Читать книгу "Сумерки / Жизнь и смерть: Сумерки. Переосмысление (сборник)"

– Я помню лишь одно, и то не уверен, что это воспоминание. Мне показалось, что кто-то зовет меня по имени, называет меня Арчи. Но я, возможно, вспомнил то, чего еще не было, и увидел, как когда-нибудь кто-нибудь назовет меня этим именем. – Увидев выражение на моем лице, он улыбнулся. – Какой-то замкнутый круг, верно?

– Волосы? – естественным движением он провел рукой по своей макушке. Щетина на ней была достаточно длинной, чтобы разглядеть, что волосы у него темно-каштановые, почти черные, как и брови. – Для 1920 года стрижка чересчур оригинальная. Хвала небесам, скинхедом я быть не мог – они появились гораздо позже. Мое наиболее вероятное предположение – результат болезни или скверного поведения.

– Скверного поведения? – не понял я.

Он пожал плечами.

– Возможно, я сидел в тюрьме.

– Но ты не намного старше меня, – возразил я.

Он задумчиво сложил ладони островерхой крышей.

– Хочется верить, что если я и был преступником, то не меньше чем виртуозным главарем шайки.

Джессамин, которая вернулась за стол и почти все время молчала, рассмеялась вместе со мной.

– Как ни странно, они совсем не озадачили меня и не вызвали растерянности, – ответил Арчи на мой вопрос, какими были его первые видения. – Они казались нормальными, я знал: того, что я вижу, не было. Может, видения у меня начались еще до преображения. А может, я просто быстро адаптировался к ним. – Он улыбнулся, уже зная, какой вопрос я задам следующим. – Да, первой я увидел Джесс. Но встретились мы намного позднее.

Его тон заинтриговал меня.

– Насколько?

– Лишь через двадцать восемь лет.

– Двадцать восемь?.. Тебе пришлось ждать целых двадцать восемь лет? Но неужели ты?..

Он кивнул.

– Я мог бы найти ее раньше. Я знал, где искать. Но она была еще не готова к встрече со мной. Если бы я пришел за ней слишком рано, она убила бы меня.

Я ахнул и перевел взгляд на Джессамин. Она подняла брови, я посмотрел на Арчи. Тот засмеялся.

– Но Эдит говорила, что только ты способен выстоять против нее…

Джессамин зашипела – не зло, а с досадой. Я бросил на нее взгляд, она закатила глаза.

– Мы никогда не узнаем, – объяснил Арчи, – на самом ли деле Джесс пыталась убить Эдит, или просто развлекалась. Да, у Джесс огромный опыт. Способность видеть будущее – не единственная причина, по которой мы с Эдит держимся вместе: дело еще и в том, что это Джесс научила меня драться. Стая Лоран во все глаза смотрела на Элинор – да, согласен, вид у нее эффектный. Но если дойдет до схватки, опасаться им следует не Элинор. Если бы они присмотрелись к моей крошке… – он послал Джессамин воздушный поцелуй, – …они позабыли бы про нашу силачку.

Я вспомнил, как впервые увидел Джессамин в кафетерии, в кругу семьи. Красивая, как и все, но напряженная и резкая. Еще до того, как я сумел выразить свое впечатление словами, я почувствовал: в ней есть что-то, подтверждающее слова Арчи.

Я посмотрел на него.

– Можешь спросить ее сам, – разрешил он. – Но она не расскажет.

– Он хочет узнать мою историю? – догадалась Джессамин. И усмехнулась. Смешок получился зловещим. – Ты к этому пока не готов, Бо. Поверь мне.

И хотя мне все равно было любопытно, я ей поверил.

– Ты сказал, что с людьми сложнее… а ты, по-моему, видишь меня насквозь, – заметил я.

– Я стараюсь, и в этом случае ты прав, – кивнул Арчи. – И потом, угадывать события с опережением в две секунды проще, чем предсказывать погоду. А чем дальше в будущее заглядываешь, тем вернее оно изменится. Даже час способен все изменить.

Арчи держал меня в курсе того, что происходило с остальными – в основном сообщал, что у них все по-прежнему. Оказалось, что Джосс умеет путать следы. Арчи объяснил, что есть всякие хитрости: к примеру, вода отбивает запахи. Похоже, таких хитростей Джосс знала множество. Несколько раз след приводил погоню обратно в Форкс, только чтобы потом указать в другом направлении. Дважды Арчи звонил Карин, чтобы дать ей совет. Один раз это случилось, когда Джосс, путая следы, спрыгнула со скалы, второй – когда ее след обнаружился на другом берегу реки. Судя по тому, как Арчи описывал ситуацию, он следил не за Джосс, а за Эдит и Карин. Я догадался, что будущее своих близких он видит особенно отчетливо. Мне хотелось попросить у него телефон, но я знал, что Эдит сейчас некогда слушать мой голос. Она на охоте.

А еще я радовался тому, что расстояние между Эдит и Джосс растет, несмотря на все их усилия и помощь Арчи. И даже если по этой причине мне придется вечно торчать в этом номере отеля, я не стану жаловаться. Что угодно, лишь бы Эдит была в безопасности.

Еще один вопрос мне хотелось задать больше, чем любой другой, но я не решался. Наверное, не будь здесь Джессамин, я быстрее собрался бы с духом. Рядом с ней я чувствовал себя не так свободно, как с Арчи. Но, наверное, только потому, что она не пыталась вызвать у меня такие ощущения.

За едой (может, это был ужин? – не помню) я обдумывал разные способы задать все тот же вопрос. Потом бросил взгляд на лицо Арчи и понял, что он уже знает, о чем я хочу спросить, и, в отличие от десятков других моих вопросов, на этот решил не отвечать.

Я прищурился.

– Так распорядилась Эдит? – кисло спросил я.

Мне почудился еле слышный, но раздраженный вздох Джессамин. Вероятно, ей осточертело слушать только одну половину разговора. Впрочем, для нее это наверняка привычное дело. Я был готов поручиться, что Эдит и Арчи вообще не говорят друг с другом вслух.

– Это подразумевалось само собой, – ответил Арчи.

Мне вспомнилась их краткая размолвка в джипе. Что они не поделили?

– Но ведь я – твой будущий друг.

Он нахмурился.

– А Эдит – моя сестра.

– Несмотря на то, что в этом вопросе ты с ней не согласен?

Минуту мы смотрели друг другу в глаза.

– Так вот что ты видел! – догадался я и в изумлении раскрыл глаза. – Вот почему она так встревожилась! Ты правда видел это?

– Всего один вариант будущего из множества возможных.

– Но все-таки видел. Значит, вероятность есть.

Он пожал плечами.

– Так неужели тебе не кажется, что я должен об этом знать? Даже если вероятность ничтожна?

В задумчивости он смотрел на меня.

– Должен, – наконец ответил он. – Ты имеешь право знать.

Я ждал продолжения.

– Но ты не представляешь себе, как злится Эдит, когда ей противоречат, – предостерег он.

– Это не ее дело. Оно касается только тебя и меня. Я прошу тебя как друга.

Он помолчал, затем наконец сделал выбор.

– Я расскажу тебе основные принципы. Как это произошло со мной, я не помню, а сам ничего подобного не делал и даже не видел, как делают другие, поэтому не забывай, что я могу поделиться лишь теоретическими знаниями.

– Как становятся вампирами?

– А-а, так вот вы о чем! – пробормотала за моей спиной Джессамин. А я и забыл, что она слышит нас.

Я ждал.

– У нас, как хищников, – начал Арчи, – арсенал физических возможностей отличается избыточностью: оружия у нас гораздо больше, чем на самом деле требуется для охоты на такую легкую добычу, как люди. Мы наделены силой, скоростью, острым зрением, слухом и обонянием, не говоря уже о том, что некоторые из нас, как Эдит, Джессамин и я, обладают особыми способностями. Мало того: мы, как насекомоядные цветы, красивы и физически притягательны для нашей добычи.

Мне отчетливо вспомнилось, как Эдит демонстрировала мне свои возможности на лесном лугу.

Арчи расплылся в улыбке, сверкнули зубы.

– У нас есть еще одно, совершенно ненужное оружие: наш яд. Да, мы ядовиты. Этот яд не убивает, только парализует. Он действует медленно, распространяясь по организму вместе с кровью, так что наша жертва после укуса ощущает слишком острую физическую боль, чтобы спасаться от нас бегством. Но как я уже сказал, это избыточное оружие. Если мы подошли достаточно близко, чтобы укусить жертву, ей уже не сбежать. Разумеется, из любого правила есть исключения.

– Карин, – тихо подтвердил я. Пробелы в истории, которую рассказала мне Эдит, начали восполняться. – Значит… если яду ничто не помешает распространиться?..

– Требуется несколько дней, чтобы перерождение завершилось – в зависимости от того, сколько яда в крови и насколько близко к сердцу попал яд. Создатель Карин нарочно укусил ее в руку, чтобы она мучилась подольше. Пока сердце продолжает биться, яд распространяется, исцеляя и преображая организм по мере своего продвижения. Наконец сердце останавливается: перерождение завершено. И все это время жертва кричит и жаждет смерти, как избавления.

Я содрогнулся.

– Как видишь, приятного мало.

– Эдит говорила, что это очень трудно… а по-моему, все довольно просто.

– В каком-то смысле мы, как акулы: однажды почувствовав вкус крови или даже ее запах, мы уже не в силах устоять перед искушением. Вкусить крови означает дать волю безумию. Тяжело обеим сторонам: вампир сходит с ума от жажды крови, его жертва – от невыносимой боли.

– Мне кажется, забыть такое невозможно, – предположил я.

– Для всех остальных боль при перерождении стала самым мучительным воспоминанием о человеческой жизни. Но со мной почему-то было не так.

Арчи смотрел сквозь меня, сидя неподвижно. Я задумался: каково это – не знать, кем ты был? Смотреть в зеркало и не узнавать лицо, которое там видишь?

В то, что Арчи был когда-то преступником, мне не верилось. Да, Ройал выглядел эффектнее, на него заглядывались все девчонки в школе, но лицо Арчи поражало не просто совершенством, а чистотой.

– Это даже неплохо, что я ничего не помню, – вдруг заговорил Арчи. – Я не помню, кого оставил в человеческой жизни. И боли тоже не помню, – он посмотрел на меня и слегка прищурился. – Карин, Эдит, Эрнест – все они потеряли близких до того, как перестали быть людьми. Поэтому горевали, но не жалели. Но так бывает не со всеми. Физическая боль проходит сравнительно быстро, Бо. Однако страдания причиняет не только она…

У Ройала были родители, которые любили его и зависели от него. И две младшие сестренки, которых он обожал. После метаморфозы он больше никогда их не видел. А потом и пережил их всех. Такая боль действует медленно и долго, она невероятно мучительна.

Может, он пытается пробудить во мне сочувствие к Ройалу? Чтобы я сумел простить ему даже ненависть? Ну что ж… ему это удалось.

– Это неотъемлемая часть процесса, Бо. Сам я этого не испытал. И не могу сказать, как она ощущается. Но ее не миновать.

И вдруг я понял, что он пытается втолковать мне.

Он застыл неподвижно. Я закинул руку за голову и уставился в потолок.

Если… если вдруг когда-нибудь Эдит захочет, чтобы я стал одним из них… что это будет означать для мамы? И для Чарли?

Мне требовалось о многом подумать. О том, что раньше даже не приходило мне в голову.

Но кое-что казалось очевидным. По какой-то причине Эдит не хотела, чтобы я задумывался об этом. Почему? У меня внутри все сжалось, когда я попытался найти ответ на этот вопрос.

Вдруг Арчи вскочил.

Я вскинул голову и уставился на него, напуганный внезапным движением, а потом встревожился, увидев выражение его лица.

Оно было совершенно отрешенным и пустым, рот приоткрылся.

Подоспевшая Джессамин мягко усадила его обратно в кресло.

– Что ты видишь? – негромко, успокаивающе спросила она.

– Что-то изменилось, – еще тише ответил Арчи.

Я придвинулся ближе.

– Что?

– Комната. Длинная, повсюду зеркала. Пол из досок. Следопыт в комнате, она ждет. Поперек зеркал золотистая полоска.

– Где эта комната?

– Не знаю. Чего-то не хватает, решение еще не принято.

– Долго еще?

– Недолго. В комнате с зеркалами она будет сегодня или завтра. Смотря по обстоятельствам. Она чего-то ждет. – Его лицо снова стало отрешенным. – А теперь она в темноте.

Джессамин расспрашивала его спокойно и методично.

– Что она делает?

– Смотрит телевизор… нет, включила видеомагнитофон. В темноте, уже в другом месте.

– Можешь посмотреть, где это место?

– Нет, там слишком темно.

– А комната с зеркалами? Что еще в ней есть?

– Только зеркала и золотистая полоска – она тянется вокруг комнаты. Черный стол с большой аудиосистемой и телевизором. Следопыт прикасается к видеомагнитофону, но не смотрит его так, как в темной комнате. Здесь она ждет. – Его взгляд сконцентрировался на лице Джессамин.

– Больше ничего?

Он покачал головой. Они смотрели друг на друга, стоя неподвижно.

– И что это значит? – спросил я.

Поначалу оба молчали, потом Джессамин посмотрела на меня.

– Это значит, что планы следопыта изменились. Она приняла решение, которое приведет ее в комнату с зеркалами и в темную комнату.

– Но мы не знаем, где эти комнаты?

– Нет.

– Зато знаем, что в горах на севере Вашингтона, где следопыта ждут охотники, ее не будет. Она улизнет от них, – голос Арчи звучал мрачно.

Он схватил телефон еще до того, как тот завибрировал.

– Карин, – произнес он, потом взглянул на меня: – Да. – Некоторое время он слушал, потом сообщил: – Я только что видел ее, – и описал свое видение. – То, что заставило ее сесть в самолет… приведет ее в эти комнаты. – Он помолчал. – Да.

Арчи протянул телефон мне.

– Бо?

Я выхватил телефон из его пальцев.

– Алло!

– Бо, – выдохнула Эдит.

– Эдит! Где ты?

– На окраине Ванкувера. Прости, Бо, мы упустили ее. Она, кажется, что-то заподозрила и держалась на расстоянии, так что я не слышала ее мысли. А теперь она сбежала; кажется, угнала маленький самолет. Наверное, для начала она отправится в Форкс.

Я слышал, как Арчи посвящает Джессамин в новые подробности.

– Знаю. Арчи увидел, что она сбежала.

– Но тебе не о чем беспокоиться. Ты не оставил следов, по которым она могла бы найти тебя. Оставайся с Арчи и жди, пока мы не найдем ее. Скоро Арчи вычислит ее местонахождение.

– Со мной все хорошо. А Эрнест караулит Чарли?

– Да, но Виктор пока тоже в городе. Он проник в дом, когда Чарли был на работе. Не волнуйся, с Эрнестом и Ройалом твой отец в безопасности.

Почему-то защита Ройала уже не казалась мне надежной.

– И чем теперь занят Виктор?

– Пытается напасть на след. Всю ночь он рыскал по городу. Ройал следовал за ним до аэропорта в Порт-Анджелесе, по всем дорогам вокруг города, до школы… он ищет, Бо, но ничего не найдет.

– А ты уверена, что Чарли ничто не угрожает?

– Уверена. Эрнест глаз с него не спустит. Я тоже скоро буду там. Стоит только следопыту приблизиться к Форксу, как она попадет ко мне в лапы.

Я сглотнул.

– Будь осторожна. Оставайся рядом с Карин и Элинор.

– Я знаю, что делаю.

– Я соскучился, – сказал я.

– Знаю. Поверь, я знаю. С твоим отъездом у меня как будто отняли половину души.

– Так приезжай за ней.

– Скоро, сразу же, как только смогу. Но сначала сделаю то, что должна. – Голос звучал жестко.

– Я люблю тебя.

– А ты веришь, что, несмотря на все беды, которые я тебе причинила, я тоже люблю тебя?

– Да. Конечно, верю.

– Я скоро приеду к тобе.

– Жду.

Телефон умолк, и меня снова накрыло волной отчаяния. Но Джессамин вскинула голову, и тучи рассеялись.

Успокоив меня, Джессамин снова повернулась к Арчи. Он сидел на диване, склонившись над столом, и держал в руках ручку с логотипом отеля. Я подошел поближе, чтобы увидеть, чем он занят.

На бумаге с логотипом отеля он рисовал комнату: длинную и прямоугольную, суживающуюся в перспективе. Провел длинные линии, означающие планки пола, проложенные на всю длину комнаты. Вертикальные линии на стенах означали стыки между зеркалами. А я представлял их себе иначе, не думал, что они закрывают всю стену. Примерно на уровне талии зеркала пересекала проходящая по всему периметру комнаты полоса. Арчи говорил, что она золотистая…

– Балетная студия! – неожиданно узнал я.

Они удивленно вскинули головы.

– Ты знаешь эту комнату? – Голос Джессамин звучал спокойно, но в вопросе чувствовался какой-то подтекст. Арчи склонился над своим рисунком, ручка в его руке задвигалась по бумаге, и в дальней стене зала появился аварийный выход, там, где, как я знал, он и находится, а в переднем правом углу – аудиосистема и телевизор на подставке.

– Похоже на студию, где моя мать когда-то преподавала хореографию – правда, недолго. Комната была такой же формы. – Я дотронулся до рисунка там, где он суживался в перспективе, превращаясь в квадрат. – Вон там были душевые и двери, ведущие в другой репетиционный зал. Только проигрыватель стоял не так, – я указал на левый угол, – а телевизора не было совсем. В этой стене расположено окно, и если заглянуть в него из соседней комнаты, где ждали родители, студия видна именно так, как на рисунке.

Арчи и Джессамин неотрывно смотрели на меня.

– Ты уверен, что это та самая студия? – по-прежнему спокойно спросила Джессамин.

– Нет, нисколько. Наверное, большинство балетных студий выглядят одинаково – везде есть и зеркала, и станок. – Я наклонился над диваном и провел пальцем по балетному станку вдоль зеркал. – Просто зал показался знакомым.

– У тебя могут быть причины посетить это место в ближайшее время? – прервал мои раздумья Арчи.

– Нет, я не бывал там с тех пор, как мать ушла с этой работы. Может, лет десять.

– Значит, это место никак не может быть связано с тобой? – настойчиво расспрашивал Арчи.

Я покачал головой.

– Никак. И я даже не уверен, что оно принадлежит прежним хозяевам. Наверное, это совсем другая студия танца, в другом месте.

– А где находилась студия, в которой работала твоя ма-ма? – гораздо спокойнее, чем Арчи, осведомилась Джессамин.

– Недалеко от нашего дома, за углом. Потому мать и устроилась туда – чтобы я заходил к ней по пути из школы… – Я умолк, заметив, как они переменились в лице.

– Значит, это здесь, в Финиксе? – Голос Джессамин по-прежнему звучал почти равнодушно.

– Да, – шепотом ответил я. – Угол Пятьдесят восьмой и Кактусовой улиц.

И мы умолкли, уставившись на рисунок.

– Арчи, не опасно звонить с этого телефона?

– У него вашингтонский номер.

– Значит, можно позвонить с него маме?

– Но она же во Флориде, так? Там ей ничто не угрожает.

– Да, она там, но скоро возвращается, а ей нельзя домой, пока… – У меня задрожал голос. Я вспомнил, что Виктор побывал и в доме Чарли, и в школе – везде, где мог раздобыть информацию обо мне.

– Какой у нее номер? – спросил Арчи, взяв телефон.

– Постоянный номер у них есть только дома, поэтому она регулярно звонит откуда-нибудь и проверяет сообщения на автоответчике.

– Джесс?.. – вопросительно произнес Арчи.

Она задумалась.

– Думаю, это нам ничем не грозит – только не говори, где находишься.

Я кивнул и взял телефон, набрал знакомый номер и дождался, когда после четвертого гудка мамин беззаботный голос предложит мне оставить сообщение.

– Мама, – заговорил я после сигнала, – это я. Послушай, у меня к тебе одна просьба. Это важно. Как только получишь мое сообщение, позвони мне по этому номеру… – Арчи уже стоял рядом и держал рисунок с записанным внизу номером телефона. Я дважды отчетливо повторил номер. – Пожалуйста, никуда не уезжай, пока мы не поговорим. Не волнуйся, у меня все хорошо, но нам надо поговорить как можно скорее, так что звони в любое время, ладно? Я люблю тебя, мама. Пока. – Я закрыл глаза и мысленно взмолился, чтобы непредвиденные изменения в планах не привели маму домой раньше, чем она услышит мое сообщение.

И ожидание продолжилось.

Я подумывал позвонить и Чарли, но не знал, вернулся ли он уже с работы. Наконец я сосредоточился на новостях: только бы во Флориде не случилось какой-нибудь забастовки, урагана, теракта, весенних сборов бейсболистов – словом, ничего такого, что могло бы вынудить маму с Филом вернуться домой раньше намеченного срока.

Должно быть, к бессмертию прилагается неиссякаемое терпение. Ни Джессамин, ни Арчи, похоже, не ощущали ни малейшей потребности заниматься хоть чем-нибудь. Некоторое время Арчи набрасывал очертания темной комнаты из своего видения, какой она представилась ему при тусклом свете экрана телевизора. Закончив рисунок, он просто застыл, глядя в стену. Джессамин тоже не испытывала никакого желания вышагивать по комнате, выглядывать в щель между шторами, долбить кулаком стены, как этого хотелось мне.

В ожидании звонка я задремал на диване.

21. Звонок

Проснувшись, я сразу понял, что еще слишком рано. Похоже, мой день перепутался с ночью. Телевизор был включен и оставался единственным источником света в комнате, но звук убрали. Часы на телевизоре показывали третий час ночи. Я услышал негромкий быстрый разговор и понял, что он-то меня и разбудил. Я лежал на диване неподвижно, ожидая, когда глаза и уши приспособятся к свету и звукам.

Наконец я сообразил, что они говорят, не задумываясь о том, что могут меня разбудить, и резко сел.

Арчи снова сидел, склонившись над письменным столом; Джессамин стояла рядом, положив руку ему на плечо. Он опять рисовал.

Я поднялся и подошел к ним. Они не обернулись, слишком увлеченные рисунком.

Обойдя стол сбоку, я тоже заглянул в него.

– Он увидел что-то еще, – тихо сказал я Джессамин.

– По какой-то причине следопыт вернулась в комнату с видеомагнитофоном, когда в ней было светло.

Я смотрел, как Арчи рисует квадратную комнату с темными балками под низким потолком. Стены были обшиты деревом – старым, потемневшим, пол устилал темный ковер с рисунком. В южной стене помещалось большое окно, в западной – открытый проем, ведущий в гостиную. С одной стороны от проема стену образовывала кладка большого камина из светлого камня, обогревающего обе комнаты сразу. Было видно, что телевизор и видеомагнитофон, пристроенные на слишком маленькой для них деревянной стойке, находятся в юго-западной части комнаты. Дряхлый секционный диван располагался углом перед телевизором, перед диваном стоял круглый журнальный столик.

– Сюда еще телефон, – шепнул я, указывая пальцем.

Оба уставились на меня.

– Это наш дом.

Арчи сорвался с места, набирая номер на телефоне. Не отрываясь, я смотрел на точный набросок комнаты в моем собственном доме. Вопреки своему обыкновению, Джессамин не отстранилась, а придвинулась ближе, легко коснулась ладонью моего плеча, и физический контакт словно усилил ее успокаивающее влияние. Паника притупилась, стала смутной.

Губы Арчи дрожали от произносимых скороговоркой слов, их приглушенный гул было невозможно разобрать.

– Бо! – позвал Арчи. Я оцепенело взглянул на него.

– Бо, Эдит уже выезжает. Они с Элинор и Карин увезут тебя куда-нибудь и спрячут на время.

– Эдит приедет?

– Да, первым же рейсом из Сиэтла. Мы встретимся с ней в аэропорту, и ты уедешь вместе с ней.

– А мама? Она же придет за моей мамой, Арчи! – несмотря на все влияние Джессамин, паника сдавила мне сердце.

– Мы с Джессамин побудем здесь, пока угроза для нее не исчезнет.

– У меня нет шансов, Арчи! Не можете же вы вечно охранять всех моих близких. Видишь, что задумала Джосс? Она даже не собирается идти по моему следу. Она найдет кого-нибудь, кого я люблю, и причинит этому человеку вред… Арчи, я просто не могу…

– Бо, мы ее поймаем.

– А если пострадаешь ты, Арчи? Думаешь, мне все равно? Неужели ты считаешь, что она способна навредить только моей человеческой семье?

Арчи посмотрел на Джессамин, вскинув брови. Плотный густой туман изнеможения окутал меня, глаза вдруг начали слипаться. Мозг боролся с этим туманом, понимая, что происходит. Сосредоточившись, я открыл глаза и вынырнул из-под руки Джессамин.

– Я больше не хочу спать, – отрезал я.

Бросившись в спальню, я хлопнул дверью. Я думал, что Арчи последует за мной, но он оставил меня в покое. Наверное, увидел, какой его ждет прием.

Почти четыре часа я просидел на полу, глядя в стену и сжимая кулаки. Мысли блуждали по замкнутому кругу, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход из этого кошмара. Но выхода я не видел – никакого, кроме единственно возможного финала. Оставался только один вопрос: сколько моих близких пострадает, прежде чем для меня закончится все и сразу.

Единственным утешением и надеждой была предстоящая встреча с Эдит. Может, встретившись с ней, я все-таки найду решение, которое пока ускользает от меня. Когда мы вместе, многое проясняется.

Зазвонил телефон, и я бросился в гостиную, слегка стыдясь за свое поведение. Я надеялся, что оно не оскорбило ни Арчи, ни Джессамин и что они понимают, как я благодарен им.

Арчи опять говорил по телефону быстро и неразборчиво. Я огляделся, но Джессамин в комнате не заметил. Часы показывали половину шестого утра.

– Они как раз садятся в самолет, – сообщил мне Арчи. – Будут здесь в девять сорок пять.

Значит, до прибытия Эдит осталось продержаться всего несколько часов.

– А где Джессамин?

– Ушла расплачиваться за номер.

– Вы не останетесь здесь?

– Нет, переселимся поближе к дому твоей мамы.

Меня замутило, и тут опять зазвонил телефон. Арчи взглянул на определившийся номер и отдал телефон мне. Я почти выхватил его.

– Мама?

– Бо? Бо! – Это был мамин голос, знакомый с детства – я слышал такие возгласы всякий раз, когда подходил слишком близко к краю тротуара или убегал от мамы в людном месте. В этом голосе звенела паника.

– Мама, успокойся, – мягко и ласково заговорил я, отходя от Арчи и направляясь к спальне. Я сомневался, что сумею правдоподобно соврать под его внимательным взглядом. – Все хорошо, понимаешь? Просто послушай минутку, и я все тебе объясню.

Я сделал паузу, удивляясь, что она до сих пор ни разу не перебила меня.

– Мама?..

– А теперь – ни звука, пока я тебе не разрешу, – голос, который я никак не ожидал услышать, был незнакомым. Женский голос, но не мамин. Мягкий альт, очень приятный и ничем не примечательный – из тех, которые звучат за кадром в рекламе роскошных автомобилей.

Говорила женщина очень быстро.

– Так вот, чтобы мне не пришлось причинять боль твоей маме, будь добр сделать так, как я скажу, и с ней ничего не случится. – Она помолчала. Я слушал, онемев от ужаса. – Вот и славно, – похвалила она. – А теперь повторяй за мной – так, чтобы звучало естественно: «Нет, мама, никуда не уезжай».

– Нет, мама, никуда не уезжай. – Мне удалось выдавить из себя только шепот.

– Да, вижу, это будет нелегко, – оценила она с иронией, но по-прежнему легко и почти дружески. – Может, выйдешь в другую комнату, чтобы не выдать себя выражением лица? Твоей маме вовсе незачем страдать. Уходя, будь любезен сказать: «Мама, выслушай меня, пожалуйста». Ну, давай.

– Мама, выслушай меня, пожалуйста, – взмолился я. На негнущихся ногах я медленно вошел в спальню, чувствуя на спине встревоженный взгляд Арчи. Захлопнув за собой дверь, я попытался собраться с мыслями, несмотря на ужас, который парализовал мой мозг.

– Ну что, ты теперь один? Отвечай только «да» или «нет».

– Да.

– Но они все еще слышат тебя.

– Да.

– Ладно. – Приятный голос продолжал: – Скажи: «Мама, поверь мне».

– Мама, поверь мне.

– Вышло даже лучше, чем я рассчитывала. Я уже настроилась на ожидание, а твоя мама приехала раньше, чем собиралась. Так даже проще, верно? Меньше неизвестности, меньше тревог для тебя.

Я ждал.

– А теперь слушай меня внимательно. Мне надо, чтобы ты сбежал от своих друзей. Как думаешь, это возможно? Отвечай «да» или «нет».

– Нет.

– Какая жалость. А я надеялась, что с фантазией у тебя получше. Неужели ты не в состоянии придумать, как отделаться от них, даже ради спасения своей матери? Отвечай «да» или «нет».

Наверняка есть какой-нибудь способ.

– Да, – сквозь зубы выговорил я.

– Отлично, Бо. Теперь слушай, что ты должен сделать. Я хочу, чтобы ты побывал в доме своей матери. Рядом с телефоном ты увидишь номер. Позвони по этому номеру, и я дам тебе инструкции.

Я уже знал, чем все закончится, но был готов в точности выполнить любой приказ.

– Сможешь? Отвечай. Да или нет?

– Да.

– Только будь добр, не позже полудня, Бо. У меня нет в запасе целого дня, – вежливо объяснила она.

– А где Фил? – процедил я.

– Ах, Бо, осторожнее! Впредь говори, пожалуйста, только когда я попрошу.

Я ждал.

– Сейчас главное, чтобы твои друзья ничего не заподозрили. Когда вернешься к ним, скажи, что звонила твоя мать и что ты уговорил ее повременить с отъездом из Флориды. А теперь повтори за мной: «Спасибо, мама». Говори.

– Спасибо, мама. – Я не понимал ни слова. Горло перехватило.

– Скажи: «Я люблю тебя, мама, до скорого!» Ну, говори.

– Я люблю тебя, мама, – выдавил из себя я. – До скорого.

– До свидания, Бо. С нетерпением жду встречи с тобой, – и она повесила трубку.

Я продолжал прижимать телефон к уху. Мои конечности сковал ужас, я не мог даже разогнуть пальцы, чтобы положить телефон.

Мне срочно требовалось что-нибудь придумать, но в голове звучал перепуганный мамин голос. Секунды убегали, а я все никак не мог взять себя в руки.

Очень медленно и постепенно мысли начали пробиваться сквозь кирпичную стену боли. Навстречу будущему плану. Потому что теперь мне не оставалось ничего другого, кроме как войти в зал с зеркалами и умереть. Мне никто и ничего не гарантировал, мне нечего отдать в обмен на мамину жизнь. Я надеялся только на то, что Джосс удовлетворится победой в игре, что поражения Эдит ей будет достаточно. Отчаяние тугой петлей затягивалось у меня на шее; сделка невозможна – никакими обещаниями или отказами я не повлияю на ее решение. И все-таки выбора у меня нет. Надо хотя бы попытаться.

Кое-как мне удалось подавить в себе ужас. Решение принято. Незачем терять время даром, мучительно обдумывая результат. Придется мыслить четко и ясно. Арчи и Джессамин уже ждут меня, и ускользнуть от них абсолютно необходимо и так же абсолютно невозможно.

Я вдруг обрадовался тому, что Джессамин ушла. Будь она здесь, она наверняка почувствовала бы, как страшно мне было последние пять минут – и как бы я тогда сумел оставить их в неведении? Я старался обуздать страх и тревогу, подчинить их себе. Сейчас мне не до эмоций. Еще неизвестно, когда Джессамин вернется.

Попытавшись сосредоточиться на плане побега, я сразу же понял, что должен действовать по обстоятельствам, ничего заранее не планируя, иначе Арчи сразу же увидит изменения в будущем, если уже не увидел. Я не дам ему узнать, как это произойдет. Если произойдет вообще. Так как же мне удрать? Да еще не задумываясь об этом?

Мне хотелось понять, какие выводы Арчи сделает из увиденного, если он вообще заметит перемены, но я понимал: действовать надо быстро, пока не вернулась Джессамин.

Придется смириться с тем, что Эдит я больше не увижу – даже мельком, чтобы унести воспоминание о ней с собой в зал с зеркалами. Я причиню ей боль и даже не попрощаюсь. Это пытка. Я запретил себе думать об этом и вышел к Арчи.

Своему лицу я сумел придать отрешенное и смертельно усталое выражение, полагая, что в данной ситуации оно будет уместным.

Арчи стоял, наклонившись над столом и вцепившись в край обеими руками. А его лицо…

Поначалу паника пробила мою броню, я бросился бегом вокруг дивана, чтобы поддержать Арчи. Но на бегу я вдруг понял, что именно он видит. И остановился на расстоянии нескольких шагов от него.