Читать книгу "Два процента от Бога. Роман-сказка"

– Согласен.

– Значит, здесь другая причина.

– Какая тогда?

– Это нам и предстоит выяснить. Допустим, что он испугался.

– Чего?

– Неожиданно его мальчик попросил, он и испугался, – предположил я.

– Как неожиданно?

– Мальчик сзади подкрался и громко крикнул магнату прямо в ухо.

– Что крикнул? – не понимал он.

– Крикнул, чтобы тот дал десять рублей. Тот испугался, подавился и умер, – как Вам такой вариант? – поинтересовался я.

– Точно. А иначе, чего ему пугаться-то, – согласился он. – Только если сзади, незаметно и громко, прямо в ухо. Согласен.

– Иначе, сами понимаете, если бы тихо, открыто, разве магнат смог бы отказать… – я многозначительно вздохнул, тем самым как бы показывая, что если бы кто и отказал в таком случае, то только не магнат.

– Только не магнат.

– А уж тем более подавиться…

– Уж не подавился бы, это факт.

– Ну, вот видите, как всё просто, – сказал я. – Просить надо уметь.

– Что верно, то верно, – согласился он. – Не все у нас сегодня просить умеют.

– Магната вот только жалко, – тихо сказал я.

– Да, магната не вернёшь, – согласился со мной он.

– А что, брат, а ну как все начнут так просить, что тогда? – спросил я.

– Если все начнут так просить, то точно ничего для магнатов хорошего.

– Надо будет им сказать.

– Скажем обязательно. Дайте только случаю подходящему представиться. А что сказать?

– Как просить у магнатов надо.

– Вот именно. А как надо?

– Тихо и явно, – сказал я. – Чтобы, значит, не за едой, не сзади, не громко и не неожиданно.

– Да. Тихо и явно, – повторил он за мной.

– Чтобы, значит, по крайней мере, магнат тот жив остался.

– Точно. Чтобы, по крайней мере, не умер, – он задумался. – А если не даст?

– Почему не даст?

– Да просто. Возьмёт и не даст. Да как пить дать, не даст, раз тихо и явно.

– Ну и хрен с ними тогда, с магнатами, пусть им орут неожиданно.

– А и верно. Чего жалеть-то их тогда И пусть им орут, раз такое дело.

Фёдор Михайлович умолк. Гости тоже молчали.

– А это всё, – сказал Фёдор Михайлович, – Продолжения не будет.

Поняв, что более им ждать нечего, гости сосредоточились на еде.

Закончив рассказывать, Фёдор Михайлович вышел на улицу подышать свежим воздухом.

Михаил Фёдорович, вернувшийся на своё место, громко разговаривал с пожилой женщиной, сидящей рядом. Женщина, как уже ранее говорилось, была лидером одной популярной либеральной партии и при этом она работала на кассе в универсаме.

– Ты выйдешь за меня замуж, а? – спрашивал он лидера либеральной партии.

– За тебя?

– Замуж за меня выйдешь?

– Выйду, – равнодушно и скучно отвечала женщина. – А что мы будем делать?

– Мы будем воровать и обманывать людей. Ты будешь их обсчитывать на кассе у себя в универсаме, а я со стройки буду тащить всё, что плохо лежит.

– А где мы будем жить?

– Жить мы будем у меня, пока не наворуем на собственную квартиру.

– А если мы никогда не наворуем на квартиру? А если раньше, чем мы наворуем, у нас родится ребёнок?

– Мы и ребёнка научим воровать и обманывать, а с ним мы ещё быстрее наворуем на свою квартиру. Может, ещё и не родится никто.

– А вдруг?

– Аборт сделаешь.

– Ты всё таки думаешь, что нам надо пожениться?

– Да видишь ли… блин. У меня в этом году было трое женщин, не считая тебя, и никто не согласился выйти за меня замуж.

– Мне тебя жалко. У меня тоже до тебя в этом году были… ну там… разные всякие мужчины… Ну ты понимаешь.

– Я понимаю, – ответил он.

– Но они меня не звали замуж.

– А я сегодня стащил с работы ящик гвоздей, – тихо, но радостно сообщил он.

– А я сегодня недодала сдачи на двадцать рублей.

– Двадцать рублей. Здорово. Если каждый день по двадцать, то в месяц сколько получится? – спросил сын Фёдора Михайловича.

– Шестьсот, – отвечала лидер партии либералов.

– Оба-на. Шестьсот рублей. Здорово! – обрадовался сын.

– А сколько ящик гвоздей стоит? – спросила она.

– Каких гвоздей? – не сразу понял он.

– Тех, что ты стащил со стройки, – напомнила сыну лидер партии либералов.

– А, этих-то, – сын пожал плечами. – Рублей сто, наверное, – немного подумав, добавил он.

– Здорово. Сто рублей. Если каждый день по ящику, то три тысячи в месяц получается, – восторженно произнесла она.

– Да, – задумчиво подтвердил он.

– Да, – тихо мечтала она.

– А сколько сейчас квартира стоит? – спросил Михаил Фёдорович.

– Миллион, не меньше, – ответила лидер либеральной партии.

– Это сколько же надо ящиков вынести? – подумал он.

– Десять тысяч ящиков, – быстро сосчитала в уме она.

– Если по одному ящику в день, получается десять тысяч дней, или триста тридцать три месяца. Около двадцати восьми лет, – сказал он.

– Долго. А если по десять ящиков в день выносить? – предложила лидер либеральной партии.

– Тогда за три года можно и на квартиру накопить, – сказал он.

– А кто будет гвозди продавать? – спросила лидер партии либералов.

– Ты и будешь их продавать, – отвечал он. – Я буду их воровать, а ты будешь их продавать.

– Кому я буду их продавать? – спросила она. – Потом и у меня работа есть. А кроме того, я ведь ещё и депутат. И у меня, как у депутата…

– Уволишься с работы, – перебил её Михаил Фёдорович, – и будешь гвозди ворованные продавать.

– Кому? – спросила она.

– Кому хочешь, – зло ответил он.

– А можно я маме твоей продам? – робко попросила пожилая женщина.

– Да сколько угодно, – сказал Михаил Фёдорович своей будущей жене.

– Я составлю список всех своих знакомых и предложу им, – решила она.

– Правильно. Более того. Ты можешь взять у своих знакомых телефоны их знакомых и предложить им, – посоветовал он.

– Так и сделаю, – заявила решительно лидер либеральной партии.

– Я тут подумал и решил, – загадочно произнёс сын Фёдора Михайловича.

– Что? – испуганно спросила она.

– Я, пожалуй, не только гвозди со стройки воровать буду.

– А что ещё ты будешь воровать?

– Я, пожалуй, начну и людей обманывать.

– А как?

– Гениально. Я сам придумал. Я буду брать у них в долг.

– И не возвращать? – догадалась она.

– Умница. И не возвращать, – ответил он.

– Действительно, гениально. А сколько ты будешь брать в долг? И у кого? – поинтересовалась пожилая женщина.

– У всех понемногу, по чуть-чуть. Кто сколько даст. Но не меньше тысячи, – ответил он.

– Здорово.

– Смотри. Если я буду каждый день брать по одной тысячи в день, то за год можно сколько набрать? – захлёбываясь от восторга говорил будущий супруг лидера либеральной партии.

– Триста шестьдесят пять тысяч рублей, – отвечала лидер либеральной партии своему будущему супругу.

– Вот именно. А теперь представь, – Михаил Фёдорович захлёбывался от восторга. – А если я буду брать по две тысячи рублей в день? А?

– У меня аж дух захватывает, – произнесла она.

– То-то, – покровительственно произнёс он.

– Слушай… А где ты столько знакомых найдёшь? – спросила она.

– Найду, не беспокойся, – ответил Михаил Фёдорович, налил себе водки в стакан и вывалил весь винегрет в свою тарелку.

Кстати, уважаемый читатель, где-то через год я встретил Михаила Фёдоровича на улице.

– Чего это у тебя? – спросил я.

– Гвозди, – ответил он и спросил сразу: – Не купишь ящик?

– Нет, – ответил я, – гвозди мне не нужны.

– Дай тогда тысячу, до понедельника.

– Не дам.

– Я отдам.

– Всё равно не дам.

– Почему? А если я отдам? У меня получка в понедельник.

– Прощай, – сказал я.

– Да пошёл ты… Скотина, – ругался на меня он. – Гвозди ему не нужны. Денег он мне до понедельника не даст. Идиот. Подонок. Мразь. Здесь корячишься, грыжу наживаешь, спину рвёшь, чтобы семью прокормить.

– Ты женат? – спросил я.

– Уж как полгода, – грустно ответил он.

– И как?

– Что как?

– Жизнь и всё такое.

– Плохо.

– А что так?

– Жизнь – дерьмо. Платят мало. Жена – дура и не работает.

– Чего же ты работаешь там, где платят мало? А жена почему не работает?

– Да я думал уйти, но мне зарплату ещё не дали за полгода.

– Понятно. Прощай.

– Прощай. Денег, значит, не дашь? – спросил он.

– Денег не дам, – сказал я и более мы с ним уже не виделись.

Но я отвлёк Вас. Предлагаю вернуться в дом Фёдора Михайловича. Он, если Вы помните, выходил подышать свежим воздухом. Часа через три только он вернулся и продолжил читать свою книгу.

33

– Подумайте над тем, что Вы делаете, – читал Фёдор Михайлович. – Не важно при этом, сколько Вам за это платят. Не важно, даже если, как Вам кажется, Вы делаете что-то очень нужное людям. Если Вы несчастны или Вам скучно, значит Вы делаете что-то не то. А потому и следует остановиться. Лучше остановиться сразу. Не надо тянуть.

Другое дело, если стоит вопрос, зачем Вам это надо? Нужна ли Вам моя технология? Для того, чтобы это понять, следует ответить на ряд вопросов. Вопросы эти вытекают из того, насколько Вы честны с собой и с миром, в котором живёте: Вы сами, Ваша семья, работа, государство.

1. Честны ли Вы сами с собой? Это значит, насколько Вы готовы кривить душой в угоду не другим людям, а себе, и как Вы себя чувствуете при этом. Желание казаться не тем, кто Вы есть, свойственно многим. Но это не врождённое, а приобретённое желание. Не хотите обидеть себя? Похвально. Только на деле всё наоборот. Признаться в своей неправоте самому себе очень сложно, но начать следует именно с этого. Хотя оправдать себя очень легко. Оправдывать и оправдываться – самое лёгкое занятие для человека. Этому учиться не надо. Это врождённый талант. Человек не может быть плохим адвокатом, если, конечно, он не встал на честный путь. Честный человек не может ни оправдываться, ни оправдывать.

2. Честны ли Вы с Вашей семьёй? Здесь всё проще. Ответьте, возникнут ли в Вашей семье проблемы, если в ней о Вас узнают всю правду? Если да, то Вам есть над чем задуматься. Муж и жена – что они знают друг о друге? А что знают дети о своих родителях? Что родители знают о своих детях? Только то знают, что видят и что слышат друг от друга или от посторонних. Если всё хорошо в семье, значит полученная информация устраивает. Если она неверная, то последствия, в случае её обнаружения, непредсказуемы.

3. Честны ли Вы на работе? Как сложатся Ваши дела у Вас на работе, если всем станет известно всё о том, как Вы работаете. Это касается и следования Вами инструкциям, правилам, выполнения приказов и многого другого.

4. Честны ли Вы с государством? Здесь проще всего. Есть закон, нарушение которого наказывается.

Большинство людей честны с государством. Чуть меньше тех, кто честен на работе. Ещё меньше тех, кто честен в своей семье. И, пожалуй, очень мало тех, кто честен сам с собой.

Не будем сейчас говорить о честности перед всем человечеством. Это тоже важно и нужно. Но сейчас об этом ещё рано.

Допустим, что Вас всё в Вашей жизни устраивает. Семья, работа, страна. Вы полагаете себя достаточно счастливым человеком. Тогда задумайтесь, насколько прочно это счастье. Только не надо после говорить, что я Вас сглазил. Я здесь не при чём. Надо знать точно, что считать прочным.

Фёдор Михайлович встал и подошёл к подоконнику. Светало. На улице шёл мелкий дождь. Фёдор Михайлович открыл окно и, усевшись поудобнее на подоконнике, продолжил чтение.

– Уверенными на сто процентов на сегодня никто себя считать не в праве, – читал Фёдор Михайлович. – Сегодня у Вас есть всё, а завтра Вы позавидуете нищему.

Здесь Фёдор Михайлович объявил перерыв. Гости с огромным удовольствием встали из-за стола и разбежались по дому, как тараканы, каждый по своим делам. Сам хозяин по-прежнему сидел на подоконнике и курил. К нему подошёл министр внутренних проблем и попросил прикурить.

– Времена нынче тяжелые, – сказал министр внутренних проблем, прикуривая.

– И не говорите, – ответил ему Фёдор Михайлович.

– Директора центральной районной библиотеки сняли с должности, – как бы между прочим сказал министр внутренних проблем.

– Сняли? Директора центральной районной детской библиотеки? – искренно удивился Фёдор Михайлович, глядя на полную луну, что стояла над макушками сосен.

– Вот именно.

– Что Вы говорите? А за что? Не в курсе?

– Сняли за то, вернее потому что её мужа выбрали президентом нашего государства. Глупость страшная. Всё это мало того, что несправедливо, но и по человечески больно и обидно, – говорил министр внутренних проблем, искоса поглядывая на управляющего делами президента.

– Так это её мужа выбрали президентом? – удивился Фёдор Михайлович.

– Её, её мужа выбрали президентом.

– Что Вы говорите… А по ней и не скажешь…

– Не скажешь чего?

– Что её мужа выбрали президентом.

– При чём здесь это. Возмутителен сам факт.

– Полностью с Вами соглашаюсь, – ответил Фёдор Михайлович. – Факт действительно возмутительный. Главное, непонятно, а чем, собственно, мотивировали увольнение.

– В том-то и дело, ничем. Она вернулась домой вечером, вся в слезах, стала рассказывать ему…

– А он? – перебил Фёдор Михайлович.

– Он ничего не понял. Позвонил первому министру, поинтересовался.

– А тот?

– А что тот. Ты как будто не знаешь нашего первого министра.

– Ну уж его-то я знаю хорошо. Небось промямлил что-то типа: попытаюсь разобраться и прочее.

– Совершенно верно. Сказал, что не в курсе дел, но попытается прояснить ситуацию. В общем, обещал помочь.

– А она-то как? – поинтересовался Фёдор Михайлович.

– А чего она. Место уже занято. Надо же понимать, должность-то не малая – директор детской центральной районной библиотеки.

– Обалдеть.

– Не то слово. Вот вспомнить прошлого президента. Его жена тоже, кажется, пострадала.

– Да-да-да, я тоже что-то припоминаю. Она была, кажется, если я не ошибаюсь, заведующей поселковой баней? – вспоминал Фёдор Михайлович.

– Вот именно, баней. Вытурили в тот же день и без всякого объяснения.

– Точно. Тогда ещё в газетах писали о крупной недостачи.

– Ну… не то, чтобы уж очень крупной… но пятнадцать шаечек и восемь берёзовых веничков точно, не досчитались.

– Да, – сочувственно вздохнул Фёдор Михайлович, – тяжёлые времена. Интересно, может, в этот раз тоже чего-нибудь не достанет?

– Не может, уже не достаёт.

– Да что Вы?

– Вот, то и я. Восемь букварей, четыре учебника алгебры за восьмой класс и… – перечислял министр внутренних проблем.

– Что?

– Вы не поверите.

– Что, что?

– Полное собрание сочинений… – глядя Сатане прямо в глаза, министр внутренних проблем умудрился прошептать ему же в ухо и имя автора.

– Господи. А этот-то ей зачем понадобился? – поинтересовался Фёдор Михайлович, отодвигая от себя лицо министра внутренних проблем.

– Кто её знает. Зачем, спрашивается, ей восемь букварей? А? А учебники по алгебре зачем ей?

– Слушайте. Может быть, она учиться надумала? – спросил Фёдор Михайлович и сплюнул на пол.

– Учиться чему? Читать или считать?

– Да-да, что-то я не подумал. Вы правы. Только не читать и не считать.

– Я о другом сейчас подумал, – загадочно произнёс министр внутренних проблем.

– А о чём, можно узнать, Вы сейчас подумали?

– Я вот что думаю… А где они жить-то теперь будут?

– А им что, жить негде?

– Конечно. Им же комнату-то, ну в которой они жили, дали с её работы.

– Служебную?

– Служебную. Сейчас съезжать надо. А у них ещё и двое детишек.

– Точно, две девочки, пять и восемь лет, – нежным голосом произнёс Фёдор Михайлович.

– Не девочки, а мальчики. И не пять и восемь, а обоим по три. Они у них близнецы, – зло говорил министр внутренних проблем.

– Ах, да. Девочки – это министра тяжёлой макулатуры, правильно, а у президента – два мальчика. Гриша и Миша. Так, кажется?

– Саша и Паша, а не Гриша и Миша. Гриша и Миша – это министры сельского хозяйства и лёгкой жизни, – уточнял министр внутренних проблем. – Кстати, что касается министра лёгкой жизни, то у неё ещё и две девочки, одна из которых приёмная.

– Тяжело ей, наверное, с тремя-то? – задумчиво произнёс Фёдор Михайлович.

– Так… Понятное дело, что нелегко, – отвечал министр внутренних проблем. – Здесь только должность, что министр лёгкой жизни, а как копнёшь поглубже, так…

– Слушайте, а куда же они теперь-то? – перебил его Фёдор Михайлович. – Я имею в виду президента и его семью.

– Пока некуда. С жильём сейчас, сами понимаете.

– Да, понимаю.

– Наверное, у её родителей поживут пока.

– Вот уж не приведи Господь с родителями-то жить.

– Да уж, врагу не пожелаешь. А здесь всё же как-никак какой-никакой президент.

– Как он работать-то собирается?

– Придумают что-нибудь. Слух ходил, что губернатор из своих запасов им комнату даст, правда, не в центре, – сообщил министр внутренних проблем, искоса поглядывая на президента, который в это же самое время сидел в углу за шахматным столом и сам с собой играл в карты в дурака.

– Ну уж, до центра ли, когда такое, – соглашался Фёдор Михайлович, вспоминая свою недавнюю встречу с губернатором в лесу.

– Зато ванна есть, правда, на кухне, – сообщал новые подробности министр внутренних проблем.

– Большая коммуналка-то? – интересовался Фёдор Михайлович, но не из интересу, а так, более для приличия.

– Нет. Комнат семь-восемь. Кухня метров тридцать. Прописанных всего человек сорок.

– Ну это по-божески, сорок – это немного. Кухня большая. А их комната сколько метров?

– Двадцать четыре, – сказал министр, подглядывая в записную книжку.

– Не так уж и много. Хватит ли на четверых-то? – поинтересовался Фёдор Михайлович, забирая записную книжку министра и начиная её листать.

– А они детей у бабушки с дедушкой оставят.

– Тяжело им с неродными-то внуками сидеть, – говорил Фёдор Михайлович, читая чужую записную книжку.

– Да уж, куда легче. Тем более, что и свои ещё дети живы, – испуганно говорил министр, с тревогой наблюдая за поведением хозяина.

– Так у них ещё дети есть? – спросил Фёдор Михайлович, возвращая записную книжку.

– Трое. Три пацана. Хорошие ребята, я их видел, заканчивают десятый, по-моему, – радостно сообщал министр внутренних проблем.

– Так её родители ещё не старые?

– Какое там. Сорока ещё нет.

– Как же они ещё и с их детьми-то справляться будут?

– Да уж справятся, как нибудь. А нет, так… это… Люди помогут, случись чего.

– Слушай, – перешёл на серьёзный тон Фёдор Михайлович

– Чего? – серьёзно спросил министр.

– Может, ну его, с президентством-то, коли тут такие проблемы возникли? – спросил Фёдор Михайлович.

– Чего предлагаешь? – поинтересовался министр.

– Так снять его! А нового назначить, – предложил Фёдор Михайлович.

– А этого куда? – поинтересовался министр внутренних проблем.

– А где он до этого-то был? – спросил Фёдор Михайлович.

– Мичманом на крейсере служил.

– На каком крейсере? Сейчас, вроде и крейсеров-то нет.

– Так служил.

– Ну пусть на крейсер возвращается.

– А кого вместо него?

– Вот его можно, – показал Фёдор Михайлович на губернатора города.

– Его? А ты его хорошо знаешь?

– Я с ним сегодня в лесу познакомился. Он показался мне вполне достойным человеком.

– А, ну раз показался Вам, то тогда проблем не будет. Я тоже за.

– На том и порешили, – сказал в заключении Фёдор Михайлович, достал из кармана свисток и три раза громко в него свистнул. Гости поняли, что перерыв закончен и пора садиться за стол. Весь стол к тому времени завалили пирогами разных начинок. Гости с удовольствием брали пироги и смачно их жевали, запивая тёмным пивом.

34

– Это не что-то новое, – читал Фёдор Михайлович, – но это то, что многие называют жизнью, добавляя при этом сказку о чёрных и белых полосах, – уже снова читал Фёдор Михайлович, часто поглядывая в сторону несчастного президента. – Вы можете, конечно, слушать сказки, если Вам нравятся сказки и если Вас они утешают. То, что Вы, после падений, находите в себе силы подняться, есть не заслуга других, а только Ваша. Я же предлагаю Вам другое. Я предлагаю Вам не тратить время на пустые падения, то есть, на те Ваши падения, которые Вы совершаете в погоне за чужими мечтами, в работе над чужими идеями. Речь не о том, что неудач можно избежать, нет, речь о том, чтобы не быть калифами на час, которыми Вы становитесь, принося кому-то победу, и уж тем более не делать непоправимого. Такое тоже случается. Увы, но и моя технология – не панацея от всех бед. Есть вещи, с которыми уже поздно справляться усилиями только людей.

Возможно, кого-то забавляет рассказ о том, как человек, претерпев множество падений, всё же нашёл в себе силы подняться и встать крепко на ноги. Сколько лет ему? И на что он потратил жизнь свою, жизнь своих близких, своё и их здоровье? Это то, что Вы называете успешным человеком? Отсидеть в тюрьме пятнадцать лет, бежать и под чужим именем завладеть чужим богатством? И после этого мстить всю оставшуюся жизнь своим врагам? И это Вы называете успешным? Это, по-Вашему, красиво? Но, что я спрашиваю. Я и так знаю, что, по-Вашему, именно это и красиво. Человек испытывает удовольствие, когда кого-то наказывает. Человек говорит, что таким образом, он наказывает зло. Но это неправда. Зло нельзя наказать. Его можно либо ещё больше разозлить, либо прекратить сеять самому.

Если чувствуете, что делаете что-то не то, делаете что-то, что Вас совсем не устраивает, что Вам скучно и грустно от того, что Вы делаете, то первое, что надо сделать, остановиться и не делать ничего.

О чём мечтает человек? Мечтать можно и нужно. Мечтать – значит уже ставить цели. Когда человек мечтает о чём-то, он тем самым прорабатывает возможные варианты своей жизни. Это после уже ставятся конкретные цели, но сперва идут мечты. О чём мечтаете Вы? И как Ваши мечты соответствуют тому, к чему Вы движетесь на самом деле? Если Вы, конечно, вообще движетесь.

– Лучше всего мечтать тогда, когда нет никаких проблем, – с места крикнул Святозар.

– Проблем нет у того, кто ничего не делает, – добавил к сказанному министр внутренних проблем.

– Помечтайте, – продолжал Фёдор Михайлович, не обращая внимания на реплики с мест. – Придумайте себе свою счастливую жизнь. Для Вас нет ничего невозможного. И Вам в голову не придёт мечтать о чём-то, что невозможно. Вы скорее будете осторожничать в своих мечтах, чем завышать градиент.

Если то, что Вы делаете, не доставляет Вам удовольствие или не ведёт Вас к мечте, к Вашей цели, то не делайте это.

Ваши мечты способны многое сказать Вам. Например, на каком уровне бытия Вы находитесь. Если Вы мечтаете о квартире, даче, машине, то Вы на первом уровне и Ваша цель, цель этого уровня, а именно – финансовая независимость – не достигнута. Если Вы мечтаете только о том, чтобы быть творцом, иметь своё дело, быть художником, быть артистом, не думая при этом о своих доходах, а думая только о том, чтобы проявить себя как творец, доставить радость людям и стать тем, кем, как сами полагаете, и должны быть, то Вы на втором уровне и Ваша цель – стать тем, кем чувствуете себя, и испытать от этого радость.

Если Вы находитесь в процессе порождения новых идей, связанных с собой, со своим смыслом, со смыслом своей жизни, если Вы размышляете о том, кто такой человек и что такое любовь, что такое свобода и какое место в жизни человека занимает бог, и тем только Вы и живёте, то Вы на третьем, самом верхнем уровне и Ваше бытие – на уровне Духа и Вы решаете духовные проблемы. Достигнув максимума на каждом этапе: обретя финансовую независимость на уровне Тела, проявив себя как творец в своём собственном деле на уровне Души, породив свою собственную абсолютную идею на уровне Духа, Вы обретёте полную свободу, ту к какой стремились с рождения своего, и поймёте тогда смысл своего существования и смысл всего вокруг Вас происходящего и Вам откроется путь для обретения абсолютной свободы.

О чем мечты Ваши, там и сердце Ваше, там и цель Ваша. Не уходите от неё, не бойтесь её, идите к ней.

Почему человек делает то, что его не вполне устраивает? Почему человек не творец? Почему он не стремиться к своим целям? Что и кто его заставляют вести себя не по-человечески?

Вести себя по-человечески – значит вести себя к своей цели, той цели, что выбрана Вами в соответствии с Вашим, определённым самими Вами и для самих себя, смыслом жизни.

Чувство долга: перед мужем или женой, перед детьми, перед родителями. Человек хочет нравится другим. Человек боится огорчить других. Человеку не нравится, когда вокруг него ссорятся и ругаются. Посмотрите на всё это более внимательно.

Начнём с родителей. Это первое, в чём следует искать причину того, что Вы делаете и как Вы живёте. Это они, с первых Ваших дней, всё решали за Вас. И кем Вам быть и что Вам делать. Родители уверены в том, что их дети им чем-то обязаны. Но так ли это? Действительно ли дети в долгу перед своими родителями? Что такого дали родители детям, за что те оказались перед ними в таком долгу, какой не оплатить и за всю жизнь, по крайней мере, до тех пор, пока родители живы? Скажут, что родители дали самое дорогое, а именно жизнь. Получается, что если родители полагают детей своих своими должниками, то жизнь они не просто дали, и уж тем более не подарили, а дали в долг, причём, дали насильно. Никто их об этом не просил.

Возможно, Вам покажется странным или диким то, что Вы сейчас слышите, но это правда. Нет на нашей Земле более несправедливых людей, чем родители по отношению к своим детям. Все беды начинаются именно с них, с родителей. Уж лучше совсем не иметь детей, чем быть теми, кто калечит жизнь других. С животными обращаются люди лучше, чем человек со своим ребёнком.

Не надо всё сваливать на материальную сторону. Дело не в деньгах. Чем больше мама с папой дадут в детстве, тем больше позже и спросят. Так что ещё не ясно, что лучше. Чем больше Вы берёте от своих родителей, тем больше Вы должны им. По крайней мере, так полагают сами родители. И надо ли Вам брать от родителей то, что они Вам дают, если за это приходится так дорого расплачиваться, если дают они не просто так, а под высокий процент? И Вы, в результате такой ссуды, оказываетесь в вечном психологическом долгу перед своими родителями, потому что по причине того высокого процента, какой они определили, долг погасить невозможно. И дали-то немного, но вот процент высокий возвёл то немногое в астрономическое. Как так получилось? Очень просто. Родители с детства внушали Вам идею о том, что Вы обязаны им. Что не будь их, Вы бы не смогли прожить. Что всё, что у Вас есть, дали Вам Ваши родители. И Вы верите этому.

Из страха, из жалости, из ложной сыновней или дочерней почтительности Вы угождаете Вашим родителям и их маразматическим желаниям. Это факт. И это то, что происходит не только с Вами, но и со всем человечеством.

Что дали Вам Ваши родители? Если они ещё до сих пор не поссорили Вас с Вашим мужем или женой, то это ещё хорошо. Вы скажете, что родители дали Вам Вашу жизнь? НО ОНИ БЫЛИ ОБЯЗАНЫ ЭТО СДЕЛАТЬ. Каждый человек, если имеет такую возможность, обязан дать жизнь другому. Почему? Потому что сам её получил бесплатно. Но это единственный Ваш долг, в какой Вы влезаете с рождением. И уж во всяком случае это долг не перед Вашими родителями, а скорее перед самим собой, а не перед богом или другими людьми, или передо мной. Ни Иван Иваныч, ни я не спросим с Вас за то, если Вы не сможете его отдать. Потому что ни мне, ни Ивану Иванычу это не нужно. Природа сама всё сделает.

Если Вы способны иметь детей, то природа сделает всё, чтобы они у Вас были. Тем более что и проблема с рождаемостью сегодня не стоит. Земля перенаселена. Может, раньше этот вопрос и был актуален, но не сегодня. Во всяком случае, это никогда не интересовало Ивана Иваныча, это точно. Всё, что интересует меня и Ивана Иваныча, чтобы все, кто рождался, верил или в меня, или в Ивана Иваныча. Зачем нам это? Затем, что только Вашей верой в наше бытие мы с Иваном Иванычем и существуем. И обратите внимание, что существуем мы не верой нам, а верой в наше существование. Верить нам не обязательно. Главное – это бояться нас. И здесь очень забавно выходит, что тот, кто верит в Ивана Иваныча, одинаково боится и меня, и Ивана Иваныча. А тот, кто верит в меня, точно так же боится и меня, и Ивана Иваныча. Смешно, не правда ли?

Есть закон, который чётко определяет права и обязанности детей и родителей в их отношениях. Почитайте его и Вы поймёте, кто кому и чем обязан. И делайте только это, большего от Вас никто не требует.

Проблема родителей – это очень интересная проблема. Есть над чем работать психологам. Нет ничего более нелогичного в поведении человека, чем его поведение в качестве родителя. Ни один поступок здесь не поддаётся здравому смыслу. Почему это так? Почему человек, становясь отцом или матерью, сразу сходит с ума? Ещё вчера он был почти нормальным, но уже сегодня с ним опасно иметь дело? Можно только гадать и делать предположения. Но всё сводится к одному. В жизни человека появился кто-то, кто нарушил его жизнь и тем самым заставил человека идти в другом направлении. Всё сразу стало другим. Чёрное стало белым, друзья стали врагами, родные стали чужими, близкие стали посторонними, любовь ушла. Но почему? На каком основании? Как так получилось, что это крохотное существо так повлияло на Вас, на Вашу жизнь, на Ваш образ мыслей, на Вашу цель, в конце концов. Самое непонятное – почему он стал Вам ближе самых близких людей: ближе мужа или жены, друзей, тех, кого Вы знаете и цените уже много лет.

Мы подошли ко второму главному врагу человека – это его дети. Хуже для человека могут быть только его родители. Дети. Те, ради кого Вы бросили всё и всех, ради кого отказались от своей любви. Эти эгоисты, ничего не понимающие, кроме того, что кто-то должен им бескорыстно служить. Кто для них Вы? Почему, как Вы думаете, они Вас любят? Вы спасли их при пожаре? Вы дали им в долг, когда им грозило банкротство? Вы вытащили их с поля боя? За что им Вас любить? И любят ли они Вас? Никто не спорит, что Вы им нужны, но Вы нужны и рыбкам в Вашем аквариуме, и Вашей собаке, и Вашему кактусу на подоконнике. Но Вы не станете ради кактуса и во имя кактуса портить отношения с людьми. Или нет? Или станете? Для многих кактусы действительно дороже людей. Я не говорю уже о рыбках, кошках и собаках.

Дети стоят на пути Вашем. Они и только они делают Вашу жизнь несчастливой в том случае, конечно, если жизнь Ваша – ради них. Это трудно признать, но ещё труднее исправить.

Хватит о детях. У нас впереди ещё много других, заставляющих нас вести себя, мягко говоря, нерационально.

Наши братья и сёстры. Им отводится почётное третье место. Здесь неважно, младший или старший. Гадят друг другу они с одинаковым усердием. Как пример можно привести, когда старший учит жить, а младший ищет помощи. Жуткие вещи можно наблюдать, когда наружу выходят истинные отношения братьев и сестёр. Сильнейшие драмы разворачиваются именно здесь. Вот где непаханое поле для писателя. Здесь тебе и детектив, и комедия, и трагедия, и всё из ложного чувства долга. Это чувство долга, неважно перед кем, и приводит к плачевному результату. Но факт в том, что ничего Вы не должны и ничем не обязаны Вашим братьям и сёстрам. И ни в коем случае не поддайтесь идее жить ради них или для них.