили.

…Вадим обтёр пот с себя и, облизнувшись, закрыл глаза. Он чувствовал запах дорогих духов, который, как ему казалось, пьянил его. Иногда он открывал створки своих век и любовался мельканием белокожей обнажённой Берты. Потом пропасть, исключительно одна пропасть и забытьё. Иногда он ощущал неземное удовольствие и слышал в унисон неприятный звук дивана, который противно бил по ушам, пытаясь привести его в чувство. Диван был хоть и широкий, но с пронзительной скрипящей мелодией.

…Вадим открыл глаза и встретился взглядом с Бертой. Та сидела обнажённой и гладила его грудь.

– Что это было? – положил он свою ладонь на её руку.

– А ты, что не знаешь, своей патологии? – спросила она.

Он закрыл глаза:

– Не знаю, – но подобный приступ у меня уже второй раз. Только этот приступ был необычный, а насыщен, какими – то бесподобными внутренними всплесками!

Берта загадочно улыбнулась и, взяв бутылку виски со стола, сказала:

– Тебе надо обязательно выпить. Я знаю, твой диагноз.

У тебя не в порядке с сосудами головного мозга. У меня тётка тоже в обморок часто падает. И ты бы не знаю, сколько пролежал, если я бы изо рта в рот не сделала тебе искусственного вливания.

– Может быть ты и права, – забрал он у неё бутылку и из горлышка сделал глоток.– Меня направляли врачи на томографию, а я пренебрёг. А сегодня ты, возможно, спасла меня от смерти в квартире Нолика.

– Это не его квартира, а моя, – удивила Берта гостя.– По документам она числиться за мной. Условно он имеет на неё все права. Коммунальные услуги оплачивает он. Между прочим, эта квартира не такая уж и маленькая, – за сервантом и шифоньером ещё две двери имеются. Как я заработаю ему энную сумму долларов, то вся квартира будет моей окончательно. Постепенно ванну и туалет я переоборудую и как только рассчитаюсь с ним, заброшу проституцию. Такой уговор у нас с ним был.

– И много ты ему ещё должна? – поинтересовался Вадим.

– Думаю, ещё года полтора и мы с ним разойдёмся, – ушла она от прямого ответа.– Девчонки, которые были с тобой сейчас, тоже на таких условиях живут. Но у них квартиры им не принадлежат и находятся на Пятигорской улице. Это очень далеко от центра. Совсем в противоположной стороне от места их учёбы. Они все из института водного транспорта. А мне конечно удобней здесь жить. В хорошую погоду до университета и ножками пройтись можно. Я через год буду юристом, – на последний курс перешла. Буду таких хлюстов, как Нулик обвинять в аморальных преступлениях. Его, конечно, не трону, – обязанная я, ему многим!

Вадим бросил на неё короткий недоверчивый взгляд и, встретившись с её насмешливыми глазами смутившись, промолчал.

Она подсела к нему ближе и, ласково погладив его по голове, проговорила:

– Ты прямо как девочка, – смущаешься меня. Если чувствуешь омерзение после сексуального марафона, то ты не потерянный человек. И если у тебя имеется желание одеться сию минуту, я возражать не буду!

Она резко встала и ушла на кухню.

Он от изумления обхватил свою голову обеими руками, поняв, что какое – то время был вязким материалом в руках этой красотки.

Вернулась она с подносом на руках, где стояли две чашки кофе, печенье, разложенное в две стопки на блюдечке, а так – же литровая коробка яблочного соку. Вадим сидел уже в брюках и рубашке, но пуговицы на ней были не застёгнуты. Он не смотрел на Берту, а молча, взял чашку и, пропустив несколько глотков кофе, поставил чашку на столик. Запрокинув голову на спинку дивана, он обратился к Берте, устремив при этом свои глаза в потолок, будто собирается выдать свою назидательную речь именно потолку:

– Ты Берта как получишь высшее образование, будешь относиться к прослойке интеллигенции. Скажу тебе больше, – твоя профессия правоведа, – это высшая мораль! Везде и всюду ты должна являться примером для окружающей среды и тебе в срочном порядке необходимо бросать свою нынешнюю порочную профессию. Ты красива и как я вижу, достаточно умна!

Нельзя распылять себя в степи порочного легкомыслия Совесть всё равно будет за прошлое периодически напоминать тебе. Плохое затаившее внутри души трудно поддаётся очистки. Не забывай, тебе предстоит быть матерью. А это я тебе скажу самое огромное счастье в жизни, за которое ты будешь в ответе!

Она скептически ухмыльнулась и, взяв чашку в руки, присела рядом с ним на диван.

– Прошу меня не распекать за чашкой кофе, а то я от нахлынувшего стыда обожгусь, – почти издевательски произнесла она, – ты попробовал нектару, так будь добр засунь свои советы в одно место, абы мы оба с тобой аморальны. Только в отношении меня ты себя сейчас чувствуешь изнасилованным мужчиной с приятным осадком на душе! Не надо строить из себя нудного моралиста, я делаю всё, что мне дозволяет жизнь, и не отвергаю плюсовых обстоятельств! Я благодарна Нулю и его жене Марте, что они во мне девушке из медвежьего угла нашли изюминку и превратили в одночасье в сногсшибательную даму. Мало того нарёкли красивым именем Берта. У себя в Урене я была для всех своих сверстников Полька – Помидорка, и это всё из-за моего естественного румянца на лице. В университете же до некоторого времени на меня все однокурсницы смотрели свысока, теперь снисходительные взгляды уже я бросаю на них. Ах, как это замечательно! – поставила она чашку на поднос и положила свои ладони себе на полуобнажённый бюст.– Как замечательно доказать избалованным городским цацам, что я могу быть лучше их! Только ради этого я стала заниматься проституцией. Естественно своё занятие я храню втайне от университетских подруг. Но если они и узнают мне теперь наплевать на их пересуды.

Вадим выпил до конца кофе и поставил чашку на поднос и вновь устремил свой взгляд в потолок:

– Не знал, что Георг имеет жену, – чуть отрешённо произнёс он, – неужели он ещё любить может кого – то?

– Жена у него вроде незаконная, а гражданская? Но это никакого значения не имеет. Любит он её безумно и слепо преклоняется перед ней. Любой её каприз выполняет безоговорочно, – немного с завистью произнесла Берта и налила себе виски.

– На него это совсем не похоже? – не поверил он ей.

Берта выпила виски и сжала фужер в руках:

– Видал бы ты её, то не говорил так. Она ослепительно красива и умна как швейцарский психолог Юнг. Человека насквозь видит. Скажу больше, – её обмануть не возможно, да впрочем, никто и не помышляет из девчонок её надуть. Она для нас богиня! И эта богиня раньше работала кассиром, в каком – то из местных театров. Не понимаю, что она нашла в Нолике? – недоумённо повела она своими миниатюрными плечами. Я бы вряд ли полюбила такого мужчину. Хоть он и эффектный, но я не люблю людей с опущенным взглядом. Они лживые и не откровенные, – всегда, нацелены на худые дела. Казалось бы, и что особенного! Но я в душе больше правовед, а не проститутка. Анализировать поступки людей присуще мне, так же, как и Марте.

– Вот те раз! – не сводя своего взгляда с потолка, воскликнул он, – ты только что олицетворяла Ноля, и вдруг такой сгусток неприязни в его адрес вылетел из твоих уст.

Вадим оторвал голову с надоевшего ему объекта и смерил взглядом собеседницу:

– Мне кажется, ты пьяна, – сверлил он её глазами.

В этом взгляде Берта кроме критического осуждения ничего не нашла и не выдержав она выкрикнула ему в лицо:

– Что смотришь? Или думаешь, я всплакну сейчас о своей погубленной молодости? Дудки! Я не сентиментальная дура! Я знаю, что моя будущая профессия, как и медицина не требует сентиментальности. Только профессионализм и объективность. А ты пошёл вон отсюда, моралист несчастный!

– Ты о милосердии и чистоте души забыла упомянуть, – не переставал смотреть на Берту Вадим, – Тебе не идёт быть грубой, ты необыкновенно мила и не надо портить свой имидж. Не к лицу тебе это! Злые люди никогда не познают такого великолепного чувства, как любовь! А тебе без этого чувства жить бессмысленно!

…Выслушав его, она выпила ещё виски и, не выпуская фужер из рук, взяла сигарету, но прикуривать не спешила. Она устремила свой взор на Клеопатру и после небольшого молчания произнесла:

– Любовь контролю не поддаётся. Не все готовы позволить развиваться любви поточным методом, поэтому многие по разным причинам рассматривают её как фактор нестабильности и исключают из своей жизни. Эту теорию нам всем вдолбила Марта, и мне порой кажется, что я сама себя обокрала. Но я уверена, что это не так. Я перед своими клиентами глубоко прячу свои чувства, знаю, что в моей жизни будет обязательно любимый человек, с которым я буду танцевать Мендельсона. А сейчас у меня с моими клиентами проходит лишь уроки мудрой многополярной любви, – это уже Нолик мне так говорит.

– Да! – покачал головой Вадим, – крепко забили тебе голову эта Марта и Георг. Увеличение числа партнёров да ещё за деньги не самая лучшая попытка набраться любовной мудрости. Тебе кажется, что, меняя клиентов, ты обретаешь, что – то новое. Чушь всё это.. Негоже тебе для похотливых стариков служить платным приложением! Ты посмотри на себя? Ты необыкновенно прекрасна! Твоя внешность и стан людям радость должны нести.

Лицо её вдруг замерло. Таких приятных слов ей ещё никто не говорил. Она сломала сигарету и, бросив фужер на палас, полупьяно сказала:

– Душу мне только разбередил, своими нравоучениями. Ты мало чем отличаешься от Георга. Он тоже любит лекции читать, только они у него извращённые.

Неужели тебя Георг всему этому научил? – спросил робко он.

Берта встала с дивана и протянула руку к коробке с соком. Жадно сделав несколько глотков, она коробку протянула Вадиму:

– Ума у Нолика не хватит, чтобы быть сексуальным инструктором, – у него мозги в другую сторону повёрнуты. Он коллекционирует недвижимость, скупая квартиры по дешёвке в старом жилом фонде. Видит намного лет вперёд. Догадывается сам или Марта ему подсказала, что года через два вся эта рухлядь подымится в цене раз в десять. А опыт ко мне пришёл, от одной женщины, которая тоже в нашем штате числится, но она на особом положении у Марты. Наверное, потому что богатая? А ещё я много знаний переняла с Набережной улицы.

– Там у тебя точка? – отпил он сок и вернул ей назад коробку.

– Точка, – только не у меня, а торгаша продающего порно. Теперь тебе ясно, что опыт ко мне в большей мере пришёл благодаря моему же самообразованию, – засмеялась она и, поставив коробку сока на стол, прильнула к Вадиму и начала пальцем теребить его волосы.

– Ты хочешь сказать, что с Нолём ни разу не спала? – нежно обнял он её.

– Конечно, нет, он верен своей Марте, и живут они надо мной. Квартира у них не то, что моя. Три комнаты и обстановка дай боже!

– Выходит на твоей площади за тобой надзирают сразу два человека? – спросил он.

– Я бы так не сказала, Марта меня почти не наведывает, – обычно она звонит мне. А Нолик чаще ходит по своим тайным коммерческим тропам. Но как, ни странно им известен каждый мой шаг. И в этом удивительного ничего нет. Дом небольшой все друг друга знают, куда отсюда денешься.

Берта нежно ластилась к Вадиму, и как ему показалось, в её словах выделялся небольшой резонанс жалобы. Голос у неё был мягкий и унылый:

– Кстати, наш «кружок пионерок», Марта создала и является его диспетчером, – неожиданно сообщила она, – Нолик, только, курирует нас и собирает деньги. А ещё есть Панда с облупленной рожей. Он собирает с клиентов деньги и охраняет девчонок от садистов. Ему морду превратить в отбивную жестокому клиенту в кайф. Славу богу меня он не касается. А Марте нужно отдать должное, она умеет подбирать обеспеченных стареющих аристократов. Некоторым из них даже постель не нужна, дай только ручку поцеловать или языком почесать. Не то – что ты бессовестный, – сразу четырёх девочек захотел, – наигранно надула она губы.

– Это не моя прихоть была, а Георга, – обнял он её за плечи, и на этом их свидание закончилось.

…В квартиру зашёл Георг. Он подошёл к окну и открыл одну шторку. Затем включил вентилятор и компьютер:

– Пора за работу приниматься, – сказал он непонятно кому. – Время – золото! На улице жара нестерпимая стоит, на Волгу бы сейчас, но у нас дела неотложные.

– К тебе обращаются, – сказала Берта Вадиму и встала с дивана.

Он оделся и сел за компьютер. Дискета была уже в компьютере. По бокам с ним рядом на пуфиках обосновались Нолик и Берта. Она вплотную придвинулась к Вадиму и обхватила его нежно своей рукой за поясницу. Он передёрнулся и грубо сбросил её руку:

– А Берте при этом обязательно присутствовать? – спросил он у Георга, прежде чем открыть файл.

– Обязательно, обязательно, – властно произнёс он.– Она немецкий язык тоже неплохо знает. Четыре глаза в мониторе помехой для нас не будет. Читайте там, где есть сведения о Пифагоре, всё остальное меня не интересует.

Вадим открыл файл и начал листать его. Приостановив на одной из интересующих страниц, он перевёл:

– Собираясь в дорогу, мы с Янисом не обременяли себя громоздкими вещами. Из могилы Мадлен, как я уже писал раньше, мы достали не всё. Два вещь мешка – таков весь багаж наш был. Но кто знал, что в этих вещь мешках сложено большое богатство. Мы тогда и не знали, что всё это когда-то будет стоить бешеных денег. Фарфор и картины имели историческую ценность, но об истинной цене всего этого мы естественно, и ведать не ведали. Для нас это были просто-напросто лишь красивые вещи, которые в послевоенные годы можно было выменять за пару мешков муки или за ящик консервов. И конечно самой изящной вещью, был Пифагор. Цилиндрическая фигурка – чернильница, принадлежащая когда-то великому писателю Кнуту Гамсуну и перешедшая к слуге дьявола Гитлеру, – в наше мирное время на международных аукционах я подразумеваю, немалых денег стоит. Повторяю, хлопот с Пифагором было предостаточно и у меня неоднократно возникало желание избавиться от него. Скрывая от семьи все неприятности, которые, я уже уверен, приносил мне Пифагор, я совершал большую ошибку, так – как порой и им доставалось от него. Жалко мне его было выбрасывать, Пифагор вдохновлял меня на творчество. И тогда я поделился секретом со своим двоюродным братом из Горького, генералом Важениным. (Он тогда в гостях у меня был). Он всерьёз не принял мой рассказ. «Сказал, что обыкновенная костяшка не может обладать потусторонней силой». Тогда – то мне пришлось удостоверить его и на ночь поставить Пифагора перед его кроватью. Утром он проснулся с больной головой и обеспокоенным. Стоило мне спрятать чернильницу в стол, – буквально за считанные минуты брат не только взбодрился, а стал петь от радости. Я его убедил, что Пифагор был необыкновенный. По его совету я решил оросить святой водой Пифагора в церкви и подарить своему внуку Марису. Надеясь, что в молодых непорочных руках Пифагор успокоиться и не будет мучить наш дом до невероятности колдовскими штучками. В день освещения я Марису и вручил чернильницу. На следующий день, меня отправили на пенсию. Тут я понял, что начал стареть, если не заметил за собой слежку своих коллег. Почему поход в церковь считается у нашей коммунистической партии серьёзным проступком, мне, наверное, никогда этого не понять. Партийные функционеры посчитали что, находясь в церкви, я предал веру в светлое коммунистическое будущее. Несусветная чушь и абракадабра! Им нужно было моё кресло. Теперь я почётный пенсионер, заслуженный работник МВД. Радости мало, но одно утешает, я последний раз пострадал от Пифагора. Сейчас он у Мариса и я, как и думал, ведёт себя смирно.

Важенин тогда казнил себя, что дал мне тот роковой совет. Я его успокоил, чтобы он не терзался зря и сказал на прощание:

«Боевое время ушло, поэтому и предоставили мне заслуженный отдых».

– Вот и фамилия твоего деда всплыла, – словно завороженный проговорил Георг, – но ты не отвлекайся на них ищи, только что нам нужно.

– Боюсь, что мы больше ничего не найдём здесь о Пифагоре, – медленно листал страницы Вадим, – ведь это литературное произведение повествует не о Пифагоре, а о бойце невидимого фронта, с революционных времён. В основном здесь все главы о борьбе за Советскую Латвию и Украину. О Великой Отечественной войне всего четыре главы. Материал скудный для нашего дела. Кстати у книги нет конца. Текст в ней резко обрывается.

Вадим умышленно солгал, чтобы проверить знание языка Берты. А именно, он скрыл от Ноля скрупулёзное исследование генерала Беркутова, касательно Пифагора. Он понимал, что попал в клещи к Георгу и если прочесть ему анализ коллекционеров и искусствоведов в отношении Пифагора, то эти клещи он сдавит на его воле ещё сильней.

К счастью Берта или действительно слабо знала немецкий язык или не успела прочитать те листы, но она кивком головы подтвердила Георгу слова Вадима, отчего Георг резко вскочил со стула и заорал:

– Ты меня обманул. На дискету записал черновую работу, а себе на диск скинул беловики. Как я тогда не догадался забрать у тебя диск, – корил он себя.– Прямо сейчас поедем к тебе и раскроем тот диск или тебе придётся за сегодняшний сексуальный уикенд заплатить мне две тысячи долларов. В такую сумму мне обошлись девочки.

Берта неожиданно громко икнула, и Вадиму непонятно было, то ли на её диафрагму воздействовало выпитое спиртное, то ли её оглушила нереальная сумма, озвученная Нолём.

– Заткнись или выйди на кухню, – разгневанно сказал ей Георг, – мы с ним вдвоём поговорим.

Как ни странно, но Вадима ни грамма не смутили слова Георга. Он ещё в Германии понял, что попал под его влияние, но страху никакого не ощущал, хотя почти беспрекословно подчинялся ему, соглашаясь с ним во всём.

– Успокойся, – не отрываясь от монитора, – сказал Вадим, – я ничего не хочу от тебя скрывать. Пускай твоя Берта одевается, и поедем ко мне читать тот диск. Славу богу, что жена у меня сейчас на работе. Хотя, по правде сказать, мне уже не хочется иметь с тобой никаких дел. Как у тебя только язык повернулся выставлять мне баснословный счёт. Ты первый нарушил правило бизнеса. Забыл, что мне говорил в машине?

– Бизнес и афёра, разные вещи, – размеренно произнёс Георг и расслабил на шее галстук, – именно сейчас наша операция выглядит как афёра.

– Да, но она поэтапно может скатиться к банальной краже, на что я никогда не пойду.

Георг разволновался и, сорвав с себя галстук, бросил его в компьютер:

– Ты уже вором стал, когда скачал эту книгу, – ткнул он пальцем в монитор.– Теперь задний ход давать нет никакого смысла. А сейчас поехали к тебе домой, – после чего он вытащил из кухни Берту.– Одевайся и не делай вид, что ничего не слышала.

Берта, покачиваясь без всякого стеснения, вновь оголилась и надела на себя платье, в которое она была облачена первоначально. Порывшись в сумочке, она достала ключ от квартиры, и покорно посмотрев на своего сутенёра, произнесла:

– Я готова, – и первой вышла из квартиры.

Мужчины последовали за ней. Громко стуча по деревянным лестничным маршам, они вышли из дома. На улице витал знойный, и обжигающий воздух. Летнее солнце так безжалостно палило, что на доступных его лучам местах расплавило асфальт, от которого исходил едкий запах гудрона. Вадим этот запах с детства не мог терпеть и только от этого он начал бесперебойно чихать, чем вызвал гомерический смех у Георга:

– Не смотри на солнце, – хохотал тот но, увидав, красные и влажные глаза Вадима прекратил смеяться:

– Что-то серьёзное? – тревожно спросил он.

– У меня аллергия от гудрона, – не переставал чихать Вадим, – надо срочно принять супрастин или тавегил. Эти препараты помогают мне избавиться от аллергического насморка. Сгоняй до ближайшей аптеки? – жалостливо посмотрел он на Георга и, достав носовой платок, зажал им нос.

– Берта посмотри за ним? – запрыгнул Георг в машину, – я быстро.

Как только машина показала хвост за домом, Вадим скомкал платок в кулаке, и максимально приблизившись к девушке, тихо спросил:

– Ты вообще – то поняла, что происходит?

– Кое – что я поняла ещё ночью, когда от начала до конца пролистала дискету. Он меня утром спросил о переводе, но я ему в расплывчатых тонах обрисовала некоторые фрагменты, но о Пифагоре и словом не обмолвилась, так – как считала его не главной фигурой книги. А Нолик мне ничего толком не объяснил. Дал, чтобы я ознакомилась с текстом. Сейчас мне предельно ясно, что вы готовите какую-то глобальную махинацию. Поэтому я и поддержала тебя, скрыв некоторую информацию от Нолика. Я с тобой откровенна, так – как знаю его не первый год. У него повсюду знакомые и просто так бесплатно он ничего не делает. За ним по пятам ходит его самая верная и очень вертлявая шестёрка со свойственной ему кличкой Панда. Как только Нолик тебя с ним познакомит, то знай, что беда рядом с тобой ходит.

– Ты не боишься, что раскрываешь образ своего благодетеля почти незнакомому человеку?

– Ну, прямо уморил, – с сарказмом произнесла Берта, – наши тела буквально недавно разъединились, а ты уже признавать меня не хочешь или ты обиделся на меня? – мило заулыбалась она.– Ты мне очень понравился! Мне уже надоели старички, которые прежде чем оказаться со мной на любовном ложе, опускают свои челюсти в стакан. Так – что за последнее время ты у меня был особенный и конечно желанный. Но смелость тебе бы не помешала, – провела она пальчиком по его носу.– Женщины не любят нерешительных мужчин. Их любят только лесбиянки.

Они не закончили свой разговор. Из-за дома появилась машина Ноля:

– Пойми, я ничем не рискую, но ты можешь попасть с ним в некрасивую историю. Как можно быстрее срывайся с его крючка, – успела она сказать Вадиму.