Читать книгу "Сумерки / Жизнь и смерть: Сумерки. Переосмысление (сборник)"

– Слушай! – прошипел я, бегом догоняя ее. – Я столько не съем.

– Половина мне, само собой.

Она села, водрузив тяжело нагруженный поднос в центр стола.

Я вскинул брови.

– Да ну?

– Выбирай, что хочешь.

Я рухнул на стул напротив нее, сбросив на пол ее неподъемную сумку. Орава старшеклассников за другим концом длинного стола во все глаза смотрела на Эдит.

– Мне вот любопытно… а если в силу обстоятельств тебе придется съесть обычную еду?

– Все тебе любопытно. – Она состроила гримасу, схватила с подноса ломоть пиццы, оторвала кусок, сунула в рот и с мученическим видом принялась жевать. Пожевав немного, она проглотила пиццу и одарила меня взглядом, полным превосходства.

– А если бы тебе в силу обстоятельств пришлось съесть землю, ты бы тоже смог, верно? – спросила она.

Я ухмыльнулся.

– Я однажды пробовал… на спор. Ничего, терпимо.

– Это меня почему-то не удивляет. Держи, – она придвинула мне остаток пиццы.

Я откусил и задумался, действительно ли для Эдит она на вкус как земля. Пицца как пицца, бывает и получше, но и эта сойдет. Пока я жевал, Эдит взглянула поверх моего плеча и засмеялась.

Я поспешно проглотил еду.

– Что такое?

– Ты совсем запутал Джереми.

– Жесть.

– У него разыгралась фантазия, когда он увидел, как ты выходишь из моей машины.

Я пожал плечами и откусил еще.

Она склонила голову набок.

– Неужели ты с ним согласен?

Не успев как следует прожевать пиццу, я чуть не поперхнулся. Она привстала с места, чтобы похлопать меня по спине, но я вскинул руку, останавливая ее.

– Все в порядке. С чем согласен?

– С Джереми.

Мне понадобилось время, чтобы мысленно воспроизвести разговор с Джереми. В том числе и подробности, которые, как я надеялся, она не заметит, – например, что вся школа в курсе, как я в первый же день влюбился в нее.

– Не очень понимаю, о чем ты…

Она нахмурилась.

– «Ясно же, что она с тобой только из жалости», – повторила она слова Джереми.

Меня удивило ее недовольство.

– Объяснение ничем не хуже других.

– И я, значит, скоро заскучаю с тобой, да?

Вот эти слова больно кольнули меня – я и вправду больше всего боялся, что наскучу ей, а это было вполне возможно, – но я попытался пожать плечами как ни в чем не бывало.

– Опять ты за свои глупости, Бо.

– Да?

Она и улыбалась, и хмурилась.

– Сейчас меня беспокоит несколько вещей. Но скуки в этом списке нет, – она склонила голову набок и пристально вгляделась в мои глаза. – Ты не веришь мне?

– Эм-м… верю, конечно. Если ты так говоришь.

Она прищурилась.

– Ничего не скажешь, убедительное заявление.

Я снова откусил пиццу и начал жевать, на этот раз нарочито медленно. Она ждала, внимательно наблюдая за мной и слегка хмурясь – я уже догадывался: она пытается понять, что творится у меня в голове. Я продолжал кусать и жевать, и она раздраженно выдохнула.

– Терпеть не могу, когда ты так себя ведешь.

Я дожевал и проглотил пиццу.

– Как «так»? Не спешу поделиться с тобой каждой дурацкой мыслью, которая мелькает у меня в голове?

Я видел, что ей хотелось улыбнуться, но она сдержалась.

– Вот именно.

– Но я просто не знаю, что сказать. Считаю ли я, что наскучу тебе? Конечно, да. Честно говоря, я вообще не понимаю, почему ты общаешься со мной. Но стараюсь не заикаться об этом – мало ли, может, ты и сама этого не знаешь.

Улыбка все-таки мелькнула на ее лице.

– Совершенно верно! Я сама этого не понимала, но раз уж ты об этом заговорил… пора поискать другой объект. Этот твой Джереми внезапно показался мне таким соблазнительно жалким… – она оборвала себя, улыбка погасла. – Бо, ты ведь понимаешь, что это шутка?

Интересно, какое у меня сейчас лицо? Я кивнул.

Она нахмурилась. Немного погодя она нерешительно положила руку на стол поближе к моей.

Я накрыл ее ладонью.

Она улыбнулась и тут же поморщилась.

– Прости, – я отдернул руку.

– Не надо, – запротестовала она. – Дело не в тебе. Вот…

Бережно, как будто моя рука была сделана из тончайшего стекла, она положила пальцы на мою ладонь. Повторяя ее осторожные движения, я пожал их.

– Что сейчас было не так? – почти шепотом спросил я.

– Слишком много разных реакций, – на ее лбу снова возникли морщинки. – Внутренний голос Ройала особенно назойлив.

Не удержавшись, я машинально бросил взгляд в другой угол зала и тут же пожалел об этом.

Ройал метал острые кинжалы взглядов в беззащитную спину Эдит, и Элинор, сидящая напротив него, тоже обернулась, недовольно глядя на сестру. Заметив, что я поднял глаза, Ройал перевел свирепый взгляд на меня.

Я быстро посмотрел на Эдит, заметив, что волосы у меня на руках встали дыбом. Эдит ответила Ройалу пристальным взглядом, приподняв верхнюю губу и угрожающе скаля зубы. К моему удивлению, Элинор сразу же отвернулась, и даже Ройал опустил голову. Внезапно помрачнев, он уставился в стол.

Похоже, Арчи все это здорово веселило. Джессамин не оборачивалась.

– Я, кажется, только что разозлил… – я сглотнул, не зная, как продолжить. «Всю вампирскую стаю»?

– Нет, – зло ответила Эдит и вздохнула. – Не ты, а я.

Я украдкой бросил взгляд на Ройала. Он не шевелился.

– Послушай, у тебя из-за меня неприятности? Я могу чем-нибудь помочь?

Вспомнив, как он буквально прожигал взглядом дыру в ее хрупком теле, я запаниковал.

Она покачала головой и улыбнулась.

– За меня не волнуйся, – попросила она с оттенком самодовольства. – Я не говорю, что Ройалу в честном бою не одолеть меня. Но он знает, что со мной лучше не связываться.

– Эдит…

Она засмеялась.

– Шутка. На самом деле это пустяки, Бо. Обычные разборки братьев и сестер. Единственному ребенку не понять.

– Тебе виднее.

– Да, виднее.

Я перевел взгляд на наши переплетенные руки.

– Вернемся к твоим мыслям, – предложила она так, словно уже прочитала их.

Я вздохнул.

– А тебе будет легче, если ты узнаешь, что замечены были не только твои чувства?

Я застонал.

– Значит, ты и это слышала. Супер.

Она рассмеялась.

– Я слушала не отрываясь – от начала до конца.

– Извини.

– За что ты извиняешься? Напротив – мне стало легче.

Я с сомнением смотрел на нее.

– Скажем так… – она задумчиво поджала губы. – Ты – единственный человек, насчет которого я просто не могу быть уверена, и все-таки я готова поставить немалую сумму на то, что в мыслях о тебе я провела больше времени, чем ты обо мне.

– Ха! – от неожиданности я расхохотался. – И проиграла бы.

Она вскинула бровь и заговорила так тихо, что мне пришлось наклониться, чтобы расслышать.

– Да, но ты бодрствуешь около шестнадцати часов из каждых двадцати четырех. Тебе не кажется, что это дает мне фору?

– Но ведь есть еще сны.

Она вздохнула.

– А разве ночные кошмары идут в счет?

У меня покраснела шея.

– Ты мне снишься, но не в кошмарах.

От удивления она приоткрыла рот, и ее лицо вдруг стало беззащитным.

– Правда?

Ее радость была настолько очевидна, что я подтвердил:

– Каждую ночь.

На минуту она закрыла глаза, а когда открыла, то опять насмешливо улыбнулась.

– Фаза быстрого сна – самая короткая. Так что я все равно опережаю тебя на много часов.

Я нахмурился. Вести этот разговор становилось все труднее.

– Ты правда думаешь обо мне?

– А почему тебе так трудно в это поверить?

– А ты посмотри на меня, – предложил я, хотя в этом не было необходимости: она и без того не сводила с меня глаз. – Я же создан из сплошных недостатков. Абсолютно заурядная личность. А теперь посмотри на себя, – взмахом руки я охватил ее безупречную фигуру.

Она медленно расплылась в улыбке – ослепительной, как финал шоу фейерверков четвертого июля.

– Насчет недостатков спорить не буду.

– Вот видишь.

– Но заурядным я бы тебя не назвала.

Наши взгляды встретились на долгую минуту.

– Но почему тогда… – я не знал, как выразиться.

Склонив голову набок, она ждала.

– Вчера вечером… – я осекся и покачал головой.

Она нахмурилась.

– Ты что, нарочно? Говоришь и не договариваешь, чтобы довести меня до помешательства?

– Просто не знаю, смогу ли я объяснить.

– А ты попытайся.

Я сделал глубокий вдох.

– Ладно. Ты уверяешь, что я тебе не наскучу и что ты не собираешься переметнуться к Джереми.

Она кивнула, сдерживая усмешку.

– Но вчера вечером… мне показалось… – она встревожилась, и я поспешил закончить: – Показалось, будто ты прощаешься со мной.

– Догадливый… – прошептала она, и у меня сжалось сердце.

Эдит ласково сжала мои пальцы.

– Но одно с другим никак не связано.

– Одно с другим?

– Мои чувства к тебе и необходимость расстаться.

«Необходимость расстаться». Мое сердце ушло в пятки.

– Ничего не понимаю.

Она снова засмотрелась на меня, и ее глаза обжигали и завораживали. Голос звучал еле слышно:

– Чем больше я дорожу тобой, тем важнее найти способ… уберечь тебя. От меня. Значит, расстаться будет правильно.

Я замотал головой.

– Нет!

Она тяжело вздохнула, и ее глаза странно потемнели.

– Знаешь, я пыталась оставить тебя в покое, но у меня ничего не вышло. Как это сделать, я не знаю.

– Вот и хорошо, что не знаешь.

Она ответила с полуулыбкой:

– Ты так часто подвергаешь свою жизнь опасности, что я просто вынуждена держаться к тебе поближе.

– Вот это правильно. Неизвестно, когда состоится нападение очередного фургона-убийцы.

Она нахмурилась.

– Надеюсь, ты еще не передумала ехать со мной в Сиэтл? – продолжал я. – Там же полным-полно фургонов. Подстерегают в засаде за каждым углом.

– Кстати, я как раз хотела поговорить об этом. Тебе действительно надо в Сиэтл в эту субботу, или ты придумал эту поездку, чтобы отшить навязчивых поклонниц?

– Хм…

– Так я и думала.

– Знаешь, вообще-то ты поставила меня в затруднительное положение, устроив на стоянке пробку, когда ко мне подошла Тейлор.

– И теперь ты ведешь ее на выпускной?

У меня отвисла челюсть. Я поспешно подобрал ее и скрипнул зубами.

Она с трудом удерживалась от смеха.

– Ох, Бо!

Я сразу понял: это еще не все.

– Ну, что?

– У нее ведь уже и платье готово.

Я не нашел, что ответить.

Наверное, она разглядела панику в моих глазах.

– Могло быть и хуже. Вообще-то она купила его еще до того, как заявила на тебя права. И потом, платье из секонд-хенда, так что обошлось недорого.

Я по-прежнему молчал. Она снова пожала мне руку.

– Ничего, выкрутишься.

– Я не танцую, – грустно объяснил я.

– А если бы на весенний бал тебя пригласила я, ты бы тоже отказал?

Я засмотрелся в ее золотистые глаза и попытался представить, как отказываю ей, хоть в чем-нибудь.

– Скорее всего, нет, но потом нашел бы причину все отменить. В крайнем случае, сломал бы себе ногу.

Она озадачилась.

– Но почему?

Я печально покачал головой.

– Ты, конечно, ни разу не видела меня на физкультуре, но мне казалось, что ты и сама все понимаешь.

– Ты хочешь сказать, что не в состоянии пройти по ровной устойчивой поверхности, чтобы не споткнуться?

– Угадала.

– Я хорошая учительница, Бо.

– Координации движений не научишь.

Она покачала головой.

– Вернемся к нашему вопросу. Так тебе обязательно нужно в Сиэтл? Я хотела предложить тебе кое-что другое.

Я был готов на все – лишь бы речь шла о нас обоих.

– Рассмотрю любые предложения, – пообещал я. – Но у меня есть одна просьба.

Она насторожилась, как всегда, когда я предупреждал, что хочу о чем-то попросить.

– Какая?

– Можно я сам сяду за руль?

Она нахмурилась.

– Почему?

– Ну, в основном потому, что мне страшно, когда ты ведешь машину. А еще потому, что я сказал Чарли, что поеду один, и не хочу, чтобы он из любопытства заводил расспросы.

Она закатила глаза.

– После всего, что ты узнал обо мне, тебя волнует лишь то, как я вожу машину. – Она покачала головой и снова посерьезнела. – Почему ты не хочешь сказать отцу, что проведешь день со мной?

Скрытый смысл этого вопроса я не понял.

– С Чарли чем меньше объясняешь, тем лучше. – В этом я был твердо уверен. – А куда мы поедем?

– Арчи говорит, что погода будет ясной, значит, мне придется держаться подальше от людей. Но ты можешь провести этот день со мной. Если захочешь, конечно. – Она опять предоставляла мне выбор.

– А ты покажешь, что имела в виду, когда говорила о солнце? – спросил я, радуясь, что разрешится еще одна загадка.

– Да. – Она улыбнулась и помолчала. – Но если тебе не хочется оставаться со мной наедине, лучше все-таки не езди в Сиэтл один. Я содрогаюсь при мысли о том, сколько там фургонов.

– А я, между прочим, не против остаться с тобой наедине.

– Знаю, – она вздохнула. – Но сказать Чарли тебе все-таки придется.

Я решительно замотал головой.

– С какой стати?

Ее взгляд вмиг стал свирепым.

– Чтобы у меня появилась хоть одна причина привезти тебя обратно.

Я ждал, когда она успокоится, но не дождался и произнес:

– Я все-таки рискну.

Она сердито выдохнула и отвернулась.

– Значит, договорились. Давай сменим тему, – предложил я.

Моя попытка перевести разговор не помогла.

– О чем ты хочешь поговорить? – спросила она по-прежнему раздраженно, сквозь зубы.

Я бегло огляделся, убеждаясь, что нас никто не слышит. В дальнем углу зала Арчи подался вперед, разговаривая с Джессамин. Элинор сидела рядом с ней, а Ройал отсутствовал.

– Зачем вы в прошлые выходные ездили в Гэут-Рокс? На охоту? Чарли говорил, что там водятся медведи.

Эдит уставилась на меня так, словно я упустил что-то очевидное.

– Медведи? – ахнул я.

Она усмехнулась.

– Вообще-то сезон охоты еще не открыт, – заметил я строго, чтобы скрыть шок.

– Перечитай законы: они относятся только к охоте с оружием, – сообщила она.

И с удовольствием отметила, как вытянулось мое лицо.

– Медведи? – еле выговорил я опять.

– Элинор предпочитает гризли, – голос звучал почти равнодушно, но глаза бдительно следили за моей реакцией. Я попытался взять себя в руки.

– Хм-м… – Чтобы был повод отвести глаза, я взял еще кусок пиццы, не спеша прожевал и проглотил. – Так… – спустя минуту продолжал я, – а кого предпочитаешь ты?

Она вскинула бровь и недовольно выгнула губы уголками вниз.

– Пум.

– Логично, – кивнул я так, словно иначе и быть не могло.

– Само собой, – в тон мне продолжала она, – приходится помнить об осторожности, чтобы не вредить окружающей среде бездумной охотой. Мы стараемся охотиться главным образом там, где популяция хищников чрезмерно разрослась. В здешних местах полно оленей и лосей, и они тоже годятся, но что за удовольствие от такой охоты?

Она улыбалась.

– И то правда, – пробормотал я.

– Эл любит охотиться на медведей ранней весной, когда они только выходят из спячки и легко впадают в ярость. – Она улыбнулась, словно вспомнив шутку.

– Что может быть лучше разъяренного гризли? – поддакнул я.

Эдит рассмеялась, потом покачала головой.

– Пожалуйста, скажи, о чем ты на самом деле думаешь.

– Пытаюсь представить себе эту картину, но не могу, – сознался я. – Как вообще можно охотиться на медведя без оружия?

– Оружие-то у нас есть, – она сверкнула зубами, но это была не улыбка. – Только не то, которое принимают во внимание, когда составляют законы об охоте. Если ты когда-нибудь видел по телевизору нападение медведя, то можешь представить, как охотится Элинор.

Украдкой взглянув через зал кафетерия на Элинор, я порадовался тому, что она смотрит в другую сторону. Теперь вид мышц, оплетающих ее руки и торс, показался мне особенно угрожающим. Я представил себе, как она берется за край скалы, поднимает ее и…

Эдит увидела, куда я смотрю, и усмехнулась. Я с беспокойством перевел взгляд на нее.

– Это опасно? – понизив голос, спросил я. – Вас могут ранить?

Ее смех зазвенел как колокольчик.

– Ох, Бо! Это занятие не опаснее объедков твоей пиццы!

Я взглянул на корку от пиццы в своей руке.

– Жуть. Значит… и ты тоже… как медведь?

– Скорее, как пума, – по крайней мере, так мне говорят, – беспечно откликнулась она. – Возможно, сказываются наши предпочтения.

– Возможно, – повторил я. – А я когда-нибудь увижу это?

– Ни в коем случае! – шепотом вскричала она. Ее лицо побелело сильнее обычного, в глазах вдруг отразился ужас. Она выдернула руку из моих пальцев и крепко обхватила себя обеими руками.

Моя ладонь, оставшаяся лежать на столе, онемела от холода.

– Что я такого сказал? – спросил я.

Она на миг закрыла глаза, собираясь с силами, а когда наконец ответила на мой взгляд, ее лицо было сердитым.

– Да я почти готова взять тебя с собой! Потому что иначе до тебя, похоже, не дойдет. Тебе было бы полезно увидеть, насколько я опасна.

– Хорошо, почему бы и нет? – настаивал я. Ее лицо стало жестким, но я уже не обращал на это внимания.

Долгую минуту она смотрела на меня в упор.

– Об этом в другой раз, – наконец сказала она и встала. – Мы опаздываем.

Я огляделся и с удивлением обнаружил, что кафетерий почти опустел. Рядом с Эдит я терял представление о времени и пространстве. Я вскочил и схватил с пола свой рюкзак и ее сумку.

– Ладно, в другой раз, – согласился я с твердым намерением вернуться к разговору.

11. Осложнения

К своему столу в кабинете биологии нам пришлось идти на виду у всего класса. На этот раз Эдит не стала отодвигать свой стул, чтобы сесть как можно дальше от меня. Мало того, она села так близко, что мы почти задевали друг друга плечами. Ее волосы касались моего лица.

Миссис Баннер вошла в класс пятками вперед и вкатила металлическую стойку с устаревшим телевизором и видеомагнитофоном. Класс вздохнул с облегчением. Я тоже расслабился, понимая, что сегодня вряд ли буду внимательно слушать объяснения. Слишком много мыслей вертелось у меня в голове.

Вставив видеокассету, миссис Баннер направилась к выключателю, чтобы погасить свет. И едва в классе стало темно, как начались странности.

Я и без того слишком хорошо сознавал, что Эдит сидит совсем рядом, на расстоянии сантиметра от меня. И представить себе не мог, что могу осознавать ее присутствие еще острее. Но в темноте… через меня словно пропустили ток, и все эти миниатюрные молнии, которые проскакивают между контактами в электрических цепях, вдруг замерцали в узком пространстве между нашими телами. А в том месте, где ее волосы касались моей руки, я ощущал почти физическую боль.

Меня ошеломило безумное желание протянуть руку и коснуться ее, провести по ее идеальному лицу хотя бы раз в темноте. Да что со мной такое? Если вокруг темно, это еще не значит, что можно лапать, кого вздумается. Я старательно скрестил руки на груди и сжал пальцы в кулаки.

Начались вступительные титры, в классе стало немного светлее. Не в силах удержаться, я то и дело поглядывал на Эдит.

Она сидела точно в той же позе, что и я: со скрещенными на груди руками и сжатыми кулаками, и время от времени искоса поглядывала на меня. Когда наши взгляды случайно встретились, она улыбнулась почти смущенно. Даже в темноте ее глаза горели. Мне пришлось отвернуться, чтобы не выкинуть какую-нибудь глупость – то, что не соответствовало бы ее представлениям об осторожности.

Урок казался невероятно длинным. Сосредоточиться на фильме я не смог, даже не понял, о чем он. Все попытки расслабиться были тщетными: электрическое напряжение не ослабевало. Время от времени я позволял себе украдкой бросить взгляд в сторону Эдит, и видел, что она так и не сменила позу. Невыносимое желание дотронуться до ее лица тоже не проходило, и я, чтобы удержаться, плотно прижимал кулаки к собственным бокам, пока от усилий не заныли пальцы.

Наконец миссис Баннер вновь щелкнула выключателем, и я со вздохом облегчения вытянул руки перед собой, сгибая и разгибая онемевшие пальцы. Рядом усмехнулась Эдит.

– М-да, было… интересно, – пробормотала она. Голос был негромким, взгляд – настороженным.

В ответ мне удалось только промычать.

– Идем? – спросила она, поднимаясь плавным движением и легко подхватывая свою сумку одним пальцем.

Я неуклюже вылез из-за парты, сомневаясь, что после таких испытаний смогу сделать хотя бы несколько шагов.

Эдит молча проводила меня до спортзала и помедлила у двери; я повернулся к ней, чтобы попрощаться, и остолбенел. Ее лицо напугало меня: оно было измученным, почти больным, и настолько прекрасным, что желание прикоснуться к нему вспыхнуло вновь, будто и не угасало.

Она подняла руку, помедлила в нерешительности, а потом вдруг быстро и легко провела по моей щеке кончиками пальцев. Прикосновение ее холодных пальцев оставило на коже пугающе горячий след – словно я заработал ожог, но еще не успел почувствовать боли.

Не сказав ни слова, Эдит развернулась и быстро зашагала прочь.

На дрожащих ногах, чувствуя, как кружится голова, я побрел в раздевалку. Я переодевался как в трансе, лишь смутно осознавая, что меня окружают люди. Ощущение реальности вернулось только после того, как мне вручили ракетку.

Она была совсем не тяжелой, но в моей руке все равно представляла собой довольно опасное оружие. Я заметил, что несколько ребят из нашего класса с подозрением поглядывают на меня и на ракетку. Тренер Клапп велела разбиться на пары, и я понял, что самым последним из всех выберут меня.

Однако оказалось, что я недооценил преданность Маккайлы. Она сразу же подошла ко мне и встала рядом.

– Ты же понимаешь, это не обязательно, – сказал я ей.

Она усмехнулась.

– Ничего, я буду уворачиваться.

Порой Маккайла умела нравиться.

Но игра не задалась с самого начала. Я как-то умудрился одним махом врезать ракеткой себе по лбу и задеть плечо Маккайлы. Остаток урока я провел в дальнем углу площадки, на всякий случай держа ракетку за спиной. Оказалось, что, несмотря на полученную от меня травму, Маккайла неплохо играет: в одиночку она выиграла три партии из четырех. Когда тренер наконец засвистела, объявляя окончание урока, Маккайла благодарно хлопнула ладонью о мою поднятую пятерню, чего я совсем не заслуживал.

– Вот, значит, как… – сказала она, когда мы уходили с площадки.

– То есть?

– Ты теперь ходишь с Эдит Каллен? – ее голос стал враждебным.

– Да, с Эдит Каллен, – повторил я, не скрывая удивления.

– Не нравится мне это, – пробормотала она.

– Не нравится – и не надо.

– Значит, стоило ей щелкнуть пальцами, как ты послушно побежал за ней?

– Похоже на то.

Она нахмурилась, я развернулся и ушел. Если бы не Маккайла, никто сегодня не встал бы со мной в пару, но мне было все равно. Не успев одеться, я уже забыл о ней. Ждет ли меня Эдит у дверей раздевалки или мне самому подождать ее у машины? А если ее родные тоже будут там? Она же припарковалась рядом с машиной Ройала. Вспомнив, каким было лицо Ройала в кафетерии, я задумался, не вернуться ли домой пешком. Сказала ли Эдит им, что я все знаю? Полагается ли мне знать, что они знают, что я знаю? Что говорится насчет приветствий в вампирском этикете? Достаточно ли просто кивнуть?

Но когда я вышел из раздевалки, Эдит уже ждала меня. Ее лицо было умиротворенным, легкая улыбка играла в уголках губ. Тонкий свитер казался не слишком теплым, и мне хотелось стащить с себя куртку и накинуть ей на плечи. Приближаясь к ней, я испытал странное ощущение гармонии: когда мы были вместе, все в этом мире казалось правильным и разумно устроенным.

– Привет, – мне отчетливо представилась широкая глупая улыбка на своем лице.

– Привет, – ответная улыбка была блистательной. – Как физкультура?

Я сразу насторожился.

– Замечательно.

– Правда? – она подняла брови. – А твоя голова?

– Как ты могла!

Она неторопливо зашагала к стоянке. Я машинально последовал за ней.

– Ты же сам сказал, что я никогда не видела тебя на физкультуре, вот мне и стало любопытно.

– Супер, – отозвался я. – Отпад. Ну что ж, сам виноват, извини. Если не хочешь, чтобы нас видели вместе, я и пешком до дома доберусь.

Она мелодично рассмеялась.

– Было интересно. Жаль только, что ты не врезал этой девчонке посильнее.

– Что?..

Она обернулась и сжала губы в тонкую линию. Я тоже обернулся посмотреть в ту же сторону, что и она, и заметил разметавшиеся светлые волосы уходящей прочь Маккайлы.

– Так обо мне уже давно никто не отзывался, если не считать родных. Это было неприятно.

Мне вдруг стало страшно за Маккайлу.

Эдит прочитала это на моем лице и снова засмеялась.

– Да не бойся ты, не обижу я твою подружку. Кто еще согласится играть с тобой в бадминтон?

Осмыслить все это было непросто. Эдит казалась такой… хрупкой, но о Маккайле она говорила так, что сразу было ясно: она более чем уверена в своих силах. Если она захочет причинить вред Маккайле – или кому-нибудь еще, – этому человеку можно лишь посочувствовать. Я сменил тему:

– А как обычно отзываются о тебе родные?

Она покачала головой.

– Не стоит судить о людях по их мыслям. О них не полагается знать. В счет идут только поступки.

– Ну, не знаю… Если тебе известно, что кто-то слышит твои мысли, разве это не то же самое, что сказать вслух?

– Тебе легко говорить, – она усмехнулась. – Управлять собственными мыслями очень трудно. Когда нам с Ройалом случается сцепиться, я что только о нем не думаю и прямо заявляю об этом, – снова зазвучал ее звенящий смех.

Я не замечал, куда мы идем, поэтому удивился, когда нам пришлось замедлить шаг: дорогу к машине Эдит преграждала целая толпа. Оказалось, парни окружили плотным двойным кольцом красный кабриолет Ройала. Все смотрели на машину с явным вожделением.

Никто из автомобильных фанатов даже головы не поднял, когда я протиснулся между ними к машине Эдит.

– Пафос, – пробормотала она, пробираясь к своему месту.

– Да что это за машина такая?

– М3, – ответила она, выезжая задним ходом со стоянки и стараясь никого не зацепить.

– В автожаргоне я не силен.

Она легко развернулась.

– «БМВ».

– А, понятно.

Школа осталась позади, мы снова очутились вдвоем. Уединение ощущалось как свобода, где за нами некому подсматривать и подслушивать.

– Ну что: можно считать, что «другой раз» наступил? – спросил я.

От нее не ускользнул мой многозначительный тон.

Она нахмурилась.

– Видимо, да.

Сохраняя на лице невозмутимое выражение, я ждал объяснений. Она смотрела на дорогу, как будто действительно нуждалась в этом, а я наблюдал за ней. На лице Эдит сменили друг друга несколько выражений, но так быстро, что я не успел истолковать их. Я уже начинал подозревать, что мой вопрос она просто пропустит мимо ушей, как вдруг она остановила машину. В удивлении я вскинул голову. Мы уже стояли возле дома Чарли, припарковавшись за моим пикапом. Видимо, ездить с Эдит проще, если не смотреть по сторонам.

– Ты все еще хочешь знать, почему тебе нельзя видеть меня на охоте? – спросила она. Голос звучал серьезно, но в глазах пряталась насмешка. Совсем не такая, как за обедом, в кафетерии.

– Да. И почему ты так… разозлилась, когда я об этом спросил.

Она подняла брови.

– Я тебя напугала?

В вопросе слышалась надежда.

– А ты хотела?

Она склонила голову набок.

– Может быть.

– Тогда ладно. Само собой, я перепугался.

Она улыбнулась, покачала головой и снова посерьезнела.

– Извини за такую реакцию. Как подумала, что ты окажешься рядом… пока мы охотимся… – она стиснула челюсти.

– Это настолько плохо?

Она процедила сквозь зубы:

– Очень.

– А почему?

Она тяжело вздохнула, глядя сквозь ветровое стекло на облачный вал, нависший над самой землей неподалеку, казалось, на расстоянии вытянутой руки.

– На охоте, – медленно и нехотя заговорила Эдит, – мы подчиняемся разуму в гораздо меньшей степени, чем чувствам. Особенно чувству запаха. Если ты окажешься где-нибудь поблизости в такой момент, когда я не в силах владеть собой… – она покачала головой, продолжая угрюмо смотреть на тяжелые тучи.

Я старался сохранять невозмутимый вид, предчувствуя, что вскоре она украдкой бросит взгляд на меня, проверяя мою реакцию. Но наши взгляды встретились, и ощущение от паузы изменилось – возникло напряжение. Искры, которые я заметил на уроке, вновь наэлектризовали атмосферу, пока Эдит, не мигая, смотрела мне в глаза. Лишь когда закружилась голова, я понял, что не дышу. Я прерывисто вздохнул, нарушив молчание, и она закрыла глаза.

– Бо, по-моему, тебе пора домой, – голос звучал сдавленно, напоминая в эту минуту не гладкий шелк, как обычно, а шелк-сырец; взгляд вновь устремился на облачное небо.

Я открыл дверцу, и от ледяного ветра, который ворвался в машину, у меня прояснилось в голове. Осторожно, чтобы не оступиться от головокружения и слабости, я выбрался из машины и закрыл дверцу. Меня заставило обернуться жужжание автоматического подъемника, опускающего стекло.

– И кстати, Бо… – окликнула Эдит уже ровным голосом. С легкой улыбкой на губах она прислонилась к дверце и выглянула в окно.

– Что?

– Завтра моя очередь.

– Какая еще очередь?

Ее улыбка стала шире, заблестели ослепительные зубы.

– Задавать вопросы.

И она укатила: машина пронеслась по улице и скрылась за углом прежде, чем я успел собраться с мыслями. Улыбаясь, я зашагал к дому. По крайней мере, стало ясно, что завтра мы с Эдит обязательно увидимся.

В ту ночь, как обычно, она была звездой моих сновидений. Но атмосфера изменилась и в ночном мире. Она была пронизана теми же электрическими разрядами, которые проскакивали между нами накануне днем, и я постоянно ворочался и часто просыпался. Только под утро, совсем измученный, я наконец уснул без сновидений.

Когда прозвонил будильник, я ощущал и тяжкую усталость, и в то же время прилив сил. После душа, причесываясь перед зеркалом в ванной, я разглядывал себя. Выглядел я, как обычно, и все-таки что-то изменилось. Волосы по-прежнему темные и чересчур густые, бледная кожа, выпирающие кости… все как всегда. Глаза все те же – голубые… и вдруг я понял, что дело в глазах. Мне всегда казалось, что голубой цвет глаз придает моему лицу неуверенное выражение, однако сейчас цвет остался прежним, но парень, который смотрел на меня из зеркала, выглядел решительным и уверенным в себе. Интересно, когда это произошло. Кажется, я уже догадывался.

Завтрак прошел как обычно. Чарли поджарил себе яичницу, я съел миску хлопьев. За едой я думал, забыл ли он про субботу.

– Насчет субботы… – начал он, как будто прочитав мои мысли. Похоже, на почве телепатии у меня развивается паранойя.

– Что, пап?

Он прошелся по кухне и открыл воду.

– Не передумал ехать в Сиэтл?

– Пока все планы в силе.

Я нахмурился: лучше бы он не поднимал эту тему – не пришлось бы мучиться, давая уклончивые ответы.

Он выдавил на тарелку каплю жидкого мыла и принялся возить по ней посудной щеткой.

– А ты уверен, что никак не успеешь вернуться до бала?

– Пап, на бал я не собираюсь.

– Тебя что, никто не позвал? – он не сводил глаз с тарелки.

– Просто это не мое, – напомнил я.

– А-а, – вытирая тарелку, он нахмурился.

Я задумался: неужели он боится, что я стану изгоем? Наверное, надо было объяснить, что я получил кучу предложений. Но эффект мог оказаться обратным. Вряд ли Чарли обрадуется, узнав, что все предложения я отклонил. Тогда придется объяснить ему, что есть девушка… которая не звала меня на бал… а вдаваться в подробности мне не хотелось по вполне понятным причинам.

Это навело меня на мысли о выпускном, Тейлор и уже купленном ею платье, о том, что Логан меня не выносит, и прочей неразберихе. Я до сих пор не знал, как быть. В моем мире никаких выпускных не существовало. В мире, где есть Эдит Каллен, я не собирался проявлять интерес ни к какой другой девушке. И вообще, нечестно будет потакать Тейлор, если у меня не лежит к ней душа.