Читать книгу "Сумерки / Жизнь и смерть: Сумерки. Переосмысление (сборник)"

Это перечисление напомнило мне обследование у врача. Нет, меня не знобило и не тошнило… и мое головокружение не представляло интереса для медицины.

– А должно?

Она засмеялась.

– Я просто хотела выяснить, как ты себя чувствуешь после перенесенного стресса, – призналась она.

– А-а. Нет, со мной все в порядке, спасибо.

Да, я чудом избежал смерти, но это далеко не самое важное, что случилось со мной сегодня, поэтому я и думать забыл о том, что меня пытались убить.

– И все-таки мне будет спокойнее, если ты хоть что-нибудь съешь.

Как по заказу, явился официант с нашей колой и корзинкой с хлебными палочками. Расставляя их на столе, он повернулся ко мне спиной, потом вручил Эдит меню. Видимо, эксперименты ей надоели: на этот раз она даже не посмотрела на него. Меню она просто отдала мне.

Официант нервно прокашлялся.

– Там есть несколько фирменных блюд нашего ресторана. Мы подаем равиоли с грибами и…

– Звучит здорово, – перебил я. Меньше всего я сейчас думал о еде, мне было наплевать, что нам принесут. – Вот их мы и возьмем, – я говорил чуть громче, чем следовало, по-прежнему сомневаясь, что он меня замечает.

Наконец он соизволил удивленно взглянуть в мою сторону, но тут же снова уставился на Эдит.

– А вам?

– Это все. Спасибо.

Кто бы сомневался.

Он помедлил секунду – наверное, рассчитывал еще на одну улыбку. Прямо-таки нарывался. Эдит смотрела только на меня, официант сдался и отошел.

– Пей, – приказала Эдит.

Я послушно сделал глоток, потом еще один, побольше, и с удивлением обнаружил, что пить и вправду хочется. Не успев опомниться, я выпил весь стакан, и Эдит придвинула мне свой.

– Спасибо, я больше не хочу, – отказался я.

– Я же пить не собираюсь, – напомнила она тоном, подразумевавшим «ясен пень».

– Тогда ладно, – сказал я, и так как пить на самом деле очень хотелось, выпил и ее колу.

– Спасибо, – пробормотал я, и вдруг слово, которое я старался не вспоминать, опять завертелось у меня в голове. Холод от колы расходился по телу, я поежился.

– Знобит? – спросила Эдит, на этот раз без тени усмешки. Как врач.

– Просто от холодной колы, – объяснил я и снова поежился.

– А куртку ты не взял?

– Взял, – я похлопал по диванчику рядом с собой – там было пусто. – А, я же оставил ее в машине Джереми, – спохватился я, пожал плечами и снова задрожал.

Эдит принялась разматывать свой шарф. Я вдруг сообразил, что до сих пор ни разу обратил внимания, что на ней надето – ни сегодня, ни когда-либо раньше. Мне запомнилось только черное платье из страшного сна… И еще помнил, что в реальности она предпочитает светлые оттенки. Как сегодня: под светлым шарфом на ней обнаружилась бледно-серая кожаная куртка, короткая, как как у байкеров, и тонкая белая водолазка. А еще я был уверен в том, что обычно она старается прикрывать кожу, потому и вспомнил вдруг глубокий острый вырез на черном платье из сновидения, вспоминать который не стоило. Красное пятно расцвело сбоку на моей шее.

– Вот, возьми, – сказала она, бросая мне шарф.

Я отодвинул его.

– Серьезно, все в порядке.

Она склонила голову набок.

– У тебя волосы на затылке встали дыбом, Бо, – сообщила она. – Напрасно ты беспокоишься, это не женский шарф. Я стащила его у Арчи.

– Да не нужен он мне, – уверял я.

– Ладно, Ройал держит куртку в багажнике, я сейчас…

Она попыталась встать, но я успел схватить ее за руку и удержать. Высвободив руку, она спрятала ее под стол, но вставать передумала.

– Не уходи, – тихо попросил я, зная, что мой голос звучит слишком настойчиво, – ведь она собиралась только дойти до машины и обратно, а не исчезнуть навеки! Но я просто не мог сейчас говорить как ни в чем не бывало. – Я надену шарф. Смотри!

Я схватил со стола шарф – очень мягкий, тонкий, но холодный, хотя, по идее, он должен был нагреться теплом ее тела, – и начал закутывать им шею. Зато красное пятно прикрыто. Пожалуй, мне стоит завести собственный шарф.

Но от этого пахло так приятно… Где-то я уже слышал этот запах… Кажется, в машине Эдит. Наверное, это ее запах.

– Так нормально? – спросил я Эдит. Мягкая шерсть уже согревала кожу, мне на самом деле стало теплее.

– Тебе идет, – сказала она, а потом засмеялась, и я догадался, что на самом деле у меня получилось так себе.

– И часто ты таскаешь вещи у… Арчи?

Она пожала плечами.

– У него хороший вкус.

– Ты так и не рассказала о своей семье. В прошлый раз нам не хватило времени.

Неужели это было в прошлый четверг? А мне показалось, что давным-давно.

Она придвинула ко мне корзинку с хлебными палочками.

– Со мной все в порядке, – снова заверил ее я.

– Ради меня, – попросила она и в очередной раз проделала фокус с улыбкой и взглядом.

– Ну вот… – проворчал я, взяв хлебную палочку.

– Умница, – засмеялась она.

Я принялся жевать, глядя на нее исподлобья.

– Не знаю, как ты можешь вести себя настолько спокойно после всего, что случилось, – продолжала она. – Судя по виду, ты ничуть не испугался. А любой нормальный человек… – она покачала головой. – Значит, тебя нормальным не назовешь, так?

Я покачал головой и проглотил то, что было у меня во рту.

– Я самый нормальный человек из всех, кого знаю.

– Каждый считает себя нормальным.

– А ты? – с вызовом спросил я.

Она поджала губы.

– Ясно, – сказал я. – Ты вообще собираешься когда-нибудь отвечать на мои вопросы, или это даже не обсуждается?

– Смотря какие вопросы.

– Так объясни, о чем мне можно спрашивать.

Она еще думала, когда к нам за перегородку зашел официант с моей едой. Только тогда я заметил, что мы наклонились друг к другу над столом, и при постороннем нам пришлось поспешно выпрямиться. Официант поставил передо мной тарелку, которая выглядела весьма аппетитно, и повернулся к Эдит.

– Не передумали? – спросил он. – Могу я что-нибудь сделать для вас?

По-моему, двусмысленность в этом вопросе мне не почудилась.

– Еще колы, будьте добры, – попросила Эдит, указывая на пустые стаканы, но продолжая смотреть на меня.

Теперь и официант посмотрел на меня, и я мог бы поручиться, что он гадает, почему Эдит не сводит глаз с такого заурядного парня, как я. Для меня это тоже загадка.

Забрав стаканы, он отошел.

– У тебя, наверное, много вопросов ко мне, – пробормотала Эдит.

– Нет, всего пара тысяч.

– Нисколько не сомневаюсь… можно узнать, какой первый? Или так нечестно?

Значит ли это, что она мне не ответит? Я с жаром кивнул.

– Так что же ты хочешь узнать?

Она смотрела в стол, пряча глаза под густыми черными ресницами. Упавшие на лоб волосы, словно щит, закрывали лицо.

Голос звучал еле слышно, почти как шепот.

– Помнишь, мы говорили о том, как ты… пытаешься меня раскусить. Мне стало интересно, как продвигаются твои попытки.

Я не отвечал, она наконец подняла голову. К счастью, на мне был шарф, так что не пришлось прятать алые пятна на шее, уже подползавшие к лицу.

Ну, что я мог сказать? Добился ли я хоть какого-нибудь прогресса? Или все мои достижения – очередная гипотеза, еще бредовее, чем радиоактивные пауки? Разве я мог произнести вслух то самое слово, о котором старался не думать ночами?

Не знаю, что в эту минуту отразилось на моем лице, но выражение лица Эдит вдруг смягчилось.

– Значит, все настолько плохо? – спросила она.

– Можно, я… можно, мы не будем говорить об этом здесь? – я кивнул в сторону тонкой перегородки, отделявшей нас от остального зала.

– Хуже некуда, – словно самой себе, пробормотала она. Ее глаза вдруг стали печальными, и… она смотрела на меня взглядом человека, который уже очень давно живет на этом свете… Это был взгляд усталого и смирившегося с поражением человека. Мне стало больно от этого тоскливого взгляда.

– Знаешь… – начал я, стараясь говорить беспечным тоном, – если я отвечу на твой вопрос первым, ты не захочешь отвечать на мой, я это точно знаю. Ты же никогда не отвечаешь. Так что… давай ты первая.

Ее лицо стало спокойным.

– Значит, рокировка?

– Да.

Вернулся официант со стаканами колы, поставил их на стол, не говоря ни слова, и скрылся. Интересно, почувствовал ли он напряженность атмосферы в нашей кабинке так же остро, как я?

– Ну что ж, можно попробовать, – наконец решилась Эдит. – Но я ничего не обещаю.

– Ладно… – Я начал с самого легкого вопроса: – Как ты сегодня очутилась в Порт-Анджелесе?

Она смотрела вниз, аккуратно сложив перед собой руки на пустом столе. Потом взглянула на меня из-под густых ресниц, и на ее лице появилась тень улыбки.

– Дальше, – сказала она.

– Но этот же самый легкий!

Она пожала плечами.

– Дальше.

Я в досаде отвел глаза, развернул салфетку, в которую были завернуты приборы, взял вилку и осторожно подцепил на нее равиоли. Медленно положил в рот, не глядя на Эдит, жевал и думал. Грибы оказались вкусными. Я запил равиоли глотком колы и только тогда поднял голову.

– Ладно. – Глядя на нее в упор, я с расстановкой продолжал: – Предположим – чисто гипотетически, конечно, – что некто знает, о чем думают другие люди, ну, знаешь, умеет читать чужие мысли… за редкими исключениями.

Она невозмутимо посмотрела на меня и поправила:

– За единственным исключением. Гипотетически.

Вот черт.

Мне понадобилась минута, чтобы прийти в себя. Эдит терпеливо ждала.

– Хорошо, – я старался продолжать как ни в чем не бывало. – Значит, исключение только одно. И как же это происходит? Есть ли какие-то ограничения? Каким образом этот… некто находит другого человека в нужный момент? Как он узнал, что я в беде?

Я понятия не имел, есть ли хоть какой-то смысл в моих сбивчивых и путаных вопросах.

– Гипотетически? – переспросила она.

– Само собой.

– Ну, если… этот некто…

– Пусть это будет Джейн, – предложил я.

Она иронически улыбнулась.

– Если твоя гипотетическая Джейн достаточно внимательна, точное время знать не обязательно. – Она закатила глаза. – Но я до сих пор не понимаю, как такое могло случиться. Как ты ухитряешься все время нарываться на неприятности – даже там, где это, казалось бы, невозможно? Знаешь, ты ведь мог на десятилетие испортить статистику преступности в Порт-Анджелесе.

– Не понимаю, почему в этом виноват я.

Она смотрела на меня с уже знакомым раздражением.

– Вот и я не понимаю. И не представляю, кого винить.

– Но как ты узнала?

Наши взгляды встретились, и я догадался: она колебалась, стоит ли говорить мне правду.

– Послушай, ты можешь мне довериться, – прошептал я и медленно потянулся, чтобы накрыть ладонью ее руки, но она отодвинула их, и моя рука упала на пустой стол.

– Именно этого мне и хочется, – созналась она еще тише, чем я. – Вот только правильно ли это…

– Ну пожалуйста! – попросил я.

Она колебалась еще секунду, а потом слова полились из нее потоком:

– Я поехала за тобой в Порт-Анджелес. Никогда прежде я даже не пыталась спасать кому-то жизнь, и оказалось, что это гораздо сложнее, чем я думала. Но вероятно, все дело в тебе. В жизни обычных людей, как правило, намного меньше катастроф. Насчет тебя я ошиблась, когда сказала, что ты притягиваешь к себе неприятности. Этому определению недостает размаха. Ты притягиваешь к себе настоящие беды. Если в радиусе десяти километров есть хоть какая-нибудь опасность, она обязательно найдет тебя.

Меня нисколько не встревожило то, что она следила за мной – наоборот, думать об этом было приятно. Она приехала сюда ради меня. Я вдруг заметил, что она не сводит с меня глаз, наблюдая за моей реакцией, и снова вспомнил ее слова: «Как ты думаешь: я могу быть страшной?»

– Ты и себя относишь к этой категории? – догадался я.

Ее лицо стало холодным и бесстрастным.

– Однозначно.

Я снова протянул руки через стол, и, несмотря на ее попытку отстраниться, накрыл ее ладони. Она замерла, и ее пальцы стали похожи на камень – холодные, твердые и совершенно неподвижные. Мне снова вспомнились статуи.

– Ты спасла меня уже во второй раз, – произнес я. – Спасибо.

Она смотрела на меня молча, ее губы вздрагивали, лоб был нахмурен.

Я попытался разрядить атмосферу и пошутить:

– Слушай, а тебе не приходило в голову, что, возможно, в тот раз, с фургоном, пришел мой черед, а ты взяла и помешала судьбе? Как в фильме «Пункт назначения»?

Шутка не удалась. Эдит еще больше нахмурилась.

– Эдит?..

Она снова наклонила голову, волосы упали ей на щеки, и я едва расслышал ответ.

– Тот раз был не первый, – сказала она. – Впервые твой черед пришел, когда мы встретились. Твоя жизнь висела на волоске не два, а три раза. В первый раз я спасла тебя… от себя самой.

Отчетливо, словно вновь вернувшись на первый урок биологии, я увидел яростные черные глаза Эдит. И услышал выражение, мелькнувшее у меня в голове в тот миг – «убийственный взгляд».

– Помнишь? – спросила она, посмотрев на меня. Ее безупречное лицо было совершенно серьезным. – Теперь понимаешь?

– Да.

Она ждала, что я добавлю еще что-нибудь. Но я молчал, и ее брови снова сошлись на переносице.

– Знаешь, ты ведь можешь просто уйти, – сказала она. – Твои друзья еще в кино.

– Я не хочу уходить.

У нее вдруг прорвалось раздражение.

– Как ты можешь?

Я легко и совершенно спокойно похлопал ее по руке. Решение я уже принял. Мне безразлично, опасна она или нет. Мне вообще все безразлично, кроме нее. И я хочу быть рядом с ней, всегда.

– Ты еще не закончила отвечать на мой вопрос, – напомнил я, не обращая внимания на ее раздражение. – Как ты нашла меня?

Некоторое время она смотрела на меня в упор, как будто хотела, чтобы и я разозлился. Но ничего не вышло, она покачала головой и шумно выдохнула.

– Время от времени я заглядывала в мысли Джереми, – объяснила она, словно речь шла о самом обыденном деле. – Но не так уж часто – как я уже сказала, не каждый способен нарваться на убийц в Порт-Анджелесе. Поначалу я не заметила, что ваши дороги разошлись, а когда поняла это, принялась колесить по городу в поисках кого-нибудь, кто тебя видел. Я нашла книжный, в который ты так и не зашел, потом выяснила, что ты направился на юг, и поняла, что вскоре тебе придется повернуть обратно. И с этого момента стала просто ждать, заглядывая в мысли то одного, то другого прохожего, чтобы проверить, не видел ли тебя кто-нибудь из них, и понять, где ты находишься. Для беспокойства не было причин… но меня не покидала странная тревога… – она задумалась, глядя сквозь меня. – Тогда я начала ездить кругами и… прислушиваться. Солнце садилось, я уже собиралась бросить машину и пойти по твоему следу пешком. А потом… – она умолкла и во внезапном приливе ярости щелкнула зубами.

– Что же потом?

Она сосредоточила взгляд на моем лице.

– Я услышала, о чем думает та женщина. Увидела твое лицо у нее в мыслях и поняла, что она замышляет.

– Но ты успела вовремя.

Она слегка наклонила голову вперед.

– Ты даже не представляешь, как трудно мне было просто увезти тебя и отпустить их. Да, это было правильно, я прекрасно понимаю, но все-таки… очень трудно.

Я отгонял от себя мысли о том, что она сделала бы, если бы я не заставил ее уехать. Направлять свою фантазию по этому пути я не решался.

– Потому я и позвала тебя поужинать вместе, – призналась она. – Я могла бы отпустить тебя в кино с Джереми и Алленом, но боялась, что, оставшись одна, сразу брошусь разыскивать тех людей.

Моя ладонь все еще лежала поверх ее рук. Пальцы начинали неметь от холода, но мне было все равно. Я был готов сидеть вечно не шевелясь, лишь бы она была не против. Она продолжала смотреть на меня в ожидании реакции. Я понимал, что она честно пытается предостеречь меня и даже отпугнуть, но ее старания были напрасны.

Эдит глубоко вздохнула.

– Хочешь еще чего-нибудь? – спросила она.

Я растерянно заморгал, вспомнив о своей тарелке.

– Нет, я уже наелся.

– Готов ехать домой?

Я помолчал.

– Вообще-то я не тороплюсь.

Она нахмурилась, словно мой ответ встревожил ее.

– Можно мне теперь убрать руки? – спросила она.

Я отдернул свою.

– Конечно. Извини.

Доставая что-то из кармана, она стрельнула в меня взглядом.

– Ты можешь хотя бы пятнадцать минут не извиняться?

Если я не должен извиняться за то, что удерживал ее руки, значит ли это, что ей нравится, когда я прикасаюсь к ней?

– Эм-м… наверное, нет, – решил я.

Она рассмеялась. К столику подошел официант.

– Не желаете еще?.. – начал он.

Эдит прервала его:

– Мы закончили, большое спасибо, этого должно хватить. Сдачи не надо, еще раз спасибо.

Договорив, она встала.

Я поспешно полез за бумажником.

– Нет, разреши мне… ты ведь даже ничего…

– Я угощаю, Бо.

– Но…

– Оставь эти устаревшие представления о гендерных ролях.

Она положила на стол стодолларовую купюру и направилась к выходу, я поспешил следом. Ошеломленный официант смотрел нам вслед.

Я обогнал Эдит, стараясь достичь двери первым, что бы она там ни говорила про устаревшие представления. Конечно, я понимал, что она способна двигаться с такой быстротой, какой я даже вообразить себе не могу, но здесь, на виду у множества людей, ей пришлось умерить шаг. Когда я распахнул перед ней дверь, она окинула меня странным взглядом, словно была растрогана моим жестом и в то же время раздосадована им. Я решил не обращать внимания на ее досаду и бросился вперед, чтобы открыть и дверцу машины. Она поддалась легко – Эдит не запирала ее. На этот раз ее взгляд был скорее насмешливым, но я рассудил, что это к лучшему.

К своей дверце я направился почти бегом, ведя пальцами по капоту. Меня не покидало выматывающее нервы ощущение, что Эдит уже жалеет о своей откровенности, поэтому вполне может уехать без меня, сорваться с места и раствориться в ночи. Когда я сел, она со значением посмотрела на мой ремень, и мне пришлось пристегнуться. На секунду я задумался, неужели она свято верит в истину «безопасность превыше всего» – пока не заметил, что сама она пристегнуться не удосужилась. Эдит тронула машину с места и так лихо ввинтилась в неплотный поток транспорта, словно вообще не думала об осторожности.

– Итак, – с мрачной улыбкой произнесла она, – теперь твоя очередь.

9. Гипотеза

– Можно еще один вопрос? – запинаясь, спросил я; мне казалось, что Эдит слишком быстро гонит машину по тихой улице.

По правде сказать, я не горел желанием отвечать на ее вопросы.

Она покачала головой.

– Мы же договорились.

– Да это, в сущности, даже не вопрос, – настаивал я. – Просто я хотел бы кое-что уточнить.

Она закатила глаза.

– Только быстро.

– Так вот… ты сказала, что поняла – в книжный я не заходил, а потом направился на юг. Вот мне и захотелось узнать, как ты это определила.

Ответ она обдумывала довольно долго.

– А мне казалось, что мы договорились быть откровенными друг с другом, – заметил я.

Она метнула в меня взгляд, явно означавший «ладно, ты сам напросился».

– Ну хорошо: я следовала за тобой по запаху.

Глядя в окно, я пытался осмыслить сказанное.

– Твоя очередь, Бо.

– Ты так и не ответила на мой второй вопрос.

– Уж будто бы.

– Нет, реально. Как ты читаешь мысли? Ты можешь прочитать мысли любого человека, где бы он ни был? Как ты это делаешь? А остальные в твоей семье?..

В темной машине разговаривать было легче. Уличные фонари остались далеко позади, а в приглушенном свете от приборной доски казалось вероятным все, что угодно, даже самый немыслимый бред.

Кажется, Эдит тоже уловила это ощущение нереальности, словно обыденность отступила на время, оставила нас в этом замкнутом пространстве вдвоем. Почти беспечно она объяснила:

– Нет, читать мысли умею только я. Но не всегда и не у всех. Я должна быть хоть немного знакома с тем, кого пытаюсь прочитать. Чем более знаком мне чей-либо… «голос», тем больше расстояние, с которого я могу расслышать его. Но все равно это расстояние не превышает нескольких километров. – Она помолчала. – Это все равно что находиться в огромном зале, полном людей, которые говорят все разом. Голоса на заднем плане сливаются в гул. Иногда мне удается сосредоточиться на одном из них, но лишь в том случае, если этот человек мыслит ясно.

Так что обычно я отключаюсь от этого гула – порой он здорово отвлекает. И потом, так проще казаться нормальной. Мне постоянно приходится следить за тем, чтобы отвечать не на мысли, а на слова, которые произносит мой собеседник.

– А почему ты не слышишь мои мысли? – полюбопытствовал я.

Она внимательно посмотрела на меня и разочарованно отвернулась. И я вдруг понял: каждый раз, когда она смотрела на меня таким взглядом, она, должно быть, пыталась прочитать мои мысли.

– Не знаю, – наконец пробормотала она. – Возможно, твое сознание отличается от других людей. Как будто ты мыслишь на длинных волнах, а я способна принимать только ультракороткие. – Вдруг развеселившись, она усмехнулась.

– Мои мозги работают неправильно? Значит, я урод? – Ее догадка попала не в бровь, а в глаз. Я всегда подозревал то же самое, и теперь, когда мои предположения подтвердились, расстроился.

– Не знаю, почему ты считаешь себя уродом. – Она рассмеялась. – Ведь голоса в голове у меня, да и то лишь гипотетически… – Ее лицо снова стало непроницаемым. – И мы снова вернулись к разговору о тебе.

Я нахмурился. Как же вести этот разговор?

– Мы договорились быть откровенными друг с другом, – мягко напомнила она.

Пытаясь подобрать слова, я отвел взгляд от ее лица и случайно посмотрел на спидометр.

– Ни хрена себе! – заорал я.

– В чем дело? – удивилась она и огляделась по сторонам, хотя ей следовало смотреть только вперед. Но скорость не сбросила.

– Ты гонишь под сто восемьдесят километров в час! – я все еще кричал.

В панике я бросил взгляд в окно, но было так темно, что я мало что увидел – только длинный лоскут шоссе в голубоватом свете фар. По обе стороны от шоссе высился черный лес, и на скорости, с которой мы неслись, этот лес казался сплошной стеной.

– Успокойся, Бо. – Она закатила глаза, но скорость не сбросила.

– Смерти нашей хочешь?

– Мы не разобьемся.

Я попытался понизить тон.

– Куда ты так спешишь, Эдит?

– Я всегда так езжу. – Она повернулась ко мне и сверкнула улыбкой.

– На дорогу смотри!

– Бо, я ни разу не попадала в аварию, меня даже не штрафовали. – Она усмехнулась и постучала себя по лбу. – У меня здесь антирадар.

– Руль держи, Эдит!

Она вздохнула, и я с облегчением увидел, как стрелка медленно отползла к ста тридцати километрам.

– Доволен?

– Почти.

– Ненавижу ездить медленно, – пробурчала она.

– Это, по-твоему, медленно?

– Довольно разговоров о том, как я вожу машину, – отрезала она. – Я все еще жажду услышать, как ты себе объясняешь все эти странности.

Я заставил себя отвести взгляд с дороги, но не знал, куда теперь смотреть. Пялиться на Эдит было неловко – я понимал, что сейчас мне придется произнести то самое злополучное слово. Наверное, мое беспокойство было слишком явным.

– Я не буду смеяться, – пообещала она.

– Я не этого боюсь.

– Тогда чего же?

– Что ты… рассердишься. И расстроишься.

Она сняла руку с рычага переключения передач и потянулась ко мне – нерешительно, проделав путь всего в несколько сантиметров. Жест-предложение. Я поднял взгляд: убедиться, что правильно понял ее, и увидел в ее глазах мягкий блеск.

– Обо мне не беспокойся, – попросила она. – Я справлюсь.

Я взял ее за руку, она легко обхватила своими пальцами мои всего на секунду, а потом убрала руку обратно на рычаг. Я осторожно накрыл ладонью ее руку, обвел большим пальцем контур запястья. Ее кожа была такой гладкой – нет, не податливой, а гладкой, как атлас.

– Нет ничего страшнее неизвестности, Бо, – прошептала она.

– Извини, я просто не знаю, с чего начать.

Еще одну долгую минуту в машине было тихо, слышалось лишь урчание двигателя и мое сбивчивое дыхание. Как дышит Эдит, я не слышал. Я провел пальцем по краю ее идеальной ладони.

– Попробуй начать с самого начала, – предложила она обычным голосом. Прозаическим и деловитым. – Эту гипотезу тебе подсказала фантазия, или что-то натолкнуло на мысль о ней – может, комиксы или кино?

– Ни то, ни другое, – ответил я. – Но и моя фантазия тут ни при чем.

Она ждала.

– Это случилось в субботу на побережье.

Я рискнул посмотреть ей в лицо. На нем застыло недоумение.

– Там я встретил давнюю знакомую – Джулс, Джули Блэк. Ее мать Бонни дружила с Чарли еще до моего рождения.

Эдит все еще ничего не понимала.

– Бонни – одна из старейшин племени квилетов…

Озадаченное выражение словно приросло к лицу Эдит. Казалось, его сковало льдом. Как ни странно, при этом она стала еще красивее – богиня в сиянии приборной доски. Но в этой красоте осталось еще меньше человеческого.

Она молчала, и мне пришлось продолжить:

– Там была еще одна женщина из племени квилетов – кажется, Сэм. Логан в разговоре упомянул о тебе – хотел поддеть меня, а эта Сэм сказала, что ваша семья в принципе не появляется в резервации, и прозвучало это так, словно она на что-то намекала. Я подумал, что Джулс должна знать, что имела в виду Сэм, и вытащил ее на прогулку. Стал задавать ей наводящие вопросы, и она рассказала мне древнюю квилетскую легенду…

Лицо Эдит по-прежнему было неподвижным, губы едва шевелились.

– Джулс Блэк сказала тебе, кто я? – тихо проговорила она.

Я открыл было рот и снова закрыл его.

– Мне не хочется произносить это слово, – признался я.

– Я тоже не люблю его. – Ее лицо немного потеплело, она опять выглядела как человек. – Но произносим мы его или нет, суть от этого не меняется. Иногда… мне кажется, что если это слово наконец прозвучит, нам обоим станет легче.

Может, она права?

– Вампир? – прошептал я.

Она вздрогнула.

Ничего подобного. Произнесенное вслух, это слово не утратило своей силы.

Прикол был еще и в том, что оно звучало уже совсем не глупо, не так, как у меня в комнате. Пропало ощущение, что мы говорим о том, чего на самом деле не бывает, о древних легендах, дурацких ужастиках или бульварных книжонках. Предмет нашего разговора стал реальностью.

Очень убедительной реальностью.

Еще минуту мы ехали молча, и слово «вампир» словно разрасталось внутри машины. Казалось, оно не просто относится к Эдит, а обладает достаточной властью, чтобы причинить ей вред. Надо было сказать хоть что-нибудь, что угодно, лишь бы заглушить проклятое слово.

Но Эдит заговорила первой.

– И что же было потом? – спросила она немного погодя.

– А-а… я полез искать информацию в Интернете.

– И он подтвердил твои догадки? – ее голос звучал деловито.

– Нет. Ничего не совпало. Все, что я нашел, выглядело глупо. Но я просто…

Я вдруг осекся. Она ждала, а когда пауза затянулась, взглянула на меня.

– Ты – что? – подсказала она.

– Ну, просто… это же неважно, верно? Вот я и не стал придавать этому значения.

Эдит вдруг закрыла глаза. Напоминать ей о необходимости смотреть на дорогу мне не хотелось, но скорость уже подползала к ста пятидесяти километрам в час, а указатель предупреждал, что впереди извилистая дорога.

– Послушай, Эдит…

– Не имеет значения? – почти выкрикнула она пронзительным и каким-то… металлическим голосом. – Не имеет значения?

– Да. По крайней мере, для меня.

– Тебе все равно, что я чудовище? Что я не человек?

– Да, мне все равно.

Она снова смотрела на дорогу, и я почувствовал, как машина набирает скорость.

– Ну вот, ты опять разозлилась. Лучше бы я ничего тебе не рассказывал, – пробормотал я.

Она покачала головой и процедила сквозь зубы:

– Да нет уж, я предпочитаю знать, о чем ты думаешь, даже если тебе твои мысли кажутся бредом.

– Извини.

Она испустила раздраженный вздох, потом снова притихла на несколько минут. Я медленно водил большим пальцем вверх-вниз по ее кисти.

– О чем задумался? – спросила она. Голос звучал спокойнее.

– М-м… да ни о чем, если честно.

– Неизвестность меня бесит.

– Я не хочу… ну, не знаю… обидеть тебя.

– Выкладывай, Бо.

– У меня куча вопросов. Но отвечать на них тебе не обязательно. Мне просто любопытно.

– Что именно?

– Сколько тебе лет?

– Семнадцать.

Я смотрел на нее, пока ее губы не задрожали от улыбки.

– И давно тебе семнадцать?

– Довольно давно, – призналась она наконец.

Я улыбнулся.

– Ясно.

От ее взгляда у меня закружилась голова.

Так-то лучше. Проще, если она остается сама собой, а не пытается держать меня в неведении. Приятно быть посвященным в ее секреты. Хотел бы я пожить в ее мире.

– Только не смейся! Разве тебе можно выходить днем?

Она все равно засмеялась.

– Выдумки.

Смех звучал тепло. Меня словно озарил солнечный свет. Я улыбнулся шире.

– И солнце не сожжет?

– Выдумки.

– И в гробу не надо спать?

– Выдумки, – она помедлила и добавила особенным тоном: – Я не сплю.

До меня дошло не сразу.

– Вообще не спишь?

– Никогда, – шепнула она и с меланхоличным видом повернулась ко мне. И снова я замер в плену ее золотистых глаз. И почти сразу растерял все свои мысли.

Вдруг она отвернулась и опять прищурилась.

– О самом главном ты до сих пор не спросил.

– О самом главном? – эхом повторил я, не понимая, что она имеет в виду.

– А разве тебе не любопытно, чем я питаюсь? – саркастически уточнила она.

– А-а, это.

– Вот именно, – жестко продолжала она. – Неужели не хочешь узнать, пью ли я кровь?

Я поморщился.

– Ну, об этом я знаю от Джулс.

– И что же она тебе наговорила?

– Что вы… не охотитесь на людей. Сказала, что твоя семья считается неопасной, потому что вы охотитесь только на животных.

– Она правда сказала, что мы неопасные? – скептицизм Эдит был очевиден.

– Ну, не совсем так. Она сказала, что вы якобы неопасны. Но квилеты из осторожности не хотят, чтобы вы появлялись на их земле.

Ее взгляд был по-прежнему направлен вперед, но я не знал, следит она за дорогой или нет.

– Значит, она права? Насчет охоты на людей? – я старался, чтобы мой голос звучал ровно.

– Квилеты памятливы, – шепотом произнесла она.

Я принял ее ответ как утвердительный.

– Но не стоит терять бдительность, – предостерегла она. – Квилеты правильно делают, что сторонятся нас. Потому что мы и в самом деле опасны.

– Ничего не понимаю.

– Мы… стараемся сдерживать себя, – медленно, с трудом объяснила она. – Обычно это нам удается. Но порой и мы… совершаем ошибки. Как я, например, когда осталась с тобой наедине.

– По-твоему, это ошибка? – я различил в своем голосе обиду, но не знал, заметит ли ее и Эдит.

– И очень опасная, – пробормотала она.

Мы оба умолкли. Я смотрел, как лучи фар повторяют очертания поворотов шоссе. Они двигались слишком быстро, как в компьютерной игре. Я сознавал, что время ускользает так же стремительно, как черная лента шоссе из-под колес, и страшно боялся, что больше мне не представится шанса поговорить с Эдит так, как сейчас – открыто, со всей откровенностью. Ее слова звучали как… прощальные. Мои пальцы сжались на ее руке. Больше я не желал терять ни одной минуты.

– Рассказывай.

Все равно, что она скажет, лишь бы слушать ее.

Она метнула в меня взгляд, удивленная тем, как изменился мой голос.

– Что еще ты хочешь узнать?

– Почему вы охотитесь на животных, а не на людей, – подсказал я первое, что пришло в голову. Мой голос стал сиплым. Я сморгнул слезы.