Читать книгу "Два процента от Бога. Роман-сказка"

Господи, что там началось. Палили друг по другу со всех орудий с утра и до позднего вечера. Затем вылезали из бомбоубежищ и шли в рукопашную. Там квасили друг другу мордасы, а уже ночью разъезжались по гостиничным номерам.

Американцев поселили в центральной гостинице. Собственно, там же поселили и российских наёмников, коих понабрали со всей страны с большим, между прочим, трудом. Не знаю, с таким ли трудом американская сторона набирала своих, но наших точно с большим трудом. Наши люди неохотно шли в армию. Полагали это пустым делом. В общем, вели себя наши люди, прямо скажу, не патриотично.

Честно говоря, сейчас я с трудом могу понять, откуда вообще смогли набрать пятьсот восемнадцать бойцов в нашу армию. Ходили слухи, хотя я им и не верю, но ходили слухи, что их наняли в той же Америке. Я не верю. Но сомнения и у меня появились, когда я увидел наших бойцов. Они все были афроамериканцами. Нет, я ни на что не намекаю. Афроамериканцы и в России живут. Но сомнения появились. Самое интересное то, что и американскую сторону представляли тоже афроамериканцы. Весело было и тем и другим.

Всё это раздражало мирное население. Во-первых, было не понятно, почему решили воевать на территории России, а не на американской территории? Во-вторых, было затруднено передвижение в метро. Бойцы действующих армий почему-то решили добираться до места боя на метро. К тому же, никто из них не говорил по-русски. Это не было обидно, но это раздражало. В-третьих, на всё это уходило ужасно много денег. И если американцы могли себе позволить такие траты, то уж Россия могла бы и лучше использовать отпущенные на эту войну деньги.

Однако это повлияло на курс доллара. Доллар несколько вырос по отношению к рублю. Более того, с каждым днём он становится всё дороже. Российские граждане почему-то старались избавиться от рублей и набрать побольше долларов, хотя дела на фронте обстояли не очень хорошо для американцев. Можно даже сказать, что они, т. е. дела, были совсем у них хреновые. Но парадокс в том и заключался, что чем хуже обстояли дела у американцев, тем дороже становилась стоимость их национальной валюты. И наоборот. Стоило только им несколько улучшить своё положение, как доллар начинал стремительно падать.

Наш президент собрал экстренное совещание.

– Господа, – начал президент. – Надо что-то решать. Вы не подумайте чего, а… так дальше продолжаться не может. Все вы прекрасно понимаете, что все наши долги в основном номинированы в долларах. Если мы хотим облегчить бремя своих долговых обязательств, то нам следует укреплять свой рубль, а для этого мы должны уступать американцам на полях сражений. И наоборот. Если мы начинаем одерживать победы, то нам становится труднее оплачивать долги, покупая доллары по более высокой цене. Господа, я жду объяснений.

– Предлагаю сдаться, – тихо, но твёрдо, произнёс министр финансов.

– Поддерживаю предложение минфина, – сказал министр экономики. – Сдаться было бы очень хорошо.

– Думаете, что говорите? – рассердился президент. – Сдаться. Мы не можем сдаться.

– Почему? – спросил министр финансов.

– Ну не знаю, – как-то нерешительно ответил президент. – Всё это так не патриотично.

– При чём здесь патриотизм, – воскликнул министр экономики, – когда мы все скоро милостыню просить будем.

– И всё же, – настаивал на своём президент, – думаю, что сдаваться ещё не время. Надо чуть подождать.

– Сколько можно ждать? – нервно интересовался министр финансов.

– Не знаю, – ответил президент. – Может, год, может, больше. Подождём, господа. Подождём.

В общем, решили пока не сдаваться. По телевидению постоянно говорили только о ходе военных действий. Люди поначалу слушали, но вскоре потеряли интерес к битве на лугу и переключились на канал, где не было новостей, а где целыми днями показывали, как больного вида пожилой человек учил людей готовить еду из разных сортов мяса и рыбы. Это в свою очередь повлияло на поведение рекламодателей. В виду того, что центральные каналы транслировали исключительно новости с фронта, а их никто не смотрел, то рекламодатели перестали давать рекламу на эти каналы. В конце концов, телевидение полностью плюнуло на эту битву, посчитав её отработанным материалом, и стало работать как раньше. Большинство из них набрали пожилых людей с больной внешностью, которые учили людей готовить себе жратву из рыбы и мяса.

Так получилось, что о войне уже и не писали, и не говорили ни в каких средствах массовой информации.

Постепенно люди вообще забыли, что идёт война. А война между тем продолжалась. И только бойцы противоборствующих армий напоминали о продолжающейся войне тем, что утром и вечером добирались до места сражения на метро. Главное, что ни те ни другие не говорили по-русски. Всё это, мягко говоря, раздражало.

С уважением, спецкор восьмой категории Лекс.

Планета Земля.

Дочитав до конца, Игнат не стал сжигать отчёт, как это было положено по инструкции, а написал заявление об увольнении по собственному желанию и пал на Землю.

Когда информация дошла до Ивана Иваныча, он решил не искушать более судьбу, а забрал Гарри и Олега к себе как можно быстрее.

Послесловие

Наша история подошла к концу. Неудача, которая постигла Гарри Олд, менее всего отразилась на деятельности Ивана Иваныча, да и на других героях этого романа. Жизнь на Земле продолжалась.

Фёдор Михайлович успешно развивал свою организацию, которая стала уже международной. Подробно о деятельности этой структуры можно было бы узнать, если прочитать роман Лекса «Секта», но, к сожалению, цензура Верховного Мира не разрешила пока ретранслировать его на Земле. Во всяком случае, когда Вы будете там, советую Вам взять это произведение в библиотеке.

Продолжалось и бесконечное наслаждение в Мире Грёз и Сбывшихся Желаний, что также послужило поводом к написанию Лексом произведения, посвящённого именно этому миру и пока также не разрешённого к ретрансляции на Земле, но пользующегося большим успехом в определённых кругах Верховного Мира. С этим произведением Вы также сможете ознакомиться, когда умрёте.

Да и в Верховном Мире работа шла своим порядком. О работе Верховного Мира Лексом был написан роман под названием «От ненависти до первого правого сподвижника». Роман этот был не только не разрешен к ретрансляции на Земле, но и запрещён в самом Верховном Мире, а потому достать это произведение практически невозможно. Правда, некоторым счастливчикам удалось прочитать самиздатовские экземпляры.

Есть ещё одно произведение, которое в своё время наделало много шума в среде левых и правых сподвижников Ивана Иваныча. Роман этот носит название «Удивительные и невероятные приключения Гарри Олд и его покровителя на Земле и не только». Произведение – так себе, но Соломону Израилевичу оно понравилось.

Ходят слухи, что в интернете есть все произведения Лекса. Попробуйте поискать там.

Что до Ивана Иваныча, то он ещё пока не на Земле, но каждый день собирается. Вот и сегодня он, как почти что каждый день, несмотря ни на что, принимал у себя тех, кому нужно было отправляться в дорогу дальнюю, и уговаривал одного верующего в него способного молодого человека на первое рождение.

***

– А, что мне там делать? – спрашивал подающий надежды.

– Посмотришь, – отвечал Иван Иваныч. – Поймёшь, что это. Тебе нужно узнать себя, узнать, кто ты, что представляешь из себя, на что способен… Зачем вообще я тебя создавал.

– А сам ты сказать не можешь?

– Могу, конечно… Но это будет не то. Это я тебе скажу, а не сам ты поймёшь. Это разные вещи.

– А там тяжело?

– Тяжело ли там? Наверное, да.

– Почему, наверное? Ты сам не знаешь?

– Ну почему – не знаю; знаю, конечно. Здесь дело в другом. Некоторые вещи и для меня остаются загадками.

– Разве так может быть?

– Что может быть?

– Что для тебя существуют какие-то загадки.

– Конечно, может. Загадки существуют для всех… И для меня.

– Вот видишь, ты и сам не всё знаешь, а мне говоришь идти туда. Вдруг мне будет тяжело.

– Конечно, будет. Уж это я знаю наверняка.

– И ты там был?

– Был.

– И тебе было тяжело?

– Но я был, не как Я, а как ты.

– И как мне тебе там было тяжело?

– Скажем: было нелегко.

– И, несмотря на это, ты посылаешь меня туда? Несмотря на то, что знаешь, что мне будет там тяжело?

– Глупый, конечно, посылаю. Я же добра тебе хочу.

– Зачем тогда выгоняешь меня?

– Никто тебя не выгоняет. Рано или поздно ты сам уйдёшь. Просто я тебе советую это сделать сейчас.

– А потом что, поздно будет?

– Нет, поздно никогда не бывает, но именно сейчас ты там нужен.

– А потом я там нужен не буду?

– Не о том я. Сейчас ты нужен там. И потом нужен будешь. Но главное, пойми, что сейчас ты там нужен.

– А без меня не справятся?

– Если честно, то нет.

– И что, всё пойдёт не так?

– Всё пойдёт так, как надо. Хотя проблема останется нерешённой. И тебе всё равно её придётся решать. Не сегодня, так завтра. Ты от этого всё равно не уйдёшь. Попробуй хоть это пока понять.

– Это я понимаю… Но может чуть позже? Тебе же не будет хуже от этого?

– От чего?

– Ну если я позже пойду, тебе же не будет от этого хуже?

– Мне хуже не будет. Но тебе будет труднее. И чем дальше, тем больше.

– Почему?

– Потому что я тебе сказал про это. Теперь эта мысль будет всегда с тобой. Ты не сможешь, как прежде быть. Осознание этого будет мешать тебе быть таким, каким ты был прежде.

– Скажи… Я талантлив?

– Что ты имеешь в виду, говоря о таланте?

– Я пишу музыку, сочиняю стихи. Ты видел построенные мною города. Как мне кажется, я понимаю красоту. Я грамотно руковожу другими и ты сам не раз хвалил меня за то, как я это делал. Скажи… Я талантлив?

– Ты об этом… Конечно… Но, как композитор, ты… Есть и более талантливые… И как поэт тоже. Так или иначе твоя архитектура, твои города, или твоё руководство другими, всё это твоё, внутреннее… Оно, безусловно, красиво. И мне нравится. Но талант… Это не то, что ты думаешь. Там, не это главное.

– Как так? Неужели не раскрывать свои таланты – наше призвание?

– Раскрывать хорошее, что есть в себе, конечно… Но это скорее естественно, но не обязательно. Тебе же нравится это?

– Да.

– От этого ты получаешь удовольствие. Но не другие.

– Разве? Разве другие не получают удовольствие от красоты. Ведь ты сам сказал, что… оно, безусловно, красиво.

– Сказал. А ты получаешь удовольствие от красоты?

– Конечно.

– И от чужой красоты?

– Да… И от чужой.

– Правда?

– Я не думал об этом.

– А ты подумай.

– Скорее всего, нет. Мне нравится видеть всё красивое. Но главное при этом самому сделать ещё красивее. А разве ни в этом смысл?

– А какой же в этом смысл?

– Развитие красоты.

– Да, развитие… Развитие, говоришь, красоты?

– Разве нет?

– Почему, нет? Я этого не говорю. Здесь всё именно так и происходит.

– Но разве это плохо?

– Не плохо. Но есть другое.

– Что может быть лучше этого?

– Я не сказал «лучше», я сказал «другое».

– Расскажи мне о другом.

– Ты веришь в меня. Ты добрый. Ты послушный. Понимаешь красоту, умеешь ценить её. Ты не лентяй. Ты смелый. Преданный. Способен пожертвовать собой ради другого. И ты не раз это всё доказывал на деле. Я поручал тебе самые ответственные задания, и ты справлялся с ними лучше, чем справился бы кто-нибудь другой. Ты способен выслушать упрёк в свой адрес. Ты не возгордишься от похвал.

– Зачем ты мне всё это говоришь?

– Затем, что и я в тебя верю. И я тебе говорю ни о тебе, а о другом.

– Как это?

– Так. Всё, что не ты, всё есть другое.

– Ненависть?

– Да.

– Трусость?

– Да.

– Предательство, безответственность, лень?

– Да и это.

– Как можно быть среди этого?

– А как можно не быть среди этого?

– Я не понимаю тебя. Мне страшно.

– Вот видишь. Тебе стало страшно лишь при упоминании об этом. Так кто же ты?

– Я не трус.

– Но тебе же страшно? Страшно? Скажи, тебе страшно?

– Нет.

– Тогда иди.

– Но…

– Что? Почему ты не идёшь? Почему ты молчишь и ничего не делаешь?

– Я не знаю.

– А я хочу, чтобы ты знал. Я хочу, чтобы ты знал, что способен на гораздо большее, чем способен сейчас здесь под моим присмотром.

– Но разве здесь я не смогу обрести эти большие способности.

– Здесь ты можешь лишь усовершенствовать имеющиеся. Но не более. И скажу тебе по секрету, более тебе совершенствовать нечего. В том, что ты имеешь, ты уже совершенство. Поэтому я и начал с тобой этот разговор. Не будь этого, мы бы не говорили о твоей необходимости уйти.

– Значит я уже достиг самого большого?

– Да. И больше тебе здесь достигать нечего. И не сказать тебе об этом я не мог. Понимаешь?

– Да. Но другие есть, кто лучше меня. А они здесь.

– Они здесь, потому что ещё не достигли своего совершенства.

– Но они же лучше меня. Значит, я хуже.

– Ни то и ни другое. Что ты называешь лучшим? Стихи, картины?

– Не только. Много всего. Я вижу способности других и понимаю, что мне ещё далеко до совершенства. Мне есть ещё, над чем работать. А ты говоришь, что я уже достиг своего предела. Но если это мой предел, то я самый несчастный. Ведь это я; ведь то, что я творю, как я творю, таков и я. Не так разве?

– Что ты знаешь о том, кто ты? Я видел идею твоего первого города и последнего. Я видел идею твоего первого романа и последнего. Я читал твои первые стихи и читал последние. Они – разные. Последние намного превосходят первое, это заметно. Но это нисколько не говорит о том, кто ты. Твои идеи не воплощены в реальность. В твоих городах не живут люди. Люди не читают твои книги. Ты – идея, достигшая совершенства в способности порождать идеи, но… Пришло время узнать себя лучше. Пришло время научиться воплощать в реальность все эти свои идеи.

– Я знаю себя достаточно. Раскрываясь в творчестве, я узнал бы себя больше, но ты вдруг решил, что хватит. Тебе стало скучно, ведь так? И незачем придумывать здесь какие-либо другие оправдания.

– Да, ты прав, ты стал скучен мне. А пройдёт ещё немного времени и ты станешь скучен себе. А после и другим. Здесь всё твоё творчество – мёртвое. Его даже мёртвым назвать нельзя, потому что оно никогда не рождалось. Так чего ждать. У тебя есть выход.

– Уйти?

– Да, уйти. Уйти из этого мира, где любая идея, какой бы великой она не была не выходит за рамки несбывшейся мечты. Этот мир скучен для тебя в первую очередь, а уж потом ты скучен для меня, для себя и для остальных. Беги отсюда. Беги пока не поздно.

– Но как я без тебя?

– Я всегда буду рядом. Но ты никогда, пока ты там, меня не увидишь и не услышишь, ты забудешь меня, для того чтобы потом вспомнить… Вспомнить и понять: кто я и кто ты, и нужны ли мы друг другу. В этом главное. Тебе предстоит пройти через многое. Многое узнать, ещё больше не узнать. Многое понять, но ещё больше оставить непонятым. Во многом убедиться, но в ещё большем усомниться. Многим восторгаться, но ещё большим разочароваться. Многих спасти, но больших предать. Многим помочь, но ещё большим помешать. Проявить немалую любовь, но ещё большую ненависть. И самое главное – разочароваться во мне.

– Я так ужасен?

– Ты не ужасен. Ты прекрасен. Но ты не знаешь себя. Ты думаешь о себе не то, что ты есть.

– Я думаю о себе лучше, чем я есть на самом деле?

– Не лучше и не хуже. Но всё равно не то, что ты есть. Но пройдя через это, ты будешь точно знать, кто ты есть. В этом и есть главный смысл. А не в творчестве или ещё в каком-либо проявлении себя.

– А какое ещё проявление себя там возможно?

– ЛЮБОЕ.

– И творчество?

– Я же сказал, ЛЮБОЕ. Это ваш брат туда перенёс целиком и полностью. Правда всё это там приобрело несколько иной оттенок.

– Какой?

– Хочешь посмотреть?

– А можно?

– Конечно. Такую возможность я тебе предоставлю. Тем более, что я это сделал бы и без твоего желания. Тебе будет дано право выбора в том, когда и где родиться.

– А сколь долго можно выбирать?

– Я, конечно, не тороплю, но лучше не затягивать.

– Я готов.

– Тогда смотри…

– Что это?

– Мир, в который ты вскоре уйдёшь.

– Но он ужасен.

– Чем же?

– Он грязный. Он некрасивый. Он больной. Испорченный.

– Но он старается стать чище. Он видит себя и понимает, что некрасив. Да, он болен, но он лечится. Он исправляется. А кроме того, не забывай, что в этом мире нет воплотившихся твоих идей. Может, поэтому он такой, какой есть?

– Он всегда был таким?

– Раньше он был хуже.

– Почему ты не вмешаешься? Почему не воплотишь всё лучшее, что есть в тебе?

– Я? Я – Бог, а не человек. Я не умею воплощать в реальность идеи. Скажу тебе по секрету, я даже идеи не умею порождать. Всё, на что я способен, это помогать тебе развиваться. И то… на определённом этапе твоего развития. Так что… там меня не будет.

– Но это плохо. Люди нуждаются в тебе именно там. Они ждут тебя именно там. А ты только равнодушно смотришь. Зачем ты такой?

– Затем, что надо быть способным жить без меня и оставаться при этом нормальным.

– Но какой смысл в этом? Ведь всё равно, когда умрём, придётся возвращаться к тебе и быть с тобой? Зачем тогда это всё?

– А в чём смысл твоего сегодняшнего существования.

– Быть с тобой, разве не так.

– И в этом ты видишь смысл? Быть со мной? Но зачем тебе быть со мной?

– Я верю в тебя. Мне страшно без тебя. Я буду делать всё, как ты захочешь. Только не выгоняй меня.

– Чего ты так боишься, глупый?

– Я боюсь быть без тебя.

– Почему?

– Я слабый. За меня некому заступиться.

– А каково мне видеть тебя слабым? Ты об этом не задумывался?

– Я не хочу думать об этом. Ты сильный. Ты сильнее всех. Ну что тебе стоит? Ну не выгоняй меня, пожалуйста.

– Я не могу тебя не выгонять, пойми. Ты создал меня таким. Ты породил меня, как идею, которая поможет тебе подняться в понимании своего гения и после этого прогонит тебя от себя. Посмотри вокруг. Что видишь ты: толпы слабых, не на что самостоятельно не способных без меня. Но вы ли это? Ты говоришь, что ты талантлив. Так ведь это ты со мной талантлив. А ты попробуй быть им без меня. Иначе – в чём твоя заслуга? Неужели тебе самому не противно. Чем тебе не понравился тот мир. Ты говоришь – он грязный, а я тебе скажу, что он во сто крат чище этого мира. Там нет меня. А они умудряются поддерживать хоть такую чистоту. Что проку мне в неживом блеске этого мира? Здесь все вы видите меня. Это, и только, и делает вас способными хоть на что-то. Я бы удивился, если бы было иначе.

– Нет не правда. Я и сам могу…

– А можешь ли?

– Могу.

– Вот и посмотрим. По крайней мере, я вижу, что хочешь. Но можешь или нет – это ещё вопрос. На него и следует дать ответ. И речь не идёт о твоём таланте. В этом я не сомневаюсь. Это ты уже показал. Так что можешь на этот счёт особо не усердствовать. Тебе предстоит более трудное. Быть собой без меня. А быть собой – не значит проявлять свой талант. А то я уже вижу твоё нетерпение.

– Какое нетерпение?

– Да хотя бы это, например. Я же вижу, ты хочешь стать поэтом. Лучше не надо. Не в том дело, что не сможешь, а в том, что это отвлечёт тебя от главного.

– От чего?

– Быть без меня и быть при этом самим собой, и не бояться быть самим собой.

– Но при чём здесь поэзия?

– Как при чём? Сейчас любой дар в вас от меня. Не так ли?

– Так.

– Ну а если так, то зачем заниматься спекуляцией? Это то же самое, как использовать при плавании спасательный жилет.

– Но ведь и жилет иногда нужен. Например, когда корабль идёт ко дну.

– Всё правильно. Иногда. Это ты хорошо сказал. Когда дело касается жизни и смерти. Но ваш брат не всегда помнит об этом. Ну чего ради, скажи на милость, художник пишет сотни картин? Только ради денег.

– Не правда. Он пишет потому, что не может не писать.

– Ты уверен?

– Уверен.

– И ты думаешь, что если его картины не будут покупать, то он их всё равно будет продолжать писать?

– Будет.

– А зачем?

– Он не может иначе. Он чувствует в себе необходимость творчества.

– Но зачем, для кого?

– Для людей.

– А люди хотят этого?

– Конечно.

– Может, ты и прав. Не буду спорить. К тому же я и не запрещаю тебе…

– Но ты не советуешь.

– Я говорю о формах, какие приобретает то или иное творческое начинание там. Это тебе – не здесь. Здесь ты творишь по призванию и назначению.

– А там? Разве меняется призвание и назначение? Ты же сам говоришь, что всё то же, только тебя нет. Или без тебя назначение и призвание становятся другим?

– Нет. Здесь я с тобой согласен. Но талант здесь и талант там – это разные вещи. Талант здесь – это всегда радость и счастье. Там по-другому. Там талант – это совсем не должно быть обязательно счастьем. Но вы не понимаете этого. И прячетесь за свой талант. Этого я и не хочу. А не в том дело, что талант – это плохо. Не плохо, но там совсем не обязательно. Но если этого не понять, то после начинаются обиды. Вот, дескать, я – талант, а меня зажимают. И правильно делают. Ты зачем там появился? Талант свой раскрывать? Для этого мог и здесь остаться. Тем более, что я всех об этом предупреждаю. Насильно туда никого ещё не затащили. Сами сбегали – это было, но чтобы насильно, никого. Не талант раскрывать, ни собой хорошим любоваться. Плохим увидеть себя, вот что трудно. Хочешь плохим себя увидеть? Не стать плохим, а увидеть, каков ты уже есть. Но лучше я тебе вообще никаких советов давать не буду. Тем более что вижу, как ты в них нуждаешься. Я буду лучше постоянно думать о тебе и желать тебе успеха. Я буду молиться за тебя.

– Это что, шутка?

– Нет.

– Кому же ты собираешься молиться за меня?

– Тебе, кому же ещё, потому как там, всё будет зависеть только от тебя, а потому я и буду молить тебя, чтобы ты сделал всё, от тебя зависящее, чтобы тебе было хорошо.

– Тогда делай это почаще.

– Буду. Так же часто, как редко это будешь делать ты.

– А мне зачем это делать? Тебя же там всё равно нет. А значит тебя нет вообще.

– Сейчас ты знаешь, что я есть, а после и вспомнишь.

– Ну я имел в виду потом, там, когда забуду, что ты есть, и не вспомню тебя, или вспомню и не поверю, поскольку поверить в такое очень трудно, после того как забыл, а тогда я буду вроде как и без тебя, то есть, что тебя и не будет; что раз – без тебя, то и нет тебя. А иначе, как тогда? Иначе получится, что не без тебя. Понимаешь?

– Вот когда получится, тогда получится, а пока что я есть.

– Ну пока-то, конечно. Давай дальше посмотрим?

– Ты ещё не определился.

– Нет. Я ещё не разобрался в этих двух мирах.

– А что непонятно?

– Во-первых, в какой из них мне идти?

– Что значит в какой? Он один.

– Как один?

– Мир Грёз и Реализованных Желаний – не мир. Ты не так понял.

– А что тогда?

– Я не знаю, как тебе это объяснить. Скорее всего, это есть некая бесконечность в самом человеке, в том внутреннем мире человека, который он сформировал своим сознанием в своём сознании. Но я тебе не рекомендую туда идти. Тем более, что тебя туда, насколько мне известно, не пустят. Прежде необходимо хоть раз прожить на Земле.

– А ты обещаешь, что со мной там, на Земле, ничего плохого не случится?

– Нет. Не обещаю. Более того. Может случиться и самое ужасное.

– Зачем тогда мне рисковать?

– А можешь ли ты жить с одним только осознанием, что это возможно?

– Теперь, наверное, нет.

– То-то же.

– Но я должен знать, чем рискую.

– Рискуешь? Ты рискуешь стать собой. Тем, кто ты есть.

– Даже если я стану плохим?

– Ты не станешь плохим, ты станешь собой. А что касается плохого или хорошего, то это как посмотреть. Для себя ты и сейчас не слишком хорош, а для других – лучше не бывает. А там, в конце, посмотрим. Плохой – хороший. Не думаю, что вопрос будет стоять так остро. В процессе жизни ты узнаешь, кто ты. После я дам тебе время осознать это и принять себя таким, каков ты есть. Вот это будет самое тяжёлое. А никак не твоя жизнь. Тем более что, сразу замечу, ничего тяжёлого у тебя лично в этой жизни не будет. По крайней мере, удовольствий испытаешь более, чем неудобств.

– Гарантируешь?

– Не сомневайся.

– Успокоил. А то, знаешь, ну не очень-то хотелось бы вот так: слепым, парализованным… Ведь и не обязательно это? Так?

– Так, так. Совсем не обязательно. Никто лишние трудности тебе не придумает, более тех, какие сам себе уготовил. И жизнь твоя, в сравнении с другими, будет не то чтобы скучна, но так, серенькая.

– А оно, может, и лучше, серенькая-то? А?

– Тебе видней. Уж героем романа тебя не сделают. Не надейся. В общем, не пример ты будешь для будущего поколения, не пример. И героем своего времени не будешь.

– А и не надо, пример-то. И героем не надо. Мне, ты сам говоришь, себя узнать надо, а не другим себя раскрыть. Да и не моё это, чувствую я.

– Ну и славно. Поживёшь лет восемьдесят.

– Может, лучше девяносто?

– Так устанешь же?

– Так, а чего там, уставать-то. Один же раз даётся. Второго ж не будет? А? Или можно, в случае чего, и повторно?

– Ну, в случае чего, конечно, можно. Тебе решать. Многим нравится, так они и по несколько раз. Но сейчас-то, поди, рано об этом? Нет?

– Рано, рано, конечно. Это я так. На всякий случай. Ну, чтоб сразу узнать, на что, так сказать, надеяться, в случае чего.

– В случае чего, на меня надейся.

– Так ведь не будет тебя?

– Это с тобой меня не будет. А так-то я конечно буду.

– Ну да, конечно, чего это я. Совсем растерялся. А вдруг, не получится у меня?

– Что значит, не получится?

– Ну сделаю что-либо не так.

– Это невозможно.

– Что невозможно?

– Невозможно что-либо не так сделать.

– Точно?

– Точнее не бывает. Да можешь сам в том убедиться. Посмотри всю историю и найди мне что-нибудь, что было не так кем-то сделано.

– А велика та история?

– Бесконечная.

– Да ну?

– Вот тебе и да ну.

– Интересно. А как оно вообще начиналось.

– Придёт время и ты узнаешь, как всё начиналось.

– А когда время придёт?

– Не скоро. Не раньше чем через пятьдесят миллионов лет. И то! Только в том случае ты всё узнаешь, если сумеешь подняться в своём развитии до уровня мудрости.

– А сейчас я на каком уровне?

– А сейчас ты ещё ни на каком уровне. Тебя сейчас вообще пока нет. И хватит болтать. Ты лучше определяйся, давай. Время-то идёт. Вечно что ли тебя ждать?

– Ой, что, пора уже?

– Пора, пора. Начни со страны. Ну, куда хочешь?

– А где лучше?

– Да везде, собственно, хреново. Я ж говорил тебе. Не на курорт едешь.

– А-а! Ты как раз другое говорил. Говорил, что надо, мол, мне, а теперь говоришь – не на курорт.

– Хватит скулить. Выбирай страну.

– А ты что посоветуешь?

– Это не я, а ты идёшь туда, тебе и выбирать.

– А ты на моём месте, что бы выбрал?

– Понятия не имею. Я никогда не смогу оказаться на твоём месте. Я – это я, а ты – это ты.

– А я хочу быть таким, как ты.

– Не надо, как я. Ещё раз тебе говорю, что Я – это я, а ты – это ты.

– Что выбрать?

– Что хочешь. Смотря, что ты хочешь? Ты, главное, цель своего путешествия, если можно так сказать, помни.

– А какая цель моя?

– Какая и у всех. Себя узнать.

– Тогда США.

– Почему США?

– А что? Нельзя?

– Можно, но… США не подходят для тебя. В США ты не сможешь воплотить в реальность свои идеи. Более того, я даже не исключаю, что в США ты вообще забудешь о своих идеях.

– В общем… ясно всё. Я так понимаю, у тебя уже есть, что мне предложить.

– Есть три варианта. Первый – Чили. Второй – Украина. Выбирай.

– А третий?

– А чем первые два не подошли?

– Да что ты издеваешься, что ли. Чили… Это где?

– В южной Америке.

– Час от часу не легче. А Чили на Канаду поменять можно.

– Нельзя. Либо Чили, либо Украина.

– А третий?

– Подожди с третьим. Он хуже двух первых. Чем тебе Чили не нравится.

– Бедно там.

– Ну и что? Ты зачем на Землю-то идёшь? Ты едешь себя познавать! Ты идёшь воплощать в реальность свои идеи. А ему, видите ли, бедно там. Ну, едешь в Чили?

– А третий вариант?

– Дался тебе этот третий. Ведь Чили – лучше.

– Ага, как же, лучше. Уж что может быть лучше Чили…

– Я-то знаю, я тебе плохого не посоветую.

– Давай третий.

– С одним условием.

– Каким?

– Даю третий, если от первых двух отказываешься.

– Согласен.

– Подумал?

– Подумал.

– Не пожалеешь?

– Не пожалею.

– Ну гляди.

– Что это?

– Россия.

– Это Россия?

– Она самая.

– А вон – твои родители.

– Эти?

– Они самые.

– Я лучше в твои ближайшие сподвижники пойду.

– Я тебе пойду, я тебе пойду, иж, разошёлся. Моду взяли, чуть что, сразу – в ближайшие сподвижники. Я тебе таких ближайших сподвижников устрою, век не забудешь.

– Да это ж издевательство какое-то. Какие это родители? Один – дурак, пьёт небось, другая тоже не дальше ушла. Не пойми что.

– Я тебе дам, не пойми что. Моду взяли. Родителей критиковать Ты вон сам попробуй. Неизвестно, кем будешь, а уже туда же: «дурак», «не далеко ушла»…

– А что, не так что ли? Другим, небось, что получше. А мне.

– Кому получше?

– А то сам не знаешь. Только что до меня был. Англия – раз, Лондон – два, мама – тренер по теннису – это три, папа – финансовый консультант – четыре.

– Ну и что? Подумаешь, мама – тренер, папа – консультант. Откуда тебе знать, что лучше? Мама – тренер, папа – консультант. А если он и не способен на большее?

– Как это, не способен на большее?

– А так. Ему не дай таких родителей, так он и не выживет. Понимать надо. Ты думаешь, что всё так просто. Раз, два и готово. Все, мол, в равных условиях, одинаковые права. А ничего подобного. Сам посуди. Ну возьму я и дам тебе маму тренера и папу консультанта, а ему что тогда?

– А ему – моё.

– Да? Твоё? А что он делать будет с твоим? Ему со своим бы справиться. Ты погляди на него, погляди.

– Вообще-то, да, зрелище не утешает.

– Не утешает? Это ещё мягко сказано. Не утешает! Удручает.

– Понятно, в общем. И всё равно боюсь.

– Чего?

– А если понаделаю чего такого, что после и не расхлебаешь?

– Чего, например?

– Да всего, чего нельзя.

– То что понаделаешь, это точно. Так и что?

– Что, что? Ты же потом с меня и спросишь?

– Я?

– И взыщешь.

– Взыщу? С какой стати? Какое я имею право судить тебя? Я даже малейших претензий не имею право тебе предъявлять. Это – твоя жизнь и только ты вправе судить себя.

– Так, может, и не надо ничего?

– Как так? Я уж думал, что договорились, а ты опять за старое. И кроме того, ты ведь не ради меня идёшь туда.

– Боязно как-то.

– Понятное дело, да время уже поджимает. Осталось определиться с профессией. Ты кем быть хочешь?

– Какая разница, кем я хочу. У тебя наверняка уже своё что-то припасено?

– Это верно. Токарем будешь. Хочешь токарем быть?

– Хорошо. Буду токарем. Чего уж теперь. Тебя же всё равно не переубедишь. Ты же всё равно по-своему сделаешь.

– Вот тебе раз, обиделся. Токарь-то тебе чем не угодил?

– Токарь чем не угодил? Ну спасибо тебе. Токарь… чем не угодил… Вот уж повезло… Кому ещё так повезёт. Токарь… Это же надо. Только вдумайтесь. Токарем – в Чили. Во перспектива.

– Почему в Чили? Мы же на России остановились?

– Остановились-то на России, но уговаривал-то ты меня на Чили?

– Нет-нет. Токарь – это только для России.

– Да? А кто в Чили?

– Кто надо, тот и в Чили. Забудь про Чили, проехали.