Читать книгу "Два процента от Бога. Роман-сказка"

Теперь только оставалось наладить надлежащий контроль за выполнением сотрудниками установленных квот. Для этого каждого обязали вести соответствующую статистику своего поста и отражать её в виде графика. Графики сотрудников должны были висеть над их рабочими местами. Вышестоящий чин всегда мог увидеть в каком состоянии, относительно своего графика, находятся дела его подчиненного.

Если статистика росла и график отражал это своей кривой, растущей снизу вверх, то делался вывод, что человек работает хорошо. В этом случае ему платили премии, всячески его поощряли и разрешали ему абсолютно всё. Но как только кривая графика сползала вниз, для сотрудника наступали чёрные дни. Он становился вроде как нелюдем для остальных. С ним, в таком случае, можно было делать, что угодно, ну абсолютно всё. А в том случае, если статистика сотрудника падала продолжительное время, то для него наступали поистине черные дни, которые он проводил в тюрьме. Тюрьмы были в каждой организации.

Так вот, Джим работал директором первого отдела, который занимался именно наймом персонала. Статистика Джима показывала количество нанятого персонала. На прошлой неделе Джим нанял восемьсот человек. На этой – ему не хватало всего одного человека для превышения показателя прошлой недели и он искал его повсюду. В это время ему и повстречался Гарри. Случайна ли их встреча? Кто знает? Во всяком случае, теперь статистика Джима за эту неделю считалась растущей, потому что превышала предыдущие показатели, а значит Джим мог рассчитывать на высокие премии и прочие льготы, положенные успешным сотрудникам.

Работал Джим на износ. Где он только не набирал людей и какие только это не были люди. Всех мастей и пород. От последних бомжей до артистов, юристов, писателей, инженеров. Был даже один конгрессмен. Один раз Джим чуть было не завербовал жену президента, но что-то там не срослось. Возможно, дорогой читатель, Вы подумаете, что нет ничего сложного в том, чтобы нанять человека за столь большие деньги. Но так оно и есть. Кто-то боится, кто-то не верит, кто-то сомневается в том, что это возможно. В общем, всё обстоит не так уж просто и приходится попотеть.

9

– Гари, чем больше я гляжу на тебя, тем больше понимаю, что ты есть именно тот человек, что мне нужен, – сказал Джим, садясь за свой стол и предлагая сесть Гарри на стул, стоящий напротив.

– Я очень рад, что не обманул твоих ожиданий, Джим. Ты можешь всегда рассчитывать на меня.

– Здорово. Гарри, ты даже не представляешь, каких высот мы сможем добиться вместе.

– Да? – удивился я. – И каких?

– Огромных, Гарри, огромных. Но для начала тебе надо пройти стажировку. Будешь работать в центре перегрузок. Это так, на неделю, не больше. Познакомишься с организацией, ну и всё такое, сам понимаешь.

– Конечно, Джим, понимаю.

– Всё. Можешь идти. Все распоряжения на твой счёт отданы. Завтра твой первый рабочий день. Не опаздывай. Сегодня подойди к администратору персонала и получи от него инструкции относительно себя. Можешь идти.

Я вышел из кабинета Джима и пошёл по коридору, читая таблички на дверях. Мимо меня большим потоком в двух направлениях двигались сотрудники в разноцветной униформе. На их лицах лежала печать сильной озабоченности и целеустремлённости в деле приёма и переработки огромных денежных средств. Никто ни с кем не разговаривал. Все куда-то шли, пропадали за разными дверями длиннющего коридора, появлялись из разных дверей и снова шли, и снова пропадали, и снова появлялись. Всё это так сильно поразило меня и понравилось, не знаю, правда, чем именно понравилось, что я решил задержаться в этой структуре подольше.

Что-то мне подсказывало, что я попал в свою стихию, в стихию абсолютной организации трудового процесса. Дойдя до двери с надписью АДМИНИСТРАТОР ПЕРСОНАЛА, я постучал по ней ногой и вошёл, не дожидаясь ответа. То, что я увидел, поразило меня настолько, что я не мог говорить минут пять и просто тупо смотрел на происходящее.

В комнате, размером с кабинет Джима, находилось, по меньшей мере, человек сорок. Кто-то сидел, кто-то стоял, кто-то лежал, в общем, все чего-то делали: сидя, стоя, полусидя и полустоя, лёжа и полулёжа. Столов, естественно, на всех не хватало; стульев не хватало тоже; добавьте сюда ещё и сильную жару и спёртый воздух. На меня внимание никто не обращал, все были заняты своим делом. Постоянно кто-то куда-то выходил и кто-то зачем-то входил в этот кабинет.

– Я могу видеть администратора персонала, – громко и твёрдо произнёс я.

На какое-то время все обратили на меня внимание, но увидев человека без униформы, потеряли ко мне всякий интерес и вернулись к своим делам.

Сзади меня взяли под руку и тихо сказали.

– Зачем так орать? Мы здесь не глухие.

Я обернулся. Это была женщина в солнцезащитных очках. Всё моё внимание было сфокусировано на униформе. Синяя фуражка и красный галстук на зелёной рубашке, поверх которой был оранжевый китель, с жёлтой повязкой на рукаве, фиолетовые брюки и голубые ботинки.

– Я администратор персонала. Слушаю Вас, – томно произнесла она.

– Я Гарри Олд, от Джима Грина, – отрапортовал я и зачем-то показал водительское удостоверение.

– Мы ждали Вас, мистер Олд. Вот Ваши инструкции, ждём Вас завтра к восьми. Просьба не опаздывать, – несколько грустно произнесла она и вышла из кабинета.

Я выскочил следом и направился к выходу. Инструкции я решил почитать дома, но меня не выпустили с ними, сказав, что они носят секретный характер и к выносу не допустимы без письменного разрешения начальника первого отделения. Сказали также, что разрешение надо было заказывать заранее, за два месяца, что сегодня начальник первого отделения уже ушёл и поэтому мне придётся изучать их здесь. Порекомендовали пойти в библиотеку.

Библиотека находилась на пятнадцатом этаже. Та же духота, теснота и суета. Полки с книгами занимали всё свободное пространство. Несвободное – было оставлено для проходов. Я поинтересовался тем, какие книги стояли на полках и чьих авторов. Хотите верьте, хотите нет, но автор у всех книг был один – ДУБИНЕР. Толстенные фолианты в кожаных переплётах – снизу доверху. Том первый, том второй, том третий и так далее.

– Не трудитесь считать, молодой человек, – сказал маленький старичок в синих брюках, красной рубашке с красным галстуком, – их восемьсот девяносто три.

– Зачем столько? – поинтересовался я.

– Как зачем? – удивился старичок. – Это же должностные инструкции. Здесь Вы найдёте всё. Здесь ответы на все вопросы, какие только могут у Вас возникнуть.

– Так уж и все? – усомнился я.

– Все, – уверил меня старик в синих брюках, красной рубашке с красным галстуком.

– Но как мог один человек дать все ответы на все вопросы?

– Обычный человек, конечно, этого бы и не смог, но Дубинер – не обычный.

– А какой?

– Гений.

– Понятно, – только и смог произнести я.

Мне здесь нравилось всё больше и больше. Каким-то шестым чувством я видел во всём этом определённую, ну если не гениальность, то несомненный талант. Этому в университете точно не учат. Это можно встретить только в жизни, и то не везде, да и не каждому выпадает такое везение.

Мало того, что обязанности каждого были расписаны до мелочей, но они носили, ко всему прочему, ещё и философский смысл. За каждой должностью, занимаемой сотрудниками КРУ, стояла определённая философская идея, смысл которой и пытались постичь сотрудники. Собственно, целыми днями они только и делали, что постигали смысл чего-то, а в первую очередь, своей должности, своего назначения.

Дальше – больше. Если ты постиг смысл своей должности, то мог двигаться дальше и выше. Восемьсот томов Дубинера, размером чуть ли не полметра на метр и по тысячи страниц мелкого шрифта каждый, давали ответы на действительно всё. Потрясающе. Определённо, фигура основателя всего этого заслуживала если не восхищения, то, по крайней мере, уважения за проделанную работу.

Я не пожалел, что судьба забросила меня сюда. Я просидел в библиотеке всю ночь. Оказывается, что красная рубашка с галстуком красным и синими штаны – это утверждённая форма административного обучающего центра. Все сотрудники этого центра обязаны носить такую одежду. И мужчины, и женщины. Я запомнил всё. Синий с желтым – отдел публикаций, коричневый с серым – отдел по работе с посетителями, фиолетовый – связь, чёрный – верхней инспекции, жёлтый – бухгалтерия, белый – … и так далее и тому подобное.

Господи. Как это здорово. Не знаю, как тебя зовут, некоторые называют тебя Иваном Иванычем, а мне так всё равно, но… Спасибо тебе за то, что ты направил меня в эту организацию.

10

Прошёл год. Я добился высот, о каких и мечтать не мог. Я – заместитель Дубинера. О'Тупа я с позором выгнал из организации. Джима понизил до должности администратора писем, а на его место поставил своего человека.

Я женился на перспективном сотруднике из отдела рекламы и назначил его на пост секретаря первого отделения. Я держал в страхе всю организацию и упивался чувством своего превосходства над всеми. Когда я шёл по коридору, все прятались. Я мог придраться к чему угодно и тогда пощады от меня не жди. Мой пост давал мне неограниченные полномочия и я использовал свои возможности на сто процентов.

Мои графики статистики показывали рост моих показателей всегда. Если они вдруг падали, то я отменял их и придумывал себе новые, но обязательно те, которые на этой неделе росли. Такие привилегии имели только два человека в КРУ, я и Дубинер.

Но как это всегда случается с такими, как я, всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Моя беда в том, что мне захотелось большего. Я посчитал себя слишком умным. Я посчитал себя настолько умным, что даже стал мнить себя умнее самого Дубинера. Это меня и сгубило. Я решил встать на его место, а его сослать в центральный архив перебирать папки и стирать с них пыль. Но Дубинер не хотел идти в центральный архив и смахивать там пыль с перебираемых папок.

В КРУ началась война. Организация разбилась на два лагеря. Одна половина организации поддерживала меня, тогда как другая её половина поддерживала Дубинера. Обе половины засыпали друг друга доносами, жалобами и прочей ерундой, компрометирующей сторону противника. Перевес был то на одной, то на другой стороне. Всё это происходило в атмосфере чудовищной лжи и гнусного лицемерия. В самый последний момент, когда, казалось, противник уже был повержен, когда он уже готов был сдаться, когда…

Одним словом, недооценил я старика Дубинера. Опыт взял верх над энергичностью. Перевес в один донос сыграл главную роль в этой войне. Дубинер и его команда превзошли меня и моих адептов в лицемерии и лжи. Я вынужден был сдаться и покинуть организацию. Вместе со мной на улицу вышвырнули полторы тысячи человек – всех моих сторонников, включая мою жену.

Найти другое подобное место мы уже не могли. Второго такого не существовало. А другого пути мы уже не видели. Самостоятельно работать мы не умели и не понимали, как это вообще возможно. Мы видели себя только членами КРУ и только в числе его руководителей. Мы могли только принимать и перерабатывать огромные денежные потоки. Это было то, что мы знали и что умели.

Я стал чаще и ещё больше пить, ещё больше курить, пристрастился к героину. Накопленные за время работы деньги были потрачены очень быстро и в конце концов, ранним октябрьским утром, введя себе в вену правой ноги слишком большую дозу героина, я покинул этот мир и перешёл в мир иной, откуда сейчас и веду с Вами этот разговор.

11

То, что я увидел, что узнал – не просто поразило меня, а… Хотя Вы и сами всё поймёте.

Там, в своей жизни на Земле, я думал, что всё крутится вокруг нас – тех, кто живёт. Не имеет значения, верил ли я в какого-нибудь Бога или тому подобное, но я был уверен, что сверхъестественное, если и есть, то обязательно в первую очередь концентрирует своё внимание на нас, живущих. Как глубоко я заблуждался.

Знали бы Вы, какие проблемы решают те, кого мы, живущие, полагаем теми, кто обязан заботиться о нас и прочее. Более всего там думают не о тех, кто жив, но о тех, кто ещё никогда не рождался и тех, кто умер и собирается рождаться вновь.

Причина тому одна – тех, кто никогда не рождался, и тех, кто умер и собирается рождаться вновь, гораздо больше тех, кто живёт. Вот и думайте. Но если Вы надеетесь, что тех, кто ещё никогда не рождался, и тех, кто умер и собирается родиться вновь, не так уж и много, то Вы глубоко заблуждаетесь. Их и нас, умерших, больше, чем Вас, живущих, хотите верьте, хотите нет, в миллиарды раз. Это Вам не планета Земля. Это надо видеть.

Бескрайние города, бесконечные дома и несчётное количество, населяющих их. Кого здесь только не встретишь. Если Вы мечтатель о прошлых жизнях, то Вашими молитвами здесь можно было бы навести хоть какой-то порядок, взяв и отправив всех на Землю снова жить.

Увы, но жизнь не бывает прошлой и будущей. Жизнь у человека одна, а путаницу и неразбериху в неё вносят перерывы, которые называют смертью. Всё остальное, я имею в виду так называемые прошлые жизни – это не более чем пустые надежды и сплошное разочарование. И рады были бы многие снова и снова играть в эту игру под названием «не понравилась прошлая жизнь – бери новую», но нет такой игры. Нет, потому что возможность человеку жить, возможность воплощать в реальность свои мечты, свои идеи даётся только один раз и навсегда, и эту возможность уже не меняют на прошлые и будущие.

В мире ином, куда попадают в перерывах жизни, как оказалось, тех, кто никогда не рождался, намного больше тех, кто умер и снова собирается родиться.

Что нам Вы, с Вашими проблемами. Нам здесь не до Вас и не до Ваших мелких проблем. Наши проблемы куда более значительны и серьёзны. Сами посудите, ведь необходимо всех зарегистрировать, определить, направить в нужном направлении и прочее, прочее, прочее. Но умершие, как тараканы, только попав сюда, разбегаются в разные стороны и поди, поймай их.

Я умер на площади около памятника Вашингтону, а очнулся у подъезда высокого серого здания. На меня никто не обратил никакого внимания. Сперва, конечно, я не понял, в чём дело и что произошло. Но вскоре догадался, потому как стал себя очень хорошо чувствовать физически и психически, если, конечно, можно здесь говорить о физическом. На самом деле, человек почти сразу осознаёт, что с ним произошло. Очень редко бывает, что кто-то этого сразу бы не понял.

Я думал, что ко мне обязательно должен кто-то подойти или обратиться и направить куда-нибудь. Ничего подобного. И я мог бы лежать у этого подъезда очень и очень долго. Устав просто лежать и ждать, я встал и пошёл. Мне было всё равно, куда идти. Ситуация забавляла меня. Кругом меня шла размеренная, не жизнь, конечно, а, я бы сказал, деятельность. Все куда-то шли, разговаривали друг с другом, в общем, были чем-то заняты. Создавалось впечатление некоторой их и всего целенаправленности.

Я шёл по бесконечным улицам, уходящим в разные стороны вдоль бесконечных домов. Не было ни названия улиц, ни нумерации домов. Честно говоря, эти дома и домами-то нельзя назвать. Это скорее один большой дом, который тянется бесконечно, одной стеной, уходя вправо, вверх и влево, в зависимости от пересечений с другими улицами. И только подъезды, и только окна или витрины магазинов. Да, там есть магазины, но о них позже.

Честно говоря, я обрадовался тому, что видел. Сами понимаете, что там ожидаешь всякого. Потусторонний мир, когда о нём думаешь в мире живых – уже сам по себе есть сплошная загадка. Пугает неизвестность, но когда неизвестное становится известным, оно уже и не страшно.

Один психолог, ещё во время моей жизни, говорил, что если я не сумею бросить принимать наркотики здесь, ну при жизни значит, то муки, связанные с отсутствием наркотика, перейдут за мной в мир тот. Всё это ерунда. Меня ничто не беспокоило, не волновало или тревожило. В жизни я был наркоманом, здесь же я не испытывал потребность в наркотике. Ощущение себя и происходящего вокруг себя было такое, как будто вот только теперь, только сейчас всё и начнётся. Начнётся то самое, главное, чего искал там и чего никак не мог там найти.

Я шёл и понимал, что сейчас действительно нахожусь у себя дома, что я уже был здесь, а теперь вернулся. И так оно и было на самом деле. Здесь находятся все: и те, кто никогда не рождался и не собирался, и те, кто хотел родиться впервые, и те, кто уже много раз умирал и рождался. И я вспомнил всё. Вернее, не всё. Я вспомнил, как давно ходил по этим улицам в ожидании своего первого рождения, как был счастлив от того, что наконец-то смогу увидеть то, что многие уже видели и рассказывали много интересного и загадочного. Я с нетерпением ждал того момента, когда смогу наконец-то воплотить в реальность все свои идеи. Но самое главное из того, что я вспомнил, было то, что и тогда я выглядел точно так же, как и сейчас.

– Так вот она какая, эта жизнь, – думал я, направляясь к себе домой.

Я уже помнил если и не всё, то главное: я помнил адрес своего места пребывания здесь и я шёл к себе, как ходил не раз, как миллиарды лет ещё до своего последнего рождения.

Время здесь летит незаметно.

Я вошёл в подъезд своего дома, вошёл в лифт и нажал кнопку четыреста восемьдесят четвертого этажа, того этажа, на котором я, собственно, и отдыхал от жизни.

12

Видите, как оно всё вышло. Но сейчас уже всё в порядке и Гарри пришёл в себя. Здесь быстро приходят в себя. Для Вас смерть Ваша или другого есть нечто загадочное, хотя, на самом деле, это обычная штука. Отдых от жизни, как сказал Гарри. Отдых от работы, связанной с воплощением своих идей в реальность.

Здесь время летит незаметно. Кто-то уходит, кто-то возвращается. По большому счёту, всё сконцентрировано здесь, а не на Земле. Вы молитесь своему богу, просите его помочь Вам, того не понимая, что с таким же успехом Ваш ребёнок может просить Вас снять его с быстро вращающейся карусели в парке, куда Вы привели его в свой выходной.

Рано или поздно карусель остановится и Ваш ребёнок сойдёт с неё и вскоре забудет, что с ним было на этой карусели и чего, собственно, он испугался. Жизнь Гарри, как и Ваша жизнь, – штука простая, как карусель в парке культуры и отдыха, но Вы сами делаете её сложной. Вы рождаетесь, чтобы воплощать в реальность свои идеи, а занимаетесь, в лучшем случае, тем, что плодитесь и размножаетесь. Отсюда и сложности.

13

Я вышел из лифта. Всё было по-прежнему: налево, по коридору до конца и я у двери своей квартиры. Ключей не надо. Здесь дверь квартиры может открыть только её хозяин. Вхожу и вижу, что всё, как прежде. Ничего не изменилось. Те же вещи, на тех же местах.

– Как всё просто. Но почему я ничего не помнил из этого там? – думал я. – Что это? И зачем? Я помню, как мы сидели вот так, ещё до моего рождения и планировали много сделать там. И ничего, ничего не вышло.

От моих мыслей меня отвлёк звонок в дверь.

– Кто бы это мог быть? – подумал я.

Открыв дверь, я увидел его. Он нисколько не изменился за это время. Он выглядел так же, как и тогда.

– Ну, что, узнаёшь? – весело спросил он. – Я тебя здесь уже пять лет жду.

– Как пять лет? Ты, что, тоже умер, так рано? – удивился я.

– Вот это да! Рано?! – воскликнул он. – Ты забыл, что я родился раньше тебя на три года.

– Да-да, конечно. Слушай, ты молодец, что зашёл, я очень рад тебя видеть.

Я действительно рад был видеть его. Хотелось о многом поговорить. Масса вопросов, а он всегда был сообразительным. Тем более, что он уже пять лет здесь. Я был уверен, что он мне всё разъяснит. Плохо только то, что я не помнил как его зовут.

– Я тоже рад видеть тебя, – сказал он. – Хотя, честно говоря, думал, что ты задержишься там подольше. Но, видать, не судьба. Я здесь познакомился со многими, ты их не знаешь. Интересные, я тебе скажу, личности. Но мне всё равно не хватало наших.

– А что, – спросил я, – кроме меня ещё есть кто-нибудь?

– Нет, мы первые. Пойдём, прогуляемся. Сегодня погода хорошая. Здесь это теперь редко.

– Почему редко?

– Да так. Иван Иваныч чем-то недоволен. Ему вообще трудно сегодня угодить. Кстати, ты по-прежнему веришь в Ивана Иваныча или…

Я неопределённо пожал плечами.

– М-да, – задумчиво произнёс он, – хорошая погода здесь теперь редкость.

– А что так?

– Видишь ли… большие надежды Ивана Иваныча не оправдываются. Вложения колоссальные, а отдачи никакой. Что далеко ходить, когда даже мы с тобой и то подвели старика. А сколько в нас вложено!

– Да-да… вложено не мало… Подвели старика, – медленно и тихо произнёс я. – Как, говоришь, зовут его? Иван Иваныч?

Он испуганно посмотрел на меня.

– Пойдём на улицу, – решил я сменить тему.

Мы вышли.

– Куда пойдём? – спросил он. – Может, как раньше, в «Золотой сад»? Помнишь?

Я хорошо помнил столовую «Золотой сад» и рад был снова оказаться там. Там всё было, как всегда. Мы сели за свободный стол.

– Ну как? – поинтересовался он. – Нравится?

– Нравится, – ответил я. – Нравится снова очутиться здесь. Но… Понимаешь… Такое чувство странное… Как будто что-то забыл.

– Это пройдёт. У меня то же самое было. Это всё от неудовлетворения жизнью. Мы как вечно беременные бабы, которые никогда не могут разродиться и при этом нет никакой возможности сделать аборт. Пройдёт.

– Да, пройдёт, – уверенно произнёс я и в таком же тоне попросил его рассказать о себе.

– А что обо мне рассказывать. Ты лучше о себе. Где был, чего видел, чего делал.

– Я в Америке был. В США.

– Ух ты. Повезло. Неужели в самих в Соединенных Штатах Америки?

– В них самых, – равнодушно отвечал я.

– Повезло.

– А ты, где ты был? – спросил я.

– Не поверишь, но меня заслали в СССР.

– Серьёзно?

– Серьёзней некуда. Это я теперь только понял, во что вляпался, а тогда… В общем, слушай всё по порядку.

14

История, рассказанная в столовой «Золотой сад» под литр водки и пюре с котлетами, была хоть и поучительной, но и невероятной.

– После демобилизации, – рассказывал он, – то ли от счастья, что всё кончилось так хорошо, то ли ещё от чего, я стал пить, баловаться наркотиками, спать с проститутками и дальше – больше. В конце концов, кончилось тем, что я вступил в общество «Людей-Крокодилов».

– Каких ещё крокодилов? – спросил я.

– Обыкновенных, – ответил он.

– Но как можно стать крокодилом? – не понимал я.

Он посмотрел на меня. Взгляд его стал другим. Какое-то время он молча смотрел на меня. Затем он посмотрел куда-то вверх. После он уставился широко открытыми глазами в пол и продолжал свой рассказ.

– Ты спрашиваешь меня, как я стал крокодилом? – говорил он, уставившись в пол. – Я не знаю. Мне трудно сейчас ответить на этот вопрос. Конечно, я не родился крокодилом, да и никто крокодилом не рождается. Крокодилом становятся. Быть крокодилом… для меня – это скорее всего призвание. Ну сам посуди. Кем я был до того? Да никем. Только став им, став крокодилом, я почувствовал себя человеком. Ты спрашиваешь: «Каждый ли может стать крокодилом?» Думаю, что нет.

Во-первых, необходимо мыслить соответствующим образом, а во-вторых, какая-никакая подготовка должна быть. Я имею в виду физические способности, образ жизни, душевный склад, образ мыслей… Всё это очень, очень важно и имеет огромное значение. Хорошо, если ты куришь, так же хорошо, если пьёшь пиво или вино, а лучше всего, если ты пьёшь крепкие спиртные напитки. Практика показывает, что организм, подготовленный крепкими спиртными напитками, лучше справляется с необходимыми нагрузками. Всё это у меня было. Другое дело, есть ли это у тебя? Если ты не пьёшь или чего доброго к тому же и не куришь, то твоё дело – дрянь.

Конечно, это не значит, что на тебе можно ставить крест, но, честно говоря, шансов у тебя мало. Хотя… чем Фёдор Михайлович не шутит… Попробуй. Начни с малого. Пачка папирос – в день, кружка пива – за ужином, стакан водки – на ночь. Может, что и получится. И упаси тебя Иван Иваныч начинать без этого. Лучше тогда вообще не начинать. Видел я этих начинающих. Они так вот до сих пор и начинают. Попадаются, конечно, и среди них, среди непьющих и некурящих выдающиеся личности, достигшие высоких результатов, но это скорее исключение из правил и на него не следует слишком обращать своё внимание.

Что ещё необходимо помимо водки и папирос? Наверное, жизненная драма. Хорошо начинать тогда, когда жить уже невмоготу, когда желание выпить цианистого калия или стрельнуть себе в висок из табельного пистолета стало потребностью, стало навязчивой идеей. Вот что я называю благоприятной ситуацией.

Когда моя жизнь достигла такого периода, что стала мне совсем неинтересна, когда я с уверенностью решил покончить с ней раз и навсегда, когда к люстре уже была привязана бельевая верёвка, а петля её надета мне, стоящему на высокой табуретке, на шею, вот тогда я и принял окончательное решение вступить в союз под названием «Люди-Крокодилы».

Месяца три до этого меня позвали туда мои хорошие знакомые, тоже, как и я, несчастливые люди. Они рассказали мне, когда я был у них в гостях, что вот уж как год они в этом союзе и чувствуют себя цельными и достаточными. Я искренно завидовал им, но мне не хватило тогда решимости подписать заявление о вступлении в союз. Но сегодня, стоя на табуретке с петлёй на шее, я понял, что время настало. Я снял с шеи петлю и весело спрыгнул с табуретки на пол, позвонил своим знакомым и сказал, что готов взять на себя такую ответственность. Они обрадовались и позвали меня к себе.

Я пришёл к ним часов в десять вечера, когда на улице уже было темно. В их квартире тоже было темно, потому что им отключили электричество за длительную неуплату. Темно было и в коридоре перед дверью их квартиры. Звонок не работал и я долго стучал ногами в дверь, с надеждой, что меня услышат. Услышали меня нескоро, потому как мои валенки заглушали звук ударов. Если бы я носил галоши, то, конечно, звуки были бы громче, но галош у меня не было.

Я стоял у дверей их квартиры и стучал, стучал, стучал ногами в дверь. Меня не слышали. Ну не уходить же мне было, в самом деле. Во-первых, было уже поздно и я хотел спать, а во-вторых, путь к ним не был столь уж близок. Мне пришлось пройти полгорода, прежде чем я дошёл до их дома. Жили они на окраине, а я жил в центре. Я топал до них без малого часов пять. На улице мороз градусов тридцать. Я замёрз, я был голоден. Мне ужасно хотелось курить и выпить водки, очень хотелось жареной свинины с картошкой и я совсем не хотел плестись вот так, ни с чем, назад, тем более, что я был уверен, что не дойду. В конце концов, меня услышали и впустили.

В квартире было темно, но тепло. Какое счастье, что отопление в их квартире не было отключено. Скорее всего за отопление они вносили плату исправней, чем за электричество. Меня пригласили в комнату и предложили сесть у батареи. Мои глаза уже привыкли к темноте за те три часа, что я стоял у их двери и я, уверенно обходя шкафы, стулья, столы, прошёл к батарее и сел на пол около неё. Батарея была горячая. Прижавшись к ней щекой, я сидел так и слушал то, что мне говорили.

– То, что Вы решились, – трагическим шёпотом говорили мне они, – это замечательно. Нам сейчас очень и очень не хватает людей. Работы много, но людей не хватает. Вы, наверное, хотите курить? Закуривайте. Вот папиросы, вот спички.

– Что за работа? – спросил я, оторвав щёку от батареи и закуривая.

– Жрать всякую дрянь, – ответили мне, – вот и вся работа.

– Что значит жрать?

– Видите ли, всё дело в том, что мы, люди-крокодилы, таким образом спасаем планету.

– Я не понял. А как вы её спасаете?

– Мы жрём всякую дрянь и тем самым её, планету, очищаем. Мы поддерживаем баланс. Мы сохраняем равновесие.

Они говорили, говорили и говорили. А мне хотелось спать. Я уже согрелся, мои глаза слипались и, в конце концов, я уснул.

Когда я проснулся, они всё ещё говорили. Они видимо даже не заметили того, что я уснул. Какие милые люди, думал я, глядя на их тёмные лица. Они говорили, что мне надо обязательно прийти к ним в центр обучения, где меня за короткий срок и умеренную плату сделают настоящим крокодилом. Они говорили, что мне, кроме всего прочего, нужно прочитать книгу, а именно пособие, написанное самим основателем союза людей-крокодилов, по тому, как самостоятельно стать крокодилом. Они ещё много чего говорили.

В конце концов они мне надоели. От их болтовни у меня разболелась голова. Я попросил у них стакан водки и кусок холодной жареной свинины. Я сказал, что в центр их пока не пойду, но крокодилом, может, и стану. Добавил, что мне пока достаточно будет только прочтения книги, и попросил разрешения уйти. Мне дали стакан тёплой водки, дали большой кусок мяса, зажаренного вчера вечером на открытом огне, но сейчас очень холодного, застывшего в самодельном холодильнике, что был за окном, а кроме того всучили мне ещё и толстое учебное пособие по тому, как стать крокодилом, посетовав на моё нежелание немедленно пойти учиться в центр. Водку я выпил сразу и сразу съел мясо, а книгу решил почитать дома.

Стать крокодилом оказалось не так просто, как я думал. Пособие по самостановлению крокодилом, которое я прочитал несколько раз, запутало меня ещё больше. Прочитав это пособие, я понял одно, что крокодилом быть хочу, но вот чего не понял, так это того, как этим самым крокодилом мне стать. Пришлось идти в Центр обучения людей-крокодилов.

В центре меня приняли хорошо. Взяли с меня пять тысяч австралийских долларов и стали учить. Учёба давалась мне нелегко. Особенно тяжело было с копчёной и полукопчёной колбасой. Но я справился. Варёное мясо давалось мне легче всего, как и варёная колбаса. Занятия шли параллельно с практической работой. Сперва изучал всё, что есть в продаже мясного, рыбного и прочего, имеющего животное происхождение, а после, на практике, я всё это жрал.

Время учёбы пролетело незаметно. Уже через месяц я стал крокодилом уровня «Профессионал». За это время меня научили есть всё подряд. Хочешь – верь, хочешь – нет, но я стал способен съесть сколько угодно дерьма, приготовленного из мяса разнообразных животных тварей, включая рыб и птиц. Дерьмо, приготовленное из животных, необходимо к поеданию для сохранения природного равновесия. Теперь, став «Профессионалом», я повысил свою квалификацию и перешёл на более высокий уровень – уровень «Эксперт». Освоив этот уровень, я смог не только жрать непотребное мясное и рыбное в любом количестве, но жрать, не взирая на свежесть потребляемого. Другими словами, для меня уже не было проблемой съесть стухшее мясо или рыбу.

Далее для меня стали открыты перспективы получить уровень «Мастер». Какой «Эксперт» не мечтает стать «Мастером». «Мастер» обладает способностью жрать не только как «Профессионал» и «Эксперт», т. е. не взирая на количество и качество, но он уже может потреблять продукт в его естественном, а именно в сыром виде.