Читать книгу "Два процента от Бога. Роман-сказка"

– Кто, например?

– Да вот хотя бы бывший президент. Я же, как и ты, как только вернулся сюда, сразу подумал, а чего они такие здесь все довольные и чем. Тогда я стал искать недовольных. Нашёл. В нашем секторе их, как оказалось, не так уж много. Соломон – один из них. Но, знаешь, недовольные они тоже разные есть. Есть такие, которые плюют на всё и в запой, как Соломон. Есть молчаливые. Сидят по норам, ворчат, плетут интриги, козни строят. Мы их здесь революционерами называем. Есть смирившиеся. Эти приняли всё, как есть, но сидят дома, да телевизор смотрят и гори всё ярким пламенем.

– Неужели никто не смеет бунтовать?

– Ты имеешь в виду открытое неповиновение?

– Ну да?

– Это, тебе, брат, не планета Земля. Это мир иной. Здесь с бунтарями не церемонятся.

– А что с ними делают?

– А ты догадайся?

– Неужели назад? На Землю?

– Точно так. В жизнь новую, в тело неведомое. Это тебе не осознанное воплощение, когда сам себе всё выбираешь. Так засунут, что мало не покажется.

– Представляю.

– Тебе, да не представлять, – рассмеялся Олег.

– Ты чего? – не понял я его намёка.

– Так. Ничего. Узнаешь сам скоро.

– Ненавижу их и всю их систему, – зло прошипел я.

– Ты такой же, как я. Я знал. Я тебя ждал. Я знал, что ты, как я. Мы по натуре с тобой революционеры. Но одному здесь ничего не сделать. Система столь прочная, что бороться с ней невозможно.

– А что Сам-то.

– А ему-то что? Это наши проблемы. Не решили их на Земле, решайте здесь, вот и весь сказ.

– Кто сейчас с ним?

– Кроме сподвижников?

– Кроме сподвижников.

– Есть круг избранных, но…

– Что но?

– К ним не подступиться. На очень высоких должностях.

– В чем выход видишь?

– Есть кое-какие идеи. Но прежде ты всё же поговори с людьми.

– Это с президентом что ли?

С ним в первую очередь. А потом по церквям пойдём. Вот где обхохочешься.

25

Мы вышли на улицу. Солнце скрылось, жара спала, на божественный мир опустилась прохлада и стало легче. Мы шли, а я всё смотрел на тех, кто шёл мимо нас. Все были довольные, улыбались, громко разговаривали. Мне стало тошно. Неужели, думал я, они добились того, чего не добился я? Но быть того не может. Не может этого быть. Я остановил мимо идущего старика.

– Вы давно умерли? – спросил его я.

– Пять лет уж как, – отвечал он мне.

– А чего Вы такой счастливый?

– Так разве не весело?

– А то как весело! – грубо и чуть ли не кричал я. – Уж как весело-то. Чего вот только весело-то Вам, не пойму никак!

Старик как-то косо посмотрел на меня и боком, боком поспешил отойти. Олег советовал мне остановиться, но я уже завёлся.

– Чего вы весёлые-то такие? – кричал я, обращая на себя всеобщее внимание прохожих. – А? Как коровы на пастбище? Только что не ржёте.

– Коровы мычат, – поправил тихо меня Олег.

– Ну кони значит. Ходят, суки, улыбаются. Довольные все такие. Вот ты, чем ты так доволен, чего ты рот-то растянул свой, улыбаясь. А ты чего? А ты? Что, существование ваше так уж хорошо? Или весело шибко? Вот Вы, Вы можете мне сказать: ради чего, во имя чего Вы жили, и чего ради здесь шлындаете?

Машина службы порядка подъехала быстро. Её верно тот старик вызвал, что пять лет как уж помер. Вышли из неё двое с синими повязками на правых рукавах. Один высокий, а другой толстый. И главное, рожи-то у них до того умные, что впечатление от того ну настолько гадкое, что хоть вешайся. Взяли меня под руки и молча так посадили в фургон. Сами рядом сели и мы поехали. Олег остался там.

– Куда меня везут? – спросил я.

– А то не знаете, – съязвил толстый. – Не волнуйтесь. Приедем, поговорим. Чего народ зря баламутить, им тут и без Вас… – толстый замолчал.

– Что без меня?

– Всё без Вас, – грубо пояснил высокий. – Что есть, то и без Вас. Жили спокойно, так нет, на тебе. Что-то Вы быстро в этот раз. И сорока лет не дали нам отдохнуть.

– Я вот только в отпуск собрался, – обижено заговорил толстый. – Мне брат жены путёвку достал. Теперь всё. Плакала путёвочка-то. Пока с Вами не разберёмся, не отпустят.

– Что за ерунда, – не выдержал я. – Какая путёвочка? Какие сорок лет? Я вижу вас впервые в… – я хотел сказать «в жизни», но вовремя вспомнил, что уже не живу.

– Брось его, – сказал худой, – пусть начальство с ним разбирается.

Я стал внимательно рассматривать своих конвоиров.

– Ну и рожи, – думал я. – Как таких на службу-то принимают? Это же всё же служба порядка, а не лечебница для душевнобольных. Вот этот, толстый, у него на лице начертано, что он людей ненавидит. А этот? Худой… Кого он мне напоминает? Кого-то он мне ужасно напоминает? Господи. Не может быть. Да это-же Андрей Романович. Чекатило. Он-то как здесь?

– Ребята, – обратился я к обоим, – а как вас-то взяли в отдел порядка?

– Простое дело, – ответил толстый. – Анкету заполнили, нам порекомендовали.

– Кто, если не секрет?

– Девушка там одна, красивая, молодая. Недавно только прибыла, – загадочно улыбаясь, пояснил Андрей Романович.

– Да вам ведь нельзя в органы правопорядка, – искренно проговорил я. – Вы же – дебилы. Разве сами не видите?

Толстый посмотрел сперва на Чекатило, а после зло уставился на меня красными набычившимися глазами.

– Ну, и чего ты пялишься, гнида гунявая, – спросил я его, – ведь ты и есть главный дебил, неужели не знал этого?

Но толстый, по-видимому, искренно не понимал то, о чём я ему говорил и только вопросительно таращился на своего напарника.

– А Вы, Андрей Романович, Вы-то, чего вдруг? Девочка, говорите, молодая, красивая, говорите, недавно, говорите, прибыла? А она как? Ещё здесь? Работает? Вы познакомьте меня с ней, при случае, конечно.

– Вы меня спутали с кем-то, – смутился маньяк. – Я не знаю никакого Андрея Романовича. Я Валентин Семёнович.

– Да мне всё равно, кто ты и кто друг твой. Оба вы придурки и вас надо изолировать от общества.

После этого толстый коротким, точным и очень сильным ударом заставил потерять меня сознание. Я очнулся в комнате, сидя на стуле, около стола под синим балдахином, за которым сидел офицер первого отдела службы безопасности Верховной Канцелярии.

– До чего же они к синеве неравнодушны, – подумал я, а в слух произнёс. – Синий предпочитаете?

Полковник высморкался, причесался и стал что-то записывать на листе желтой бумаги.

– Прямо как у нас, в КРУ, – заметил я.

Полковник оторвался от жёлтого листа и с омерзением посмотрел мне в глаза.

– Бросьте, Пётр Лаврович, – сказал он. – Вам это не идёт. Неглупый, казалось бы, человек, а чего ради стали оскорблять патрульных?

– Вы меня ни с кем не путаете? Я Гарри. Гарри Олд. Прибыл два дня назад из Соединённых Штатов Америки, прошу любить и жаловать.

– Смело. Ну это понятно. Вы только вот что, Пётр Лаврович, Вы мне одно скажите – Вы это нарочно или как?

– Не понимаю, о чём это Вы, – ответил я.

– Если будете и дальше так продолжать себя вести, то мы Вас, сами понимаете… И уж поверьте старику, более Вам поблажек не будет. То, что Вам простили тридцать лет назад и устроили как можно лучше, не значит, что всё повторится. Ну что, что Вы с нами делаете, – несколько смягчил тон полковник. – Мы же к Вам как к родному, а Вы? Ну чем плохо Вам было в Америке, скажите на милость. Всё, всё, о чём здесь только мечтать каждый может, всё Вам дали. Родители – миллионеры: папа лошадьми ворованными торгует, мама замечательная. Да у нас здесь очередь на сто тысяч лет за таким сокровищем. А жена Вам какая досталась? Ну, Пётр Лаврович? Мисс Тайланд, чего ещё тебе, сука, надо было? Ты учти, что в этот раз не в Соединённых Штатах Америки очутишься. Мы тебе такое устроим, попомнишь. Так попадёшь, что и в сто лет не разгребёшь, а мы здесь хоть отдохнём спокойно. Парень вон в отпуск съездить не может из-за тебя. Так что давай, кончай это своё недовольство.

– Господин полковник, не знаю, что Вы имеете против меня, только я Вас всё равно не понимаю. Я Гарри Олд, а всё остальное, что Вы здесь наплели, меня мало касается.

– Мало, говоришь? А откуда тебе про Чекатило известно? А? Откуда ты Андрея Романовича знаешь?

Я задумался. Это действительно было странно и требовало ответа.

– Ещё не знаю, – ответил я.

– А ты подумай, подумай, а пока можешь идти.

Полковник выписал мне пропуск и я вышел из его кабинета. Спускаясь по лестницам, идя по коридорам в поисках выхода, я ловил себя на мысли, что вот именно такое же расположение всего было и в КРУ. Вот здесь должен был быть кабинет Дубинера. Я открыл дверь и увидел там Генерала, сидящего за зелёным столом. Генерал был весь в орденах и медалях, с аксельбантом и в парадной фуражке.

На стене, в золотой раме, висел портрет президента сектора 19—21. Портрет был огромный, метра четыре на два. Президент на портрете выглядел внушительно благодаря тому, что изображён был там вдвое больше своей натуральной величины. Ласковый взгляд главы сектора, лёгкая усмешка, небольшой наклон головы – всё делало его ещё большим идиотом, чем он был на самом деле. Более всего портило впечатление то, что на портрете президент был изображён в светлых брюках, которые были заправлены в кирзовые солдатские сапоги, а более из одежды не было вообще ничего.

– Вы что в головном уборе? – спросил я. – Жарко ведь.

– Не понял… – произнёс ошалевший от моей наглости генерал и посмотрел на портрет президента. – Вы кто? И что Вам нужно?

– Сказать Вам хотел, что Вы дурак, а более ничего.

Я закрыл дверь и пошёл дальше. Кругом меня были все разноцветные. Молодые и старые, красивые и уроды, даже пьяные слегка, но все были при исполнении и все в разноцветной форме. Все улыбались друг другу и мне, и все, как видно, были счастливы.

Выйдя из управления, я увидел двух подозрительных людей. Заметив меня, они направились в мою сторону. Я подождал, пока они подойдут ко мне.

– Здравствуйте, Пётр Лаврович, – сказал один из них. – Мы рады видеть Вас в добром здравии и счастливы, что своих убеждений Вы не изменили.

– Сегодня внеочередной съезд, посвященный Вашему прибытию, – сказал второй. – Там будут все. Обязательно приходите. Олег Вас проводит.

После чего двое быстро удалились, а я пошёл домой. Теперь я начал замечать, что все вокруг как-то странно и недоверчиво смотрят на меня, но улыбаясь, когда я глядел на них.

На одной из водосточных труб я увидел свой портрет. Подойдя ближе, я прочитал следующее:

«Внимание!

Вчера вечером, в начале седьмого, вернулся Пётр Лаврович Лавров. Просьба всех вести себя по отношению к нему чрезвычайно предусмотрительно и корректно. По всей видимости, Пётр Лаврович к нам ненадолго, поэтому не следует его шибко беспокоить и волновать. Никакой социальной опасности он не представляет, а потому не следует вызывать службу безопасности, даже если он будет вести себя странно.

Особо это касается тех, кто лично был ранее знаком с Петром Лавровичем. А тех, кто с ним знаком не был, это тоже касается, хотя и в меньшей степени.

Управление правопорядка Сектора 19—21»

26

Дома меня ждали Олег, а с ним какая-то девица.

– Ну и как? – поинтересовался Олег. – Не вспомнил ещё? Ладно. Через пять дней всё вспомнишь.

– Что всё?

– Всё своё прошлое по всем воплощениям.

– Почему через пять?

– Так ведь только на седьмой день память восстанавливается в полном объёме.

– Понятно.

Девица, что была с ним, высокая и красивая, села напротив меня и положила свою руку мне на колено. В другой руке у неё была толстая и длинная сигара.

– А ведь я ждала тебя, – произнесла она томным, хриплым и низким голосом. Но, видимо, взяла очень низко и не справилась с тембром, плюс к тому табачный дым – в горле, она поперхнулась и долго кашляла.

– Простите, женщина, – сказал я ей, – не имею чести знать… пока, разумеется. Возможно, что дней через пять… Вы заходите, поболтаем, молодость вспомним.

– А ты всё такой же, – задумчиво произнесла она, прокашлявшись и подходя к окну, – холодный и недоступный.

– Женщина, позвольте с Вами не согласиться. Я, по-видимому, ещё болен. Вам же русским языком сказали, что через пять дней, – оправдывался я. – Господи, что значит русским языком? Откуда это у меня? – подумал я. – Нет, определённо, мне следует отдохнуть. – Я спать хочу, – сказал я громко. – Вы бы оставили меня.

– Поспишь после. Сейчас собирайся. Пойдём на внеочередной съезд.

– Какой съезд? – не понял я.

– Внеочередной съезд партии несогласия с действительностью, – иронично заметила девица.

– Что это ещё за партия такая?

– Партия? Да та самая, что тобою и создана. Сорок лет, как существует.

– Я партию создал?

– Не просто партию, но самую влиятельную из всех существующих, самую многочисленную, самую мощную.

– Хорошо, идём на съезд, – согласился я. – Хотя я всё равно ничего ещё не помню, однако интересно.

– Здорово, но я поеду только на такси, – капризно, но утвердительно заявила девица.

– Тебя как зовут? – спросил я её.

– Тебя какое имя интересует? – поинтересовалась она у меня.

– Ладно, не имеет значения. После всё вспомню.

– Вот ещё моду взяла, на такси ездить, – возмутился Олег. А где мы деньги возьмём?

– Петя, у тебя есть деньги? – спросила меня девица.

– Вон, на столе, – указал я на стол. – Можешь взять.

Она подошла к столу и взяла огромную пачку кредиток.

– Так это вчерашние, – огорчилась она. – Олег, ты только посмотри. Все просроченные.

Олег подошёл к ней и посмотрел на деньги.

– Вот, чёрт, – сказал он. – Забыл тебя предупредить. Здесь деньги действительны только один день. Что не потратил, то становится уже недействительным на следующий. Эх, жалость.

– Я вынуждена была вчера обслуживать каких-то извращенцев и за меньшую сумму, а тут полный дневной заём. Господи, да за что мне такое наказание.

– Успокойся, Лариса, – сказал Олег. – Он же не знал.

– Всё он прекрасно знал. Это он мне назло.

– Лариса, ты здесь что, проституцией занимаешься? – спросил я.

– Брось её, – сказал Олег, – после разберёмся. Сейчас ехать надо. Скоро начало съезда. Поедем на трамвае до площади Стачек, оттуда на троллейбусе по шоссе Революции, а там пешком рукой подать по переулку Восстания.

– Не хочу пешком, – закапризничала Лариса.

– Ну и оставайся здесь, – зло сказал я, – а мы с Олегом пойдём и без тебя.

Мы встали, Лариса не захотела оставаться одна в тёмной комнате и пошла с нами.

27

Автобус был битком набит счастливым народом. Ехать приходилось стоя. Все возвращались с работы. С трудом протискивался сквозь толпу кондуктор.

– Билеты берём, билеты, – орал он на весь автобус.

Билеты никто не брал. У всех были проездные и кондуктору от этого было грустно.

– Ваш проездной, – спросил кондуктор у меня.

– Нет у меня проездного.

– Тогда платите.

– И платить нечем.

– Как нечем? А зачем Вы тогда в автобус сели? – удивился кондуктор.

– Сел он, потому что ехать ему надо было, – в гневе закричала Лариса. – Ты что, мразь, не видишь, кто перед тобой? Совсем страх потерял?

– Господи! – воскликнул кондуктор. – Да неужто… Пётр Лаврович, – испуганно глядя на меня, проговорил кондуктор. – Простите, ради Ивана Иваныча. Не узнал. Не губите, прошу Вас.

– Да ладно, – сказал я, – чего там, всякое бывает.

– Вот спасибо, вот спасибо, – стал благодарить провинившийся кондуктор. – А Вы давно здесь?

– Ты объявлений не читаешь? – спросил Олег. – Уже все трубы водосточные и столбы фонарные в секторе оклеены объявлениями о прибытии Петра Лавровича.

– Да я поздно работу заканчиваю. Домой возвращаюсь когда уже темно. Вот и не вижу ничего.

– Третий день Пётр Лаврович с нами. Понял? – повелительным тоном произнёс Олег. – На съезд едем.

– Здорово. Я же тоже член Вашей партии, – радостно сообщил кондуктор, – у меня вот и членский билет есть.

Он достал свой билет и протянул его в нашу сторону. Олег взял билет и посмотрел отметки о уплате взносов.

– Молодец! Взносы своевременно платишь, – похвалил Олег кондуктора.

– Я не пойму, – спросил я у кондуктора. – А зачем ты работаешь?

– Как зачем? – искренно удивился кондуктор. – Без работы я и не человек. А потом… ведь взносы надо платить, а иначе как же я в партии-то буду.

– При чём здесь партия твоя и взносы, и твоя работа? – не понимал я.

– Партия эта – не моя, – обиделся кондуктор. – Партия эта – Ваша. А что касается взносов, то если я их платить не буду, то меня исключат из партии. А то, что человек без работы – не человек, так это Вы сами говорили на восьмом съезде, помните?

Я посмотрел на Олега, тот кивнул мне головой, мол, было дело и я говорил это.

– Ты вот что, – сказал я кондуктору, – тебя как зовут?

– Юра, – ответил тот.

Я внимательно посмотрел на него. Что-то подсказывало мне, что где-то я видел его, раньше, ещё на Земле. Я стал вспоминать. В памяти моей всплыли некоторые, смутные воспоминания. Я вспомнил Землю. Вспомнил Юру и вспомнил Фёдора Михайловича. Конечно. Я же был знаком с ними. Мы даже обедали вместе, в каком-то ресторане. Кажется мы тогда ещё говорили о том, что не всем везёт в жизни.

Ну да. Точно. Мы говорили о том, что не всем везёт в жизни. Кому не везёт, те с тоской смотрят на мир, а те, кому везёт, смотрят на мир с оптимизмом. Везучие, как правило, знают в чём смысл жизни и им нравится учить тому, как жить тех, кому не везёт.

Те, кому не везёт, с тоской воспринимают всё, что им предлагают те, которым везёт. Конечно. Как я мог забыть, забыть Юру, забыть его жену Галину. Конечно я помню, как я, Фёдор Михайлович и Юра обедали в ресторане «Невский звон». Фёдор Михайлович угощал. Помню, что между Юрой и Фёдором Михайловичем завязалась беседа. Я в той беседе участия не принимал, а только слушал. Помню, что Юра кушал с удовольствием и внимательно слушал то, что ему говорил Фёдор Михайлович.

28

– Вы, Юрий… – начал было разговор Фёдор Михайлович, ковыряя вилкой винегрет, но Юра его перебил.

– Семёнович, – уточнил Юра, низко склонившись над тарелкой со студнем.

– Юрий Семёнович, Вы почему живёте, как скотина? – равнодушно продолжал интересоваться Фёдор Михайлович.

– Фёдор Михайлович, – оправдывался Юра, не переставая при этом есть студень, – пытался я жить по-человечески, да не получается. Уж и не пойму, чего не так делаю.

– Это Вы меня спрашиваете, чего Вы не так делаете? Это я Вас должен спросить, а чего Вы делаете так?

– Фёдор Михайлович, Бога ради… – умолял Юра, доканчивая студень и переходя к котлетам.

– Вы почему бедный, Юрий… – заботливо спрашивал Фёдор Михайлович, глядя на Юру через стекло стакана с красным вином.

– Семёнович, – подсказывал Юра, чавкая котлетой.

– Семёнович, – понимающе подтверждал Фёдор Михайлович.

– Вот это воистину и для меня загадка, – толком не прожевав, отвечал Юра, – казалось бы и женился на Гале, как и мечтал, и детей нет, и подворовываю на работе и приписками занимаюсь, а всё не то, всё нет денег и нет. Впору милостыню просить идти или бутылки собирать.

– Да Вы форменная свинья, Юрий Семёнович? – безапелляционно и спокойно утверждал Фёдор Михайлович.

– Почему, Фёдор Михайлович? – искренно и с очень серьёзным выражением лица удивился Юра.

– Ну как же не свинья, Юрий Семёнович? – удивлялся Фёдор Михайлович. – А зачем же тогда Вы воруете на работе? А приписками зачем занимаетесь?

– Так я не ворую, – уверенно заявил Юра и отодвинул от себя пустую тарелку, в которой были котлеты.

– Вы ж сами сказали, что и подворовываете, и приписываете? – уточнил Фёдор Михайлович.

– Я, Фёдор Михайлович, на стройке окна ставлю, – многозначительно произнёс Юра и с интересом посмотрел на тарелку с щами из квашенной капусты, которую только что принёс официант, – а то, что нам поставляют больше окон, я не виноват. Их всё равно украдут. Что до приписок, то это и не приписки вовсе.

– Это как понимать? – спросил Фёдор Михайлович и пододвинул щи к Юре.

– Поставить раму стоит сто рублей, – начал свой рассказ Юра, кусая большую горбушку ржаного хлеба и хлебая с большой ложки жирные густые щи со свининой, – а снять раму стоит пятьдесят рублей.

– И что с того? – не понял Фёдор Михайлович.

– Если раму криво поставили, – уже с интересом говорил Юра, смачно хрустя свежим куском свинятины, – или по какой-либо иной причине, то её могут попросить и снять. У нас все только и делают, что ставят рамы и снимают, и так раз пять на день. Я же только ставлю, но пишу, что и снял. Только я не снимаю, как некоторые, а сразу ставлю хорошо.

– Вы глупы, Юрий Семёнович. Вам учиться надо, – поморщился Фёдор Михайлович, – мне жалко Вас.

– Мы уже думали с женой об этом, – говорил Юра, глядя в пустоту, отодвигая тарелку, где раньше были щи из квашенной капусты с поросятиной.

– О чём об этом Вы думали с Вашей женой? – уже ни на что не надеясь, спрашивал Фёдор Михайлович.

– Об институте, – сказал Юра и укусил лапу курицы, которую час назад зажарили на чугунной сковороде в собственном жиру, – сперва решили она пойдёт учиться, а потом я.

– Юрий Семёнович, я плохо знаю Вашу супругу, хотя недавно и имел честь принимать её с подругами у себя, но что до Вас, то я имел в виду среднее образование, – пытался вразумить Фёдор Михайлович.

– Среднее у меня уже есть, – категорично и устало выговорил Юра.

– Уже? – удивился Фёдор Михайлович.

– Я же в ПТУ учился, – вспомнил Юра.

– Учились? – не уставал поражаться Фёдор Михайлович.

– Учился, – не уставал удивлять Юра.

– Юрий Семёнович… – строго, но тихо говорил Фёдор Михайлович.

– Что? – тихо спрашивал Юра.

– Вам знакомы такие понятия, как этика, нравственность, мораль?

– Мораль? – уточнил Юра.

– Мораль, – ответил Фёдор Михайлович.

– Конечно, – честно отвечал Юра.

– И что?

– Стараюсь жить морально, нравственно, этично. Я бы даже сказал, – немного подумав, добавил Юра, – высоконравственно.

– Всегда?

– Стараюсь всегда, – убеждал Юра, кусая лапу курицы, – я же понимаю.

– Почему Вы воруете? – устало спрашивал Фёдор Михайлович.

– Когда? – переспрашивал Юра, кусая лапу курицы.

– Всегда. Вы воруете всегда. Впечатление такое, что это у Вас в крови.

– Что? – интересовался Юра, продолжая кусать лапу курицы.

– Желание своровать.

– Что своровать-то? – кусал лапу курицы Юра.

– Да всё, что плохо лежит.

– Да что плохо лежит-то? – спрашивал и кусал Юра.

– Вы зачем ящик гвоздей умыкнули с дачи, где Вас просили стены вагонкой обить.

– Я что виноват, что хозяин лишний ящик гвоздей купил, – удивлялся Юра, устало заканчивая кусать лапу курицы и глядя на стол в поисках ещё чего-нибудь съедобного. Из съедобного оставалась только жареная колбаса на тяжёлой круглой тарелке.

– Да Вам-то что за печаль? Его же гвозди, – вразумлял Фёдор Михайлович, пододвигая к Юре тарелку с жареной колбасой.

– Да ведь это я ему сказал, что два ящика надо, а понадобился один всего, – пояснил Юра и принялся уплетать жареную колбасу, предварительно полив её коньяком. – А ну как он узнал бы, что зря потратил деньги на второй ящик… Расстроился бы только.

– Значит Вы, чтобы его не расстраивать, решили себе забрать этот ящик гвоздей?

– Ну да, – утвердительно кивнул Юра.

– Так это и есть воровство, как Вы не понимаете. Неужели, Вы не понимаете, что Вы потому бедный, что живёте нечестно?

– Я живу честно, – часто утирая нос, глотая большие куски жареной колбасы, твердил Юра.

– А гвозди? А приписки на работе?

– Это другое. Там я своё дело делаю не хуже, чем другие. Воровство – это другое, – уже начинал сердиться Юра, наверное, потому что колбаса уже была им съедена.

– Поясните.

– Мы тут суд товарищеский проводили над вором, – сказал, откинувшись на спинку стула, Юра.

– Вы проводили суд? Товарищеский? В том смысле, что… У вас ещё и товарищи есть?

– У меня есть товарищи, – спокойно ответил Юра.

– Простите, Юрий Семёнович, я перебил Вас. Продолжайте.

– У нас на стройке дрель пропала, – продолжал Юра. – Кинулись искать. Нет её. Мы сразу поняли, что это один там у нас виноват. И когда спросили его, то он и не скрывал, – гордо говорил Юра, утирая рот большим носовым платком.

– И вы его судили?

– Судили.

– И что?

– Порешили выгнать ворюгу.

– Выгнали?

– Выгнали… Одно только жаль…

– Что, если не секрет?

– Да по собственному желанию его уволили. Начальство пожалело.

– Юрий Семёнович, Юрий Семёнович…

– Что? Что? Фёдор Михайлович, – спрашивал Юра.

– Вы не человек. Вы скотина форменная. Вы, Юра, свинья. И не понимаете того факта, что Вы свинья. Вас высечь надо, а не ветчиной кормить.

– Фёдор Михайлович, – заговорил Юра, но тоном уже другим, уже с понятием того, что сейчас ему что-то будет, – помогите. Вижу, что опускаюсь, но ничего поделать не могу. Вижу, что живу как свинья злая и жена стерва постоянно врёт мне и изменяет, а бросить её не могу. Я бессилен что-либо изменить. Помогите, Фёдор… как там Вас… Михайлович.

– Чем же я помогу тебе?

– Дайте денег в долг.

– Денег?

– Ну да. Немного. Триста долларов.

– Зачем тебе?

– Инструмент куплю. Своё дело начну. Я через полгода отдам, я всё рассчитал.

– Денег я тебе не дам, но помогу. Велю я своим хлопцам выпороть тебя.

Подошли двое, взяли Юру под локотки, вывели из ресторана во двор, да там и выпороли его. Отходили ремнём Юру по его голому заду, по полной, как говорится, программе.

Домой Юра пришёл поздно вечером. Я лично проводил его до квартиры.

– Ты откуда такой грязный? – спрашивала Юру жена его, которая перед тем, как Вы помните, обсуждала со своими подругами своё замужество.

– Дура! Жена называется, – обижался Юра.

– Случилось что? – спрашивала его жена.

– Меня выпороли.

– Кто тебя выпорол.

– Хлопцы Фёдора Михайловича.

– За что?

– Не знаю. Сказали за то, что ворую.

– Чего ты воруешь?

– Помнишь тот ящик с гвоздями, что я с дачи приволок?

– За него что ли?

– Да.

– А откуда они про него узнали?

– Сам рассказал.

– Зачем?

– Не знаю.

– Ну и дурак ты, Юрий Семёнович, – сказала Галина, – ну как тебя после этого не обманывать? Как тебе после этого всего не изменять?

– Не знаю, – тяжело вздыхая, ответил Юра.

29

Я очнулся от своих воспоминаний.

– Вот что, Юра, я тебе скажу. Ты это забудь, ну то, что я прежде говорил. Я тогда болен был. Я и сейчас болен, но вроде на поправку пошёл. Врачи говорят, – посмотрел я на Олега и Ларису, которая мне к тому времени сильно напомнила Настасью Филипповну, жену Фёдора Михайловича, – что через пять дней поправлюсь. А работать не надо тебе. Тем более здесь. Ну посмотри вокруг. Чем ты занят?

– Как чем? – удивился Юра. – Пользу стараюсь приносить. Все чем-то заняты.

– Ты на Земле тоже работал?

– Конечно.

– Кем и где?

– На заводе, токарем. Ещё плотником на стройке.

– И не надоело?

– Что?

– Работать.

– Не знаю.

– Ты подумай. Мне вот тоже здесь один подумать советовал. Здесь ведь никто не заставляет делать то, что тебе неинтересно? Ведь так? Или нет? Или Заставляют?

– Нет, никто не заставляет.

– Так зачем тогда ты это делаешь?

– Что я делаю?

– Зачем делаешь то, что тебе не нравится, если тебя никто к этому не принуждает?

– Не знаю. Может… чтобы скучно не было? Дома-то что делать. А тут всё не один, с людьми.

– С кем?

– С людьми.

– Где ты людей-то видишь? – спросил я, но ответа не услышал. Олег уже вытаскивал меня из автобуса. Была наша остановка. Мы сошли и я так и не успел договорить с Юрой.

– Чего тебя опять-то понесло? – спросил меня Олег. – Можешь ты хоть час прожить без своих наставлений? Устали уже. Вчера ты одно говорил, сегодня другое. Нельзя так.

– А чего я вчера говорил?

– Узнаешь на съезде. Вон наш трамвай. Мы вскочили в трамвай. Там было свободней, чем в автобусе. Нашлось даже два места. Я и Лариса сели. Олег пошёл к контролеру и что-то ему стал говорить, показывая руками в мою сторону. Контролёр, когда до него дошла речь Олега, гадливо стал улыбаться в нашу с Ларисой сторону и помахал нам рукой. Я помахал ему и он, по-видимому, от счастья, ну просто весь аж засиял.

– Чего это он так радуется? – спросил я Ларису.

– Дурак потому что, – просто ответила Лариса. – Между прочим, бывший губернатор.

– Что, серьёзно? – удивился я.

– Конечно. Его фамилия Грибоедов. Может, слышал? – спросила Лариса.

– Грибоедов, Грибоедов, Грибоедов, – вспоминал я. – Не тот ли это Грибоедов, что без вести пропал?

– Он самый, – ответила Лариса.

– Про него я слышал, а вот подробностей не знаю.

– Ну-у. Что ты. Поучительная, я тебе скажу, история с ним приключилась.

– Какая история? – спросил я.

30

Это было лет сто назад, – начала Лариса свой рассказ.

Выборы губернатора в нашем городе прошли. Большинство отдало свои голоса за Грибоедова и теперь Грибоедов – губернатор. Для начала Грибоедов решил, что теперь было бы не плохо построить дачу, где-нибудь над озером. Он позвонил своему заместителю и попросил того зайти к нему.

– Слушаю Вас, – мягко произнёс заместитель.

– Тут такое дело, – Грибоедов слегка замешкался. – Не знаю, в общем, как лучше выразиться.

– Да уж говорите, как есть, – подбадривал его заместитель.

– Дачу я хочу построить, – сочувственно произнёс губернатор.

– В чём проблема? – искренно удивился заместитель.

– Да проблемы-то, собственно, – задумчиво глядя в даль, отвечал Грибоедов, – никакой… Разве что…

– Что? – пытался понять его заместитель.

– Земли вот нет, – пожаловался Грибоедов. – На чём строить-то?

– Так Вам участок нужен? – уже окончательно разобравшись, в чём суть дела, радостно воскликнул заместитель губернатора.

– Уж как нужен, – жаловался Грибоедов. – И хотелось бы в хорошем месте, где-нибудь у озера, на высоком берегу, да и от города чтобы недалеко.

– Ну это само собой, – согласился заместитель.

– Так Вы поможете? – спрашивал губернатор.

– Нет проблем, – ответил заместитель. – Считайте, что участок уже у Вас есть.

– Огромное Вам спасибо, Семён… – губернатор сделал паузу, вспоминая отчество подчинённого.

– Юрьевич, – помог ему заместитель.

– Да-да, Семён Юрьевич, – уже бодрым тоном произнёс губернатор. – Огромное Вам спасибо.

– Не за что, – скромно произнёс Семён Юрьевич. – Один вопрос…

– Слушаю внимательно, – Грибоедов сделал серьёзное лицо.

– Вам какой участок нужен? – поинтересовался заместитель.

– В каком смысле? – не сразу понял, о чём речь, губернатор.

– В смысле размера, – уточнил Семён Юрьевич.

– А… – губернатор успокоился. – Размера… Ну не знаю… Ну что-нибудь солидное, но и без излишеств… Но чтобы не меньше, чем у других.

– Понял, – сказал заместитель. – Разрешите идти?

– Идите, – разрешил губернатор.

Заместитель вышел от Грибоедова и связался со своим заместителем.

– Нужен участок, – требовательно орал в мобильный Семён Юрьевич.

– Размер? – уточняли на другом конце.

– У нас самый большой участок каких размеров зарегистрирован? – громко и властно интересовался Семён Юрьевич.

– Пятьсот пятьдесят гектаров за бывшим совхозом числится, – чётко отвечали на том конце.

– Значит пятьсот шестьдесят гектаров надо вывести для губернатора. И чтобы озеро рядом было, – приказал Семён Юрьевич и, не дожидаясь ответа, отключил телефон, и убрал его в карман пиджака.

– Сделаем, – отвечали уже в никуда на том конце.