Читать книгу "Сумерки / Жизнь и смерть: Сумерки. Переосмысление (сборник)"

Помахав мне рукой, Чарли ушел, а я направился наверх, чистить зубы и собирать учебники. Услышав, что полицейская машина уехала, я тут же метнулся к окну. Серебристый «вольво» уже ждал на подъездной дорожке, на месте, которое еще совсем недавно занимала машина Чарли. Прыгая через три ступеньки, я одолел лестницу и уже через секунду вылетел за дверь, гадая, надолго ли установился этот невероятный порядок. Лучше бы навсегда.

Эдит ждала в машине и, казалось, не видела, как я захлопнул дверь дома, не удосужившись поставить замок на сигнализацию. Я подошел к «вольво», робко помедлил перед дверцей, открыл ее и сел. Она непринужденно улыбалась и, как обычно, была невыносимо прекрасна и безупречна.

– Доброе утро. Как ты? – ее взгляд блуждал по моему лицу. Мне показалось, что она задала вопрос не просто из вежливости.

– Хорошо, спасибо.

Рядом с ней у меня всегда все отлично, а не просто хорошо.

– Вид у тебя усталый.

– Не спалось, – признался я.

Она засмеялась.

– Мне тоже.

Двигатель негромко заурчал. К этому звуку я уже начинал привыкать. Наверняка вздрогну от рычания своего пикапа, когда мне придется снова ездить на нем.

– Да уж! – отозвался я. – И все-таки мне, наверное, удалось поспать чуть подольше, чем тебе.

– Держу пари, что так и было.

– Чем же ты занималась ночью?

Она рассмеялась.

– Даже не мечтай! Сегодня вопросы задаю я.

– А-а, ну да. – Я наморщил лоб, не в силах представить, чем могу быть интересен ей. – Что ты хочешь узнать?

– Твой любимый цвет? – с предельной серьезностью спросила она.

Я пожал плечами.

– День на день не приходится.

– А сегодня какой?

– Эм-м… наверное… золотистый.

– А есть причины? Или просто так?

Я смущенно прокашлялся.

– Такого цвета у тебя сегодня глаза. А если бы ты спросила через неделю, я, наверное, назвал бы черный.

Она взглянула на меня с выражением, которого я не понял, но, прежде чем успел спросить, она перешла к следующему вопросу.

– Какая музыка у тебя сейчас в плеере?

Я задумался на секунду, а потом вспомнил, что последним слушал диск, который подарил мне Фил. Услышав от меня название группы, Эдит улыбнулась и открыла бардачок под магнитолой. Оттуда, из стопки дисков – штук тридцати, едва поместившихся в тесном пространстве, – она достала один и протянула мне.

– Меняемся на Дебюсси? – она подняла бровь.

Так продолжалось весь день. Провожая меня с урока на урок, а также весь обеденный час в кафетерии она неустанно расспрашивала меня. Ей хотелось знать все, вплоть до самых незначительных подробностей моего существования. Какие фильмы мне нравятся, какие я терпеть не могу, немногие места, где я уже побывал, и множество мест, где хотел бы побывать, и книги, бесчисленное множество вопросов о книгах.

Я не мог припомнить, когда в последний раз говорил так много. Почти все время я чувствовал себя неловко, уверенный, что уже до смерти ей наскучил. Однако она с интересом выслушивала мои ответы, уточняла, требовала деталей. И я терпел этот сеанс психоанализа, раз уж для нее это важно.

Когда прозвучал первый звонок, я сделал глубокий вдох. Пора.

– Ты не задала мне еще один вопрос.

– Вообще-то их у меня еще много, а какой имеешь в виду ты?

– Совершал ли я поступок, о котором мне стыдно вспоминать.

Она усмехнулась.

– Что, захватывающий рассказ?

– Пока не знаю. Скажу через пять минут.

И я отошел от стола. Ее глаза блестели от любопытства.

За моим прежним столом вся компания уже вставала, собираясь расходиться. Я подошел к ней.

Мои щеки горели, ну и ладно. Мне и полагается выглядеть взволнованным. Тот смазливый парень из мыльной мелодрамы, в которой моя мать не пропустила ни единой серии, тоже раскраснелся, когда играл в похожей сцене. Благодаря ему у меня имелся приблизительный сценарий, дополненный моими собственными мыслями об Эдит. Я надеялся, что доза лести окажется достаточной.

Джереми заметил меня первым, его взгляд стал подозрительным. Глаза перебегали с моего багрового лица на Эдит и обратно.

– Тейлор, можно тебя на минутку? – Понижать голос я не стал.

Она стояла прямо в гуще народу. Логан обернулся и зло вытаращил на меня зеленые рыбьи глаза.

– Конечно, Бо. – Тейлор смутилась.

– Послушай, – начал я, – я так больше не могу.

Все притихли. У Джереми округлились глаза. Аллен сконфузился. Маккайла смотрела на меня так пристально, словно не верила своим глазам. Но она никак не могла понять, к чему я веду и зачем мне понадобились зрители.

Тейлор растерялась.

– Что?..

Я нахмурился. Безо всякого труда: я здорово злился на себя за то, что не сумел придумать что-нибудь получше. Но импровизировать было уже слишком поздно.

– Мне надоело быть пешкой в твоей игре, Тейлор. Тебе хотя бы раз приходило в голову, что у меня есть собственные чувства? А мне остается лишь наблюдать, как ты используешь меня, чтобы спровоцировать чью-то ревность! – Я бросил быстрый взгляд в сторону Логана, у которого открылся рот, и снова уставился на Тейлор. – И тебе нет дела до того, что мое сердце разбито. Неужели красота сделала тебя такой жестокой?

У Тейлор широко открылись глаза, рот округлился буквой «о».

– Я не намерен продолжать эту игру. Всю эту комедию с выпускным. Все, я пас. Иди с тем человеком, с которым тебе по-настоящему хочется пойти, – на этот раз я задержал взгляд на Логане.

И я вышел из кафетерия, хлопнув дверью – в надежде, что это подчеркнет драматизм ситуации.

Эти минуты я не забуду и не прощу себе никогда.

Но, по крайней мере, теперь я свободен. Наверное, игра все-таки стоила свеч.

Откуда ни возьмись рядом со мной появилась Эдит и подстроилась к моему шагу так легко, словно мы с самого начала вышли вместе.

– Да, эффектно, – оценила она.

Я тяжело вздохнул.

– Пожалуй, небольшой перебор. Подействовало?

– Как по волшебству. Тейлор чувствует себя роковой женщиной. Если Логан к понедельнику не пригласит ее на выпускной, я здорово удивлюсь.

– Вот и хорошо, – усмехнулся я.

– А теперь займемся тобой…

На биологии Эдит продолжала расспросы, пока в класс не вошла миссис Баннер и снова не втащила этажерку с видеодвойкой. Пока она готовилась к демонстрации фильма и гасила свет, я заметил, что Эдит отодвинула свой стул от моего чуть дальше. Это не помогло. Едва в классе стало темно, точно так же, как вчера, между нами замерцали искры, и я ощутил неуемное желание протянуть руку, преодолеть разделяющее нас узкое пространство и коснуться ее гладкой прохладной кожи.

Спустя некоторое время, может, минут пятнадцать – или всего две, но бесконечно длинных из-за электрических вспышек между нами, – я осторожно передвинул свой стул и медленно наклонился в сторону, пока не коснулся рукой плеча Эдит. Она не стала отстраняться.

Мне казалось, это прикосновение поможет, усмирит назойливую тягу, но эффект оказался прямо противоположным. Нервная дрожь усилилась, электрические искры разрослись, превратились в разряды. И я вдруг понял, что умираю от желания обнять ее за плечи, притянуть и прижать к себе. Мне хотелось провести пальцами по ее волосам, зарыться в них лицом. Хотелось обвести контуры ее губ, скулы, длинную шею…

И конечно, в переполненном классе об этом не могло быть и речи.

Я наклонился над столом, положил подбородок на сложенные руки, вцепился пальцами в край стола и попытался удержаться в таком положении. На Эдит я не смотрел, боясь, что под ее взглядом сохранять самообладание станет еще труднее. Я заставлял себя смотреть фильм, но разноцветные пятна наотрез отказывались складываться в доступные пониманию образы.

Миссис Баннер включила свет, и я с облегчением вздохнул, наконец решившись взглянуть на Эдит. Она смотрела на меня с каким-то странным выражением.

Как и вчера, до спортзала мы дошли молча. И точно так же, как вчера, Эдит без слов провела по моей щеке – на этот раз тыльной стороной прохладной ладони, легким движением от моего виска до подбородка, – потом развернулась и ушла.

Физкультура пролетела быстро. Ради экономии времени тренер Клапп велела нам выбрать тех же партнеров, что и на предыдущем уроке, и со мной в паре снова оказалась Маккайла. А я, ради нашей общей безопасности, весь урок наблюдал за одиночной игрой в бадминтон в ее исполнении. Сегодня она со мной не заговаривала, но я так и не понял, почему: то ли из-за сцены в кафетерии, то ли из-за нашей вчерашней размолвки, а может, просто заметила отсутствующее выражение на моем лице. Где-то в глубине души я испытывал неловкость, но сосредоточиться на ней не мог, точно так же, как не мог смотреть фильм на биологии.

Уже знакомое ощущение гармонии охватило меня, когда я вышел из спортзала и заметил в тени у стены ждущую Эдит. В моем мире все было хорошо и правильно. Я машинально расплылся в улыбке. Она улыбнулась в ответ и продолжила допрос с пристрастием.

Но теперь вопросы были другими, отвечать на них становилось все сложнее. Она хотела знать, чего мне недостает в Форксе по сравнению с Финиксом, а если я упоминал о чем-то незнакомом ей, требовала подробных объяснений. Мы просидели в машине перед домом Чарли несколько часов, тем временем небо потемнело, разверзлось и начался внезапный потоп.

Я пытался описать невозможное: запах ларреи, или креозотового куста, – горький, чуть смолистый, но все-таки приятный; пронзительное, надрывное стрекотание цикад в июле; перистый рисунок голых веток; сами размеры неба, белесо-голубого, простирающегося от горизонта до горизонта, линию которого нарушают лишь невысокие горы, сложенные лиловыми вулканическими породами. Труднее всего было объяснить, почему все это кажется мне таким красивым, оправдать красоту пейзажа со скудной, колючей растительностью, которая зачастую выглядела полумертвой, красоту оголенного рельефа земли с неглубокими впадинами долин между скалистыми гребнями гор, озаренных солнцем. В попытке объясниться я заметил, что помогаю себе жестами.

Негромкие наводящие вопросы Эдит не сбивали меня с мысли, и я говорил, не стесняясь того, что разговор превратился в монолог. Наконец, когда я закончил подробно описывать свою прежнюю комнату, Эдит, вместо того чтобы задать следующий вопрос, взяла паузу.

– У тебя кончились вопросы? – с облегчением спросил я.

– Ничего подобного, но скоро вернется твой отец.

– А сколько сейчас времени? – подумал я вслух, глядя на часы. Результат меня удивил.

– Сумерки… – пробормотала Эдит, глядя в сторону запада и горизонта, скрытого облаками. Голос прозвучал задумчиво, словно мыслями Эдит была где-то далеко. Я наблюдал за ней, а она устремила невидящий взгляд сквозь ветровое стекло.

Пока я глазел на нее, она вдруг повернулась ко мне.

– Для нас это самое безопасное время суток, – ответила она на невысказанный вопрос в моих глазах. – И самое спокойное. Но вместе с тем – в каком-то смысле самое печальное… конец очередного дня, возвращение ночи. Темнота настолько предсказуема, правда? – Она задумчиво улыбнулась.

– А мне нравится ночь. Если бы не темнота, мы никогда не увидели бы звезды, – я нахмурился. – Впрочем, здесь они все равно видны редко.

Она рассмеялась, у нее вдруг поднялось настроение.

– Чарли будет здесь через несколько минут. Так что если не хочешь говорить ему, что в субботу едешь со мной… – она с надеждой посмотрела на меня.

– Ну уж нет, спасибо. – Я подхватил рюкзак, двигаясь неловко, так как от долгого сидения в машине у меня затекла спина. – Значит, завтра моя очередь?

– Еще чего! – притворно возмутилась она. – Я же сказала, что у меня есть еще вопросы.

– Куда уж больше!

Она улыбнулась, показывая ямочки.

– Завтра узнаешь.

Я смотрел на нее слегка ошарашенно, как обычно.

Мне всегда казалось, что у меня нет особых предпочтений. У каждого из моих друзей в Финиксе они имелись: одному нравились блондинки, другому – длинные ноги, третьему – голубые глаза. А я в этом смысле был довольно непритязателен: любая девчонка хороша, если она симпатичная. Но теперь я понял, что угодить мне труднее, чем кому-либо из моих приятелей. Видимо, у меня совершенно особенные предпочтения, а я об этом даже не подозревал. Я не знал, что мой любимый цвет волос – бронзовый, с металлическим блеском, потому что раньше никогда такого не видел. Не знал, что ищу глаза медового оттенка, потому что и они мне раньше не попадались. Я не догадывался, что губы девчонки должны быть изогнуты так, а не иначе, что ее скулы должны быть высокими, а глаза – удлиненными и чуть раскосыми. Словом, мне по вкусу только один типаж, вернее – одно лицо.

Забыв о предостережениях я, как последний кретин, подался вперед и потянулся к этому лицу.

Она отпрянула.

– Прос… – начал я, уронив руку.

Но она отвернулась, рассматривая улицу сквозь пелену дождя.

– О, нет… – выдохнула она.

– В чем дело?

Ее челюсти сжались, она свела брови над переносицей. И бросила на меня мимолетный взгляд.

– Еще одно осложнение, – хмуро сообщила она.

Она перегнулась через меня и распахнула мою дверцу. От ее близости мое сердце понеслось сбивчивым галопом, но она тут же отстранилась.

Сквозь дождевую завесу вспыхнули фары. Я вскинул голову, ожидая увидеть Чарли и готовясь к неизбежным объяснениям, но оказалось, что к дому подъехал незнакомый темный седан.

– Скорее! – поторопила Эдит.

Она не сводила глаз с незнакомого седана.

Я выскочил из машины, хоть ничего и не понимал. Дождь хлестал мне в лицо, я накинул капюшон.

Разглядеть фигуры на переднем сиденье незнакомой машины не удалось – было слишком темно. Но при свете ее фар я хорошо видел Эдит: она пристально смотрела вперед, впившись взглядом во что-то или в кого-то, невидимого мне. На ее лице застыло причудливое выражение досады и вызова.

Потом она завела машину, шины взвизгнули на мокром асфальте, и за считаные секунды «вольво» скрылся из виду.

– Эй, Бо! – послышался знакомый хрипловатый голос с водительского сиденья темной машины.

– Джулс? – я прищурился. В этот момент из-за угла вывернула патрульная машина Чарли, ее фары высветили Джулс и ее пассажира.

Джулс уже выбиралась из машины, ее широкая улыбка была заметна даже в сумерках. На пассажирском месте рядом с нею сидела женщина намного старше, внушительная, с запоминающимся лицом – суровым и непреклонным, с прорезавшими ржаво-красную кожу глубокими складками, как на старой кожаной куртке. А ее глубоко посаженные глаза под широкими бровями оказались удивительно знакомыми – черными, словно бы очень молодыми и в то же время слишком древними для этого лица. Мать Джулс, Бонни Блэк. Я сразу узнал ее, хотя в последний раз видел лет пять назад, а в первый день в Форксе даже не вспомнил ее имени, когда Чарли упомянул о ней в разговоре. Бонни не сводила пристального, испытующего взгляда с моего лица, и я робко улыбнулся ей. Вдруг я понял, что ее глаза широко открыты, как от потрясения или страха, а ноздри раздуваются, и моя улыбка погасла.

Еще одно осложнение, как сказала Эдит.

Бонни не сводила с меня внимательных встревоженных глаз. Неужели она сразу узнала Эдит? Может, она и вправду верит в легенды квилетов?

Ответ в глазах Бонни был очевидным. Да. Верит.

12. На грани

– Бонни! – воскликнул Чарли, выходя из патрульной машины.

Поманив за собой Джулс, я кинулся под навес крыльца. За моей спиной Чарли громко приветствовал друзей.

– Ладно, притворюсь, что не видел тебя за рулем, юная леди.

– А нам в резервации рано выдают права, – отозвалась Джулс, пока я отпирал дверь и включал свет на крыльце.

Чарли рассмеялся.

– Да, как же!

– А кто еще возить-то меня будет? – Гулкий голос Бонни я узнал сразу, хотя много лет не слышал его. Я словно вернулся в детство.

Войдя в дом, я оставил дверь открытой, включил свет и повесил куртку. Потом остановился в дверях, с беспокойством наблюдая, как Чарли и Джулс помогают Бонни выбраться из машины и пересесть в инвалидное кресло.

Вскоре мне пришлось посторониться: все трое ввалились в дом, отряхиваясь от дождя.

– Вот так сюрприз, – повторял Чарли.

– Давно не виделись, – согласилась Бонни. – Надеюсь, неплохое было время, – она снова стрельнула в меня взглядом темных глаз, выражение ее лица осталось непроницаемым.

– А как же. Останетесь смотреть игру?

Джулс усмехнулась.

– На то и расчет: наш телевизор сломался на прошлой неделе.

Бонни состроила дочери гримасу.

– А Джулс, конечно, не терпелось снова увидеться с Бо, – не осталась в долгу она. Джулс хмуро глянула на мать.

– Хотите есть? – спросил я, спеша укрыться на кухне. Под пристальным взглядом Бонни мне стало неуютно.

– Не-а, мы перед отъездом поели, – ответила Джулс.

– А ты, Чарли? – спросил я, сворачивая за угол и оглядываясь через плечо.

– Конечно, – отозвался он. Его голос удалялся в сторону гостиной и телевизора. Я слышал, как скрипит кресло Бонни, которая направилась туда же.

Когда сэндвичи с сыром уже лежали на сковороде, а я резал помидоры, я услышал, как кто-то вошел и остановился у меня за спиной.

– Ну, как жизнь? – раздался голос Джулс.

– Неплохо. – Я улыбнулся: ее энтузиазм был заразителен. – А у тебя? Собрала себе машину?

– Нет, – она нахмурилась. – Деталей не хватает. Эту мы взяли на время, – она ткнула большим пальцем в сторону двора.

– Сочувствую. Но мне ни разу не встретился… как там называется эта штука, которую ты ищешь?

– Главный цилиндр тормозной системы. – Она усмехнулась. – А что с пикапом? – вдруг спросила она.

– Ничего.

– А-а. Увидела, что ты на нем не ездишь, вот и спросила.

Я заглянул в сковороду и приподнял край сэндвича, проверяя, поджарился ли хлеб.

– Меня знакомая подвезла.

– Клевая тачка, – восторженно оценила Джулс. – Вот только хозяйку я не узнала.

Я неопределенно кивнул, не поднимая глаз, и перевернул сэндвичи.

– А мама откуда-то знает ее.

– Джулс, ты не достанешь мне тарелки? Они в шкафу над раковиной.

– Сейчас.

Доставая тарелки, она молчала, и я надеялся, что продолжать расспросы она не станет.

– Так кто это был? – спросила она, ставя две тарелки на стол возле меня.

Я со вздохом капитулировал.

– Эдит Каллен.

К моему удивлению, она рассмеялась. Я поднял голову: вид у Джулс был слегка смущенный.

– Тогда все ясно, – сказала она. – А я не могла понять, почему мама стала такая странная.

Я с наивным видом поддакнул:

– Точно. Она же не любит Калленов.

– Нашла чему верить, – пробормотала Джулс себе под нос.

– Как думаешь, она скажет Чарли? – не удержавшись, тихо и торопливо спросил я.

Некоторое время Джулс смотрела на меня, разгадать выражение ее темных глаз я так и не сумел.

– Вряд ли, – наконец ответила она. – По-моему, в прошлый раз они поссорились. С тех пор они почти не разговаривали, а сегодня у них что-то вроде примирения. Так что начинать заново она не станет.

– А-а, – с наигранным равнодушием протянул я.

Я принес Чарли ужин и остался в гостиной, делал вид, что смотрю матч, и болтал с Джулс. Но в основном прислушивался к разговору старших, пытался определить, выдаст ли меня Бонни, и думал, как помешать ей, если это все-таки произойдет.

Вечер затянулся надолго. У меня было еще много уроков, но я не решался оставить Бонни наедине с Чарли. Наконец матч закончился.

– Не собираешься снова на побережье с друзьями? – спросила Джулс, помогая матери перекатить коляску через порог.

– Там видно будет, – уклончиво ответил я.

– Хорошо посидели, Чарли, – высказалась Бонни.

– Приезжайте смотреть следующую игру, – пригласил Чарли.

– Само собой, – кивнула Бонни, – приедем. Спокойной ночи. – Она перевела взгляд на меня, и улыбка исчезла с ее лица. – Удачи, Бо, – серьезно добавила она.

– Спасибо, – отворачиваясь, пробормотал я.

Пока Чарли махал с подъездной дорожки отъезжающей машине, я направился к лестнице.

– Бо, подожди! – окликнул он меня.

Я сжался. Неужели Бонни успела-таки наговорить ему на меня еще до того, как я вышел в гостиную?

Но Чарли был спокоен и по-прежнему улыбался, радуясь неожиданному приезду гостей.

– Мы ведь сегодня даже не поговорили толком. Как у тебя прошел день?

– Хорошо, – ответил я, стоя одной ногой на ступеньке и подыскивая подробности, которыми мог бы без опасений поделиться с отцом. – Наша команда выиграла все четыре игры в бадминтон.

– Ого! Не знал, что ты умеешь.

– Да я и не умею, зато партнерша попалась хорошая, – признался я.

– Да? И кто же это? – изображая заинтересованность, спросил он.

– Маккайла Ньютон.

– А, да, ты ведь говорил, что дружишь с дочкой Ньютонов, – оживился Чарли. – Хорошая семья, – и он вдруг задумался. – Что же она не пошла с тобой на бал?

– Пап! – застонал я. – Она вроде как встречается с моим другом Джереми. И потом, ты же знаешь, я не танцую.

– М-да, – пробормотал он и виновато улыбнулся. – Может, даже к лучшему, что ты в субботу уезжаешь… Я тут задумал рыбалку с ребятами из участка. Говорят, к тому времени совсем потеплеет. Но если захочешь отложить поездку, я останусь дома. Я же понимаю, что и так слишком часто оставляю тебя одного.

– Папа, ты замечательно справляешься, – заверил я, надеясь не выдать облегчения. – А я не против побыть один, мы же с тобой одного поля ягоды, – с усмешкой добавил я, и он улыбнулся так, что вокруг глаз разбежались морщинки.

Той ночью я выспался лучше, от усталости мне ничего не снилось. Серебристо-серым утром я проснулся в хорошем настроении, полный радужных надежд. Напряженный вечер в обществе Бонни и Джулс прошел сравнительно благополучно, и я решил выбросить его из головы. Причесываясь, я поймал себя на том, что насвистываю, а потом – еще раз, когда спускался по лестнице. Чарли это заметил.

– Ты сегодня в настроении, – заметил он за завтраком.

Я пожал плечами.

– Пятница.

И заторопился, чтобы быть готовым к выходу сразу же, как только уедет Чарли. Собрал рюкзак, обулся, почистил зубы, но, несмотря на то, что вылетел за дверь сразу же, как только Чарли отъехал от дома, Эдит оказалась быстрее. И уже ждала в машине, опустив стекла в окнах и заглушив двигатель.

На этот раз я без колебаний сел на пассажирское место. Эдит заулыбалась мне всеми ямочками, и мое сердце опять устроило мини-приступ. Ни у человека, ни у богини, ни у ангела просто не могло быть лица прекраснее, чем у нее. Воплощенное совершенство, без единого изъяна.

– Как спалось? – спросила она, и я задумался: понимает ли она, что устоять против ее голоса невозможно? И если да, значит, пользуется этим намеренно?

– Отлично. А у тебя какая выдалась ночь?

– Приятная.

– Расскажешь, чем занималась? – спросил я.

– Нет. – Она усмехнулась. – Сегодня вопросы снова задаю я.

Сегодня она расспрашивала о людях – о моей матери, ее увлечениях, о том, как мы вместе проводили свободное время. Потом – о бабушке, о моих немногочисленных школьных друзьях и наконец вогнала меня в краску вопросом о девчонках, с которыми я встречался. К счастью, я ни с кем никогда не встречался, поэтому отвечать мне было нечего. Полное отсутствие школьных романов удивило ее.

– Значит, тебе еще никогда не попадался человек, с которым тебе хотелось бы встречаться? – спросила она так серьезно, что мне стало любопытно, о чем она думает.

– В Финиксе – нет.

Эдит поджала губы.

К тому времени мы уже сидели в кафетерии. День за привычными занятиями пролетел быстро. Воспользовавшись краткой паузой, я откусил сэндвич.

– Надо было тебе сегодня приехать на своей машине, – ни с того ни с сего сказала Эдит.

Я проглотил еду.

– Почему?

– После обеда я уезжаю вместе с Арчи.

– Да?.. – я разочарованно заморгал. – Ну и ладно, тут пешком недалеко.

Она досадливо нахмурилась.

– Идти пешком я тебя не заставлю. Мы пригоним твой пикап и оставим на стоянке.

– У меня с собой и ключа нет, – вздохнул я. – Ничего, я не прочь прогуляться.

От чего я решительно отказывался, так это терять время, которое мог бы провести с ней.

Она покачала головой.

– Пикап будет ждать здесь, ключ ты найдешь в замке зажигания. Или ты боишься, что его угонят? – Эта мысль насмешила ее.

– Ну хорошо, – согласился я, точно зная, что ключи от машины остались в кармане джинсов, которые я надевал в среду, а джинсы лежат под кучей одежды в прачечной. Даже если Эдит вломится в дом, или что она там задумала, ключей ей ни за что не найти. Видимо, она уловила в моем согласии вызов, и самонадеянно ухмыльнулась.

– Куда вы едете? – спросил я так небрежно, как только смог.

– Охотиться, – хмуро ответила она. – Если завтра мы с тобой останемся наедине, я намерена подстраховаться. – Ее лицо вдруг опечалилось… и стало умоляющим. – Знаешь, ты ведь можешь в любой момент отменить поездку.

Я сидел потупившись, чтобы она не переубедила меня силой взгляда. Да ни за что в жизни я не откажусь от целого дня наедине с Эдит, и никакие опасности меня не остановят. Все это не имеет значения, мысленно твердил я.

– Нет, – шепнул я, бросив быстрый взгляд на ее лицо. – Не могу.

– Пожалуй, ты прав, – пробормотала она. Глаза ее потемнели.

Я перевел разговор:

– В какое время встречаемся завтра?

Меня по-прежнему угнетала мысль, что сейчас придется расстаться с ней.

– Там видно будет… суббота же, неужели не хочешь отоспаться? – напомнила она.

– Нет, – слишком быстро ответил я, и она усмехнулась.

– Значит, в обычное время?

Я кивнул.

– Где встречаемся?

– Я заскочу за тобой, как обычно.

– Знаешь, объясняться с Чарли будет нелегко, если возле дома, откуда ни возьмись, появится чужой «вольво».

Ее улыбка стала снисходительной.

– А я и не собиралась приезжать на машине.

– Но как?..

Она перебила:

– Об этом не думай. Я буду на месте, но без машины. Ничего из ряда вон выходящего Чарли не увидит, – ее голос стал резким. – И если ты не вернешься домой, твое исчезновение останется загадкой, так?

– Наверное, – я пожал плечами. – Может, я даже в новости попаду.

Она нахмурилась, но я как ни в чем не бывало продолжал жевать.

Когда она немного успокоилась, я спросил:

– На кого сегодня охотитесь?

– Как получится. Далеко не поедем. – Казалось, ее смущало то, как небрежно я упоминаю тайные подробности ее жизни.

– А почему ты едешь с Арчи? – полюбопытствовал я.

Она снова нахмурилась.

– Арчи самый… отзывчивый.

– А остальные? – Мой вопрос прозвучал нерешительно, я сомневался, что хочу слышать ответ. – Какие они?

Она чуть нахмурилась.

– Чаще всего – недоверчивые.

Я быстро оглянулся на ее близких. Все они смотрели в разные стороны, точно как в тот раз, когда я увидел их впервые. Только теперь их было четверо, а их изумительно красивая сестра с волосами цвета бронзы стала моей – по крайней мере, на час.

– Я им не нравлюсь, – догадался я.

– Не в этом дело, – возразила она, – просто они не понимают, почему я не могу оставить тебя в покое.

Я нахмурился.

– Я, кстати, тоже.

Она улыбнулась.

– Ты не такой, как все, с кем я когда-либо была знакома. Ты меня заинтересовал.

Отчасти я понимал, что она дразнит меня – и та же самая часть меня сознавала: я самый нудный человек, какого я только знаю, и от этого факта никуда не деться.

– Вот этого я и не понимаю, – ответил я.

– Благодаря своим преимуществам, – вполголоса объяснила она, постучав пальцем по своему лбу, – восприятие человеческой натуры у меня в целом лучше среднестатистического. Люди предсказуемы. Но ты… ты никогда не делаешь того, чего я от тебя жду. И неизменно застаешь меня врасплох.

Я отвернулся и невольно взглянул на дальний угол кафетерия, который обычно занимала ее семья. После объяснений Эдит я почувствовал себя чем-то вроде подопытного кролика. Мне захотелось высмеять самого себя – за то, что ожидал чего-то иного.

– Эта часть объяснений довольно проста, – продолжала она. Я чувствовал, что она смотрит на меня в упор, но отворачивался, чтобы она не прочитала в моих глазах, как глубоко я себя презираю. – Но остальное… – продолжала она, – выразить словами гораздо труднее…

Пока она говорила, я засмотрелся на Калленов. Вдруг Ройал повернул голову и уставился прямо на меня. Нет, не уставился – пронзил взглядом темных ледяных глаз. Мне захотелось отвернуться, но меня словно заморозила неприкрытая враждебность в этих глазах. Эдит осеклась на середине фразы и издала еле слышный сердитый звук, похожий на шипение.

Ройал отвернулся, я обрел свободу и вздохнул с облегчением. И широко раскрытыми глазами уставился на Эдит.

– Это была определенно неприязнь, – пробормотал я.

Ее лицо исказилось, как от боли.

– Извини. Он беспокоится. Видишь ли… ведь опасность грозит им всем, если с тобой что-то случится после того, как я открыто провела с тобой столько времени… – она уронила голову на руки. Мне хотелось утешить ее, пообещать, что ничего плохого не случится, но я не находил верных слов. Машинально я потянулся и легко коснулся пальцами ее локтя. На ней была только тенниска с длинными рукавами, поэтому холод мгновенно распространился по моей руке. Она не шевелилась, а я мало-помалу понял, что испугаться ее слов следовало мне самому. Я ждал, когда появится страх, но не чувствовал ничего, кроме стремления избавить от боли Эдит.

Она по-прежнему закрывала лицо ладонями.

Стараясь говорить своим обычным голосом, я спросил:

– Тебе уже пора?

– Да. – Она подняла голову.

Я не убирал руку, она взглянула на нее и вздохнула. Внезапно ее настроение снова сменилось, и она усмехнулась.

– Может, это даже к лучшему. Нам осталось высидеть на биологии еще пятнадцать минут этой паршивой киношки, а я уже сыта ею по горло.

Я вздрогнул и отдернул руку: за спиной Эдит вдруг возник Арчи. Короткий, похожий на тень темный ежик волос на голове, чернильно-черные глаза. Он застыл за спиной Эдит, и я обратил внимание, что он еще выше, чем мне казалось издалека.

Не сводя с меня глаз, Эдит произнесла:

– Арчи.

– Эдит, – отозвался он, с оттенком иронии подражая ее тону. У него был мягкий тенор, бархатистый, как голос Эдит.

– Арчи – Бо, Бо – Арчи. – Она представила нас друг другу, саркастически улыбаясь.

– Привет, Бо. – Его глаза сверкали, как черные алмазы, улыбка стала дружеской. – Приятно наконец-то познакомиться с тобой.

Он едва заметно подчеркнул это «наконец-то».

Эдит метнула в него недовольный взгляд.

Поверить в то, что Арчи – вампир, не составляло труда. Он стоял на расстоянии двух шагов и смотрел на меня голодным взглядом непроглядно-черных глаз. По моей спине скатилась капля ледяного пота.

– А, привет, Арчи.

– Готова? – спросил он у сестры.

Голос Эдит прозвучал холодно:

– Скоро буду. Встретимся у машины.

Арчи ушел, не добавив ни слова. Двигался он так плавно и легко, что мне снова вспомнились танцоры. Вместе с тем в этой походке было что-то нечеловеческое.

Я судорожно сглотнул.

– Пожелать вам хорошо повеселиться, или не тот случай?

– Нет, почему же. Подойдет, – усмехнулась Эдит.

– Тогда желаю вам повеселиться от души. – Я постарался произнести эти слова искренне, но Эдит не обманул мой небрежный тон.

– Обязательно. А ты будь осторожен, пожалуйста.

Я вздохнул.

– Соблюдать осторожность в Форксе – тот еще подвиг.