Читать книгу "Два процента от Бога. Роман-сказка"

Господь был в тот день и час не шибко занят и… молитва Варвары была им услышана. Варвару он знал хорошо, понимал её, ну и решил дать ей того, чего сама просит, тем более, что большого труда это для него не составляло, не второй же холодильник, в самом деле, просила великая русская писательница Варвара Купцова.

С тех пор Варвара больше не пишет. Смысла нет. Сами понимаете, она же не ради славы, а только чтобы заметили, чтобы, значит, внимание было. Ну, чего-чего, а внимания к её персоне после той молитвы хоть отбавляй. Варвара не нарадуется. Правда, больше не пишет. Жаль. Жаль. Огромную утрату понесла отечественная словесность. Да-а, знал, видать, Господь, что делал, когда творил сие чудо. За что ему от всех нас огромное спасибо.

Во всяком случае, теперь Вы и сами видите, что выбор у Лекса был, но он предпочёл меня. Более мне по этому поводу сказать нечего. Хотя некоторые утверждают, что Лекс и я – это один и тот же человек и что всё дело в раздвоении личности, но я уверяю Вас, что это совершенно не так и, что я не страданию никаким раздвоением личности. Я – это я, а Лекс – это Лекс.

Часть первая
Тела

1

Писатель, уставший от историй, которые, как он сам говорил, воют под его окнами, решил передохнуть и тихо зашёл в комнату своих внуков. Те не спали, но притворялись спящими. На самом деле они наблюдали за поведением своего деда. Какое-то время дед просто стоял посреди комнаты. Затем он сел на табуретку и закурил. Дети по-прежнему делали вид, что спят; им было страшно и смешно.

– Я расскажу вам сказку, – тихо произнёс дед. – Вы хотите услышать сказку?

– Хотим, дед, очень хотим, – грустно отозвались дети на предложение старика.

– Тогда слушайте. Но с одним условием…

– С каким, дед, условием, с каким?

– С условием слушать и засыпать, слушать и засыпать.

– Мы согласны слушать и засыпать, дед, мы согласны, – ответили дети, а про себя подумали, что когда они уснут, то он их, скорее всего, съест. А потому дети клятвенно пообещали друг другу ни в коем случае не засыпать.

– Тогда слушайте. Давно это было. Годков, почитай, сто назад. Тогда ещё ваших родителей и на свете-то не было.

– А ты, дед, ты был тогда на свете? – перебили старика дети.

– Да, дети, я тогда уже был. Мне тогда исполнилось лет пятьдесят. Я вступил в ряды тех, кто боролся со старым режимом.

– А что такое старый режим?

– Это теперь вы живёте в обществе, где в основе лежат демократия и свобода.

– А разве так не всегда было? Разве не всегда господствовали в нашей стране свобода и демократия?

– Конечно не всегда. Только последние сто лет и господствуют.

– А раньше свободы не было? А демократии не было раньше?

– Боже упаси, дети, что вы. Какая свобода? О чём вы?

– Расскажи, дед, как раньше плохо жили, расскажи.

– А как же сказка?

– Да пёс с ней, со сказкой. Сказку ты нам после расскажешь. Сейчас расскажи, как раньше плохо жили.

– Ну слушайте. Плохо мы жили раньше. Работали по восемь часов в сутки.

– Кошмар. Серьёзно? По восемь часов в сутки работали?

– Да.

– А правда, что раньше детям не давали бутербродов с котлетами?

– Не давали. Я вам больше скажу. Когда я был ребёнком, ну как вы теперь, мне вообще ничего не давали есть.

– Ты врёшь, дед. Если бы тебе не давали вообще есть, то ты бы умер с голоду.

– Самое печальное, дети, что так и произошло.

– Что произошло, дед?

– Я умер с голоду.

– Не может быть.

– Однако это так.

– Ты нас пугаешь?

– Делать мне больше нечего, как только вас пугать. Говорю, помер. В аккурат на свой восьмой год рождения.

– Но ты же до сих пор жив?

– Это, дети, чудо.

– Чудо что? Что ты ожил?

– Чудо, что я жив до сих пор, хотя и умер, когда мне восемь лет исполнилось.

– Так не бывает.

– Бывает и не такое.

– А какое бывает?

– Вот ваш отец, например.

– А он, что, тоже умер в детстве?

– Хуже. Он вообще никогда не рождался.

– А мама?

– Мама ваша бросила вас за девять месяцев до вашего рождения.

– Господи, а это-то как возможно?

– Тоже чудо. Такая вот у нас семья чудесная.

– И мы чудесные?

– Вы самые чудесные.

– А чем мы такие чудесные.

– Да тем, хотя бы, что вы слепые, а видите, глухие, а слышите. К тому же невидимы. Плюс к тому вы думаете, что вас несколько, но вы один.

– Нам страшно.

– Мне тоже. Сами посудите. Сидит старый человек, и сам с собой разговаривает.

– А мы? Разве ты не с нами разговариваешь?

– С кем?

– С нами?

– А кто вы?

– Я – те, чей отец никогда не рождался, я – те, кого мать бросила за девять месяцев до рождения и чей дед помер, когда ему исполнилось восемь лет, слепые, но видим, глухие, но слышим, но главное – невидимы. Думаем, что нас несколько, но на самом деле я один. А потому, дед, не ты нам, а мы тебе расскажем сказку.

– Вы это серьёзно?

– Да, дед, на полном серьёзе.

– Вы пугаете меня, дети. Мне страшно.

– Ну это ты врёшь, дед. Это твои истории тебя напугали, а здесь страшного ещё пока ничего не было, страшное впереди будет, дед. Ложись-ка ты лучше на тахту, укройся ватным одеялом, закрой глаза и слушай.

Старик так и сделал: лёг на тахту, укрылся одеялом по самый подбородок, чтобы не было слишком страшно, снял очки, закрыл глаза и стал слушать детскую сказку.

2

В Верховном царстве Бога планеты Земля, более известного под именем Иван Иваныч, проводился очередной Верховный Совет. Верховный Совет, по традиции, проводился в божественном тронном зале Бога планеты Земля. Божественный тронный зал представлял собой, по сути, не что иное, как обычный зрительный зал театра, но только бесконечных размеров и вмещал в себя сколько угодно зрителей. Сразу надо отметить, что, при всей своей бесконечности, божественный тронный зал, вместивший всех желающих присутствовать на Верховном Совете, выглядел переполненным. Все участники Верховного Совета собрались и ждали только Хозяина. Повестка заседания была распечатана и роздана всем присутствующим.

На повестке стояли следующие вопросы:

1. Доклад о проделанной работе за истёкший период. Докладчик: Иван Иваныч.

2. Положение церквей планеты Земля на сегодняшний день. Докладчик: Аркадий, первый ближайший правый сподвижник Бога планеты Земля.

3. О религиозных сектах, в основе которых нет веры в какого-нибудь коллективного Бога. Докладчик: Вениамин, второй ближайший правый сподвижник Бога планеты Земля.

4. Новые религиозные течения. Докладчик: Игнат, второй ближайший левый сподвижник Бога планеты Земля.

5. Что делать дальше? Свободные выступления.

Когда Бог планеты Земля вошёл в божественный тронный зал, все встали. Иван Иваныч хмурым взглядом оглядел присутствующих, занял своё место и жестом руки позволил сесть всем остальным.

Местом Бога планеты Земля был огромных размеров трон, стоявший посреди бесконечной божественной сцены. Там же, на бесконечной сцене, справа и слева от трона Господа, но на тронах меньших размеров, располагались и так называемые сподвижники Бога планеты Земля. По правую руку Бога планеты Земли сидели наиболее преданные ему сподвижники. Слева располагались те сподвижники, которые, хоть и назывались сподвижниками, но чья преданность и верность ставилась Богом планеты Земля под сомнение. И чем дальше располагался от Бога планеты Земля тот или иной сподвижник, как по левую, так и по правую сторону, тем больше было сомнение по отношению к нему и тем меньше, стало быть, была уверенность Бога в преданности и верности того или иного своего сподвижника.

Сподвижников, как правых, так и левых, было очень много. Троны сподвижников расходились в бесконечность вправо и влево от трона Бога планеты Земля очень и очень далеко; так далеко, что многих своих сподвижников Богу планеты Земля не было даже видно а многих он так и просто не знал. Да и сами сподвижники, в силу всё той же бесконечности божественной сцены, не все видели своего Бога и не очень хорошо его знали, поскольку сидели от него на очень большом расстоянии. Учитывая количество сподвижников, а их было что-то около ста пятидесяти миллионов и цифра эта постоянно увеличивалась, то многие из них находились от Бога планеты Земля в нескольких сотнях, а то и тысячах километрах. Впрочем, сподвижников это мало огорчало. Сподвижникам было радостно только от осознания того, что они сподвижники Бога планеты Земля и, что они занимают определённое положение по отношению к своему Богу.

Забавным было ещё и то, что многие правые сподвижники (то есть те, в чьей преданности и верности у Бога планеты Земля не было никакого сомнения) в силу всё той же божественной бесконечности находились от своего Бога намного дальше, чем некоторые левые. И получалось, что иные левые, в чьей преданности было сомнение, знали своего Бога куда лучше, чем иные правые, да и сам Бог планеты Земля, при том, что очень многие правые сподвижники не были ему известны, очень хорошо знал многих левых сподвижников и частенько именно к ним обращался с той или иной просьбой.

Происходило это из-за расположения трона Бога и кресел его сподвижников на бесконечной сцене. В своё время по этому поводу очень много спорили и требовали от Бога планеты Земля решить эту проблему в пользу правых сподвижников. Но ничего хорошего из этого не вышло. Хотя, правды ради, надо сказать, что попытки решения проблемы были. Вернее, была предпринята всего одна попытка. Видя ревность своих сподвижников друг к другу и готовность их перегрызть глотки друг к другу, доказывая свою наибольшую верность и преданность Богу планеты Земля, Бог планеты Земля не мог придумать ничего другого, как просто отменить левую сторону. Осталась только правая сторона. Какое-то время отсутствие левой стороны всех устраивало. Но, по мере увеличения сподвижников, усиливалась и конкуренция между ними за право быть как можно ближе к Богу планеты Земля. Снова начали грызть глотки. Во многих отдалённых от трона местах начались волнения, которые перерастали в серьёзные столкновения.

Дошло даже до того, что стали появляться и так называемые новые Боги планеты Земля. Учитывая бесконечные размеры божественной сцены, эти, с позволения сказать, вольнодумцы, стали ставить новые троны новым богам и расползаться от новых богов влево и вправо на своих креслах в виде уже их ближайших, как левых так и правых сподвижников. В какой-то момент на бесконечной божественной сцене оказалось более полутора миллиардов различных богов, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В зрительном зале тоже не было должного порядка. Зрительный зал ведь был так же бесконечен, как и всё, что находилось в царстве Бога планеты Земля. Учитывая бесконечность божественного зрительного зала и то, что число зрителей постоянно увеличивалось, неизбежным становился и тот факт, что многие зрители вообще не имели возможности видеть истинного, то есть, настоящего Бога планеты Земля, поскольку находились от него на очень большом расстоянии. Даже те, кто занимал места в середине божественного зрительного зала, если сидели на местах слишком отдалённых, не могли видеть сцены и всего, что на ней происходило. Не говоря уже о тех зрителях, чьи места были не по центру, а далеко справа или далеко слева от центра бесконечной божественной сцены, где и находился трон Бога планеты Земля.

Зрители, сидящие вдали от сцены слева или справа, в лучшем случае могли видеть или сцену с одними только левыми или правыми сподвижниками, или вообще сцены не видели, а видели только таких же зрителей, как и они сами. И вот именно для таких, отдалённых от центральной части божественной сцены зрителей, все представления превращались в комментарии, которые исходили из рядов стоявших ближе. В зависимости от того, чьи именно это были комментарии, зрителей ли, находившихся ближе к центру, или тех, кто сидел чуть левее или правее, и складывалась общая картина для тех, кто вообще ничего не видел.

В конце концов, поняв, что проводимая реформа расположения сподвижников на бесконечной божественной сцене ни к чему хорошему не привела, Бог планеты Земля вернул прежнее деление сподвижников на левых и правых. Это привело к тому, что многие конфликты были улажены. Впрочем, правды ради, стоит сказать, что проблемы, связанные с появлением на бесконечной божественной сцене новых богов особенно в районах значительно удалённых от центральной части божественной сцены, не исчезли. Да и что касается проблем, связанных с тем, что не все зрители, сидящие в бесконечном зрительном зале имеют возможность видеть всё таким, какое оно есть, остались. И эти проблемы были включены в число других проблем, которые решались Богом планеты Земля.

Итак, когда Иван Иваныч вошёл в божественный тронный зал, все встали. Бог планеты Земля хмурым взглядом оглядел присутствующих, занял своё место на божественной сцене и жестом руки позволил сесть всем остальным. Все сели. Какое-то время Бог планеты Земля молча наблюдал за зрителями, дожидаясь, когда те рассядутся и в зале станет тихо. Дождавшись полной тишины, Бог планеты Земля начал своё выступление.

Доклад Бога планеты Земля на Верховном Совете

– Итак, – не вставая с трона, торжественно и многозначительно произнёс Иван Иваныч, – прошло уже очень много времени с тех пор, как вы своей фантазией породили первую абсолютную идею, к которой решили стремиться, которой решили руководствоваться, по которой решили планировать и строить свою жизнь, и меня, как носителя этой идеи, в качестве так называемого Бога планеты Земля. С тех пор многое изменилось. Изменились и ваши взгляды на абсолютную идею и ваше представление о носителе абсолютной идеи, то есть, обо мне. Одних только имён своих я поменял сколько с тех пор. Как меня только не называли… Как вспомню, так… Лучше и не вспоминать. Но, несмотря ни на что, несмотря на меняющиеся ваши взгляды и несмотря на неизбежное изменение моих имён и меня, вынужденного меняться, дабы соответствовать вашим новым взглядам, мы не утратили главного, мы не утратили, так сказать, основополагающего. Мы не утратили идею Бога планеты Земля и веру в то, что только Бог и может быть носителем абсолютной идеи и не важно при этом, как его зовут и как он выглядит.

И всё бы было хорошо, друзья мои, если бы не ваша буйная фантазия. Создавая первую абсолютную идею и создавая меня, как носителя этой абсолютной идеи, вы тем самым создали также и противоположность абсолютной идеи и мою противоположность, то есть, противоположность Бога планеты Земля, всем хорошо известного… Фёдора Михайловича или, как его ещё называют в народе, Сатану. Естественно, что когда вы порождали нас, как абсолютные идеи, вы и подумать не могли, что мы сразу же вступим друг с другом в смертельную схватку. Война между мною и им была всегда и будет идти до тех пор, пока существует хоть один из нас. Почему? Потому что каждый из нас есть плод вашей фантазии и относится к тем видам идей, который имеют свою противоположность.

Я, собственно, почему начал свой доклад с напоминания вам того, что вы и так хорошо знаете. Дело в том, что весь истекший период с момента последнего Верховного Совета прошёл у нас под знаком усиления напряжения между мною и Фёдором Михайловичем. До сих пор нам с вами удавалось справляться с его агрессией, но… До полной победы ещё очень и очень далеко. До сих пор никто из нас двоих не овладел значительным преимуществом. Не забывайте, друзья мои, что мы с Фёдором Михайловичем бьёмся за вас, за людей. Когда только начались первые бои, успех был на его стороне и ему удалось захватить одну треть человека, то есть, стать хозяином вашего тела. Но мы не дрогнули и не сложили оружие и в тяжелейших, кровопролитных сражениях захватили души людей. Тела – его собственность. Душа же человека принадлежит мне. Но, друзья мои, в своём развитии человек подошёл к такому периоду, когда речь наконец-то зашла о духе человека. Вот за что в скором времени мы начнём новую драку с Фёдором Михайловичем. На этом, друзья мои, я заканчиваю своё выступление и мы, – Иван Иваныч заглянул в программку, – переходим к следующему, к пятому вопросу: «Что делать дальше?» Какие будут предложения?

Море поднятых рук. Все имели, что сказать, и хотели высказаться; одни – действительно по существу, но большинство – с целью напомнить о себе.

Иван Иваныч оглядел всех и остановил свой выбор на втором своём ближайшем правом сподвижнике Вениамине.

– Предлагаю послушать моего второго ближайшего правого сподвижника Вениамина. Кто против?

Против оказался только Аркадий, первый ближайший правый сподвижник Бога планеты Земля.

– Замечательно, – обрадовался Иван Иваныч. – Стало быть, большинством голосов слово предоставляется тебе, Вениамин. Вениамин встал.

– Можешь не вставать, – разрешил Иван Иваныч и Вениамин, грустно вздыхая, опустился на свой трон.

– Сподвижники, – начал Вениамин, – друзья. Ситуация, сложившаяся на сегодня, тревожна, если не сказать больше. Складывается впечатление, что всё нами сделанное не только бесполезно, но и вред порой приносит огромный. Дошло до того, что сам Фёдор Михайлович в наши церкви ходить стал и, более того, огромные деньги на церковь нашу жертвовать. А кроме того ещё и свою религию решил создать и даже книгу написал, которую в скором времени собирается прочитать своим ученикам. Задаю вопрос себе и всем вам. Что делать? Что, спрашивается, делать, коли уже дошло до того, что сам Фёдор Михайлович людей в нашу церковь зовёт? Честными и правдивыми быть им велит и говорит, что коли жить счастливо желаешь, то признайся в преступлениях своих, и сними груз с себя, а Иван Иваныч, дескать, всё видит и тебя, мол, любит, и тебе, грешному, всё простит, а тебе и жить легче будет. Но дальше, сподвижники, друзья мои, больше. Кто, спрашивается, сегодня более всех печётся об экологии на планете, а? Я вас спрашиваю? Не знаете? А вот догадайтесь. Он самый, Фёдор Михайлович и есть. Кого более всех на сегодня волнует здоровье человека? Здоровье человека сегодня не волнует никого, кроме как Фёдора Михайловича.

После этих слов Вениамина раздались крики, свист.

– Неправда, – орали сзади.

– Ересь, – кричали те, что сидели справа.

– Продался второй ближайший правый, – шумела левая сторона. – Его бы самого прощупать на предмет сотрудничества с Фёдором Михайловичем.

– Отдалить, отдалить, – настаивала середина. – Пошёл вон со сцены на задние ряды.

– Не дадим терпеть, – угрожали передние места.

– Зажрался у Ивана Иваныча за пазухой, – возмущались те, что сидели на галёрке и ничего не видели, ничего не соображали, не понимали и не хотели понимать, но судили о происходящем по тому, что им сообщали те, кто тоже ничего не соображали и не понимали, и не хотели соображать и понимать, но кто хоть что-то видел и слышал.

Кричали много. И кричали бы долго, но Иван Иваныч заставил их замолчать.

– Достаточно, – сказал Иван Иваныч, – хватит орать. Слово давалось не вам. Каждому будет дана возможность сказать, что он думает, и сегодня я намерен выслушать всех, особенно тех, кто громче всех себя ведёт.

После этих слов все приумолкли.

– Тем более, – продолжал Иван Иваныч, – что Вениамин правду говорит. Всё так и есть, а не было бы, то и не собирались бы. У меня и без того дел много, как с вами здесь вашу ругань слушать.

Все приумолкли настолько, что стало очень тихо и Иван Иваныч мог говорить потише.

– Мне ваше мнение интересно по факту сему, – продолжал Иван Иваныч. – А то, что факт сей имеет на сегодня место быть – вещь верная. Мне, когда впервые доложили, и самому не верилось. Но я в этом лично убедился. Мне желательно от вас услышать причину тому. Так что, если кто знает, то пусть скажет, а нет, то попрошу заткнуться.

Все испугались. Даже те, кто и хотел высказаться, вдруг передумали сделать это. Тогда встал Аркадий, первый ближайший правый сподвижник Ивана Иваныча.

– Разреши, Иван Иваныч, мне, убогому, мыслишкой кое-какой поделиться.

– Давай Аркадий, – разрешил Иван Иваныч. – Твоё мнение мне всегда дорого и желанно. Вот говоришь ты редко, что, конечно, для меня более чем прискорбно.

– Да от косноязычности всё моей, Иван Иваныч. Ты уж не серчай. А вот что Фёдора Михайловича касаемо, то здесь я тебе наверняка скажу, в чём дело. Ты поймёшь, а остальным потрудиться придётся, чтобы понять. Фёдор Михайлович хитёр, – говорил Аркадий, – он как вирус. Ты против него додумаешь чего, так он, со временем, ко всему приживётся, да ещё и пользу для себя с того поиметь сможет. Вот, полагают здесь некоторые, мол, правдой его одолеть можно, что, дескать, в ней сила. Оно, может, и было так, лет пятьсот назад, а только изменилось всё с тех пор. А не по правде сейчас разве что ну уж совсем недоумок живёт. Правда сегодня на Земле в большой цене и почёте. Правда сегодня больших денег стоит. Бешеных, можно сказать, денег правда сегодня стоит. Она, правда-то, как воздух на Земле сегодня. И кто не дышит ею, тот и не живёт. А потому и вынужден Фёдор Михайлович дышать ею поневоле, как бы не было ему это противно. Но то странно, что он не только что дышать правдой научился, но и с выгодой для себя. Вот что удивительно. Нет человека на Земле, кто этого не понимал бы. Будь то хоть бандит, хоть душегуб последний, а понимают, что правда не другим нужна, а им в первую очередь и нужна для того, чтобы свои же дела тёмные творить. Правду сегодня и воры, и святые почитают. Во как. Боле ничего сказать не могу. Думайте сподвижники, думайте друзья. Думайте.

Все смотрели на Бога планеты Земля. Тот молчал и ждал, что скажут другие. Другие, однако, говорить также не спешили, но ждали, что скажет Господь.

– Вижу, напугали вас мои ближайшие правые сподвижники Аркадий и Вениамин? Аль нет? – начал Иван Иваныч, поняв, что все ждут его слова. – Или мнений никаких нет? Или проблема для вас уж столь неразрешима? Вы когда думать-то начнёте, родимые? Или так страшно, а? Думать-то страшно? Говорите, что меня боитесь? Вы не меня боитесь, но думать боитесь. А боитесь потому, что не приучены думать-то. Вот только Аркадий да Вениамин и могут, а вы чего же? Или своих голов нет? Или только чужие мысли для вас хороши, а свои и не в цене? Так что ли?

– Подожди, – сказал Игнат, второй ближайший левый сподвижник, – не торопись. Есть что сказать и не боимся. Только спрашиваешь редко. Не приучены потому.

– Ты, второй мой ближайший левый сподвижник, больше наговариваешь на себя, – начал было Иван Иваныч, но Игнат прервала его.

– А ты ведь нас и не слушаешь, Иван Иваныч, – с усмешкой сказал Игнат. – Думаешь, глупы, не образованны. Оно, может, и так, только есть и нам, что сказать, и мне есть, что посоветовать. Я ведь, как и ты, сердцем вижу то, что надо видеть. Мне на то образование не требуется. Я тебе скажу, а уж ты сам решай и все вы решайте, как быть и что делать. Враг наш хитёр и силён. Но есть в нём одна слабость, зная которую, всегда можно с ним справиться. Слабость у него одна, но последствий от неё много. Слабость Фёдора Михайловича – его уверенность в силах своих. А то, о чём вы говорите сейчас, то – последствие. А выражено оно в том, что при всей своей уверенности, ничего Фёдор Михайлович сделать не может.

– Ну, ты, Игнат, даёшь, – удивился Иван Иваныч, – всё как в тумане. И понимай, как хочешь.

– Разреши, Иван Иваныч, мне, – попросил Вениамин.

– Говори, – разрешил Господь.

– Прав второй левый сподвижник Игнат, – сказал Вениамин, – согласен с ним полностью. Выражу разве что по-другому. Фёдор Михайлович, при всём желании своём власть на Земле единственную и от себя утвердить, ничего не делает для этого. Ему бы всё – да наоборот, а он – нет. Почему, спросите? Да потому! Вот вы здесь все освистать меня вздумали, дескать, не может Фёдор Михайлович желать добра человеку. А того не поняли, что не добра человеку он желает, а сохранить человека в его скотском состоянии, вот о чём печаль его. Зачем, спросите себя, ему разрушать Землю, которая ему и служит? Незачем ему её разрушать. И дурак тот, кто полагает, что всё плохое на Земле – от него. Раньше и было, но не теперь. Быть противоположностью Ивана Иваныча – это ещё не значит желать разрушить Землю и уничтожить человека. Что за радость ему, коли взорвёт человек Землю бомбой ядерной или отравит её выхлопами заводов и машин? Нет в том ему никакой радости. Ему-то что за радость, коли рабы его послушные, идеологи его верные погибнут? Нет здесь у него никакой радости. И если человек плодиться и размножаться не будет, то и в этом для него радости не будет, а будет одно только горе. Нет потому что у него другого царства. И не будет. Земля – его. Не будет Земли – не будет и его. А если мы сейчас этого не поймём, то запросто проиграем и дух человеческий, за который скоро начнётся очень серьёзная битва.

Прав второй левый сподвижник Игнат, Фёдору Михайловичу сейчас ничего менять нельзя. Вот в чём хитрость. А как можно изменить что-либо? Только конкретной целью и можно изменить. Видел его недавно. В России он сейчас устроился, не пойми, чем занят. Ни вашим, ни нашим. Его среди преступников ищут, а он уж и не совершает преступления. Сегодня никто так закон не чтит, как Фёдор Михайлович. Люди думают: где смерть, там и Фёдор Михайлович, а и нет. Смерть тоже смысл имеет. А ему именно где смысл, там и тошно. Его на скамье подсудимых ищут, а и там его быть не может. Поменялось понимание абсолютных идей в сознании людей. Чёрным становится белое. А белое – чёрным. Уж и разобрать никто не может, что хорошо, а что плохо. Потому и религии новые создают.

Вы пройдитесь по сцене на пару километров влево или вправо. Такого там увидите, что… Сегодня на Земле уже сотни тысяч разных богов и разных их противоположностей, сотни тысяч разных иванычей и михалычей. Люди уже и не знают, в кого им верить. Не поймёшь, кто есть кто и как кого распознать, не знаешь. Не причину человек ищет, а проблемы возникающие решает. Путается ещё больше сам, да и других путает. До того дошли, что разум свой обвинили во всём. Дескать, не всегда он сознательно мыслит, а и бессознательно иногда. Во как. А Фёдору Михайловичу только это и надо. Он, как о новом узнаёт, так сразу и туда. Наши распри его не интересуют. Мы для него, как не назовись, все противны. Хотя, честно говоря, и к нам похаживать начал было. Нет сомнения, что желает он не только дух человека поработить, но и душу человека отвоевать у нас. Одно неудобно. Он в Россию сейчас попал. А там с церквями сейчас полный бардак. Ему не понять, куда и сунуться-то. Вот и мается. А тут как раз и новые религиозные учения подоспели, где вообще никаких богов и в помине нет. Так что он и там теперь. А более всего ему своё создать охота. Есть средство против него. Есть. Только надобно, чтобы сам Иван Иваныч помог, иначе никак. А что? Уже сколько богов разных на Землю приходило. Одного только Ивана Иваныча ещё не было. Всё у меня.

Речь Вениамина особого впечатления не произвела. Но гул обсуждений стоял приличный.

– И Игната-то толком не понять было, тут ещё Вениамин учудил.

– Ему можно. Что не скажет, всё пройдет.

– Нет, кое-чего я уловил, но…

– Да ясно всё. Взять пару ближайших сподвижников, да с Иваном Иванычем, э-эх…

– Хватит, братья, смотрите, Аркадий встал, видать тоже наболело что. Он попроще. Может и поймём чего.

– Разреши и мне дополнить, – обратился Аркадий к Ивану Иванычу.

– Разрешаю.

– И Игнат, и Вениамин правильно указали на слабость Фёдора Михайловича. Но не сказали они о нашей слабости. Слабость наша в том, что всё, что даём людям, всё против нас со временем и оборачивают. Ты хоть что, Иван Иваныч, людям не принеси, всё со временем во вред нам и себе начнут использовать. Природа это людская. А всё, что связано с природой человека, всё это во власти Фёдора Михайловича. И ничего сделать нельзя тут. И правду не всегда говорить умеем. А сами при этом учим людей быть честными. Противоречие возникает в умах людей. Сомневаться они начинают на наш счёт. Фёдор Михайлович и пользуется тем. Но надо его перехитрить. Ведь он как рассуждает. Ну дашь ты им новенькое что-нибудь, так он это новенькое возьмёт, изучит и направит в другую сторону. Уж сколько раз так было. Всё либо сектой в новой религии стало, либо в партию обратилось или политическое движение, либо революцию. А надо так дать им, чтобы не смог Фёдор Михайлович организацию на том создать, церковь новую или движение какое, вроде партии или другой какой общественной или политической организации. Ты уж подумай сам.

– Ещё больше туману напустил.

– У них с Вениамином это болезнь какая-то. Я их давно знаю.

– Аркадий дело говорит.

– На Ивана Иваныча и уповать остаётся только что.

– Вы о чём это?

– Я говорю, что на Господа одного и уповать.

– Вы здесь недавно что ли?

– Уж второй десяток лет.

– Понятно.

– А я бы вообще не переживал. Чему быть, того не миновать. А как в богословских книгах сказано, так и будет.

– А Вы много читали-то их?

– Кого?

– Книг богословских.

– Нет. Слишком их много сегодня на Земле. И богословов слишком много. И все разное говорят. И глотки друг другу за правду грызут.

– А почему уверенность такая, что как сказано в богословских книгах тех, которые написаны глоткогрызами за правду, так и будет?

– Так ведь там плохого не напишут? Разве нет? Потому как всё – от Ивана Иваныча нашего. И Фёдора Михайловича мы одолеем, как бы он, собака, не старался.

– Да ты сам-то не от него ли есть? Что-то речи твои мне не нравятся. Мутишь здесь.

– Да что ты, что ты, это я так, я завсегда с народом. Мне разве что надо, мне лишь бы вам хорошо.

– Плохо, что Иван Иваныч сам не может пойти.

– А чего так-то.

– Да пошлёт действительно кого из ближайшего окружения. А с них что прок. Здесь конкретная работа требуется.

– Да нет, видать сам пойдёт. Во, как задумался. А ближайшему окружению и без того при нём достаточно будет. Уж положено так.

– Пойдёт, пойдёт. Ему и самому интересно. Он на Земле ещё ни разу не был.

– В Россию, точно, пойдёт.

– Эх, пойдут дела. Мне бы с ним.

– Иж, надумал чего. Без тебя разберутся.

– Да хоть бы одним глазком посмотреть.

– Насмотришься ещё.

– Тише, Иван Иваныч говорить будет.

Иван Иваныч оглядел присутствующих.

– Здесь всё ясно. Решение моё такое – иду сам. Не позднее завтрашнего дня. Всем службам повелеваю быть в форме. Со мной пойдут Аркадий и Вениамин. Остальным надлежит здесь быть и наблюдать за всем. Будет надо чего – знать дам. Никаких инициатив. Фёдор Михайлович где сейчас? В России? Ну, стало быть, и мне туда же идти следует. Первого ближайшего левого сподвижника Стефана попрошу задержаться после совета. Переходим ко второму вопросу: «Положение церквей планеты Земля на сегодняшний день.» Слово – Аркадию.

– Здесь вот многие говорят, – читал Аркадий по бумажке, – будто бы церкви коллективных богов слабеют. Есть мнение даже, что умирает вера в богов коллективных. Но так думают не все, а некоторые, из числа философов и мыслителей. Что до простого люда, то им сии тревоги неведомы, но в своего какого-нибудь коллективного бога верят не меньше, чем до них верили, разве что имена ему разные придумывают. Количество церквей растёт, за что большое спасибо первому ближайшему левому сподвижнику Стефану, как ответственному за распространение коллективной веры. То же можно сказать и об учебных заведениях, распространяющих веру в единого носителя абсолютной идеи. Много подобных учебных заведений ныне, ну и слава тому богу, чьи истины там преподаются, а у меня всё.