Читать книгу "Два процента от Бога. Роман-сказка"

Дрожащими руками Громов взял мятый лист бумаги. На нём было написано, что армия восьмая распускается до момента полного укомплектования должным командным составом. Подписано ближайшим правым сподвижником Ивана Иваныча Аркадием.

Боле к тому добавить было нечего. Маршал рухнул в своё кресло и помер бы от разрыва сердца, если бы то было возможно. Он уже представил себе некий, небольшой, где-нибудь под Новокузнецком, забытый Иваном Иванычем и людьми, город, куда забросит его судьба матушка; представил пыльные вонючие улицы будущего родного города; представил своего будущего, скорее всего, пьющего отца и свою будущую пьющую несчастную мать, вечно плачущую и занимающую деньги; представил свою будущую коммунальную квартиру, дебилов соседей, своих старших братьев и стало ему так гадко, так гадко, что и сказать-то невозможно. Но хуже всего было то, что он представил и своих будущих жён, любовниц, цирроз печени, камни в почках, рак желудка, который у него разовьётся по причине его пристрастия к жаренному мясу, фуагра и прочему подобному дерьму; и тоска от того настолько усилилась, что маршал не выдержал и завыл. Он выл, как настоящая собака.

– Талант! – восхищённо произнёс Олег, глядя на маршала. – С таким талантом на Земле не пропадёшь.

От этих слов Громов завыл ещё сильнее.

– Ну полно-те, полно, маршал, раскисли, как барышня, – отчитал Громова Гарри, – ведь не на Земле ещё. Может, оно всё и обойдётся. Иван Иваныч он милостив. И сподвижники его сегодня в расположении. Напишите прошение, я похлопочу. Полно-те.

– Да? Вы так думаете? Надежда ещё есть? – рыдая, спрашивал маршал, размазывая сопли по красивому носу. – Не дайте возродиться вне очереди, господа. Иваном Иванычем умоляю. А уж я на всё согласен. Только заступитесь.

– Заступимся, маршал, заступимся, – пообещал Олег. – Только Вы нам обещайте никогда более военным-то не быть.

– Обещаю, господин контр-вице-маршал-премьер, – пообещал Громов. – Никогда больше не буду военным.

– Только не контр-вице-маршал-премьер, – поправил Олег, – а контр-премьер-вице-флигель-маршал-ревизор. Уяснил?

– Так точно, Ваше Высокоблагородие, – запричитал совсем уже ополоумевший от страха командарм.

– Тогда бывай, – весело сказал Олег.

С этими словами трое покинули его кабинет. Громов начал писать доносы на себя и всех своих знакомых, друзей, сослуживцев. В порыве написал даже на любовницу. Хотел, правда, зачеркнуть, но подумал и решил, что пусть и ей достанется.

А на очереди у комиссии был сам президент сектора 19—21. Звали президента Кремень Сергей Павлович.

42

Кремень С. П. был человек весьма странный и малопонятный. Причём, что характерно, странен и малопонятен он был не другим, а себе и только себе. Другие не находили в нём ничего странного, а уж тем более малопонятного. Народ в секторе был по большей части занят более собой и своим положением, нежели думой о президенте.

Выборы президента проходили раз в десять лет. Но самое интересное, что никто в секторе не знал, что надо делать, чтобы стать президентом, да, собственно, и никто особо к тому и не стремился. Никто, абсолютно никто, включая и самого президента, не знали как стать президентом. Не знали даже, как стать кандидатом в президенты.

Да, президенты в секторе менялись! Да, президентов выбирали! Более того, явка на выборы всегда была стопроцентной, потому что все боялись быть отправленными на Землю вне очереди, а потому не рисковали. Но как менялись президенты и почему, другими словами, по каким таким законам, никто объяснить не мог.

Суть не в том, что своего закона не было. Был закон. Только по этому закону, если его соблюдать, президентом никто стать не мог бы, а вот на тебе, вдруг да появлялся откуда-то очередной президент. Вот это и было менее всего понятно населению сектора 19—21.

Конечно, никто или почти никто не мечтал быть президентом. Правда, были и такие, кто читал конституцию сектора, свод законов о выборах и ничего не понимал. Всё вроде и понятно, но вот как президентом стать – не ясно. Ему, народу, желающему стать президентом, говорят: стань, мол, кандидатом сперва и прочее. А он, народ, спрашивает: как, мол, это? Ну до чего дурной народ. Всё ясно же!

Взять хотя бы последнего президента, он до этого работал на швейной фабрике. После того, как фабрику распустили и половину отправили на Землю, другую половину перевели в Верховную Канцелярию. В то время там была чистка. Половину штата Верховной Канцелярии также отправили на Землю, а другую – на окраину сектора, куда-то в девятнадцатый район. Из тех, что прибыли со швейной фабрики, сколотили неплохую команду полотёров.

А в это время стали открываться вакансии в новый сектор 22—24. Естественно, что все, кто мог, ринулись туда. Всем, конечно, места не хватило, но весь управленческий аппарат, включая и действующего президента Морошека Якова Ильича, сумел-таки там закрепиться. Образовался так называемый кризис управления в секторе 19—21. Срочно нужны были выборы. Морошек идти на третий срок отказался даже под угрозой внеочередной отправки, хотя, конечно, знал подлец, что никто его отправить никуда не мог, согласно конституции сектора. Однако он, Морошек, порекомендовал на своё место Кремня. Когда же ему заметили, что Кремень, мол, простой полотёр с бывшей швейной фабрики и дурак, каких свет не видел, Морошек ответил на это, что и полотёры, мол, люди, хоть и дураки, и хотят многого от жизни, а во-вторых, какая разница, нас здесь всё равно уже не будет, а полотёру, наоборот, и мечтать-то более не о чем будет. Он, мол, полотёр как раз лучше всех и справится, а не справится и Фёдор Михайлович с ним, зато нас добрым словом вспомнят.

Естественно, все согласились. Во-первых, потому что народ сектора, прознав о том, что прежний президент вроде как не у дел, чего-то испугался и стал требовать нового. А во-вторых, и тем более, что и выбирать-то было не из кого, ведь в аппарате только и осталась, что бригада полотёров и горстка совсем уже ненужных и ни на что не годных. Можно, конечно, было и из горстки ненужных и никчёмных, но не хотелось подставлять своих соратников, пусть и дебилов.

На том и порешили. Кремня сделали президентом, а из горстки ненужных и никчемных сделали его заместителей. Оставили им свои квартиры, дачи, машины с шоферами и даже любовниц, а сами укатили в следующий сектор. Те, в свою очередь, конечно, обрадовались. Из грязи, можно сказать, да в князи. Особо, конечно, довольны были дачами и машинами. Первые пять лет после выборов вообще ничем толком не занимались, а только в гости друг к другу ходили и любовницами менялись. После, конечно, надоело им всё и они решили поработать. Но уж лучше бы и не начинали, потому как всё равно ничего не умели делать. Вот, собственно, вкратце всё то, что окружало президента и что делало его таковым, какой он есть.

43

– Народ меня обожает, – думал вслух Кремень. – А чего ему меня не обожать? Что я – волк? Вот будь я волком, например, так меня и бояться можно. Или хотя бы как прежний, Морошек. Я ведь лучше, чем Морошек?

– Знамо лучше, – отвечал президенту его первый заместитель, что ведал делами питания и прочими поставками.

Надо заметить, что у нас здесь, у всех и всегда, первый заместитель занимается вопросами питания и прочими поставками. Не знаю, почему, но, по-видимому, это и есть особенность нашего мира.

– Знамо лучше, – продолжал нахваливать себя президент. – Морошек он вообще был так себе президент. Вот то ли дело я.

– Да! – восторженно соглашался заместитель. – Вы – дело другое. А Морошек супротив Вас – ничто. Это точно. Морошек – дрянь, а не президент.

– Я более конкретен, – говорил президент, – более целеустремленный человек. У меня есть чётко выраженная позиция, которая понятна не только мне, но и всем. А ведь это главное?

– Конечно! – соглашался заместитель. – Что может быть главней. Вы и микрофон мимо рта не проносите и с трибуны не заваливаетесь. Даже говорите складно. У Морошека вообще не понять было, чего хочет. То ли дело у Вас. Всё ясно, понятно, четко, разложено по полочкам, карандаши отточены, всё на своём месте и все знают, куда идти. Любо дорого посмотреть. Порядок у Вас – вот что главное. Вот за что спасибо Вам от всех и поклон глубокий до самого пола.

– Это хорошо, – облегчённо вздыхая, сказал президент. – Хорошо. Но надо работать.

– Надо.

– Нельзя останавливаться.

– Ни в коем случае.

– Если не я, то кто?

– Да никто, если не Вы, – уверенно заявил заместитель. – А кто? Если не Вы? Морошек что ли? Так нет его. А более и не видно никого. А главное, что и не хочет никто.

– Это и страшно. Это и страшно, понимаешь ли ты, – разволновался президент. – Нельзя так. Должен быть выбор, должен.

– Да выбор-то есть, – убеждал заместитель. – За это не беспокойтесь. Выбор мы завсегда своему народу сделаем. Как без выбора. За это, дорогой Вы наш, не волнуйтесь. Как минимум человек десять найдём желающих.

– Это хорошо. Это правильно, потому что только в этом и есть будущее.

Разговор этот шёл в кабинете президента как раз в то время, когда наша комиссия покидала расположение восьмой армии.

– А что, друг мой, – обратился с вопросом к своему первому заместителю президент, – есть ли что новенького в секторе?

– Как не быть.

– Что именно?

– Да уж и не знаю, как сказать, – замялся первый заместитель.

– Говори, как есть.

– Комиссия по сектору ходит.

– Комиссия? Откуда?

– Из Верховной Канцелярии. Говорят, что с комплексной проверкой по всему сектору пройдутся. Может даже и наш аппарат проверят.

– Да? – удивился президент. – А ты молчал? Почему?

– Так ведь сам только сегодня узнал. Вот сразу и сообщаю. Только нам-то чего бояться? Мы же по конституции неприкосновенны. Разве, что сам Иван Иваныч сподобится.

– А в состав этой комиссии разве Всевышний не входит? – поинтересовался Кремень.

– Нет. Но чины – крупные и с полномочиями большими. Но до нас им всё одно не достать. Сами понимаете, конституция есть основной закон наш с Иваном Иванычем, а потому почитается Им более, чем нами. В этом можете не сомневаться.

– Ну и хорошо, и славно, что так, – президент облегчённо вздохнул, – а то уж я думал, что мало ли там чего.

– И не зря думали, – прервал их беседу вошедший в кабинет заместитель Всевышнего по питанию и прочим поставкам. За ним следом вошли Верховная судья и контр-вице-маршал-ревизор.

– Какого хрена, – грубо заорал на вошедших первый заместитель президента. – Закона не знаете? Я вот ближайшему правому сподвижнику Аркадию сообщу о вашей выходке. Он вам устроит.

– Звони, паскуда, – зло сказал Олег и подал заму сотовый телефон.

Дрожащей рукой заместитель набрал нужный номер.

– Алло! Позовите, пожалуйста, Аркадия.

– Я слушаю, – услышал первый заместитель хорошо ему знакомый голос ближайшего правого сподвижника.

– Ваше преосвященство, это Смородина Андрей Михайлович, узнаёте?

– Узнал тебя, Смородина. Чего тебе?

– Комиссия тут от Вас и вдруг к нам вломилась. И главное, что все как один хамы и жлобы.

– Ну! А что от меня-то ты хочешь? – спрашивал Аркадий

– Так ведь не по конституции.

– То комиссия не от нас, мы не посылали, – категорично заявил Аркадий.

– А от кого? – поинтересовался Смородина.

– Мне откуда знать? Смотри документы. Сюда более не звони по пустякам, понял.

– Понял. Всё понял. Как не понять.

Смородина положил телефон в свой карман, подумал о чём-то, а после взглянул на посетителей.

– Документы, – рявкнул на проверяющих Смородина.

– Смотри, – скромно ответила Лариса и подала стопку бумаг в листов так пятьсот не меньше.

В первую очередь Смородина стал смотреть подписи. Подписи на всех листах были самого Ивана Иваныча. По спине Смородины потёк холодный пот. Президент молча сидел за своим столом и тупо смотрел на всё происходящее. Он ничего не понимал, но уже мечтал снова работать с мастикой на полу или на швейной фабрике. Более того, ему даже захотелось на Землю, лишь бы подальше отсюда.

Смородина читал текст. Из него следовало, что в связи с увеличением всеобщей территории и с вводом в ближайшее время секторов 22—24, сектор 19—21 переходит на режим вторичного сектора со всеми вытекающими последствиями, а потому конституция переходит в сектор 22—24, а сектор 19—21 переходит на управление по типу всеобщего основания, то есть как и все предыдущие, где власть принадлежит только Ивану Иванычу и никому более.

Смородина сунул все документы в электронный распознаватель лжи и тот подтвердил их подлинность.

– Суки, – зарычал Смородина. – Они всё знали. Морошек, гнида, падла, мразь, сволочь… обманул.

– О чем Вы, милый Андрей Михайлович? – интеллигентно поинтересовался президент у своего заместителя.

– Милый? – оглянулся и зло посмотрел на президента Смородина. – Какой я тебе милый? Идиот. Неужели ты так ничего и не понял? Ты не понял, что всё закончилось? Всё! Закончилось!

– Что закончилось? – не понимал и продолжал удивляться Кремень.

– А вот они тебе скажут, – показал Смородина на троих и в изнеможении сел на стул.

– Всё не так страшно, как это представляется Вашему первому заместителю, – начал утешать президента Гарри. – Просто Вы отправляетесь на Землю.

– Я? На Землю? – испуганно удивился Кремень. – Но почему я?

– Не только Вы, естественно. Вот Ваш заместитель, например, тоже туда отправляется, – утешил его Олег. – Одним словом, туда отправляется почти весь сектор.

– Но почему? За что? Что, собственно, такого мы сделали? – пытался понять президент. – Ведь мы работали, старались. А потом: ведь не наша очередь.

– При чём здесь очередь? – раздраженно заговорила Лариса. – Очередь здесь очень даже не при чём. Всё дело в Вас, дорогой Сергей Павлович. Надо, надо Вам ещё раз на Земле пожить, поймите. Это и Вам на пользу.

– Но позвольте… – не оставлял попыток защититься президент. – Мне это не надо, уверяю Вас.

– Надо, – настаивала Лариса.

– Не надо, – упирался президент.

– Нет, надо, – твердо, но ласково увещевала Лариса.

– Может, не надо? – пытался сломить сопротивление проверяющих Кремень.

– Нет, надо. Это точно. Но ты не бойся. Без этого тебе точно нельзя, – твердым уже голосом сказала Лариса.

– Точно? – спросил президент.

– Точно.

– Тогда я согласен.

– Молодец, – обрадовался Гарри, – и лучше будет, если ты это сделаешь добровольно.

– Почему лучше? – поинтересовался Кремень.

– Для тебя лучше, – не стал вдаваться в подробности Гарри. – Можешь прямо сейчас и идти.

Президент, опустив голову, добровольно пошёл на пункт внеочередной отправки. Смородина решил добровольно не сдаваться, а взял годовую отсрочку с условием сочинения обширных доносов на себя и своих друзей, близких и знакомых.

На этом Верховная Комиссия решила остановиться. И правильно сделала. Через двадцать минут президент выступил по телевидению с обращением к людям сектора 19—21.

Обращение президента

Друзья. Видит Иван Иваныч, что всё, что случается с нами не случайно, но имеет, наверное, какой-никакой смысл и причину. Сегодня мне сообщили, что все вы, без особого исключения, есть скоты, жлобы, сволочи, трусы, подхалимы, предатели, вруны, и прочее, прочее, прочее, что перечислять бесполезно для вас и больно мне.

А потому принято решение свыше, чтобы всем нам снова отправиться на Землю матушку вне очереди. Мы здесь все как один только всё портим. Мы противны и вредны другим и себе. Возможно, что новая жизнь позволит нам всем обрести лучшее понимание себя, хотя я, честно говоря, слабо верю в это и не понимаю, что это значит. Но Ему виднее. Примем же наказание сие с мужеством и без ропота. Тем более, что ничего уже не исправить.

Одно мне странно. Как это мы все, и я в том числе, оказались подлецами и негодяями, и нет ни одного из нас, кто заслуживает здесь остаться. Мне этого не понять. Но я уверен, что куда бы нас не забросит судьба наша, мы проявим себя с наилучшей стороны и вернёмся сюда уже совершенно другими.

На этом я прощаюсь с вами. До встречи на Земле.

44

Гарри, Лариса и Олег смотрели и слушали обращение президента по телевизору дома у Гарри.

– Хорошо сказал, – вслух размышлял Олег.

– Да, – согласилась с ним Лариса, – лучше и не скажешь.

– Одно мне только жалко, – сказал Олег.

– Что? – спросила Лариса.

– Родителей, – ответил Олег.

– А их-то чего жалеть? – не поняла Лариса.

– Такого ещё не одно столетие не видело. Весь сектор на внеочередное. Только вдумайся, что на Земле твориться будет.

– Да. Весёлые грядут времена, – заговорил наконец-то и Гарри.

– Ничего. Сами насмотримся. Думаете, нам простят всё это, – вставил Олег.

– Да уж точно. Это не простят, – согласилась Лариса.

– Вот я и говорю, – задумчиво произнёс Олег и налил себе целый стакан самогона.

– Надо будет учебник истории почитать, – предложил Гарри.

– Правильно. А с чего начать? – спросил Олег, после того как выпил стакан самогона.

– Начни с войны тысяча девятьсот четырнадцатого года, – посоветовала Лариса.

– Правильно. Только лучше не с самой войны, а с её причины, – уточнил Гарри Олд.

45

Такого действительно ещё не было. Были внеочередные отправки, но чтобы так, весь сектор… Чтобы понять всю трагедию происходящего, нужно её увидеть.

Сборный пункт был забит до отказа. Всех очередников попросили покинуть помещение, а остаться только тем, кто отправляется вне очереди. Те, чья сейчас была очередь и кого просили обождать, не понимали, что произошло, и требовали объяснений, но никто ничего не мог толком сказать. Ясно было одно, что идёт внеочередная партия и что партия эта очень и очень велика. В эту партию попали все, кто хоть сколько-то успел прожить на Земле в период с девятнадцатого по двадцать первые века.

Многое Земля наша видела, но такого. Да, конечно, не всегда на Землю рождаться отправляют только благополучных и талантливых. Бывает, и часто, что вынуждены порой и трудных ссылать. Но всегда, по крайней мере, в последние времена, в процентном соотношении всегда выигрывали благополучные и с разницей примерно один к четырём, где на четырёх нормальных – один обязательно был нравственным уродом. Этот процент неукоснительно соблюдался уже не одно тысячелетие, но теперь всё было нарушено. Два последних века не могли воспитать большинство нормальными. Более того. В этот период с Земли человек возвращался нравственным уродом и только им. Исключения здесь практически нет или столь мало, что и не видно.

График отправки всегда согласовывался с тем, что дополнялся людьми непорочными, то есть теми, кто ещё ни разу не жил. Также дополнение включало в себя и благонадёжных, но из других секторов. Конечно, было не просто работать с другими секторами, но порядочного человека всегда легко уговорить. Собственно, только ими Земля и оставалась живой до сих пор. Что будет сейчас, уже мало кто понимал.

Только по предварительным подсчётам девяносто девять процентов всех тех, кто должен был заново возродиться были явные недоумки, подлецы, негодяи, трусы, лгуны, жадины, карьеристы, проститутки, наркоманы, воры-рецидивисты, садисты, маньяки. Это были исключительно те люди, что жили неизвестно как и не пойми зачем. Я не буду сейчас называть конкретно по именам, но уверен, что вам и самим будет догадаться не трудно, кто они эти люди.

Самое страшное в том, что они, в большинстве своём, и сами не хотят на Землю. Более того, они все её просто ненавидят и уже сейчас, т.е. ещё до отправки, намерены всячески вредить там, на Земле, всем и каждому. Прекрасно понимая, что жизнь их там будет не вечной, они уже сейчас настраивают себя на то, чтобы получить от неё, по крайней мере, если и не всё, то максимум удовольствий. Их удовольствия сводятся исключительно к тому, чтобы как можно больше сожрать, выпить, выкурить и прочее, что имеет отношение к удовлетворению ненасытности своего тела. Единственное, о чём мечтали эти люди, так это о более-менее красивом теле. Более их не беспокоило ничего.

46

По громкоговорителю сообщили, что до отправки осталось примерно минут пять. Все встали, засуетились, стали прощаться, кто-то даже плакал. Прозвенел первый звонок. Убывающие на Землю перешли в зал отправления. Прозвенел второй звонок. Все замерли. После третьего звонка зал опустел.

В этот миг на Земле забеременели все, кто имел хоть один процент возможности забеременеть. Многие из них, узнав о случившимся, чувствовали себя счастливыми и принимали поздравления от родных и близких. Наивные… Если бы они только знали, что их ожидает… И с нормальным-то человеком хлопот не оберёшься, а с теми, что должны будут появиться через девять месяцев, и подавно, но лучше об этом и не думать.

По-видимому, так было угодно кому-то, чтобы повторилось то худшее, что было в эти столетия, только в ещё большем масштабе. Конечно, это не будет Концом Света. До Конца Света ещё ой как далеко. Но через тридцать-сорок лет начнётся то, что многим покажется именно Концом Света и будет это длиться в течении, как минимум, ста лет. Какой, говорите, сегодня год? Вот и считайте, думайте и готовьтесь.

47

Гарри Олд был арестован и находился под судом. Лариса и Олег оказали сопротивление при аресте и были депортированы на Землю на месте, без суда и следствия, но при депортации сумели бежать. Лариса бежала в Мир Грёз и Сбывшихся Желаний, а Олег засел где-то между мирами. Но об этом позже.

Вести следствие по делу Гарри было поручено следователю по особо важным делам Аникееву.

Уважаемый читатель, предлагаю немного отвлечься и совершить экскурсию в прошлое, чтобы Вам было более понятно, кому именно поручили вести дело Гарри Олд. Я расскажу Вам только один эпизод из последнего воплощения Аникеева на Земле, по которому Вы сами сможете понять, что из себя представляет сей субъект. Более того, в этой истории фигурируют и все те, от кого теперь зависела дальнейшая судьба Гарри Олд: и судья, и прокурор, и адвокат.

48

Следователь Аникеев Арнольд Игоревич и подследственный Егоров Самуил Яковлевич глядели друг на друга, сидя за длинным столом, лицом к лицу, по разные его стороны.

Аникеев в полиции работал уже двадцать лет, носил чин майора и числился самым тупым следователем города. Егоров воровал без малого уже лет восемнадцать, четырежды был судим и слыл в городе самым тупым вором. И следователь, и подследственный были достойны друг друга. Странно, что при всех выше указанных обстоятельствах, встречаться им до сих пор не приходилось. Аникееву всё больше попадались воры опытные и умные. Они не давали возможности ему подыматься по служебной лестнице с должной скоростью и отменным качеством.

Что до Егорова, то и ему не везло. Следователи Егорову всегда попадались грамотные и проницательные, видящие людей насквозь, что делало его уязвимым по отношению к правосудию. Другими словами, обоим предоставлялся шанс и они оба прекрасно это осознавали. Аникееву рассказали про невезучесть Егорова, но и Егоров был посвящён в тайну непроходимой тупости Аникеева. Вопрос стоял так: или он, или я. Или Аникеев с честью засудит Егорова, или Егоров впервые за восемнадцать лет сумеет выпутаться.

Дело было простым: Егоров совершил преступление, взяли его на третий день при странных обстоятельствах, на основании улик. Дело оставалось за следователем. Накануне Аникеев ещё раз перечитал избранные главы «Преступления и наказания», тяжело вздохнул и пошёл на службу. Егоров накануне ничего не читал, потому что читать не умел, но если бы умел, то тоже перечитал бы «Преступление и наказание». Утешал себя он только тем, что следователь – тупой, а стало быть, что, может, и повезёт.

– Чаю? – пытался улыбаться Аникеев.

– Чаю? – нерешительно переспросил Егоров.

– Ну да, – потирая руки, весело сказал Аникеев. – Не желаете чаю? Чай у меня вкусный.

– Нет, – ответил Егоров, в жизни которому ни разу чая следователи не предлагали: ни вкусного, ни невкусного.

Отказ несколько смутил Аникеева. Всё начинало идти не так, как он планировал ночью в подушку.

– Отчего же нет? Чай у меня хороший, – глядя в пол и сквозь зубы говорил следователь. – Я заварки всегда много кладу в заварной чайник.

– Не сомневаюсь, гражданин начальник, – спокойно и равнодушно отвечал Егоров, – только вот чай не хочу.

– Может, Вы кушать хотите? – интересовался следователь, ещё на что-то надеясь. – Так я распоряжусь.

– Кушать? – переспросил Егоров.

– Ну да, – стараясь не раздражаться, говорил следователь. – Покушать чего желаете? Вы же, я вижу, голодны.

– Нет. Спасибо. Я завтракал недавно, – стойко отнекивался Егоров.

– Да, действительно, как это я забыл, – задумчиво произнёс Аникеев. – Вы же и в самом деле завтракали в семь утра. Тогда, может, сигарету? – предложил следователь.

– Сигарету? – переспросил Егоров.

– Сигарету. Вы слышите плохо? – не выдержал следователь и слегка повысил голос.

– Я не курю, – испугался своей наглости Егоров.

– Вы шутите?

– Нисколько.

– Кушать Вы не хотите, чая не хотите, не курите… Вы, Егоров, странный какой-то.

– Прочему?

– Ладно, оставим на время. Можете идти… пока. Мы позже с Вами встретимся.

Егорова увели. Аникеев распорядился, чтобы Егорову обедать не давали. Егоров сидел в камере и с тоской смотрел, как его сокамерники обедают. В тот день был борщ с говядиной, жареная камбала с картофелем и душистый чай. Через час после обеда Егоров был на допросе.

– Чаю? – ехидно поинтересовался Аникеев.

– Чаю? – машинально переспросил Егоров.

– Ну да, – ответил Аникеев. – Чаю не желаете?

– Давайте чаю.

– Чай у нас вкусный, сладкий, горячий, душистый, – нахваливал Аникеев. – Вам послаще?

– Ну не знаю. Послаще хорошо бы было.

– Послаще значит. Сахарку четыре ложечки?

– Три хватит.

– Две, три, ну и четыре. Угощайтесь.

– Спасибо.

– Не горячо.

– Нормально.

– Вот смотрю я на Вас, Егоров, и в толк не возьму.

– Что?

– Почему США всё же напали на Ирак?

– Не знаю, – искренно отвечал Егоров.

– А как думаете? – интересовался следователь.

– Думаю, что, наверное, было, зачем нападать, – удивлённо отвечал Егоров.

– Думаете, Егоров, было, зачем?

– Было! – уверенно ответил Егоров.

– Не знаю, не знаю.

– А что газеты по этому поводу пишут? – вдруг спросил Егоров.

– Что, простите? – не понял следователь.

– Газеты, по этому поводу, что?…пишут? – нагло так интересовался Егоров.

– Какие газеты? – пытался понять следователь, что именно Егоров имеет в виду.

– Наши, – подсказывал Егоров.

– Что пишут, что пишут… Пишут, что причина в нефти, – немного смутившись, отвечал следователь.

– И Вы согласны с этим утверждением? – серьёзно спросил Егоров.

– С каким утверждением? – не понимал его следователь.

– Ну с тем, что причина в нефти.

– Не думал пока.

– И я вот не успел подумать.

– Да, – не знал, что сказать следователь.

– Да, – не знал, что на это ответить Егоров

– Гм, – произнёс следователь.

– Хм, – ответил ему Егоров.

– Может, ещё чаю? – очнулся следователь.

– Спасибо! Напился! Я пойду? – жалобно попросил Егоров.

– Так скоро? – грустно спросил следователь.

– Так чего засиживаться? Время-то позднее, – старался казаться воспитанным Егоров.

– Да-да, конечно. Идите, – вежливо позволил следователь, но с тоном некой грусти от неизбежного расставания.

Ужинать Егорову не дали. На ужин подавали холодную телятину, всё тот же душистый чай, чёрный хлеб, маслины.

– С добрым утром, – тоном полным оптимизма приветствовал следователь Егорова, когда того втолкнули в его кабинет.

– Здравствуйте, – отвечал голодный Егоров.

– Может, сперва позавтракаем?

– Неплохо бы позавтракать.

– Замечательно. Я уже распорядился. Ничего, что на мой вкус?

– Ничего.

В кабинет принесли сыр, яйца всмятку, масло, кофе, белый хлеб. Ели молча. Аникеев с любопытством смотрел на то, как Егоров мажет маслом хлеб, как кладёт на него сыр, как глотает горячий кофе со сгущённым молоком, как аккуратно чайной ложечкой кушает яйцо. Егоров по сторонам не смотрел, а только ел.

– Ещё чего-нибудь? – предложил следователь, когда Егоров, насытившись, откинулся на спинку кресла.

– Нет уж. Спасибо. Наелся. Если только наручники снять.

– Снимем, обязательно снимем, – сказал следователь и снял с Егорова наручники.

– Благодарю, – сказал Егоров.

– Вы, Егоров, я вижу, спали плохо этой ночью?

– Почему Вы так думаете?

– Глаза красные, да и вообще, вид у Вас…

– Что вид?

– Бог с ним. Оставим. Ну раз Вы ничего больше не хотите, то не смею задерживать.

– Что… всё?

– Пока всё. Можете идти.

– До свидания.

– Всего доброго. Да, чуть не забыл, жду Вас к обеду. У меня на обед сегодня форель. Вы как смотрите на форель, Егоров?

– На форель? – удивился Егоров.

– В сравнении с другими рыбами, Егоров, лично я отдаю своё предпочтение именно ей.

– Форели? – уточнил Егоров.

– Форели, – ответил Аникеев. – Ну, не смею более Вас задерживать.

Время до обеда пролетело незаметно. Обед прошёл спокойно. Стол накрыт был белой с кружевами скатертью, хрустальный обеденный гарнитур выглядел жутковато, но, создавая атмосферу строгости, в тоже время успокаивал и внушал доверие. В камине жарко горели три полена, треща и с искрами. Женщина лет тридцати, в красном концертном платье, сидела за роялем и тихо играла вальсы современных композиторов. Прислуживал всего один человек.

– Как форель? – поинтересовался следователь.

– Отменный вкус. У Вас хороший повар. Кстати, а откуда Ваш повар? – спросил Егоров.

– Да какая разница, Егоров, откуда мой повар. Давайте лучше о Вас поговорим.

– А чего обо мне говорить? Всё ясно и так.

– В том-то и дело, что не всё, в том-то и дело. Было бы всё ясно, разве мы сидели бы вот так, друг против друга? Разве кушали бы Вы мою форель, коли всё было бы ясно? Не так, разве?

– Форель уж точно, не кушал бы.

Когда мужчины начали беседовать, женщина в красном платье перестала играть на рояле, тихо встала и пошла было из кабинета, но споткнулась и упала, сильно ударившись головой о дверь, превозмогая боль, она поднялась и, стиснув зубы, вышла из кабинета.

– Ну и замечательно, что мы всё с Вами понимаем. Вот смотрите, Егоров, у меня есть восемь улик против Вас.

– Можно взглянуть?

– Полюбопытствуйте.

– Ну-у, гражданин Аникеев, за форель Вам, конечно, огромное спасибо, только улики эти не мои.

– То есть, как это не Ваши?

– Да так вот. Не мои.

– Чьи они тогда, позвольте спросить?

– Затрудняюсь ответить, гражданин Аникеев.

– Затрудняетесь?

– Затрудняюсь.

– Напрасно, Егоров, напрасно. Ну да Иван Иваныч с ними, с уликами, не Ваши, так не Ваши. К ним мы ещё вернёмся. А вот как насчёт алиби у Вас, а, Егоров?

– Есть у меня и алиби.

– Да? И где оно?

– Вот, пожалуйста, любуйтесь на здоровье.

С этими словами Егоров выложил на стол документ, подтверждающий его алиби. Аникеев, нервно дёрнув головой, стал изучать документ.

– Это алиби? – поинтересовался Аникеев, когда документ был изучен.

– Оно самое?

– И оно Ваше? – спросил Аникеев, возвращая документ Егорову.