Читать книгу "Два процента от Бога. Роман-сказка"

– Они так говорят? – спросил он скорее из вежливости.

– Да, именно так они и говорят. Они все говорят, что любят меня, любят меня, любят меня. И им совсем необязательно, чтобы я только с ними была, как этого требуешь ты, – уже кричала она, глядя ему прямо в глаза своими широко открытыми глазами.

– Тогда спроси у них, – посоветовал он и пошёл на кухню ставить чайник.

– Что спросить у них? – спрашивала она, идя за мужем.

– За что они тебя любят? – ответил он. – А мне пора.

– Куда ты? – спросила она.

– Пойду искать вечную любовь, – ответил он, наливая кипяток в чашку с растворимым кофе.

– Такой не бывает? – уверяла она.

– Почему? – равнодушно спрашивал он, хлебая горький кипяток.

– Кто согласится с тобой быть вечно? – искренно недоумевала она.

– Та согласится, с которой я соглашусь быть вечно, – отвечал он.

– Может, ты пока не будешь уходить? – смягчаясь, предложила она. – Может, побудешь со мной какое-то время? Я согласна с тобой побыть какое-то время. Не всегда, конечно, но какое-то время я согласна с тобой побыть.

– Хорошо, я побуду с тобой какое-то время. Что я, дурак что ли? Ты – молодая, красивая, богатая, с высокой грудью, с ногами и волосами. Ты возбуждаешь меня. Я пылаю к тебе страстью. Конечно я побуду с тобой какое-то время. Но только ни слова о любви, – настаивал он.

– Конечно-конечно, – радостно согласилась она.

– Только похоть, – ставил условия он.

– Исключительно, – принимала она все его условия.

– Только наслаждения от секса, – добавлял муж. – Только страсть и не более.

– Спасибо, – только и смогла произнести счастливая супруга, которая действительно была ещё достаточно молода и могла на многое рассчитывать в дальнейшей своей жизни.

– И… – загадочно произнёс он.

– Что? – тревожась, спросила она.

– Это не навсегда. Мне всё-таки нужно найти ту, которую я полюблю навсегда, – напомнил он ей о том, что и он не стар и что и у него есть свои виды на оставшийся ему промежуток времени от своей жизни.

– Конечно-конечно. Я всё понимаю. Мне и самой надо свою жизнь устраивать, – прекрасно поняла его она. – Давай тогда займёмся сексом прямо сейчас. Я обожаю утренний секс.

– С тобой, с удовольствием, – естественно согласился он.

– Можно групповым, – предложила она.

– Если ты не против. Позови своих подруг, – предложил он.

– А ты друзей своих, – предлагала она.

– И на дачу, – предлагал он.

– А там в баню, – мечтала она.

– Все вместе, – фантазировал он.

– Здорово, – сказала она.

– И ни слова о любви, – решительно сказал он.

– Помилуй, какая уж там любовь, – скептически произнесла она и похотливо так добавила: – Там нам будет уже не до любви.

Телевизор выключили. Свет в гостиной включать не стали, а зажгли свечи. К концертному роялю, стоящему в углу, подошла пианистка и стала тихо наигрывать какую-то фантазию на темы известного композитора. Фёдор Михайлович, довольный собой, пил кофе и кушал большой кусок шоколадного торта.

– Эти сюжеты, – говорил он, толком не прожевав, – только некоторым образом говорят о супружестве и тому подобном. Конечно этих примеров недостаточно, но, как вы сами понимаете, мы ограничены во времени, а потому и в примерах, также должны знать меру. Есть у меня ещё один сюжет, но я его вам покажу чуть позднее. Он больше подходит в качестве примера для другой части моей книги.

20

Фёдор Михайлович подозвал официанта и попросил того включить кондиционер. В зале к тому времени было ужасно душно. Поток свежего воздуха несколько оживил присутствовавших. Все готовы были слушать дальше и Фёдор Михайлович продолжил чтение своей книги.

– Ещё один поработитель человека, – продолжал читать после паузы с видеопримерами Фёдор Михайлович и по его голосу было слышно, что и он уже чуть-чуть подустал, – общественное мнение. Оно говорит человеку, кем именно быть престижней на сегодняшний день. И человек стремится угодить этому общественному мнению, делая уже это своей целью.

Здесь Фёдор Михайлович снова взял паузу.

– Писатель, – обратился хозяин к своему гостю, вернувшемуся к тому времени на своё место и сидевшему с дальним сподвижником Ивана Иваныча на одном стуле, – ты давеча рассказал мне прелюбопытную историю, что случилась с твоими знакомыми: Евгением Эдуардовичем и Анастасией Дмитриевной. Их сейчас нет с нами, будь добр, расскажи её нам. Эта история будет сейчас кстати.

Писатель не стал себя долго уговаривать. Быстрым движением он слизал кусок маринованной селёдки, что была на конце его вилки, выпил стакан водки, поклонился сидящим справа и слева, Святозару и министру трамвайных и троллейбусных путей сообщения, спихнул дальнего сподвижника со своего стула и стал рассказывать.

– Мечтаю жениться на Анастасии Дмитриевне, – сказал Евгений Эдуардович мне, когда я был у него в гостях.

– Почему на Анастасии Дмитриевне? – спросил его я. – Почему не на Екатерине Львовне или на Наталье Георгиевне?

– Катерина Львовна пьёт. Наталья Георгиевна тоже пьёт. Потом Наталья Георгиевна какая-то неверная. Мне кажется она мне изменяет.

– Зачем Вам вообще жениться? – спросил его я.

– Но Вы же женились, – ответил мне он.

– Я. Мне семьдесят лет. И потом – это уже мой второй брак. Да и почему Вы должны поступать так же, как я?

Евгений Эдуардович ничего мне на это вразумительного не ответил. Через три месяца была свадьба. После свадьбы Евгений Эдуардович мечтал уже не один, а на пару со своей молодой женой, Анастасией Дмитриевной.

– Мечтаем купить крутой телефон, – сказали Евгений Эдуардович и Анастасия Дмитриевна нам с женой, когда мы пришли к ним в гости.

– Зачем вам сотовый телефон? – удивились мы. – Вы, Анастасия Дмитриевна, не работаете, а Евгению Эдуардовичу на стройке он зачем?

– Но у вас то есть, – заметили они нам. – И потом… отношение к нам без крутого сотового телефона плохое.

– Это как так?

– Да так вот. Зашли мы в один ресторан, а там косо на нас посмотрели. А всё потому, что у нас не было крутого мобильника. Был бы у нас крутой мобильник, они бы на нас так косо не смотрели.

Мы не знали, что на это сказать. Через месяц у них у обоих было по крутому сотовому телефону.

– Нравятся? – спросили они нас.

– Очень, – ответили мы.

Евгений Эдуардович – токарь, но работает на стройке. Анастасия Дмитриевна никакой специальности не имеет, а работает в сетевом маркетинге и продаёт пылесосы по две с половиной тысячи долларов за пылесос.

– Мечтаем машину купить, – сообщили они нам.

– Машина-то вам зачем?

– Как без машины, – мечтали супруги. – Без машины тяжело.

– Да, без машины сегодня никуда, – согласились мы, но значения разговору не придали.

Прошло немного времени, как мы снова встретились.

– А у нас новость, – весело сказали Евгений Эдуардович и Анастасия Дмитриевна.

– Какая? – поинтересовался я.

– Мы машину купили, – ответила за мужа Анастасия Дмитриевна.

– Машину купили…? – удивился я.

– Какую машину? – спросила моя жена.

– Мерседес, – сказали Евгений Эдуардович.

– Какой? – спросила моя жена.

– Почти новый. Практически без пробега. Он пять лет в гараже стоял. Его только неделю назад кому-то по заказу пригнали, но тот отказался.

– Сколько стоит? – спросила моя жена.

– Двадцать тысяч евро, – ответила Анастасия Дмитриевна.

– Недорого, – сказал я.

Про себя я думал о том, где мог Евгений Эдуардович взять такие деньги. Но вслух я этого не спросил, потому как нетактично это. Но жена моя тактичностью не отличалась никогда и она просто и громко спросила о том, где они взяли деньги.

– Одолжили, – ответила Анастасия Дмитриевна.

– Знакомый один хороший дал в долг на пять лет под процент малый, – уточнил Евгений Эдуардович.

– Ну да, ну да, – только и смог сказать я.

– А под какой процент? – всё не унималась моя неделикатная супруга.

– Пятьдесят процентов годовых, – ответила Анастасия Дмитриевна.

– Хорошо – не сто, – спокойно заметил я и посмотрел в окно.

– Чего? – испуганно спросил Евгений Эдуардович.

– Да вы с дуба рухнули, что ли? – сказал я. – Пятьдесят процентов годовых? В валюте? С ума сошли?

– Много что ли? – испугался Евгений Эдуардович. – А Анастасия Дмитриевна сказала, что нормально, что под меньший процент сейчас никто и не даст.

– Анастасия Дмитриевна, – обратилась к ней моя жена, – это правда?

Анастасия Дмитриевна сидела, широко раскрыв от удивления честные глаза и рот. Она явно не понимала, чего от неё хотят и почему в нашем тоне она слышит неодобрение. Их хороший знакомый, то ли Арсен, то ли Гурген приехал недавно из Адлера. Они предложили ему пылесос за две с половиной тысячи долларов, а он предложил им взамен Мерседес. Анастасия Дмитриевна сказала ему, что у них и на новый сотовый-то телефон денег нет, что они сейчас на новую тахту деньги собирают, на что Арсен или Гурген ответил, что он одолжит им денег и на машину, и на тахту, и пылесос у них купит. Анастасия Дмитриевна обрадовалась. С пылесоса она получала триста долларов комиссионных. Это был первый проданный ею за пять лет работы пылесос. Вечером она сказал мужу, что есть возможность воплотить в реальность им их мечту. Евгений Эдуардович не стал углубляться в подробности, он пришёл со стройки усталый и очень хотел кушать и спать, он верил жене и не сомневался в её финансовой гениальности.

– Мечтаем купить дом, – сообщили они нам при следующей нашей встрече.

– Вы за машину-то расплатились? – грустно поинтересовались мы.

– Нет ещё.

– На что дом покупать думаете?

– Мы не думаем, а только мечтаем.

Спустя месяц мы узнали, что Евгений Эдуардович с Анастасией Дмитриевной купили коттедж за сто пятьдесят тысяч долларов.

– Где вы деньги взяли?

– Машину за десять тысяч продали.

– Ту, что за двадцать тысяч евро купили?

– Её самую.

– А остальные?

– Кредит в банке.

– По до что?

– Под коттедж, который купили. Он пока за банком числится. Нам кредит на пятнадцать лет дали. Всего под шестнадцать процентов годовых.

– Понятно.

Больше мы с ними не виделись. Мы решили, что лучше быть теперь от них подальше. Мало ли какие ещё мечты у них появятся. Глупость-то она ведь заразна.

Гостям пример не понравился. Некоторые из них открыто выражали своё недовольство услышанным, другие хоть и молчали, но выражениями своих лиц, выдавали истинное отношение к только что услышанному. Фёдор Михайлович не стал обращать внимание на настроение гостей, с тоской посмотрел на спятившего писателя, вздохнул тяжко и продолжил чтение своей книги.

21

– И всё бы это было ничего, – читал Фёдор Михайлович, – и цели родителей, и цели супругов и общественное мнение, если бы они не вставали на пути целей самого человека. Конечно, человек не может жить только ради своих целей, он естественно желает помогать другим, но он хочет делать это осознанно и добровольно. В первую очередь человеку необходимо определиться со своими целями и только после этого с целями других людей. Но есть во всём этом одно НО. Дело в том, что человек не может один добиться своих целей. Преграды, возникающие на его пути, слишком трудны и непосильны для него одного. Ему нужен помощник. Ему нужен друг.

Дорогой читатель, прошу на минуточку отвлечься от чтения. Дело в том, что в оригинале, нет такого слова как друг или товарищ. Всё дело в том, что язык того мира, с которого ведётся ретрансляция, такого слова не знает. Если ретранслировать дословно, то более подходит слово страж, а не друг или товарищ, или помощник и т. п. Писатель Лекс настаивал именно на том, чтобы я использовал термин страж, а не друг. Но всё же я убедил писателя с того света, что слово друг более подходит по смыслу, чем страж. Лекс согласился, но при условии, что я уведомлю читателей о том, что слово друг можно читать и как страж.

С уважением. Ретранслятор.

Человеку нужен друг (страж), но в прямом смысле этого слова. А в прямом смысле – это не тот человек, кто ходит с Вами на рыбалку или чей станок стоит рядом с Вашим. И это не тот, с кем в детстве Вы мотались по подъездам и нарушали общественный порядок. И это не тот, с кем от нечего делать Вы проводите вечера за стаканом холодной водки. И это не тот, кто в любой момент даст Вам сто рублей до получки. Это не Ваш армейский сослуживец. Это не коллега Ваш. И уж тем более это не Ваши родители. И не Ваши дети. Что ещё здесь перечислить? Лучше сказать, кто это, а остальное Вы сами поймёте.

Ваш друг (страж) – это тот и только тот, кто поможет Вам добиться Вашей цели. А это значит, что этот человек может быть каким угодно, лишь бы он Вас вёл к Вашей цели.

Почему человек не может один добиваться своих целей? Всё дело в том, что цели разных людей имеют свойство сталкиваться на уровне интересов. И не всегда интересы Ваши совпадут с интересами другого человека. Здесь и возникает необходимость помощи. В силу своей природной сущности человеку свойственно уступать. Именно этого и нельзя допустить. Нельзя допустить, чтобы человек проявлял хоть малейшую слабость и нерешительность на пути к своей цели.

Как ведёт себя человек двигаясь к цели при возникновении той или иной проблемы? Вне зависимости от проблемы реакция человека одинакова – уйти от проблемы. Такова сущность человека, без этой своей врождённой особенности человек может и не был бы человеком, но это его и беда. Беда, когда дело касается достижения цели. Возможно, в будущем человек станет способным самостоятельно решать эти проблемы и достигать своих целей без посторонней помощи. Желание человека уйти от проблемы сразу же воплощается им в жизнь. И маршрут пути меняется. Человек теперь идёт в сторону и неизвестно, как далеко человек отойдёт от истинного пути.

Случалось ли с Вами такое, когда проблема пугала Вас, заставляла опускать руки, а то и вовсе вынуждала стоять на месте и ничего не делать?

Многие стоят на месте долгие годы, а некоторые топчутся на месте и всю жизнь. Многие стоят напуганные чем-то, напуганные тем, с чем когда-то не смогли справиться. Не надо переживать. Вы и не могли справиться, если Вы были один. А если рядом с Вами и справлялся кто-то, то только потому, что ему помогали в этом, а Вам – нет.

Хуже тем, кто уже настолько запутался в своей жизни, что и жить не хочет.

В чём смысл жизни человека? Смысл жизни человека один – воплощать в реальность свои собственные идеи, то есть ставить перед собой свои цели, добиваться их и помогать другим добиваться их целей. Мы все разные и цели наши будут разные, оттого и жизнь нам интересна, что в ней одно сплошное разнообразие. Если Вам кто-то говорит, что Ваш смысл иной, смысл Вашей жизни иной, то он вводит Вас в заблуждение. И я не знаю, делает ли он это по недомыслию, или с иной какой целью?

Здесь Фёдор Михайлович заметил, что директор банка, что сидел в другом, противоположном, конце стола, практически ничего не ел, а только зло посматривал вокруг.

– Банкир, Вы здоровы? – спросил хозяин банкира.

– Почему Вы спрашиваете? – испуганно поинтересовался банкир.

– Я вижу, что Вы совсем не едите, – ответил Фёдор Михайлович. – Может, Вы заболели?

– Я здоров, Фёдор Михайлович. Но сегодня у меня случилась история, вследствие которой у меня совершенно нет аппетита.

Фёдор Михайлович с презрением посмотрел на банкира.

– Директор коммерческого банка, любезный, – тихо сказал Фёдор Михайлович, – ты либо жри со всеми, либо вали отсюда, а нет – так расскажи, что с тобой приключилось. А то мои гости, на тебя глядючи, тоже перестают есть. Уж объяснись, сделай милость, а то я смотрю, что к копчёной селёдке и маринованным свинячим потрохам так никто и не притронулся.

И банкиру ничего не оставалось, как всё рассказать.

Многоуважаемый читатель, если Вы сейчас жуёте яблоко или скребёте с чугунной сковороды подгорелую гречневую кашу с жареной краковской колбасой, то прежде доешьте, а потом погуляйте часа два по свежему воздуху, предварительно замочив сковороду, и только после читайте дальше. Я, как автор, обязан Вас предупредить, что то, что расскажет банкир, лучше не слушать за едой. То, что он рассказал и не за едой слушать тошно.

22

– Вы знаете, господа, – начал свой рассказ банкир, – что в нашем городе очень много ресторанов. Ресторанов в нашем городе не меньше пяти тысяч штук. Больше, чем ресторанов, в нашем городе разве что банков. По последним подсчётам, банков в нашем городе около восемнадцати тысяч плюс минус двести. Примечательно, что количество ресторанов в нашем городе растёт пропорционально росту количества банков в соотношении примерно один к трём с половиной, плюс-минус одна десятая.

Я директор банка, а потому и являюсь очень, очень, очень богатым человеком и предпочитаю кушать только в ресторанах. Я, как правило, хожу в тот, что на берегу. И сегодня я зашёл в этот ресторан, в надежде вкусно позавтракать. Мне нравится за едой смотреть на проплывающие мимо баржи с мазутом и огромными сосновыми брёвнами. Сев за свой столик, я внимательно прочитал меню. В принципе, я мог меню и не читать, потому как знал меню наизусть. Я заказал салат, борщ, пельмени, яичницу-глазунью из четырёх яиц, бутерброд со шпротами, кусок ветчины, бутылку пива и банку маслин без косточек.

Ел я не спеша, тщательно пережёвывая и смачивая слюной пищу. Однако, когда я всё это съел, хотите верьте, хотите нет, меня стало слегка подташнивать. Я расстегнул пуговицу на брюках и ослабил ремень. Думал, пережду тошноту, а потом закажу кофе с пирожными. Но надо же было такому случиться, что мимо ресторана проходил грязный бомж. Бомж не только выглядел омерзительно, но был к тому же пьян. Тёмно-зелёные, жирные, давно не стриженные волосы, грязно-коричневые усы и всклокоченная борода кирпичного цвета, делали бомжа похожим на давно не чищенную чугунно-медную статую.

Бомж остановился как раз напротив меня. Я смотрел на бомжа, а тот смотрел на меня. Нас разделяло только высокое и пуленепробиваемое оконное стекло ресторана. Вдруг бомж скорчил мне ужасно мерзкую рожу, плюнул в мою сторону на стекло и побежал в сторону моста. Стоял жаркий июльский полдень. В высоком, ярко-синем небе полыхало солнце. Плевок бомжа медленно стекал вниз по стеклу, оставляя за собой мутный след.

Я не смог сдержать подступившую рвоту. Фонтан непереваренного сочетания борща с пивом, сдобренного маслинами, ветчиной, пельменями, яичницей, салатом и шпротами хлынул из моего рта в сторону того места, где только что за пуленепробиваемым высоким стеклом ресторана стоял бомж.

Вот такая, господа, история.

Если бы не Фёдор Михайлович, то господа забили бы директора коммерческого банка ногами насмерть за то, что он только что рассказал и тем самым всем испортил аппетит. Но хозяин вовремя остановил серьёзно настроенных гостей. Он предложил несчастному принять душ и ехать домой. После чего Фёдор Михайлович продолжил читать.

23

– Человек уважает, интересуется и ценит другого человека, – читал он, с усмешкой вспоминая, как били ногами банкира. – И его не надо заставлять делать это. Было ли это фактом две тысячи лет назад? Кто знает? Но сегодня это не только факт, но это и проблема. Дело в том, что человек не может жить, не двигаясь к своей цели. Но людей много и цели их разные. Происходит множество столкновений интересов. Что при этом делает человек? Он ведёт себя по-разному. Если человек ещё недалеко отошёл от своей сути, то он уступает, давая дорогу другому, но тем самым уводит себя от своей цели. Другой человек не уступает. Напротив, он отталкивает с пути своего другого человека. Тем самым он продолжает своё движение, но он уже не человек по сути.

Вот проблема, решив которую, решим и всё остальное.

Какова основная задача моей технологии? Основная задача моей технологии – научить Вашего друга приводить Вас к Вашей цели. Основная задача моей технологии – информировать Вашего друга о природе цели, о том, как добиваться поставленной цели, оставаясь при этом человеком. Таким образом, можно сказать, моя технология в Ваших руках и руках Вашего друга – это счастье. – Здесь Фёдор Михайлович лукаво улыбнулся. – Если, конечно, – добавил он, – под счастьем понимать – исполнение цели.

В детстве человек мечтает о волшебной палочке. Многие мечтают о ней будучи взрослыми.

Надежда на чудо? Как к этому относиться? Думая, что в этом нет ничего плохого. Но чудо не всегда случается. Волшебная палочка если и достаётся, то одному. А до тех пор, пока волшебная палочка не перейдёт к другим, этим другим в удел достанется лишь ждать и надеяться. Как надеются на большое наследство и ждут скорой смерти своих драгоценных родителей.

Фёдор Михайлович замолчал. Некоторое время он сидел молча, глядя в потолок. Гости молча наблюдали за происходящим.

– Я хочу познакомить Вас со своим сыном, – сказал Фёдор Михайлович.

С этими словами он встал и пошёл вдоль стола. Он остановился позади Михаила Фёдоровича, невзрачного молодого человека. Михаил Фёдорович испуганно оглянулся на своего отца. Настасья Филипповна брезгливо фыркнула, достала из кармана коробку с героином, извинилась перед гостями и ушла в свою спальню. Следом за ней в спальню ушёл и сидящий рядом с ней директор универсама.

– Ну-с, Михаил Фёдорович, – обратился хозяин к своему сыну. – Не желаете ли и Вы нам, рассказать что-либо.

Подросток от страха весь взмок. Ложка в его руке дрожала.

– Ну что же Вы, Михаил Фёдорович? – ласково говорил отец. – Вчера вечером Вы были смелее. Не стесняйтесь, ведь здесь все свои. А нет, так я велю слугам выпороть Вас на конюшне. Э-э… То есть… В гараже.

Страх порки заставил сына открыть рот и сказать то, чего от него хотел отец. Голос сына поначалу дрожал.

24

– Увы, у меня нет дачи, – начал подросток тихим голосом. – Нет сада, в котором я мог бы проводить тёплые, летние вечера вдвоём с ней, – сказал подросток и указал на сидящую справа пожилую женщину. – Увы. Почему у меня нет дачи? Почему мои родители не позаботились о том, чтобы и я мог, как те счастливцы, гордо говорить, что я, мол, поехал на дачу. А всё потому, что мои родители неудачники. Я – несчастный человек своего времени. Есть герои своего времени, есть злодеи своего времени, а я – несчастный человек своего времени. А ведь мне нет ещё и семнадцати лет. Я только-только закончил школу, а уже несчастен. Что там дача… Иван Иваныч с ней, с дачей. Если бы дело было только в ней, разве бы я расстраивался. Плакал бы я тёмными ночами, если бы дело было только в даче. Но я плачу.

Вы видели, в каких условиях я живу? Уверен, что вы этого не видели. Это даже условиями назвать нельзя. Правильно будет спросить не так, а… – Михаил Фёдорович задумался. – Вы видели, как я живу при отсутствии условий? Да, вот так будет правильно. Потому что жить только тогда и можно, когда соблюдены эти самые условия. Что касается моей жизни, то в ней условий нет. Просто нет и всё, и больше об этом говорить нечего.

По мере того как Михаил Фёдорович говорил, его голос набирал силу, становился более уверенным и даже стал походить на голос отца, только что тембром чуть выше.

– Вас интересует моё будущее? – спрашивал сын и вопрос его относился ко всем присутствовавшим в зале. – Странно, что оно вас интересует. Оно уже и меня не интересует, а вы вот заинтересовались. Странно. Но вам я скажу. У меня нет будущего. Вот так. Просто нет и всё. Как нет того счёта в филиале коммерческого банка, наличие которого только и может обеспечить хоть какое-то будущее. Вы, а я вижу это по вашим лицам, не правильно меня поняли. Я – нищий. Нет, скажете вы, не нищий. Скажете, что я, может, не богатый, или чего доброго решите, что я малоимущий. Кое-кому из вас, я вижу, не терпится назвать меня бедным. Не так ли? Впрочем, спасибо всем, но не надо жалости. Приберегите жалость для аквариумных рыбок; их век недолог и вода в их аквариуме воняет. Что касается меня, то я давно понял своё место в этой жизни. Хотя нет. Какое там. Оговорился. Не жизни, конечно. Только существования. А лучше сказать – прозябания.

Здесь сын взял паузу, выпил сухого красного вина, откусил большой кусок от толстого батона докторской колбасы, который тоскливо лежал на подносе и не пользовался спросом, и продолжил.

– Ну да. Я так и знал. Я знал, что некоторые из вас бросятся меня утешать. Спасибо большое, но не нуждаюсь. Что? Вы говорите, что родители не вечны? Что ещё лет десять и они помрут, и я один останусь в двухкомнатной квартире? Какие же вы скоты, после всего этого. Вам, я вижу, просто доставляет удовольствие издеваться надо мной. Помрут родители. Как язык-то ваш поганый повернулся такое сказать. Как мозг ваш, пропитанный водкой, умудрился такое предположить? Умрут мои родители. Моему отцу нет и пятидесяти, а мать моя младше его на три года. Сволочи вы все после этого. Помрут. Когда они помрут мне минимум семьдесят будет. Неужели вам не ясно, что когда они помрут я уже сам ничего соображать не буду. Когда помрут мои родители, а помрут они не скоро, потому как они в разводе, занимаются общественно полезной деятельностью, не врут, не воруют, не копят богатства, так вот прежде, чем они помрут, пройдёт может ещё лет сто. И вы зря надеетесь, что кто-то из них помрёт раньше другого лет на пятьдесят. Шиш с маслом. Они лет сто проживут на зло мне, нарожают ещё детей и помрут в один день, тоже кстати назло мне.

Здесь сын опять выпил вина, но уже не закусывая.

– Мои родители… – с горькой усмешкой продолжал сын. – Я никого так ненавижу, как их. Что сделали они для меня? Что сделали они такого, чтобы я их… Не любил нет. Потому как любить родителей в принципе невозможно, но… Хотя бы уважал. У нас шикарная квартира, может быть? Или у нас есть дача в престижном районе пригорода, как у всех порядочных людей? Или, может, у нас много денег? За что мне их уважать? Меня через год-два в армию заберут. Может, скажете, что за это я их уважать должен? Они же палец о палец не ударят, чтобы отмазать меня от армии. Так скажите мне – за что мне уважать родителей своих? Почему я не должен мечтать об их смерти? Я не читаю книги, не читаю газетные статьи, я не смотрю телевизор, не хожу в кино, не хожу в театр. Вы спрашиваете, почему? Почему я не читаю, не смотрю? Вы часом не сумасшедшие? Нет? Почему тогда спрашиваете? Неужели не ясно? Да потому, что там жизнь, там – в кино, по телевизору, в газетах и журналах – там настоящая, полноценная жизнь. Там всё блестит и сверкает. Там красивые люди, там красивые вещи, там настроение праздника, восторг, триумф. Что мне делать там? Кто я в той жизни? Кто пустит меня в ту жизнь? Зачем я там, где триумф? Вот Вы… Вы пустите меня к себе? – обратился подросток к министру внутренних проблем, который сидел рядом с президентом.

Министр внутренних проблем так покачал головой, что всем стало ясно, что уж он точно не пустит сына Фёдора Михайловича к себе.

– Вот! Вы меня к себе не пустите. И правильно сделаете. На хрен я Вам сдался. Вы же не хотите испортить себе праздник. И я Вас прекрасно понимаю и не сужу. Я их сужу. Я сужу родителей своих. Им проще. Они из параллельного мира. Читали про параллельные миры? Это про них, про моих родителей и про их мир. Они оттуда. Они воспитаны на фантастике Снегова и детективах Вайнеров. Они там – свои, но я чужой там, я лишний в их мире. И я не хочу быть в их мире. Мне душно в их мире. Он серый, он блёклый и тусклый. В их мире вечно идут дожди. Мои родители постоянно носят при себе зонты. Их мир – чёрно-белый, потому что там все мыслят чёрно-белыми цветами и бредят полётами на межпланетных кораблях в другие галактики. Так сформировалась их сознание. Оно сформировалось под воздействием чёрно-белого телевизора, который им изредка разрешали смотреть их родители. И вот мы подошли к главному. Мы подошли к их родителям. Да, да. А что вы хотите. Одному моему деду семьдесят, а другому на год меньше. Про бабушек и смысла нет говорить. Всё это настолько глупо… Всё это настолько усложняет ситуацию, что хочется выброситься из окна. И я бросаюсь. Да что толку. Мы живём на первом этаже.

Михаил Фёдорович опять прервал речь и стал глазами искать что-то. Наконец он увидел то, что искал. Трёхлитровая бутыль самогона стояла невдалеке от него. Он дотянулся до неё, подтащил поближе, налил целый стакан вонючей и мутной жидкости, крепость которой была как минимум градусов восемьдесят и залпом её выпил. Какое-то время он просто сидел с закрытыми глазами, сдавив голову руками, превозмогая сильную боль в затылке. Когда открыл глаза, то увидел перед собой большой маринованный огурец на вилке, который заботливо подсовывал ему управляющий делами президента. Откусив от огурца, Михаил Фёдорович взял за хрупкие плечи свою соседку справа.

– Только она понимает меня, – торжественно произнёс Михаил Фёдорович, держа пожилую кассиршу универсама за хрупкие плечи. – Только с ней я чувствую себя человеком. Она красивая. Мне нравится в ней всё. Мне нравится, как она курит. Мне нравится, как она пьёт водку и запивает её пивом и закусывает всё это вяленой рыбой. Она так забавно пьёт, когда не кашляет. А как она поёт! Когда она поёт, когда она ещё способна петь, то мне нравится слушать, как она поёт. Она так забавно при этом качает своей головой. Её язык при этом так забавно заплетается. У неё нет переднего нижнего зуба и она поэтому шепелявит. Всё это так весело. Я бы мог позвать её на дачу. Но у меня нет дачи, – сказал Михаил Фёдорович и, отпустив свою соседку, стал есть жареного карпа, которого к тому времени ему подложил в тарелку официант. – Я бы мог пригласить её в столовую, – продолжал свой печальный рассказ Михаил Фёдорович, изредка сплёвывая кости жаренного карпа на пол, – но в столовой порция жареного картофеля с котлетой стоит сто рублей. И я не зову её на дачу, и я не веду её в столовую. Вы полагаете, что я бы мог её пригласить к себе домой? Ну да. Пригласить, конечно, мог бы. Но дальше что? Сидеть с ней на тахте и смотреть телевизор? Ха-ха-ха. Вы скучные люди. Вам не понять меня. Вы те, кто полагает, что жареный картофель с котлетой можно и дома есть? Тогда вы тоже из того мира. И я многое про вас знаю. Что, спросите вы, я знаю про вас? Да всё.

Я знаю про вас всё. Вы ненавидите рекламу, потому что вас она раздражает. Вы говорите, что она мешает вам смотреть фильм? Но это – ложь. Просто вам завидно, что кто-то способен жить лучше вас. Вам не по себе, когда вы видите то, что вам недоступно. А вам недоступно всё. Даже стиральный порошок недоступен вам, а потому в вашем доме всегда стоит вонь кипячёного белья. Вы даже зубы чистите зубным порошком и этим же порошком вы моете посуду. Нет? Скажете, что я не прав? Тогда подите в ванную комнату, возьмите свой зубной порошок и выкиньте его, и купите себе зубную электрическую щётку. По крайней мере, вы хоть на какое-то мгновение почувствуете себя личностью, почувствуете себя человеком, – с этими словами Михаил Фёдорович вскочил и выбежал из зала. Скорее всего, ему стало плохо: самогон и жареный карп явно были не в тему.