Читать книгу "Сумерки / Жизнь и смерть: Сумерки. Переосмысление (сборник)"

23. Выбор

Звук, слившийся с моим воплем, был похож на оглушительный визг цепной пилы, вгрызающейся в арматурную сталь.

Охотница ринулась вперед, но ее зубы щелкнули в сантиметре от моего лица: что-то рвануло и оттащило ее назад.

Огонь дополз до локтевого сгиба, и я снова закричал.

И не я один – вокруг звучали и другие голоса: в рычании одного слышался лязг металла, второй пронзительно заверещал и вдруг оборвался. Сквозь шум было слышно, как нарастает утробный рокот. Опять вой пилы по металлу и сырой треск, будто что-то кромсали на куски…

– Нет! – завыл кто-то мучительно, под стать мне. – Нет, нет, нет!

Этот голос что-то значил для меня, я понимал это, хотя жжение пересиливало его. Пламя устремилось к плечу, а голос все звал меня. Даже теперь он казался ангельским.

– Бо, прошу тебя! – всхлипывала Эдит. – Умоляю, умоляю, Бо! Пожалуйста!

Я пытался ответить, но не мог даже пошевелить губами. Мои крики смолкли, но лишь потому, что не хватало воздуха.

– Карин! – вскрикнула Эдит. – Помоги мне! Бо, пожалуйста, прошу тебя, Бо!

Она держала мою голову у себя на коленях, сжимала ее пальцами. Ее лицо было не в фокусе, как и лицо охотницы. Я проваливался в туннель, возникший у меня в голове. Но огонь следовал за мной, такой же жгучий, как прежде.

Что-то прохладное овеяло мои губы, наполнило легкие. Воздух сразу вышел из них. Прохладный вдох повторился.

Эдит появилась в фокусе, ее прекрасное лицо было искажено страданием.

– Дыши, Бо! Дыши!

Она прижала губы к моим губам и снова наполнила мои легкие.

На периферии зрения появилось золотое сияние – еще одна пара холодных рук.

– Арчи, приготовь шины для его ноги и руки. Эдит, помоги наладить дыхание.

Я уставился в ее лицо, давление на голову ослабело. Мои вопли превратились в жалкий скулеж. Боль не стихала; напротив, усиливалась. Но крики не помогали мне, зато причиняли страдания Эдит. Пока я видел ее лицо, я помнил: в мире есть не только нестерпимое жжение.

– Мою сумку, пожалуйста. Задержи дыхание, Арчи, это поможет. Спасибо, Элинор, а теперь уходи, будь добра. У него кровопотеря, но раны не особенно глубокие. Похоже, сильнее всего повреждены ребра. Поищите скотч.

– И обезболивающее, – прошипела Эдит.

– Вот… у меня не хватает рук. Может, ты?

– Так будет лучше, – пообещала Эдит.

Кто-то выпрямлял мне ногу. Эдит затаила дыхание – наверное, в ожидании моей реакции. Однако нога болела не так, как рука.

– Эдит…

– Т-с-с, Бо, скоро все пройдет. Клянусь, все будет хорошо.

– Э… но… нет…

Что-то впивалось мне в голову, неизвестно кто дергал меня за сломанную руку. От этого ребра сдвинулись с места, и у меня перехватило дыхание.

– Держись, Бо, – умоляла Эдит. – Пожалуйста, держись!

Я старался сделать вдох.

– Не… ребра, – выдохнул я. – Рука!

– Ты его понимаешь? – Голос Карин слышался возле моей головы.

– Просто расслабься, Бо. И дыши.

– Нет… рука, – прохрипел я. – Эдит, правая рука!

Прикосновения ее холодных пальцев к коже я не почувствовал – огонь был слишком силен. Но я услышал, как она ахнула.

– Нет!

– Что, Эдит? – испугалась Карин.

– Она укусила его. – Голос Эдит звучал глухо, словно и у нее кончился в легких воздух.

Карин в ужасе затаила дыхание.

– Что мне делать, Карин? – выкрикнула Эдит.

Никто не ответил ей. В мою голову по-прежнему что-то вонзалось, но больно не было.

– Хорошо, – сквозь зубы выговорила Эдит. – Я попробую. Арчи, скальпель.

– Шанс, что ты убьешь его сама, очень велик, – предупредил Арчи.

– Дай сюда, – рявкнула она. – Я справлюсь.

Я не видел, что она делала со скальпелем. И больше не чувствовал своего тела – ничего, кроме огня, сжигающего руку. Но увидел, как она поднесла мою руку к своим губам, в точности, как охотница. Из раны текла свежая кровь. Она прижалась к ране губами.

Я снова закричал, не сумев удержаться. Казалось, она тянет огонь в моей руке обратно к пальцу.

– Эдит, – предостерегающе сказал Арчи.

Она как будто не слышала, по-прежнему присосавшись к моей руке. Огонь метался по ней вверх-вниз, по руке как будто водили пилой. С моих стиснутых губ срывались стоны.

– Эдит! – крикнул Арчи. – Смотри!

– Что такое, Арчи? – спросила Карин.

Взметнувшаяся рука Арчи ударила Эдит по щеке.

– Стой, Эдит! Прекрати сейчас же!

Она уронила мою руку и уставилась на Арчи огромными, на пол-лица, глазами. Потом схватила ртом воздух.

– Арчи! – рявкнула Карин.

– Слишком поздно, – сказал Арчи. – Мы опоздали.

– Ты видишь? – понизив голос, спросила Карин.

– В будущем осталось только два пути, Карин. Или он выживет, как один из нас, или Эдит убьет его, пытаясь этому помешать.

– Нет… – простонала Эдит.

Карин молчала. То, что вонзалось мне в голову, замедлило движения.

Эдит приблизила лицо к моему лицу. Поцеловала меня в веки, щеки и губы.

– Прости меня! Я так виновата!

– Зачем тянуть? – возмутился Арчи. – Карин?..

– Арчи, я дала клятву.

– А я нет, – отрезал он.

– Стоп, стоп! – вскинув голову, вмешалась Эдит. – Он заслужил выбор.

Ее губы коснулись моего уха. Я стиснул зубы, сдерживая стоны, и напряг слух.

– Бо, я не стану принимать это решение за тебя. Не отниму у тебя это право. И я все пойму – поверь мне, Бо. Если ты не хочешь такой жизни, я не заставлю тебя. Я с уважением приму твое желание. Да, это страшный выбор. Если бы я могла, я предложила бы тебе другой. Я умерла бы, если бы этим могла вернуть тебе жизнь… – она осеклась. – Но это зависит не от меня. Я ничего не могу – только прекратить боль. Если ты этого хочешь. Тебе незачем становиться… таким. Я могу отпустить тебя – если ты этого хочешь, – она, кажется, снова всхлипнула. – Скажи мне, чего ты хочешь, Бо. Что бы это ни было.

– Ты, – выговорил я. – Только ты.

– Ты уверен? – прошептала она.

Я застонал. Жаркие пальцы огня достигли моей груди.

– Да, – я закашлялся. – Просто… позволь мне… остаться с тобой.

– С дороги, Эдит! – рявкнул Арчи.

Ее голос хлестнул его, как хлыстом.

– Я тоже не давала никаких клятв!

Ее лицо возникло возле моей шеи, и хотя я не чувствовал ничего, кроме обжигающего пламени, я услышал тихий хруст, с которым ее зубы впились в мое тело.

24. Перемена

В конце концов я передумал.

Огонь, сжигающий руку, – это еще терпимо, хоть такой сильной боли я раньше никогда не чувствовал. Но она не шла ни в какое сравнение с болью, когда горело все тело.

Я умолял Эдит остановиться. Уверял, что именно этого я хочу. Чтобы жжение прекратилось. И больше ничего.

Я слышал, как Арчи доказывал ей, что все так говорят, и напоминал, как она сама просила Карин убить ее. И добавлял, что считается только мое первое решение.

Помню, как в какой-то момент я заорал на него и велел заткнуться.

Кажется, он извинился.

Но обращать внимание на то, что происходило снаружи, вне охватившего меня огня, было трудно. Они куда-то перенесли меня. Похоже, на полу в луже крови и рвоты я пролежал довольно долго, но судить трудно – возможно, прошло всего несколько минут. Иногда Карин что-то говорила, и мне казалось, что проходили годы, прежде чем Арчи отвечал ей. А может, это просто мой огонь превратил секунды в годы.

Потом кто-то поднял и понес меня. Еще одну секунду длиною в год я видел солнце – оно показалось мне бледным и холодным. И вдруг стало темно. Темнота окружала меня очень долго.

Я по-прежнему видел Эдит. Она обнимала меня, смотрела мне в глаза, гладила по щеке. Арчи тоже был рядом. Кажется, придерживал мои ноги.

Когда я надрывался от крика, Эдит снова начинала извиняться. Я старался не кричать. Это все равно не помогало. Облегчение не приходило, лучше не становилось. Огню было плевать, что со мной. Он просто горел.

Иногда мне удавалось сфокусировать взгляд, и я видел, как тусклые огни скользят по лицу Эдит, хотя вокруг ее головы все было черно. Кроме ее и моего голоса, слышался низкий, рокочущий звук. Иногда он усиливался, а потом снова затихал.

Я понял, что лежал на заднем сиденье черной машины, только когда она остановилась. Как открылась дверца, я не слышал, но внезапная вспышка света ослепила меня. Наверное, я отпрянул, потому что Эдит заворковала мне на ухо:

– Мы остановились заправить машину. Еще немного – и мы будем дома, Бо. Ты молодец, хорошо держишься. Скоро все кончится. Пожалуйста, прости меня.

Я не чувствовал ее ладони на своей щеке – она должна быть холодной, а теперь перестала холодить. Попытался дотянуться до нее, но не мог определить, где мои конечности и что с ними происходит. Кажется, я начал метаться, но Эдит и Арчи удержали меня. Эдит догадалась, что мне нужно, схватила мою руку и прижала к губам. Жаль, что я этого не почувствовал. Я пробовал сжать ее руку, но не знал, как заставить мышцы работать и не ощущал их. Может, у меня даже что-то получилось. Эдит не пыталась вырваться.

Стемнело. В конце концов лицо Эдит скрылось из виду. В машине царила кромешная тьма – все равно, держал я глаза закрытыми или открывал их. Я запаниковал. Из-за огня я как будто попал в камеру сенсорной депривации, не чувствовал ничего, кроме боли, – ни сиденья подо мной, ни Арчи, державшего меня за ноги, ни Эдит, прижимавшей к себе мою голову и руки. Я остался один на один с жжением и ужаснулся.

Не знаю, что мне удалось прохрипеть – голос совсем пропал, то ли был сорван от бесконечных воплей, то ли его сжег огонь, – но Эдит снова зашептала мне на ухо:

– Я здесь, Бо. Ты не один. Я тебя не оставлю. Я всегда буду рядом. Слушай мой голос. Я здесь, с тобой…

Ее голос успокаивал меня, прогонял если не боль, то панику. Я слушал, дыша часто и неглубоко, чтобы ничего не пропустить. Жжение не ослабевало, только усиливалось, но я к нему уже притерпелся. Да, кроме него, я больше ничего не чувствовал, но думать мог не только о нем.

– Я никогда не желала тебе такой судьбы, Бо, – продолжала Эдит. – И отдала бы что угодно, лишь бы отвести ее. Я наделала столько ошибок! Мне надо было в первый же день бежать от тебя как можно дальше. Напрасно я тогда вернулась. Я сломала тебе жизнь, отняла у тебя все… – Кажется, она снова начала всхлипывать.

– Нет, – попытался выговорить я, но так и не понял, получилось ли у меня хотя бы это короткое слово.

– Времени прошло уже немало, он наверняка запомнит это, – негромко заметил Арчи.

– Надеюсь, – голос Эдит дрогнул.

– Я вот о чем: можно потратить время с пользой. Он еще слишком многого не знает.

– Да-да, ты прав. – Она вздохнула. – С чего начать?

– Можно объяснить про жажду, – предложил Арчи. – Для меня это было самым трудным, когда я очнулся. А мы возлагаем на него большие надежды.

Эдит ответила ему так, будто выплевывала слова сквозь зубы:

– Я не стану предъявлять ему никаких требований. Эту судьбу он не выбирал. Он вправе стать тем, кем захочет.

– Ха! – отозвался Арчи. – Ты же его знаешь, Эдит. Меньшим он не удовлетворится. Понимаешь? С ним все будет в порядке.

Эдит молчала, настраиваясь на видения Арчи. Я понимал, почему она молчит, но это означало, что я снова остался наедине с огнем и запаниковал.

– Я здесь, Бо, здесь. Не бойся. – Она тяжело вздохнула. – Я продолжу. Мне надо многое объяснить тебе. И первым делом – вот что: когда все пройдет, когда ты станешь… новым, поначалу ты будешь не таким, как я. Быть молодым вампиром означает свыкаться с определенными обстоятельствами, и труднее всего будет приспособиться к жажде. Жажду ты будешь испытывать постоянно. На первых порах ты не сможешь думать ни о чем другом. Это продлится год, может, два. У всех по-разному. А когда все кончится, я возьму тебя с собой на охоту. Ты ведь хотел увидеть ее, да? Позовем с собой Элинор, чтобы ты посмотрел на нее в образе медведя… – Она коротко рассмеялась, смешок получился сдавленным. – Если ты решишь… если захочешь жить так, как мы, будет нелегко. Особенно поначалу. Может, даже слишком трудно, и я это пойму. Все мы поймем. Если захочешь испробовать мой способ, я буду рядом и подскажу, кто из людей заслуживает подобной участи. Возможны варианты. В общем, все будет так, как ты захочешь. А если… ты не захочешь, чтобы я была рядом, я тоже это пойму, Бо. И клянусь, я не буду следить за тобой, если ты запретишь…

– Нет, – прохрипел я. На этот раз я услышал себя и понял, что сумел выговорить слово.

– Пока что тебе незачем принимать решения. Времени предостаточно. Просто знай: я приму любое твое решение, каким бы оно ни было. – Она снова тяжело вздохнула. – Пожалуй, стоит предупредить тебя насчет глаз. Твои глаза уже не будут голубыми, – она снова всхлипнула. – Но не пугайся, когда увидишь их. Такими блестящими они останутся не надолго.

С другой стороны, это же мелочь… пожалуй, стоит сначала поговорить о самом важном. О самом трудном и страшном. Бо, мне так жаль! Больше ты никогда не увидишь своих родителей. Это небезопасно. Ты причинишь им вред, ты ничего не сможешь с собой поделать. И потом… существуют правила. Правила, которым подчиняюсь я, твоя создательница. Мы оба понесем ответственность, если ты сорвешься. О-о… – она осеклась. – Сколько же всего он пока не знает, Арчи!

– Время у нас есть, Эдит. Успокойся. И не спеши.

Я услышал, как она вздохнула.

– Итак, правила, – продолжила она. – Одно из них существует в тысяче различных формулировок: мир вампиров должен оставаться тайным. Это значит, что новообращенных вампиров следует держать под контролем. Я научу тебя всему, я позабочусь о твоей безопасности – обещаю тебе. – Она снова вздохнула. – Никому нельзя рассказывать о том, кто ты такой. Я нарушила это правило. Не думала, что оно навредит тебе, даже не предполагала, что кто-нибудь может узнать эту тайну. Мне следовало догадаться, что я сломаю тебе жизнь и что я лгу самой себе, считая, что возможен какой-то другой путь. Я все испортила…

– Эдит, опять ты увлеклась самобичеванием вместо того, чтобы делиться информацией.

– Да-да, – глубокий вздох. – Бо… ты помнишь картину в кабинете Карин? Ночные покровители искусств, о которых я тебе рассказывала? Они зовутся Вольтури, и они… – за неимением лучшего слова, полиция нашего мира. Скоро я подробнее расскажу о них, а пока тебе достаточно просто знать, что они существуют. Ты не можешь сообщить Чарли и маме, где ты сейчас. Любые разговоры с ними для тебя отныне под запретом, Бо. – Ее голос звучал, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. – Так будет лучше… нам не остается ничего другого, кроме как позволить им думать, что ты умер. Прости за это. Ты не успел даже попрощаться. Это несправедливо!

Последовала долгая пауза, я слышал только сбивчивое дыхание Эдит.

– Может, лучше опять про Вольтури? – предложил Арчи. – Только без эмоций.

– Ты прав, – шепотом согласилась она. – Готов прослушать новый курс всемирной истории, Бо?

Она говорила всю ночь, не прерываясь, пока не взошло солнце и я не увидел снова ее лицо. То, что она рассказывала, производило впечатление страшной сказки. Только теперь я начинал понимать, насколько велик этот мир, но догадывался, что пройдет немало времени, прежде чем я сумею как следует оценить его масштабы.

Эдит рассказывала мне о тех, кого я видел на картине Карин – о Вольтури. О том, как они объединили силы во времена Микенской цивилизации и приступили к тысячелетней кампании установления мира и порядка среди вампиров. Как поначалу их было шестеро. Как убийство и предательство сократили их численность вдвое. Некто Аро убил свою сестру, которая была женой его лучшего друга. Этим лучшим другом был Марк, которого я видел на картине рядом с Карин. Единственной свидетельницей этого преступления стала жена самого Аро, Сульпиция, пышноволосая брюнетка с картины. Она выдала его Марку и войскам. Встал вопрос, как быть дальше: Аро умел читать мысли, и Вольтури сомневались, что они смогут обойтись без него. Но Сульпиция нашла молодую девушку Меле – ту самую, которую Эдит назвала служанкой и воровкой, – у нее тоже был особый дар. Она умела отнимать способности у других вампиров. Пользоваться украденным сама Меле не могла, зато могла передать отнятый дар тому, к кому прикасалась. Сульпиция приказала Меле отнять у Аро его дар, после чего Марк казнил его. Заполучив дар мужа, Сульпиция узнала, что третий мужчина в их кругу задумал заговор. Он тоже был казнен, а его жена Атенодора возглавила войска вместе с Сульпицией и Марком. Они одержали победу над вампирами, которые наводили ужас на всю Европу, затем разгромили другое племя, поработившее Египет. Оказавшись во главе вампиров, они издали законы, согласно которым вампиры уходили в тень и существовали втайне от людей.

Я слушал очень внимательно. От боли это не отвлекало – от нее не было спасения, но лучше уж думать об истории, чем о пожиравшем меня огне.

Эдит сказала, что легенды о крестах, святой воде и зеркалах выдумали и распространили сами Вольтури. На протяжении столетий они перерабатывали свидетельства о вампирах, создавая мифы. Эта работа не прекратилась и по сей день. Вампиры должны оставаться в тени… иначе не избежать последствий.

Значит, мне уже нельзя приехать к отцу и показаться ему с глазами, которые, по словам Эдит, будут блестящими. Нельзя отправиться во Флориду, обнять маму и объяснить, что я не умер. Нельзя даже позвонить ей и объяснить, почему я оставил невразумительное сообщение на ее автоответчике. Если в новостях промелькнет хоть какое-нибудь сообщение, если пойдут слухи о сверхъестественных событиях, воины Вольтури явятся проводить дознание.

Я должен тихо исчезнуть.

Огонь жег больнее, чем эти слова. Но я понимал, что так будет не всегда: вскоре самым мучительным для меня станет то, что я слышу сейчас.

Эдит продолжала: рассказывала о своих друзьях из Канады, которые жили так же, как Каллены. О трех светловолосых русских братьях и двух испанских вампирах – ближайшей к Калленам семье. О том, что у двух из них есть суперспособности: Кирилл умеет управлять электричеством, а Елена при встрече с вампиром сразу определяет, какой у него дар.

Я услышал и о других друзьях Эдит – друзьях со всего мира. Из Ирландии, Бразилии и Египта. Столько имен! Наконец Арчи снова вмешался и посоветовал Эдит не увлекаться и помнить о главном.

Она объяснила, что я никогда не постарею. Что навсегда останусь семнадцатилетним, как и она. Мир вокруг меня будет меняться, а я буду помнить все и не забуду ни единой секунды.

Затем был рассказ о жизни Калленов – о том, как они переезжали из одного облачного края в другой. Эрнест занимался реставрацией зданий, Арчи – инвестицией средств, получая на редкость высокие доходы. Джессамин давала им новые имена и оформляла документы, подтверждающие их прошлое. Благодаря новым рекомендациям Карин находила работу в больнице или осваивала какую-нибудь новую специальность. Если выбранное место казалось перспективным, молодые Каллены делали вид, что они еще школьники, и тогда им удавалось прожить там подольше.

Когда пройдет время и я перестану считаться молодым вампиром, я смогу вернуться в школу. Но откладывать образование на потом вовсе не обязательно. У меня впереди уйма времени, я буду запоминать все, что прочитаю или услышу.

Больше мне никогда не придется спать.

Еда будет вызывать у меня отвращение. Я перестану ощущать голод – его заменит жажда.

Я никогда не заболею и не почувствую усталость.

Я смогу бегать быстрее гоночного автомобиля, буду самым сильным существом на планете.

Мне не придется дышать.

Мое зрение и слух приобретут необычайную остроту.

Сердце остановится завтра или послезавтра и больше никогда не будет биться.

Я стану вампиром.

У жжения обнаружился один плюс: все это я слышал словно издалека. И обдумывал все, что говорила мне Эдит, не испытывая никаких чувств. Я понимал, что чувства нахлынут потом.

Когда снова начало темнеть, наше путешествие закончилось. Эдит внесла меня в дом на руках, как ребенка, и усадила в большом зале. Теперь я видел ее лицо не на черном, а на белом фоне. Видел гораздо отчетливее, и, по-моему, свет тут был ни при чем.

В ее глазах отражалось мое лицо, и я удивился, увидев, что оно похоже на лицо, а не на угольный брикет, несмотря на исказившее его страдание. По ощущениям я превратился в кучку пепла.

Помогая мне скоротать время, Эдит продолжала свои рассказы, и остальные по очереди сменяли ее. Сидя рядом со мной на полу, Карин поведала мне удивительную историю о семье Джулс – ее прабабушка и вправду была волчицей-оборотнем. Легенды, над которыми посмеивалась Джулс, оказались сущей правдой. Карин сказала, что пообещала волкам никогда не кусать человека. Таким было условие соглашения, по которому Каллены не имели права появляться у океана на западе.

Потом свою историю рассказала Джессамин – видимо, решила, что я к этому уже готов. Выслушав ее, я порадовался, что все мои чувства вытеснил огонь. Джессамин тоже лишилась близких, когда ее создатель без предупреждения похитил ее. От нее я узнал, что она сражалась в армии, видела кровь и смерть, а потом вырвалась на свободу. Еще она рассказала о том дне, когда Арчи позволил ей найти его.

Эрнест объяснил, что его жизнь завершилась еще до того, как он покончил с собой, что его жена была неуравновешенной алкоголичкой и что его единственным сокровищем была маленькая дочь. Однажды ночью жена в пьяном угаре спрыгнула со скалы, взяв на руки дочь; Эрнест, потеряв все, прыгнул вслед за ними. Когда закончились муки, он увидел перед собой прекраснейшую из женщин в форме сестры милосердия и вспомнил, что познакомился с ней в другом месте, в счастливую пору. С тех пор она ничуть не постарела.

Элинор сообщила, что на нее напал медведь, а потом она увидела ангела, однако он унес ее не в небеса, а к Карин. Поначалу она считала, что ее отправили в ад – и признавала, что заслуженно, – но потом все-таки решила, что очутилась в раю.

Это от нее я узнал, что рыжий вампир сбежал. К Чарли он больше не приближался – после того, как обыскал его дом. Когда мы вернулись в Форкс, Элинор, Ройал и Джессамин попытались найти рыжего, но его след затерялся в море Селиш, а найти место, где он вышел на сушу, им так и не удалось. Осталось предположить, что рыжий уплыл прямиком в Тихий океан и перебрался на другой континент. Возможно, он понял, что Джосс проиграла битву, и счел благоразумным исчезнуть.

Пришла даже очередь Ройала. Как выяснилось, в прежней жизни он был тщеславным амбициозным молодым человеком, стремившимся к материальным благам. Он собирался жениться на дочери чрезвычайно влиятельного человека – Ройал и сам не понимал, насколько велика власть потенциального тестя, но рассчитывал стать наследником династии. Его красавица-невеста притворялась, что любит его, чтобы угодить отцу, но потом ее возлюбленный из соперничающей преступной группировки избил Ройала до смерти у нее на глазах, а она лишь смеялась. Ройал отомстил. В отличие от остальных, он рассказывал о своей жизни, не выбирая выражений. Он признался, что потерял свою семью, и все, что он приобрел, не стоило того, чего он лишился.

Эдит шепотом произнесла имя Элинор, Ройал зарычал и ушел.

Должно быть, пока я слушал рассказы Ройала или Элинор, Арчи успел просмотреть видеозапись, которую сделала Джосс в балетной студии. И когда Ройал договорил, его место рядом со мной занял Арчи. Поначалу я не совсем понимал, о чем речь, потому что вслух говорила только Эдит, но постепенно до меня дошло. Арчи принес ноутбук и занялся поисками прямо рядом с нами, пытаясь понять, где его держали, когда он был человеком. Я радовался, что больше он не упоминал о записи – видимо, его заинтересовало только собственное прошлое. Пытаясь вспомнить, как управлять голосом, я готовился остановить его, если речь зайдет о том, что еще он увидел в видеозаписи Джосс. И надеялся, что Арчи хватило ума уничтожить ее, не показывая Эдит.

Все, что я слушал, помогало мне мысленно отвлекаться, готовиться, пока огонь продолжал гореть. Поразительно, насколько иным становился каждый сантиметр моей кожи. Я чувствовал, как пылает каждая моя клетка в отдельности. Я ощущал разницу между болью в оболочке легких и тем, как ощущался огонь на подошвах, внутри глазных яблок, вдоль позвоночника. Я слышал, как стучит мое сердце – этот стук был слишком громким, словно его пропускали через усилитель. Слышал и другие звуки. Чаще всего – голос Эдит, иногда – голоса остальных, даже если не видел их. Однажды услышал музыку, но не понял, откуда она идет.

Мне казалось, я провел несколько лет на этом диване, положив голову на колени Эдит. Все это время ярко горел свет, и я не отличал день от ночи. Но глаза Эдит оставались золотистыми, поэтому я догадался, что огонь врет мне, искажает мое восприятие времени.

Я так остро ощущал каждое нервное окончание в своем теле, что сразу замечал, когда что-то менялось.

Перемены начались с пальцев ног. Я не чувствовал их. Словно огонь наконец победил и теперь сжигал меня дотла по частям. Эдит объясняла, что я меняюсь, а не умираю, но в минуту паники я решил, что она ошиблась. Может, я просто не в состоянии стать вампиром. И все это жжение – на самом деле медленное умирание.

Эдит догадалась, что мне опять страшно, и негромко запела мне на ухо. Я попытался найти в ситуации хоть какие-нибудь плюсы. Если огонь и вправду убивает меня, по крайней мере, все кончится. А если так, то оставшееся время я проведу в объятиях Эдит.

А потом я понял, что пальцы моих ног по-прежнему целы и больше не горят. Огонь отпустил и подошвы. Я обрадовался, заметив это изменение, потому что следом пришла очередь пальцев рук. Значит, незачем паниковать, и, возможно, еще есть надежда. Огонь отступает.

Однако он, похоже, не просто отступал – он… перемещался. Весь огонь, отступивший из конечностей, переместился в центр тела и разгорелся жарче, чем когда-либо прежде.

Ни за что бы не поверил, что существует такой сильный жар.

Мое сердце, и без того стучавшее немыслимо громко, заколотилось быстрее. Кажется, там и находился очаг, средоточие огня. Он высасывал пламя и боль из рук и ног, зато жжение и боль в сердце нарастали.

– Карин! – позвала Эдит.

Карин вошла в комнату, и я с удивлением понял, что слышу ее. Эдит и ее семья всегда передвигались бесшумно. А теперь, прислушавшись, я мог уловить даже звук, с которым касались друг друга губы Карин, когда она заговорила.

– А, скоро закончится.

Я должен был испытать облегчение, но из-за острой боли в груди ничего не чувствовал. Я уставился в лицо Эдит. Она была прекрасна, как никогда прежде, но оценить ее красоту по достоинству я не мог. Мешала боль.

– Эдит! – позвал я.

– С тобой все хорошо, Бо. Скоро все закончится. Прости, но я точно знаю. Я помню.

Огонь все жарче разгорался в моем сердце, притягивая языки из локтей и коленей. Я задумался о том, как Эдит прошла через это, как она страдала, и от этого вдруг увидел свою боль по-новому. А ведь в то время она даже не знала Карин. И не понимала, что с ней происходит. И никто не держал ее в объятиях.

Боль ушла отовсюду, кроме груди. Остатки еще ощущались в горле, но это было совсем другое жжение – сухое, раздражающее…

Я снова услышал шаги и понял, что различаю их. Вот эта решительная и уверенная поступь – Элинор, нет ни малейших сомнений. Походка Арчи – более быстрая и ритмичная, Эрнеста – медленная, задумчивая. А Джессамин остановилась у двери. И, кажется, ей дышит в спину Ройал.

А потом…

– А-а-а!

Мое сердце, бьющееся с быстротой лопастей вертолета, издало единственный протяжный скрежет. Как будто прошлось изнутри по ребрам. Огонь вспыхнул прямо в центре груди, вобрав в себя языки пламени со всего тела, которые стали топливом для самого мучительного жжения за все время. Его хватило, чтобы ошеломить меня. Мое тело выгнулось дугой, огонь тащил его вверх, ухватив за сердце.

Казалось, у меня внутри разгорелась битва: мое скачущее галопом сердце атакует свирепый огонь. И обе стороны проигрывают.

Огонь сжался, сократился до единственного комка боли размером в кулак и собрался с силами для последней невыносимой вспышки. Ей ответил низкий и гулкий стук. Сердце дважды сбилось с ритма и негромко стукнуло еще раз.

И стало тихо. Не слышалось даже дыхания. Даже моего.

За секунду я успел осмыслить лишь отсутствие боли. Остатками жжения и сухостью в горле было легко пренебречь, потому что во всем остальном я чувствовал себя превосходно. Избавление от боли ощущалось как неистовый восторг.

Я в удивлении уставился на Эдит. Казалось, с меня сняли повязку, которую я носил на глазах всю жизнь. Какая красота!

– Бо?.. – вопросительно произнесла она. Теперь, когда я наконец смог сосредоточиться, ее голос тоже казался нереально прекрасным.

– Да, от такого поначалу теряешься. Но ты привыкнешь.

Неужели можно привыкнуть к этому голосу? И к такому лицу?

– Эдит… – отозвался я и вздрогнул, услышав себя. Это я? Не похоже на мой голос. И на человеческий тоже.

Встревожившись, я потянулся, чтобы дотронуться до щеки Эдит. И в тот же миг, когда желание прикоснуться к ней возникло у меня в голове, моя ладонь уже была возле ее лица. Промежуточных стадий я не заметил: ни того, как поднимал руку, ни того, как она двигалась к цели. Рука просто оказалась там, где я хотел.

– М?

Она прижалась щекой к моей ладони, накрыла своей рукой мою, удержала ее возле лица. Ощущение было странным, потому что знакомым – мне всегда нравилось, когда она так делала, нравилось видеть, что она явно рада, когда я прикасаюсь к ней вот так, это много значило для нее. И вместе с тем все изменилось. Ее лицо уже не казалось холодным. Рука была такой же, как моя. Различие между нами исчезло.

Я посмотрел в ее глаза, потом пригляделся к отражению в них.

Негромкий возглас вырвался у меня случайно, тело замерло от удивления. Эта внезапная неподвижность ощущалась как естественный процесс, как будто нет ничего странного в том, чтобы удивиться и замереть, как статуя.

– Что такое, Бо? – Она озабоченно склонилась ко мне, и отражение в ее глазах стало ближе.

– Глаза! – выдохнул я.

Она вздохнула и сморщила нос.

– Это пройдет, – пообещала она. – Я шесть месяцев вздрагивала от ужаса всякий раз, когда смотрелась в зеркало.

– Шесть месяцев? – пробормотал я. – А потом они станут золотистыми, как твои?

Она повернулась в сторону спинки дивана – там кто-то стоял, но я не видел, кто. Мне хотелось сесть и осмотреться, но было страшновато пошевелиться. Собственное тело казалось чужим.

– Смотря, как ты будешь питаться, Бо, – спокойно ответила Карин. – Если будешь охотиться, как мы, твои глаза в конце концов приобретут тот же цвет. А в противном случае будут выглядеть, как у Лоран.

Я решил попробовать сесть.

И как прежде, подумать означало сделать. Я опомниться не успел, как уже сидел прямо. Эдит удерживала меня за руку, которую я отнял от ее щеки.

Остальные стояли за диваном и ждали. Все мои догадки были верны: Карин стояла ближе всех к нам, затем Элинор, Арчи и Эрнест. Джессамин остановилась в дверях, Ройал выглядывал из-за ее плеча.