Читать книгу "Два процента от Бога. Роман-сказка"

– Кто? – спрашивал он.

– Обезьяна, – уже тупо без каких-либо эмоций отвечал я.

– То есть ты хочешь сказать, что она сперва и обезьянкой не была.

– Вот именно. Она стала ей в результате развития.

После того, как я произнёс слово «развитие», Иван Иваныч рухнул со своего табурета на пол. Подломилась ножка. Подломилась она потому, что он резко захохотал. Так захохотал, что ножка его табурета не выдержала и подломилась. Он рухнул на пол, сильно ударившись задом. От этого Он захохотал ещё сильнее. Он хохотал так, что казалось ещё чуть-чуть и Он задохнётся.

Во-первых, делал Он это очень громко, не стесняясь. Во-вторых, столь заразительно, что увлёк своим смехом обоих ближайших сподвижников. Те хоть и лыка уже не вязали, однако, когда увидели, а скорее, услышали смех своего патрона, не смогли сдержаться и присоединились к нему. Он смеялся низким тембром и часто. Повышая и понижая тон, Иван Иваныч смеялся, как из крупнокалиберного пулемета строчил. Аркадий смеялся чуть выше тембром и его смех более напоминал звук машины, которую заводят, но не могут завести. Смех Вениамина более походил на рёв рассерженного бабуина, и если бы я своими глазами не видел, что на его лице наличествует некое подобие улыбки, то скорее подумал бы, что он кого-то хочет напугать. Но нет. Просто Вениамин так смеялся. Они смеялись уже втроём. Делали они это классно и более к тому мне добавить нечего.

Успокоившись, утерев лица от слёз и соплей, каждый вернулся к своему занятию, а Иван Иваныч снова обратился ко мне.

– Так-так. Интересно. Стало быть, меня ты предпочёл другим богам, потому что тебе Савонарола не понравился. Ну-ну, продолжай, – уже окончательно успокоившись, разрешил Он мне.

– Чего продолжать-то? – зло спросил я. Продолжать разговор после всего случившегося у меня резона не было. – Про Савонаролу что ли?

– Про развитие продолжай.

Здесь даже Аркадий с Вениамином оставили свои дела и обратили своё внимание на меня. Я стал рассказывать им, что знал и помнил. Рассказал им про Дарвина. Про Павлова рассказал. Рассказал, как собак мучили, как в космос их посылали, как мартышек исследовали, как крыс по лабиринтам гоняли, пытаясь понять человека. Когда про собак да про мартышек говорил, гости мои слушали, не перебивали. Но когда я про крыс начал, то снова не выдержали. Опять их смех разобрал. Да какой! Так ржали, что казалось ну точно сейчас помрут. Однако обошлось. Утирая слёзы с глаз, Иван Иваныч спросил:

– Как же это по крысам людей-то познать собирались?

– А кто его знает, как, – зло ответил я. – Можно подумать, я те опыты ставил над ними. Я к тому и спрашивал тебя, откуда всё взялось, что сам не знаю точно. А вы устроили здесь цирк.

– Не сердись, – сказал Иван Иваныч. – Мне ведь что интересно. Ну, положим, поймёшь ты, откуда всё, и что?

– Как что? – не понял я вопроса.

– Что тогда? Ну, допустим, открылось тебе. Допустим, узнал ты истину. И что? – спрашивал Он, а я чувствовал, что есть какой-то и у него интерес в том. Вопрос только – какой?

– Что значит «допустим»? – удивился я. – Мне точно надо знать. «Допустим» здесь не годится.

– А коли узнаешь? Тогда что? – лукаво так спросил Он.

– Тогда всё. Вот только тогда и всё. Уж поверь. Уж более на мелочах не сконцентрируюсь. Ну там на ерунде какой и прочем дерьме. А сконцентрируюсь на главном тогда. И главному тогда только и посвящу себя самого.

– Ой ли? – как бы сомневался Иван Иваныч в словах моих.

– Слово даю, – обещал я.

– Что-то слабо верится, – сомневался Иван Иваныч.

– А ты проверь, – настаивал я.

– А ну как обманешь? – улыбнулся Он.

Он улыбнулся мне такой доброй улыбкой, такой доброй, что расположил меня к себе уже полностью и окончательно. Так расположил, что попроси Он у меня в тот момент хоть бы и в долг тысячи три долларов, то, вот не вру, дал бы и расписки не спросил. Вернее… расписку, может, и попросил бы, но дал. Честное слово, дал бы.

– Чего ради мне тебя обманывать? – я смотрел Ему в лицо.

– Да кто тебя знает, – усмехнулся Иван Иваныч и вся моя симпатия к нему вмиг улетучилась. – Ты сейчас, чтобы только своё получить, чего угодно наобещаешь, а коснись обещанного, так и нет тебя. Нет?

В тот момент он мне напомнил мою третью жену. Была там схожая ситуация. И, каюсь, много тогда я наобещал, дабы только своё получить. Однако…

– А ты испытай, – предложил я ему.

– А не выдержишь если испытание? Тогда как? – сурово спросил Иван Иваныч.

– А тогда мне хоть что. Роптать не буду.

– Слово даёшь?

– Даю.

– Ну ладно. Поверю. Чего с тобой делать. Значит, говоришь, что коли знал бы причину, то и…

– Открой… И более мне от тебя ничего не надо.

Иван Иваныч встал, подошёл к окну, постоял там, глядя на двор, после вернулся к столу. Посмотрел на меня. Долго смотрел, как бы раздумывая, мол, сказать тебе или нет? Я, по-видимому, с честью выдержал это испытание, а потому он сказал:

– От обезьянки. Каюсь. Нет сил более скрывать сие.

– Как… – меня аж пот холодный прошиб. – Что значит… сил нет… и от обезьяны?

– От неё родимой, – оправдывался он.

– Врёшь? – резанул я Его слух своим этим «врёшь».

– Смысл врать-то. Вот, как на духу. От обезьянки ты и произошёл. Теперь можешь спокойно действовать, как ты там и собирался. Сконцентрируйся на главном, а второстепенное оставь.

– Щас. Как же. Ага. Вот разбегусь только, – в тот момент я решил быть наглым. Решил я, что более мне уже терять-то, собственно, нечего. – Всё брошу вот и побегу. От обезьяны, он говорит. А Ты-то зачем тогда, коли я – от обезьяны? Мать моя. Люди добрые. Вы только послушайте. Это что значит. Это значит что? Это что значит? Что обезьяна есть причина всего? А я должен после на главном… и всё оставить. Да ведь если обезьяна есть, то Тебя-то нет.

– Это ещё что за новость? – Он посмотрел на меня широко открытыми глазами.

– Честное слово… Как дитя малое… – я смотрел на Него, как на сумасшедшего. – Ну коли не Ты – причина, а обезьяна, то Тебя и не надо, выходит, – говорил я с Ним так, как обычно разговаривают с тупым подчинённым или начальником, но которого ни в грош не ставишь и нисколько не боишься, потому как знаешь, что его вскоре снимут, а ты займёшь его место.

– Да почему же выходит-то? – удивлялся Он.

– Да потому, что если – обезьяна, то без Тебя значит, – отвечал я. – А уж коли без Тебя началось, то без Тебя и закончится, – сказал я, как отрезал. А иначе я выберу того, кто причина всего. Сегодня на Земле вариантов много. Есть, из кого выбрать. На любой вкус. На любой, так сказать, уровень развития имеется вариант. И никаких тебе обезьян!

– Ах вот как ты… – тихо произнёс Он.

– Да уж так вот, – отвечал я.

– А слово честное, как же? – в нём, видать, ещё теплилась какая-то надежда на мою порядочность.

– С обезьяны получишь, – острил я.

– Скотина ты после этого. Я с тобой как с другом, а ты. Обезьянка ты, вот кто.

С этими словами Иван Иваныч поднялся с табуретки. За ним поднялись и Аркадий с Вениамином. Ни говоря более ни слова, они вышли из моего дома. Более с тех пор я их не видел. Как только они ушли, и друзья мои, с автоматов положенные, встали целёхонькие. Сели мы все за стол, налили себе, выпили, капустой квашеной заели, да в баню всей толпой и пошли. Пока парились, мои те двое, что за харчи у меня работали, дверь на место приладили, да стёкла новые в окна поставили.

Много времени с тех пор прошло. Я по-прежнему всё так же: летом – с женой на даче, среди коров, кур и свиней, а зимой – в восьми комнатах напротив храма. От скуки ли, а устроился на службу в управление представителя президента. Дети у меня, трое. Живу – грех жаловаться. Однако бывает, особенно ночью, возьмёт тоска, как вспомню ту встречу. Не могу простить ему. Подлости такой не могу простить. Я ведь в него поверил, а Он… Обманул Он меня. Надул, одним словом, с обезьяной. Более и не скажешь.

51

Свидетель со стороны обвинения замолчал. Молчали все. Слышно было, как вдалеке гудит электричка. Гарри, дабы прервать затянувшеюся паузу, достал свисток из кармана и громко в него свистнул. Свидетель пришёл в себя и продолжал, но более спокойным тоном.

– И вот теперь, господа, когда, можно сказать, только наладил свой быт, как он, – свидетель указал на Гарри, – всё поломал. Господа, – заорал вдруг свидетель нечеловеческим криком, – господа, я не хочу-у-у на Землю. Иван Иванычем прошу, господа, помилуйте.

Свидетеля со стороны обвинения с большим трудом удалось убрать из зала суда. Четыре ближайших левых сподвижника Ивана Иваныча, взяв его за руки и за ноги, раскачав положенное количество раз, выбросили в широко распахнутое окно, на Землю.

Слово взял адвокат.

– Господа судьи, господин прокурор… Что я могу сказать… Вернее, что вы хотите услышать от меня в защиту обвиняемого. Сказать вам, что наше законодательство несовершенно, так вы и без меня это знаете. Сказать, что мой клиент был доведен до состояния невменяемости разного рода обстоятельствами? Возможно, что и был, но что с того? Всё, что мне остаётся, так это только попытаться проанализировать поступок подсудимого и найти в нём хоть какой-то логический смысл. Может быть, только тогда, возможно, вы и смогли бы посмотреть на всё происшедшее другими глазами.

Какое-то время адвокат просто стоял и ничего не говорил. Было видно, что он в это время думал.

– Господа, – очнулся от своих мыслей адвокат, – ввиду того, что логика в поступках моего подзащитного отсутствует, я попробую поискать что-нибудь другое в его защиту. Господин судья, Вы не возражаете?

– Возражаю, если Вы будете думать по часу, – нервно ответил судья. – Вы либо говорите хоть что-нибудь, либо сядьте на своё место.

– Я, пожалуй, сяду, – решил адвокат.

– Слово предоставляется подсудимому, – громко сообщил судья.

Гарри встал и сказал свою речь.

52

– Мне, господа, – начал Гарри, – собственно, непонятны две вещи. Первое, почему вы все здесь, а не на Земле. А второе, с чего вы взяли, что мои действия следует рассматривать как преступление? Неужели этим людям на Земле будет хуже, чем здесь. Я, например, так не считаю. Я считаю, что им на Земле в тысячу раз лучше, чем здесь. Во-первых, там можно спокойно копить деньги, а не думать каждый день, куда их потратить. Во-вторых, там нет Ивана Иваныча, от которого, простите меня, конечно, но очень здесь устаёшь. Я уж не говорю об его сподвижниках, как ближних, так и дальних, как левых, так и правых, от глупости и недоразвитости которых устаёшь не меньше, чем от недоразвитости самого Ивана Иваныча. И я настаиваю, что от сподвижников Ивана Иваныча устаёшь ещё больше, чем от Ивана Иваныча. Ну разве не так, господа? Разве я не прав?

Теперь, что касается несчастных, коими вы полагаете мною отправленных снова на Землю. Это, между прочим, для их же блага, извольте заметить. По крайней мере будет шанс исправиться, потому как здесь, насколько я вижу, этим никто не занимается, и граждане просто деградируют, и деградируют всё больше и больше. Ваш сектор давно надо было распустить. Не пойму, правда, почему до меня этого никто не сделал? Ваш сектор только портил все показатели во всеобщей картине… Это вам подтвердит любой низший подвижнический чин. Держали вас здесь только из жалости, учитывая ваши прежние заслуги. Вы только зря переводили энергию и нерационально занимали огромные площади. От вас никакой выгоды и пользы. И чего здесь удивляться, я не понимаю.

Теперь, что до вашей гордости, коей вы полагаете философию своего сектора и её, так сказать, лучших представителей. Скажу вам одно. Более глупого, пустого, ненужного, претенциозного, сомнительного, натужного, непонятного никому, даже самим авторам, нигде больше нет. Не знаю, может, это неумеренный секс, однополая любовь, алкоголь, наркотики, переедание или ещё что так сильно повлияло на их умы? Мне, честно говоря, не понять. Я пытался, Ивана Иваныч свидетель, я пытался разобраться во всей этой галиматье, но всё тщетно. К этому я отношу не только философию, но и все ваши достижения, включая живопись, музыку, все ваши писательские шедевры, вашу медицину, все ваши точные науки… Я уж не говорю о психологии… Здесь у меня просто слов нет.

Чем вы здесь занимались? По сто лет сидели в одном вузе на одном курсе, желая познать всё, на тот случай, если вас снова выпихнут жить. Человек – это идея способная порождать воплощать в реальность идеи. Но вы – не люди! Вы – не люди, потому что не хотите воплощать в реальность свои идеи, поэтому-то никаких идей у вас и нет, поэтому-то только и не хотите вы рождаться, но при этом изучаете безыдейную чушь, которую называете философией, которую сами глупостью своею же и создали, и которую постигнуть сами же не в состоянии. Вот уж действительно подшутили сами над собой.

Я отправил этих людей на Землю с тем, чтобы они перестали быть свиньями, потому что здесь переделать их из свиней в людей невозможно. Слишком уж привязан к вам Иван Иваныч, что даёт вам свободу выбора и позволяет вам делать всё, что угодно. Иван Иваныча можно понять, ведь он живёт до тех пор, пока жива ваша в него вера. Конечно он будет стараться ублажать и вас, и вашу недоразвитость. А я – нет. Я вам – не Иван Иваныч и я в вашей вере не нуждаюсь.

Вы говорите, что они хорошо работали в той жизни и здесь? А что вам и им эта самая работа? Зачем она? Почему вообще они были ей заняты? В чём здесь заслуга, если врач лечит, а токарь гайку точит? Что в том, что баба рожает и не выбрасывает своих детей в мусоропровод, а заботится о них, пока те не повзрослеют? Это что? Подвиг? С какой стати, господа, я вас спрашиваю, рожать человека вдруг подвигом стало? И крысы рожают.

Всю жизнь они боялись ада, всю жизнь они тряслись от страха за то, что их накажут. И при этом всё равно гадили, пакостили, вредили и себе, и всем, и тряслись, и молились, и гадили, и пакостили, и снова тряслись, и снова молились. Богов перебирали, как картошку на базаре. Выбирали тех для себя, кто более способен угодить их безнравственности, их порочности и недоразвитости. А как сюда попали, даже не поверили, что это так, что их не жарят на чугунных сковородах, что не жрут собственное дерьмо, что получили то, о чём и мечтать-то не могли. Но разве могло быть по-другому? Ведь каждый получает то, во что верит и что хочет получить.

Но они-то подумали, что, видать, праведники тогда они, коли так сам Иван Иваныч на их счёт распорядился. Ведь иначе бы на чугуне жарили зады свои, да дерьмо бы жрали. Сами себя на Земле ещё в том убедили, а теперь на этом основании выводы сделали. Скажем за то спасибо большое церквям, религиям и прочему духовному дерьму, что сейчас на Земле в огромном количестве мозги людям забивает.

Не понимают глупые, что всё равно будет не то, что ожидают. Но поскольку ожидают, поскольку уверены в том, что сбудется то, что ожидают, то когда получают не то, что ожидали, а гораздо большее, сразу делают выводы о своей исключительности. На каком, я вас спрашиваю, основании, вы делаете такие выводы? А ни на каком. Нет никакого основания в ваших выводах.

Здесь вот мой адвокат пытался найти логический смысл в моих поступках, да куда там. Если сам по себе этот адвокат уже нелогичен, начиная с того, что он – не на Земле, и что он – адвокат, да к тому же ещё и здесь.

Я отправил их всех потому, что вижу, что своей цели на Земле они ещё не достигли. Цель эта очень проста. Человек должен стать человеком. Ни растением, ни животным, ни токарем, ни слесарем, ни президентом, ни матерью-героиней, ни отцом, ни бабушкой, ни дедушкой, ни хорошим другом, ни лучшей подругой, ни философом, ни писателем, ни художником, ни артистом, ни военным. Человек должен стать человеком. И всю свою деятельность там, на Земле, основывать только на этом и ни на чём другом. Да к тому же человек и не может ничего другого делать хорошо, кроме как становиться человеком. А сейчас они – не люди. Кто они? В большинстве своём – растения и животные. Почему? Сейчас объясню.

Не надо быть крупным ботаником или зоологом, чтобы понять, что растительный мир создан для питания человека и животных, а животный мир создан для поддержания экологического равновесия в природе. Это самое равновесие животные поддерживают исключительно тем, что постоянно хотят есть и едят. Но хотят есть они не потому, что без этого они не смогут жить, а потому что в этом их смысл. Как вы не можете это понять. Ведь это просто. Рыбы в море существуют для того, чтобы поддерживать чистоту в воде. Это просто живые пылесосы. Они уничтожают всё, что попадает к ним и что загрязняет их мир. То же и на суше.

Человек тоже наделён способностью есть. Другое дело, что смысл этого в том, чтобы жить, а не для того, чтобы поддерживать экологию в мире. Посмотрите на свою собаку, с какой тоской в глазах она смотрит на хозяина, когда он при ней выполняет её работу и глодает густую мясную кость. Это её задача – сожрать этот варёный труп, переварить сожранное и чувствовать себя при этом хорошо, а не человека. Ваша задача, задача человека – порождать идеи и воплощать их в реальность. Но вы НЕ порождаете идеи. Вы НЕ воплощаете идеи в реальность.

Вы взяли на себя функции животного, вы только и делаете, что размножаетесь и старательно поддерживаете экологическое равновесие в природе, которое сами же и нарушаете. Зачем человек выращивает такое количество скота, птицы и прочей гадости, включая той, что плавает в воде? Только для того, чтобы потом всё это сожрать. Я не знаю, что можно ещё добавить к тому, что я сказал, чтобы убедить вас в том, что часть людей превратила себя в животных.

Другая часть ведёт исключительно растительный образ жизни, уподобляя себя корму для других людей. Они также не порождают никаких идей и никакие идеи ими не воплощаются в реальность. Они живут для других, делают всё для других, погибают за других, сгорают в огне и прославляют себя за это в песнях и сказках. Снимают про это кино, ставят пьесы и радуются тому, как здорово, что они живут для других. По-другому это то же, что сказать, как здорово, что я растение.

Вот и получается, что мир сегодня состоит из растений и животных. Людей на Земле нет. Чего ради им всем было оставаться здесь? Вот я и отправил их назад. Думаю, что ещё спасибо мне скажут. А у меня всё. Спасибо за внимание.

53

Гарри сел на своё место. Судья удалился обдумывать приговор. В зале остались только Гарри Олд, его прокурор и адвокат. Адвокат пошёл в туалет, а прокурор с Гарри просто мило беседовали в ожидании решения суда. На заднем ряду, посередине, сидел Иван Иваныч, но на него никто не обращал никакого внимания. Только уборщица попросила его не мешать, когда в перерыве шаркала под стульями шваброй.

Как я уже сказал, в совещании принимал участие один судья. Относительно приговора он всегда совещался только сам с собой. Совещание судьи с самим собой всегда носит бурный характер. Вот послушайте.

– Он просто спятил, господа, – обращался сам к себе судья.

– Точно. Рехнулся.

– Несёт чушь всякую, причём самое страшное, что всё так уверенно.

– Он – маньяк. Я, честно вам скажу, опасаюсь и на Землю-то его отправлять.

– Это верно. Он что угодно там устроить может.

– Да. Вот и не знаешь, как и быть-то. И здесь нельзя оставлять, и туда боязно.

– Может, его в другой сектор спровадить?

– Размечтался. Кому там он нужен. Поди и без него своего дерьма хватает.

– Это верно, это верно.

– Что это он там про животных, про растения говорил?

– Да кто его поймет. Он же больной. Вы встаньте на его место. Он же рецидивист. Он же и месяца, как правило, после смерти ни разу не просуществовал.

– И то верно.

– Я слышал, что ему около одного миллиарда лет. Это правда?

– Врут. Весу добавить к нему хотят. Сам подумай. Миллиард. Это же действительно спятить можно.

– Так ведь он и спятил. Ну какой нормальный станет здесь говорить, что устал от Ивана Иваныч, а уж тем более от его сподвижников. Как можно устать от сподвижников? И кто может устать от сподвижников? Только спятивший. Ну сами подумайте, господа, как можно устать от Ивана Иваныча и от его сподвижников?

– Никак.

– Никак.

– Лично я никогда не устану.

– И я.

– И я.

– И я тоже, господа, никогда не устану от Ивана Иваныча нашего и от верных слуг его – сподвижников, правых и левых, дальних и ближних.

– Верно сказал.

– Точно подметил.

– Так, что делать будем?

– Может, отсрочку взять?

– Да ну вас, скажете тоже, отсрочку. Терпи тут его. Предлагаю сослать. Не на сто отправок, конечно, а то он там такого понаделает за это время, что после и не разгребёшь. Думаю, что можно ограничиться пока одним воплощением.

– А что. Верно. Пусть с теми, кого сам отправил и мучается.

– Я согласен.

– И я.

– И я.

– И я.

– Значит – единогласно.

54

Совещание закончилось. Судья встал из-за стола и вышел в зал. Совещательная комната опустела и свет в ней погас.

– Встать, суд идёт, – заорал Иван Иваныч с задних рядов, когда увидел входящего в зал судью.

– Именем Верховного совета сектора 19—21, – сказал судья, – мы здесь посовещались и постановили: отправить Гарри Олд на Землю вне очереди, прямо завтра вечером, на одно воплощение. А там видно будет. Всё. Все свободны.

Все вышли из зала.

Иван Иваныч остановил Гарри в коридоре, когда тот вместе с прокурором и адвокатом направлялись к выходу, и попросил того задержаться. Попрощавшись с прокурором и адвокатом, пожав обоим руку и поблагодарив за верную службу, Иван Иваныч взял Гарри под локоть и отвёл в сторону.

– Слушай, Гарри, – начал Иван Иваныч, – есть тут у меня к тебе одно дело.

– Что ещё за дело? – недовольно спросил Гарри.

– Так, мелочь. А ты – молодец, мне понравилось, – вдруг весело сказал Иван Иваныч.

– Что именно Вам понравилось?

– Всё. И как говорил, понравилось, и как держался. Про этих, как его, животных с растениями. Интересно, я бы даже сказал, весело.

– Уж как весело. Чего только весело Вам, не понять.

– Да ладно тебе. Я ведь с приговором тоже не согласен. Хочешь, вообще отменю всё, а этих отправлю на Землю? Мне они самому уже здесь порядком надоели.

– Спасибо, не надо.

– Чего так?

– Да не хочу я здесь быть, у Вас не хочу, неужели не поняли до сих пор.

– А что тебе здесь не нравится? – удивился Иван Иваныч. – Не понимаю. Ведь каждый получает то, что хочет. И то, что ты постоянно оказываешься у меня, а не в другом мире, и не у другого Бога, говорит о том, что ты хочешь после смерти именно то, что даю я. Разве не так? Ну да ладно. Чего сейчас об этом-то… А этих я всё равно отправлю. Полагаю, что им есть ещё над чем поработать. А чем, скажи, тебе сподвижники мои не угодили? – смеясь спросил Господь.

– Видеть их уже не могу, – зло ответил Гарри.

– Понятно. Ну то, что ты меня видеть не хочешь, – это мне понятно, но вот с сподвижниками – это ты зря. Они же добра тебе желают.

– Вот поэтому и не хочу их видеть.

– Ладно, пёс с ними, с сподвижниками, – перешёл Иван Иваныч на серьёзный тон. – Ситуация, понимаешь, сейчас гораздо сложнее, чем тебе кажется.

– Что ещё? – серьёзно спросил Гарри.

– Я на Землю собираюсь.

– Неужели? Надолго? Может, навсегда останетесь? – острил Гарри.

– Нет, не навсегда. Так. На некоторое время. Вроде как служебная командировка. Помощь мне нужна. А ты, как я понял, всё равно туда собираешься. Может, поможешь.

– Ты это серьёзно? – спросил Гарри.

– Серьёзно. Я тебя давно знаю. Знаю, что не подведёшь. Мне сейчас именно ты и нужен.

– Почему именно я?

– Ну как тебе сказать, почему ты? – задумался Иван Иваныч. – Во-первых, ты обладаешь достаточным опытом.

– Можно подумать, что кроме меня других опытных не нашлось?

– Веришь, не нашлось. Мне твой взгляд на современную жизнь понравился. То, что ты – скотина порядочная, я и сам знаю, но вот эта твоя позиция жизненная показалась мне очень даже интересной. Вот я и подумал: а почему бы и не рискнуть? Что-то мне подсказывает, что искать меньшую сволочь хлопотно, да и мало перспективно. А кроме того, я не хочу тебя потерять. Не хочу, чтобы какой-нибудь другой бог тебя к себе чем-нибудь заманил.

– Это ты к чему?

– К тому. Что все вы здесь одним миром мазаны. Говорите много, толку только вот нет. Думаете об одном: как бы выглядеть получше, да получить побольше, как будто и забот других нет.

– И что ты предлагаешь?

– Предлагаю тебе отправку со специальным заданием по восьмой категории.

– Это значит с частичной памятью по прошлым воплощениям? – не на шутку удивился Гарри.

– Не совсем. С полной памятью по всему существованию, – ответил Иван Иваныч. – Только ради меня, Гарри, прошу тебя, никакой писательской деятельности там. Я прекрасно знаю твою слабость, но честно тебе скажу, что ты уже надоел со своей писаниной.

– Тогда я не поеду, – серьёзно заявил Гарри.

– Ну… начинается, – нахмурился Иван Иваныч.

– Я серьёзно, – пояснил Гарри.

– Ладно. Разрешаю, но не больше трёх книг. Понял?

– А больше нельзя?

– Нельзя, – сурово сказал Иван Иваныч. – Ты вспомни, что в средние века вытворял. Вспомни, вспомни свои тысячи томов куртуазных романов и приключенческих жизнеописаний. Самому, небось, стыдно.

– Ну ты вспомнил, – обиделся Гарри. – Ещё, говорит, не злопамятный. Это когда было-то? Сейчас другое. Что я, совсем уже, разве не понимаю.

– Всё. Сказал три, значит три. Постарайся всё там изложить. Всё равно ничего нового не скажешь, а людей с толку только собьёшь.

– Согласен.

– Ну и молодец.

– А что делать-то надо? – спросил Гарри.

– Будешь помогать решать мне возникшую проблему с моей противоположностью.

– С Фёдором Михайловичем что ли?

– С ним, – ответил Иван Иваныч. – На месте всё узнаешь подробно. Инструкции получишь от своего любимчика.

– Кого это?

– От Аркадия. Здорово ты это, его и мою подписи подделал. Мы, когда смотрели, со смеху помирали. Особенно, когда Аркадий на нагрудном знаке Ларисы подмигивал, с луком и арбалетом. Вениамин чуть не помер от хохота. Аркадий, правда, тогда очень на тебя обиделся. Но сейчас вроде уже ничего, отошёл.

В это время к ним подошли Аркадий с Вениамином. Поздоровавшись с Гарри, Аркадий что-то прошептал на правое ухо Ивана Иваныча, а Вениамин – на левое. После чего Иван Иваныч сказал, что им пора, что вечером Аркадий всё объяснит и что он очень рад их договоренности. После чего трое быстро покинули здание суда.

Напоследок Аркадий сердито посмотрел на Гарри и, скорчив страшную, как ему казалось, гримасу, погрозил Гарри кулаком. На что, в ответ, Гарри только слегка повертел из стороны в сторону головой и удивлённо пожал плечами, мимикой и жестами показывая, что у того явно не все дома.

55

Гарри медленно шёл по пустым улицам. В секторе почти никого не осталось и ему было грустно. В окнах домов горел свет, но там не было никого. Посреди дорог стояли брошенные троллейбусы, трамваи, автобусы, шикарные и прочие автомобили. Гарри сел в одну из пустых и поехал не спеша в сторону своего дома. Ему нравилось водить машину, но только не на Земле и тогда, когда он был на дороге один.

56

Аркадий припёрся к Гарри рано утром. Уже через час он от него ушёл, оставив Гарри изучать все необходимые инструкции и материалы, по которым ему следовало работать на Земле, куда он будет отправлен сегодня вечером. Такого ещё в судьбе Гарри не было ни разу. Согласно инструкциям, Гарри становился тайным агентом Верховной Канцелярии Ивана Иваныча. На Земле-то он уже был не одну тысячу раз, но ни разу – по восьмой категории, что значит, что он окажется на Земле уже взрослым человеком, да к тому же в качестве тайного агента одного из самых влиятельных богов Вселенной.

О таком Гарри даже мечтать не мог. После, правда, были ещё три года специальной подготовки, но они пролетели как один день. На специальных курсах Гарри обучили всему тому, что должен знать и уметь тайный агент Ивана Иваныча. Экзамены Гарри сдал на отлично и получил допуск на работу в качестве специалиста самой высокой, восьмой, категории.

Отправка Гарри не заняла много времени. С ним было ещё трое, кого он не знал. Провожающих не было. Их просто попросили пройти в зал отправления и уже спустя пять минут Гари Олд находился опять на Земле.

57

Уважаемый читатель, каждый, кто верит в Ивана Иваныча, обязательно получает от Него личного телохранителя в лице какого-нибудь дальнего сподвижника. Увы, но тот факт, что Гарри стал тайным агентом Верховной Канцелярии Ивана Иваныча, специалистом восьмого уровня, не освобождает меня, как дальнего сподвижника Ивана Иваныча и личного телохранителя Гарри, от моих прямых обязанностей. Увы, но моя доля – вечно быть рядом с ним и по возможности оберегать его от разного рода неприятностей. Не думаю, что его новая должность облегчит мне мою задачу. Однако, я рад, что кончилось всё таким образом, а ведь всё могло быть гораздо хуже и для него и для меня.

Гарри свойственно недооценивать других, особенно это касается сподвижников, как ближайших, так и дальних. И тот факт, что ближайшие сподвижники настроены против него, меня лично тревожит и очень сильно. Но я рад, что мы покинули с ним Мир Ивана Иваныча и переместились на Землю. Подальше, как говорится, от начальства, поближе к кухне.

Я ведь, как и Гарри, по природе своей не карьерист и чин ближайшего сподвижника меня никогда не прельщал, а потому и нечего мне особо там, в Мире Ивана Иваныча делать. На Земле – проще и, что самое главное, веселей. По крайней мере есть какое-то конкретное дело. Что не говори, я более предпочитаю жизнь на Земле, нежели существование в Мире Ивана Иваныча. Вот уж воистину, там – тоска смертная, и я полностью здесь согласен с Гарри.

На этом я с Вами прощаюсь, не навсегда, конечно. Впереди Гарри ожидает очень много забавного, и если вдруг будет что непонятно, то я сразу приду к вам и всё проясню. Пока же мне сказать Вам более нечего, а просто так занимать Ваше время я не желаю.