Читать книгу "Время Странника. Хроника Гирода"

Немного оставалось и самому Ловкачу. Всего через каких-то несколько часов он распрощается с жизнью. Его мечта была отправиться в ад, чтобы не смотреть в печальные глаза всех, кого он не защитил, кого подвел.

Тюрьма Эрн-Шпикстоун находилась рядом с северной стороной Небесных Стен. Эта тюрьма могла сломать любого человека, который попадал сюда. Кайса она не обошла стороной. Он постоянно думал о смерти. Смерть его преследовала. Кайс хотел убить всех, кто встанет у него на пути. Мечтал о мучительной смерти Витмана и Славинского. Хотел умереть сам. Ему уже было все равно на свою жизнь. Его внешний вид напоминал бродячего пса: лохматый, с черной бородой, сильно исхудавший, обреченный на смерть.

Последние три месяца ему не снились сны, к нему больше не приходил Филипп. Он уже стал считать бредом то, что Золотоглазый приходил к нему раньше и сваливал все это на свою больную фантазию. В какой-то момент, он реально считал себя чокнутым, убивший Берту и Элику, но признание Витмана не давало поверить в его бредовые мысли.

В середине дня ему принесли еду: хлеб и кашу, похожую на коровий навоз. Кайс не стал брезговать жрачкой (едой это было назвать сложно) и заметил внутри самой жижи ключ, а в хлебе – ржавый стилет. Внутри каши также была записка, обмотанная фольгой. Кайс взял в руки ключ и стилет, не обращая внимания на еду. Раскрыв записку, он начал читать написанные корявым почерком буквы:

«Ключ только от камеры. Тебя будут ждать у юго-западных сточных труб, так что иди через канализацию. Постарайся, чтобы тебя не заметили. И постарайся без крови, иначе трудно будет не понять о побеге.

Ганс».

В Кайсе загорелся счастливый лучик надежды.

Ганс жив. Возможно Роксана тоже. Теперь отсюда можно было бежать, а затем и отомстить. Но побег должен быть бесшумный. Он посмотрел на старый ржавый стилет и крепко зажал его в руке.

Отперев дверь темницы ключом, он осторожно и медленно выбрался в коридор. Его камера не единственная в этом крыле. Некоторые из заключенных смотрели, как один вышел и из зависти стали трубить тревогу, что один из них сбежал. В коридор вошел стражник, высокий и толстый, с черными усами. Он посмотрел на Кайса и головой указал, чтобы тот следовал за ним, а остальным велел заткнуться. Так Кайс и поступил. Когда Ловкач со стражем вышли из коридора, то в камеру потащили человека, похожего на Кайса. Это и был он: черные волосы, те же шрамы.

Если бы не одно «но».

Глаза.

У Кайса не просто голубые глаза. В этих глазах виднелась и бурлила настоящая жизнь, энергия, сила. Казалось, что электричество смешивалось с небесными просторами, и они вместе двигались в танце.

Лжекайс был просто с безумным, дерганым взглядом. Нервный, сумасшедший и одичалый. Такой он и должен быть после трех месяцев заключения.

– Кто это? – поинтересовался Кайс, больше не обращая внимания на самозванца.

– Это один из революционеров с площади. Магическая личина. Его не жалко, казнят вместо вас. Для всех вы умрете. Оставьте ключ мне, мы закроем камеру. Ключник у нас один, в замке, как вы заметили, сложный механизм, поэтому великое везение, что у вас есть ключ от этой камеры. У других стражников ключей нет, а ключник подчиняется только начальнику тюрьмы.

– Тяжелая у вас структура и система доверительных отношений.

Что могло быть хуже неверных стражей – купленные стражи. Но в данный момент это было очень полезно.

– За три месяца, что регент у власти, – продолжил толстый страж, – Прималон стал хуже. Империя стала хуже. Скоро начнется гражданская война, я в этом не сомневаюсь. Многим не нравится его правление. Он настоящий тиран и деспот.

– Вам тоже не нравится? – спросил Кайс.

– В городе введен карантин. Погибла моя дочь. Вместо того, чтобы ее вылечить, они ее просто убили. Лазареты служат аббатству, больницы прикрывают, простолюдинов оставляют в зараженных домах, мертвых кучами вывозят в мешках. Спрос на гробы упал, тела сжигают или оставляют на съедение крысам.

Карантин. Кайс о нем ничего не знал и не догадывался, что это могло быть. Но его это насторожило. Вместе с одной проблемой, столицу настигла другая.

Они подошли к казармам стражей, и толстяк сказал ему:

– Значит так, иди к канализации. Там пару стражей охраняют люки. – Он косо посмотрел на него. – Постарайся без убийств. Я наслышан о вашей репутации. И этих ребят знаю, они просто выполняют приказы.

Ловкач махнул головой, давая понять, что он его услышал. Он проходил мимо казарм, прячась в тени. Двоих стражей пришлось отвлекать кинутым камнем в сторону, чтобы те пошли проверить и освободили проход к подвалам. Но эти ленивые стражники даже не посмотрели в ту сторону. Кайсу пришлось лезть по стене наверх, на балки – крепление треугольной крыши. Цепляясь за торчащие железные пруты, он все-таки залез наверх и аккуратно пошел по балкам, держа равновесие, чтобы не упасть стражам на голову. Те даже ничего не заметили и не услышали.

Балки постепенно возвышались туда, где был небольшой мостик с лестницей на крышу. Кайс вцепился в перила мостика, перелез и начал карабкаться на крышу. Он оказался на верхушке башни тюрьмы.

Эрн-Шпикстоун – тюрьма для самых опасных преступников Империи. Сюда попадали те, кто всю жизнь посвятили себя злу. Теперь же эта тюрьма была местом расправ над «врагами государства», эшафотом с богатой историей.

Кайс не заметил, что к нему подкрался один из стражей с винчестером в руках. Ловкач услышал его слишком поздно, когда тот приказал ему лечь на пол. Кайс почти так и сделал, развернувшись лицом к нему, только вот упал на спину, одновременно кинув стилет в стража. Стилет угодил ему в грудь и стражник поколебался на своих двух, а затем свалился замертво.

– Черт, – проговорил Кайс. – Без кровопролития мне не судьба уйти.

Он поднял винчестер, вытащил стилет из тела стража (совсем юный, глупый мальчишка), схватил кровавый клинок недавно выросшими зубами и подошел к краю, осматривая окрестность.

Тупик. Отсюда никак нельзя было выбраться. Если только не спрыгнуть с башни вниз.

Под ним была небольшая площадь с разными приборами для казни. Большая чугунная ванна, наполненная лавой, уготовленная для Кайса тоже находилась там. Кайс должен был умереть в ней. Но пока что он живет, хотя нужно было срочно убираться из этого места, иначе шанс выжить у него улетучится так же быстро, как и появился. Ловкач не хотел умирать здесь и вообще не собирался здесь больше находиться. Это место внушало ему такой же страх, как кошмарные сны детям.

Над ним проходил трос, ведущий от столба башни к параллельной стене. Его голову посетила дурная мысль-импровизация. Кайс был неважным стрелком, но из винчестера он попал в трос, крепившийся на балке. Трос стал падать вниз и Кайс, выбросив винчестер, спрыгнул с крыши, хватаясь за металлический трос голыми руками. Схватившись за него, он стал скользить, сжигая руки. Но эта боль усилилась в четыре раза из-за заклятия. Трижды за этот день Ловкач проклял Роксану. Кайс пролетел над площадью, и перед ним была только стена. Выставив ноги вперед, Ловкач врезался в стену.

Боль снова дала о себе знать. Кости ног испытали себя на прочность. И Кайс убедился, что ноги у него не из железа. От удара стилет вылетел из его рта и свалился вниз.

Руки больше не могли удерживать его тело, и Кайс разжал трос, падая с окровавленными ладонями. Но судьба сегодня на его стороне: Кайс зацепился одной рукой за распахнутое витражное окно. Найдя опору целой ногой, он кое-как все-таки влез в окно и кубарем упал на мягкий шелковый ковер.

Это был чей-то кабинет, но Кайс не знал, чей именно. На письменном столе медленно догорала свеча, на стене висел круглый щит с гербом Империи. Ловкач тяжело встал и начал искать тряпье, чтобы обмотать ладони рук. Кажется, правая ступня его была сломана, судя по тому, как она опухла.

В большом дубовом шкафу он нашел красный мундир как раз своего размера. Кайс надел его, и хромая, можно сказать, прыгая на одной лишь левой, двинулся к стене, где висел красный занавес. Разрезав ткань ножницами с письменного стола, Ловкач обмотал ее вокруг стертых ладоней. Кровь продолжала течь и впитывалась тканью.

За его спиной раздался скрип двери и в кабинет зашел седовласый старик с седой щетиной и носом как картофель. На вид ему было около шестидесяти. Кайс был наготове и держал в кровавой руке ножницы. Мужчина смотрел на него, его рука лежала на рукояти шпаги, но он не собирался атаковать. По-крайней мере на первый взгляд.

– Мне кажется, я знаю, кто вы такой, – произнес мужчина, – «любимчик» регента. Вот откуда раздался выстрел.

– Возможно, – ответил ему Кайс, не спуская с него глаз.

Мужчина прошел к столу и сел на обитый красным бархатом стул. Кайс все еще был насторожен.

– Кайс Эмберский. Бывший лорд-защитник ныне покойной императрицы. – Он продолжал смотреть на Кайса своими большими светлыми глазами. – Приговорены к смерти за убийство нашей владычицы.

– Вы же понимаете, что это все ерунда, – начал объясняться Кайс, – и меня просто подставили.

– Может быть вы и правы. В этой тюрьме ломают не только кости, но и самого человека. Никто из узников этих стен не желал бежать отсюда. Они желали поскорее умереть. Но вы либо очень боитесь смерти, либо гонитесь за справедливостью, которая вряд ли появится. Сейчас стражники уже в поисках того, в кого стреляли. – Старик встал и подошел к окну, в которое залез Кайс, закрывая его. На ковре были видны следы крови. – Я не был знаком лично ни с императрицей, ни с вами. Правда, что вы убили ее или нет – я не знаю. Не знаю мотива, не знаю, кто кого подставил. Мне это не нужно знать. Это не моя головная боль. Я начальник этой тюрьмы. И меня не мучает совесть за всех тех, кто здесь умер. Вот, глядите.

Он указал пальцем, как кого-то ведут к ванне с лавой. Кайс понял, кто это был. Крик раздавался на всю площадку и доходил до ушей. Лжекайсу привязали руки к крюку, и с помощью крана подняли над лавой и медленно стали опускать в ее огненную магму.

– Хитро, – продолжил разговор старик. – Вы умерли, но живы. Значит сейчас мои люди в поисках не беглеца, а нападающего. Вон, видите, труп на верхушке башни уже обнаружен.

– К чему такая жестокость? – поинтересовался Кайс, глядя на картину, где у него горят и съедаются магмой ноги, а сам он ревет от боли.

– Это репутация. Самой страшной тюрьмы. Местные, скажем так, жители называют ее Остаповским могильником.

– Откуда такое название?

– Вы здесь три месяца и до сих пор не знаете? – возмутился начальник тюрьмы. – Я расскажу вам эту историю. Вы вообще историю Империи знаете?

– Не совсем, – честно ответил Кайс.

– Вот какая молодежь нынче пошла. Историю родины даже не знают. Так вот, в сто шестьдесят девятом году умирает императрица Марта Симплекс. Умирает, между прочим, от рук своего же ребенка: одного из сыновей, – Остапа, который провозглашает себя императором. Но не все были согласны с этим: его брат-близнец, Иосиф, и многие другие восстают против него, и начинается гражданская война. В сто семьдесят втором году Остап отступает со своей разбитой армией прямо к северной границе города – в этот самый замок Эрн-Шпикстоун. Войска Иосифа догоняют его и разбивают армию Остапа в прах. Император Иосиф лично казнил своего родного брата, а из замка сделали тюрьму. Первыми здесь оказались все последователи Остапа. Вот поэтому это место называют Остаповским могильником.

– Хм, буду знать.

– Это вряд ли, – произнес начальник тюрьмы и вытащил шпагу из ножен. – Не обессудьте, вы заключенный, который впервые совершает побег. Этого я позволить не могу.

– Но меня казнили, – пытался убедить его Кайс. – Это ни к чему.

– Увы…

Кайс знал, что так все и будет. Кувырком ушел от удара, вонзив в ногу старика ножницы. Начальник тюрьмы оттолкнул Кайса ногой, замахнулся уже тогда, когда Кайс поднялся, и острием клинка порезал ему правую щеку. Кайс почувствовал всю жгущую боль от ранения.

– Я слышал о заклятие ведьмы, – рассмеялся старик, – и могу только посочувствовать тебе. Ты же знал, что я тебя не отпущу.

– А вы знали, что в таком случае я не оставлю свидетеля, – произнес со всей злобой в голосе Ловкач.

Словно сносящий дикий ураган тюремщик налетел на Ловкача, сбив его с ног. Боль в стопе тут же дала о себе знать. Острие шпаги касалось шеи Ловкача. Сил ему не хватало даже чтобы победить старика. Набрав побольше слюны, Кайс плюнул в глаза начальника тюрьмы, перевернул его, залез на него сверху и, вытащив ножницы из ноги старика, вонзил их тому прямо в шею.

Старик отпустил шпагу и расслабленно лежал на мягком ковре, который впитывал всю его кровь.

– Я… не могу… – повторял он, захлебываясь кровью.

– Я тоже, – ответил Кайс и со всего размаху вновь нанес удар ножницами по горлу старика.

Канализационные трубы проходили прямо под стенами Эрн-Шпикстоуна. Грязь, застывшая кровь, голодные крысы, дерьмо – единственное место, куда отправится беглый узник этой тюрьмы. Кайс проходил мимо останков человеческих костей и искал выход, ведущий наружу. Темнота сопровождалась небольшими еле пробивающимися лучиками солнца из-за решеток окон, заваленные камнями. Это не выход. Любой другой был бы уже съеден крысами, если б зашел не туда. Но Кайс хорошо ориентировался в темноте, что давало ему явное преимущество перед трудностями, скрывавшихся у него на пути. Крысы не обращали на него внимания, а он не обращал внимания на них.

В воде плескалось какое-то существо, которое привлекло внимание Кайса. Существо заметило человека, опиравшегося о стены, и перестало заниматься своим делом – обгладывать труп казненного узника. Кайс крепко держал шпагу убитого начальника тюрьмы, с которого он снял еще и сводку ключей от всех дверей, даже от решетки в канализацию.

Монстр оказался мортаком – водяной падальщик, мертвец, утонувший или умерший в воде, чья душа была настолько гнилой, что пошло такое мерзкое преобразование.

Глаза у чудища были заплытыми и прозрачными, вместо кожи образовалась рыбья чешуя, и проявились жабры на шее. Кости мортака более твердые, чем у человека. Но Кайса это не пугало. Он уже имел дело с этим существом, так что сейчас он был готов к бою с ним. У мортаков была мертвая хватка, поэтому, когда монстр приблизился на короткое расстояние к Кайсу, то он перерубил ему кисти шпагой. В отходы канализации полилась темно-красная кровь. Ловкач замахнулся и в пируэте на одной левой ноге срубил мортаку голову. После такого трюка Кайсу пришлось вылезать из вонючей воды, надеясь, что эти твари не схватят его за сломанную ногу. Но больше ему эти падальщики на пути не попадались.

Дорога по канализации была долгой, казалось и вовсе можно заблудиться. Кайс постоянно делал паузы, чтобы отдышаться и немного отдохнуть. Он старался ступать и правой ногой, но убедился, что лучше уж на одной левой.

Спустя где-то час такой прогулки, а может и больше, Ловкач все же вышел из трубы, выливающая все отходы в реку. Он открыл замок решетки ключом и вылез на улицу. От реки несло такой же гадостью, что и от канализации, поэтому Кайс, найдя крепенькую палку в воде, продолжил идти по тропе вдоль замка, прикрывая нос воротником мундира. Теперь он видел эти проклятые серые, поеденные плесенью стены, которые сейчас служили тюрьмой.

Спуск к реке шел каменистой дорогой, Кайсу приходилось медленно и аккуратно спускаться, чтобы не доломать свои ноги. Его левая нога стала подводить, и Кайс кубарем покатился с горки, разбивая лицо и руки о камни. Его ноги выли от ужасной боли, правая стопа почернела и опухла еще сильнее. Ботинки тюремщика ему не подошли. Хотя ростом они были одинаковы, но размер ног начальника тюрьмы меньше, чем у Кайса.

Когда он поднялся, то позволил себе немного выпустить боль. Он скулил и плакал от боли после падения. И в этот момент что-то внутри него кольнуло: из его рта медленно потекла струя крови. Из носа и из ушей кровь тоже стала вытекать как вода из трещин плотины.

Вернулась вся та боль, которую он испытал за три месяца пыток. Абсолютно вся и сразу.

Болело все его тело, каждый орган кололо так, как будто их протыкали мечами и пытались вытащить наружу грубыми грязными руками. Спину жгло, пальцы горели, а ногти трескались. Нервные окончания не слушались его, словно были отдельной частью Ловкача, живущие по своим правилам. Кайс почувствовал боль в ногах, словно кости просто раздробили деревянной дубиной.

Ему пришлось ползти как змее, подтягивая тело слабыми руками. Нельзя сдаваться. Тогда-то он почувствовал рукой воду.

В его глаза бил свет. Слишком яркий свет.

Кайс попытался подняться, опираясь на шпагу правой рукой. Он поднял левую руку. В письме сказано, что его будут ждать здесь, может таким жестом он привлечет внимание своих спасителей.

Свист. После этого свиста и грома в небе, Кайс почувствовал жгучую боль в левой руке. Теплая кровь потекла на землю, разукрасив красными красками всю его кисть. Он посмотрел и увидел, что на левой руке у него нет указательного и среднего пальцев. Ему их просто отстрелили. У Ловкача случился шок, он метался как утка, которая попала под прицел охотников. Но Кайс не мог бежать, он свалился и дергался, а в глазах выплывали силуэты людей, двигающиеся очень медленно, как в кошмарном сне. Стук сердца раздавался куда громче голосов, которые он слышал. Сердце билось очень быстро и ритмично, пытаясь вырваться из груди. И это было очень больно.

Стражник-часовой с винчестером, находящийся на стене, вновь прицелился, готовясь пристрелить беглеца. Не успел, упал вниз на камни, когда ему в грудь влетел твердый арбалетный болт.

В глазах у Кайса все мигало светом и расплывалось, как после жесткой пьянки. Хотя теперь силуэты стали различимы. Он увидел молодого светловолосо паренька с мощным арбалетом в руках. Кайс взглянул налево. Оттуда неслось около пяти стражников.

Мимо Ловкача пробежал лысый смуглый мужчина с необычным ружьем, на стволе которого был штык. Он отстреливался и отбивался ей как дубиной, штыком заколол одного стража, подошедший слишком близко к нему. Еще один мужчина, с седой щетиной подошел к Кайсу и попытался тащить его на себе.

– Держитесь, милорд, – говорил он Ловкачу.

– Создатель, – взвыл молодой человек, поглядевший на него. – Что это за окровавленный скелет? Это точно он?

– Да, точно.

У Кайса открылись все раны, которые были получены во время пыток. Испоротая спина изливалась кровью и заламывала ребра; позвоночник гудел, а дышать стало невыносимо тяжко. Заклинание Роксаны исчезало, а значит все раны и шрамы, полученные за три месяца, давали о себе знать. Он видел яркий свет, который манил его к себе, как мотылька. Но сквозь свет раздавались знакомые ему голоса. Кайс чувствовал, что его волокут как мешок с овощами, дабы поскорее увезти его отсюда.

Боль сидела внутри и не хотела уходить. Сердце сбавляло темп, не переставая болеть. Кайс чувствовал, как кровь льется наружу и покидает его тело.

Кайс умирал.

– Тиль, я же просил… – проговорил напоследок Кайс. – Не милорд я… больше.

Беглый узник Остаповского могильника потерял сознание, когда его погрузили в лодку.

В тот день Остаповский могильник избавился ото всех своих заключенных по приказу временного правителя Империи Россигард. Их не отпустили, а наоборот отправили в мир иной. И сразу, резко, не дав им даже помолиться. Сорок одна невинная душа отправились в руки Создателя. Те, кто сидел в Остаповском могильнике за реальные преступления, отправились в иные руки.

Ульманас Витман учел этот ход пешкой со стороны своих противников, которая пыталась освободить Кайса Эмберского. Но не получилось, ведь бывшего лорда-защитника, в конце концов, избавили от страданий, искупав в огненной ванне.

Одним врагом теперь меньше. Выпивая тридцати восьми градусный бренди, господин Витман торжествовал, что избавился от занозы по имени Кайс Эмберский.

Глава 12
МОНСТР ПО СОСЕДСТВУ

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Фридрих Ницше

Город горел. Женщины бежали прочь в леса, держа своих детей на руках, прижимая их к груди, к самому сердцу. Материнская любовь – самое сильное, что есть на свете. Тогда эти женщины умирали, чтобы защитить своих детей. Увы, смерть все равно брала свое с полна.

Лорветия горела. Ворота города открыли сразу после того как предместье было уничтожено. Толпа мизшет вешали людей, резали им глотки своими кривыми мечами, вспаривали животы, давая кишкам и крови поджариться в огне.

Тогда Кайс, худощавый паренек, выходил из городских ворот, шел с рынка. Мама отправила его купить немного мяса и фруктов. В ножнах за спиной он всегда носил отцовский длинный меч. Мечтал стать воином. А за спиной, потому что финансы не могли позволить купить лошадь, а на поясе такой меч не унести.

– Твой отец был отличным воином, сынок, – всегда говорила ему мама, когда он брал отцовское оружие, закаленное в жарких боях не только с людьми, но и с чудовищами, о которых наслышан. – Не забывай его уроков.

– Не забуду. Надеюсь, я когда-нибудь тоже смогу попасть в армию, на войну. Выберусь отсюда, посмотрю мир, – мечтал Кайс. – Я буду воином, и наша жизнь будет лучше, чем сейчас.

– Не стремись воевать, Кайс, – всегда предупреждала его мать. – Не позволяй смерти наслаждаться ненужным кровопролитием в ее честь.

И вот теперь его дом горел ярким адским пламенем. Он бежал к матери на помощь, когда ее тащили трое мизшетских псов. На него бросались, но он в состоянии аффекта взмахивал мечом, перерубая сухожилия и кости, даря смерть каждому, кто вставал у него на пути.

Серые глаза Эльвиры видели, как ее сын со всей злобой и яростью рубил мизшет. В тот момент Кайс даже не понимал, что он убивает живых людей. Она испугалась, что сын проливает кровь людскую, при этом не испытывает ни страха, ни сочувствия. Ничего, кроме злобы.

Человек не рождается монстром, из человека делают монстра.

Его мечта сбылась – пришла война.

Полуголая женщина – Шанди – стояла, держа за седые волосы мать Кайса. Ее достоинства прикрывали стальные доспехи, все остальное было открыто для мужских глаз. Имперцы видели ее красоту в последний раз. Все, кроме Кайса.

Он кричал, слезы не могли остановиться. Они все текли и текли. Кайс хотел убить ее, ту, которая убила его маму.

Кайс закрыл глаза, чтобы не видеть, как родная мать смыкает свой взор, после холодного прикосновения шеи с острием клинка. Теплая кровь с наслаждением проливалась на одежду женщины, землю и втоптанную траву. Шанди не скрывала своей улыбки.

Свет.

Яркий свет заставил его открыть глаза. Слишком ярко. Перед ним к нему спиной стояла в белом платье с вырезом на спине Берта. Она обернулась и улыбнулась. Ее морщинки едва проявились, а улыбка была милой, словно, как у настоящего ангела – в ней находилась любовь, искренность и доброта. У Кайса потекли слезы, она подошла к нему и приложила ладонь к его небритой щеке. Он взял ее руку, держал, целовал.

– Все кончилось, – произнес Кайс, глядя на нее со слезами на глазах.

Его слезы продолжали течь, а она в ответ отрицательно помахала головой и сказала ему:

– Нет, Кайс. Тебе еще рано ко мне. Не вини себя, любимый.

Он не мог это слышать. Кайс упал к ее ногам, обнял ее и плакал:

– Возьми меня с собой. Пожалуйста. …Я не могу без тебя. Не уходи. Возьми меня с собой. Я так устал.

– Я буду ждать тебя, любовь моя, – проговорила она, все также нежно улыбаясь ему.

Берта ушла, и Кайс остался в одиночестве с самим собой. Совершенно один.

Она исчезла. Ничего не было. Только темнота, поедающая его изнутри с рыком дикого зверя. Мурашки пронеслись по всему телу. Холод или страх? Наверное, и то и другое.

Впереди была лестница, ведущая наверх. Тусклый свет еле освещал ее и Кайс направился туда, покидая темноту и приближаясь к свету, как мотылек. Свет бил ему в лицо, освещая его душу изнутри.

Кладбище. То самое кладбище. Кайс закрыл глаза, потому что он не хотел проходить через этот кошмар снова.

Но кошмар не исчез. Ожившие мертвые, чьи тела разлагались и пахли смрадом, рыскали в поисках свежего мяса. Зло подняло этих мертвых из могил. И имя этому злу – Морло.

Как же Кайс не любил (даже можно сказать боялся их, вид покойника его пугал) мертвых, а живых мертвецов и подавно. Они учуяли запах свежей живой плоти и медленно направились в его сторону. Кайс не стал с ними связываться и побежал прочь. В руках он держал свой меч – Тамплиер. Левая кисть руки была бледно-синей как у трупа – таково было проклятие Морло. И оно только начинало его брать. Ловкач несся на всех парах мимо разрытых могил и старых надгробий.

Ирина смотрела на него, но не собиралась атаковать. Большие голубые глаза, темные волосы, пухленькие щечки, – она была чем-то похожа на своего отца внешне, взяла черты его лица.

– Не смей его трогать, – приказывала она ему.

– Я не твой слуга! Твой хозяин погубил стольких людей. …Если ты не убила меня, то это не значит, что я не убью его. Морло напал на Десландию. Многие подумали, что началось четвертое вторжение порождений зла…

– Я знаю.

– Он создал из большинства жителей Свободных Земель своих последователей: орков и гоблинов, и еще разных тварей. И сам их убил, когда они поднялись против него.

– Я знаю.

– Он самое настоящее зло. Темный. Только один выход из этой ситуации – смерть.

– Он мой отец!

Эта новость шокировала его, но он понимал какого это защищать родного человека и как страшно его потерять. Она рассказала ему, что знает способ, а точнее ритуал, чтобы спасти душу Темного. Но она не смогла помочь ему – отец, тот родной человек, которому она хотела всем сердцем помочь, убил собственное дитя в порыве настоящего безумия. Все-таки не удивительно, что не всем суждено стать Темными. Кайсу пришлось использовать первый способ – просто уничтожить его. А о каком ритуале говорила Ирина, осталось тайной, унесенная в могилу…

Следующая сцена.

Имперский дворец пустел, внутри не было ни единой души, и только на золотом троне Имперского рода восседал Ульманас Витман. Он не двигался, сидел в одной позе, и ехидная улыбка не слезала с его лица. Ловкач очень хотел перерезать ему горло, но оружия у него при себе не было. Весь дворец построен из белого камня, что очень придавало вид больше походящий на храм Создателя.

Рядом находился вход в небольшую комнату, и Кайс пошел туда, больше не обращая внимания на предателя Ульманаса. Ловкач точно знал, что это иллюзия, ведь во дворце точно не было такой комнаты. Это вход, будто в другое здание, не часть дворца, а нечто иное. В комнате стояла женщина с длинными пышными черными волосами, хитрющими болотными глазами, выпирающим подбородком и тонким носом. Она крепко держала за руку Элику, которая явно сопротивлялась тому, что женщина тащит ее куда-то насильно. Это злило Кайса и он хотел остановить ее, но он не мог.

Они не двигались. Не двигался и он сам.

– Трудно… – Рядом с Кайсом оказался человек с длинными волнистыми волосами. Борода его была с переходящими оттенками цветов: темные, рыжие и седые. Один глаз был из чистого золота. На нем был выгравирован неизвестный символ: он напоминал танец звезды и месяца на нитях паучьей паутины. – Ты сможешь выбраться отсюда. Поверь в себя!

Кайс закрыл глаза на мгновение и оказался в каких-то развалинах, окруженные просторами космоса. Он был везде: и слева, и справа, и над головой, и под ногами.

Космическая пустошь пугала и восхищала одновременно. Кромешная тьма, как холст, на который можно вылить любые краски, нарисовать все, что тебе самому захочется. Он увидел множество миров, звезд, путей.

– Красиво, не правда ли? – сказал Филипп, подойдя к нему.

– Я свой мир полностью не видал, а тут… тысячи миров.

– Ты не прав. Их бесконечное число, – улыбнулся Золотоглазый.

– А где рай и ад? – поинтересовался Кайс у Великого.

– Ты их не увидишь, – ответил Филипп. – Они параллельны нашему миру. В другой вселенной. Ты знаешь, что вселенная – это тоже мир. Своего рода карта. И таких карт тоже бесконечное число.

– То есть, Создатель не один такой могущественный?

– Таких как Создатель – много. И все они создают свои миры, вносят в них свои правила и… вообще это долгий разговор. Ну что, увидался со своей Бертой?

Эти слова задели Ловкача. В словах собеседника он услышал нотки сарказма, задевшие его.

– Не надо так…

– Ох, Кайс, Кайс… – цокнул языком Золотоглазый. – У тебя впереди таких как Берта будет…

Ловкач достал из ножен Тамплиера и набросился на Филиппа. Тот легко ушел от атаки и вытащил меч, похожий на ятаган, но длиннее, исписанный какими-то символами и из неизвестного материала, похожего на бронзу, серебро и платину в одном металле.

– Зачем тебе это нужно?

Кайс вновь кинулся на него и на этот раз срезал часть кончиков волос с головы Филиппа. Только вот хозяину этих мест это не понравилось. Он двумя шагами подошел к Кайсу вплотную, ударил мечом по его кисти и перерубил ее. Кайс выронил меч и вскрикнул, но кровь из его руки не текла. И боли он не чувствовал.

– Это иллюзия, Кайс, – произнес Филипп. – Зачем я это делаю? Хочу научить тебя тому, чему сам не смог научиться.

Он пошел по ступенькам вверх, Кайс шел следом за ним, словно покорный пес. Ступени образовывались из ниоткуда с каждым следующим шагом Великого, а за спиной у Ловкача они исчезали, словно их никогда и не было.

– Да, я лишен страха. Да, я лишен чувств. У меня есть знания, могущество, сила. Но… я лишился человечности. Я могу путешествовать по мирам, но только один мир является моим домом – Гирод. – Он остановился, и Кайсу показалось, что у Филиппа промелькнула слеза. Просто показалось. Великий посмотрел на Кайса и сказал ему, глядя в глаза: – Я связан с Гиродом, но я не могу вернуться сюда.

Ловкач не совсем понимал, к чему клонит Филипп, но он явно устал от разговоров и задал другой вопрос:

– Как мне выбраться отсюда?

– Это, смотря, куда тебе нужно.

– У меня есть выбор?

– У всех людей есть выбор. Этим люди отличаются от других созданий.

– И куда я могу идти? – Кайс не понимал, ведь вокруг был сплошной космос.

– Иди за мной, – попросил Филипп.

Они поднялись на самый верх и оказались в таких же развалинах, откуда и пришли. Но единственное отличие было в том, что здесь находились две арки: справа и слева. От обеих исходил яркий голубой свет.

Вода. Пройдя через воду можно было попасть в другой мир. Или вернуться домой.

– Слева от тебя, – начал Филипп, встав по центру между арками, – мир, где тебя ждет Берта, родители и другие…

Кайс понял, что это за мир, но решил выслушать второй вариант, хотя он уже знал, куда хочет идти.

– …А справа – твой мир.

Он сделал шаг. И еще один. Кайс знал куда идет, но сердце его билось сильно-сильно, как удар молота о наковальню, так как он не был готов к уходу, но давно об этом мечтал. Сомнение вскружило его голову, но не нужно было больше бояться. Он подошел к левой арке. Филипп не собирался его останавливать.