Читать книгу "Историк и власть, историк у власти. Альфонсо Х Мудрый и его эпоха (К 800-летию со дня рождения)"

Как уже упоминалось ранее, обращает на себя внимание то, что в издании Первой Партиды у Лопеса чаще встречаются средневековые лексические формы, чем в издании Монтальво 1491 г. Самый яркий пример – это глагол toller, хотя можно также рассмотреть различия в частоте использования таких форм как ca, maguer и vegadas (см. таблицу 1). Этот глагол ни разу не появляется в editio princeps, в то время как у Лопеса он встречается более ста раз. Очень странным представляется, чтобы Лопес, у которого во время подготовки текста «Семи Партид» были дела поважнее, развлекался поиском всех случаев применения глаголов tirar и quitar, которые могли присутствовать в оригинальном тексте, и менял их на соответствующие формы глагола toller. Частичный и некомпьютерный анализ изданий 1528, 1542 и 1550 гг. (таблица 3) показывает, что это изменение появляется в издании 1528 г. и начиная с него переходит во все последующие без исключения, даже в издание Лопеса 1555 г.

Таблица 3

Подборка случаев появления tollerв изданиях 1491, 1528, 1550 и 1555 гг.

Кроме того, стоит обратить внимание на случаи законов 1.4.70 и 1.5.55. Оба закона начинаются с союза que в издании 1491 г., но в остальных версиях – с ca. Если нам сложно представить, чтобы Лопес или его печатники, меняли на средневековый аналог глаголы tirar и quitar, еще сложнее представить, чтобы они забавлялись заменой современного que на архаичное ca, чья частота появления увеличивается на 77 % в издании Лопеса по сравнению с инкунабулой Монтальво 1491 г. Можно отметить тоже самое в случае уступительного союза maguer, который появляется у Монтальво 124 раза, а у Лопеса – 204, то есть почти на 65 % чаще.

Эти факты ведут к одному-единственному выводу: Франсиско Веласко заменил базовый текст Первой Партиды в издании Монтальво, и, в свете включения раздела 1.20 о подношениях, который мы находим только в LBL, ZAB и HS1, следует полагать, что от издания Монтальво до издания Лопеса произошло очень сильное «загрязнение» текста Первой Партиды. Однако по-настоящему оценить степень этого влияния станет возможно, только при сравнении инкунабулы 1491 г., издания 1528 г. и издания Лопеса 1555 г.

Издание Грегорио Лопеса оканчивается, как уже было сказано, дополнительным разделом, не существовавшим в издании Монтальво или рукописных копиях, который появляется в результате превращения закона 7.33.13 в отдельный раздел. Уже было показано как в издании 1501 г. появляется новый элемент, который в издании 1528 г. приведет к выделению последнего закона в отдельный раздел, что сохранится на протяжении всех последующих переизданий «Семи Партид»[932]932
   Fradejas Rueda 2021a.


[Закрыть]. Во втором венецианском издании, закон 7.33.13 становится самостоятельным разделом «О нормах права», и текст этого закона разделяется на тридцать восемь пунктов, пронумерованных и обозначенных аббревиатурой «Reg.», то есть «норма» (regla), и предваренных преамбулой, как и во всех остальных разделах Партид. Графически эта преамбула наследует littera nobilior из издания 1501 г., что дополняется заглавной буквой в две строки высотой в начале каждой нормы. Это замечательный факт, поскольку в остальных разделах этого издания ни один закон заглавных букв не получил; в них оставлялись только пробелы в три строки высотой, в центре которых помещалась буква. Интересно, что Лопес не убрал этого изменения, что он сделал, например, с разделением надвое раздела 1.19, имевшего определенный вес в рукописной традиции Первой Партиды, в то время как сохраненный им последний раздел вообще не подкрепляется ни одним манускриптом.

В первых трех изданиях и большей части рукописных копий в Четвертой Партиды, как уже было отмечено, отсутствуют иллюстрации древ кровного и брачного родства. В новом издании они расположены на листах 10v и 11r. Древо кровного родства (ил. 10 во вклейке) выполнено в виде наконечника стрелы, ствол которой обозначает восходящую (до прапрадеда и прапрабабки, «Trasabuelo | Trasabuela») и нисходящую (до праправнука и праправнучки, «Trasnieto y la Trasnieta») линии. В центре располагается лик Иисуса Христа, похожий на изображенный в более грубом исполнении в списке T15.

Древо брачного родства (ил. 11 во вклейке) содержит таблицу из пяти центральных колонок и пяти строк, плюс две ячейки по обеим сторонам первой строки, в которой центральная колонка содержит четыре степени родства, пропечатанные красными чернилами. Вторая и пятая колонки, а также третья и шестая, соединены между собой полукруглой подписью, в которой указаны степени брачного родства и свойства, которые препятствуют браку. Края Т-образной таблицы, где располагаются одиночные ячейки, соединены еще одной полукруглой строкой, гласящей: «эти две внешние ячейки, помещаются для украшения и демонстрации степени брачного родства, а не для запрещения, а другие – да» (Aquellas dos çeldas que sson a de ffuera, sse ponen a decor & demostrar el genero de la affinidad, mas non ha prohibiçion, mas estas otras ssi). В ячейках указываются следующие степени: «El marido ya dexado de la dexada del ermano» и «La dexada del dexado marido de ermana». Исполнение древа схоже с древом брачного родства в манускрипте Z51, за исключением полукруглой надписи, соединяющей крайние ячейки первой строки, освобожденные от брачных запретов.

В качестве дополнительной вставки в оба древа добавлены «Положение о кровном родстве: по этим нормам канонического и цивильного права» и «Положение о брачном родстве: по каноническому и цивильному праву» (Declaraçion ssobre la consanguinidad: ssegund | derecho canonico & çeuil: por estas reglas; Declaraçion de la Affinidad: Segund | derecho canonico & ceuil.), не встречающиеся ни в одном из известных рукописных списков «Семи Партид», и закрепившиеся в печатной традиции. Мы обнаруживаем эти дополнения в изданиях 1542, 1550 и 1555 гг., а также во всех остальных изданиях, основавшихся на версии Грегорио Лопеса.

Такое исполнение иллюстрации встречается в издании 1542 г., но в 1550 г. они меняются. Оба древа представлены в архитектурной форме, характерной для эпохи Возрождения. Древо кровного родства (ил. 12 во вклейке) сохраняет базовую структуру наконечника стрелы, к которой добавляется декор по краям каждой строки. Вся структура древа заключена в форму изогнутого фронтона. Основание древа и кончики лепестков стрелы покоятся на соответствующих пьедесталах. Пояснения помещены на лицевую сторону листа 12.

Древо брачного родства (ил. 13 во вклейке) увенчано треугольным фронтоном, покоящимся на двух колоннах, опирающихся на пьедестал с надписью «Declaracion de la affinidad». На внутренней части внешних колонн расположены еще две квадратные колонны, чьи капители несут элементы брачного родства, освобожденные от брачных ограничений, и которые соединяются полукруглой аркой с пояснительной фразой. Внутри композиции располагаются пять колонок с разными степенями брачного родства. Центральная колонка указывает степени и увенчана статуей Атланта, остальные четыре соединены арками, пересекающимися над центральной статуей и обозначающими степени брачного родства или свойства, которые подразумевают запрет на вступление в брак. По сторонам лицевой стороны пьедестала древа брачного родства, прямо над цоколем, помещены два инициала: «H» слева и «T» справа.

Эти два древа, имеющие идентичную композицию и структуру, перейдут без изменений, за исключением незначительных вариаций, привнесенных гравировщиками, в издание Грегорио Лопеса (LOP) (илл. 14 и 15 во вклейке), причем иллюстрации сохраняют инициалы «H» и «T», которые, возможно, обозначали создателя оригинальной гравюры и перешли без изменений в издание Грегорио Лопеса. В свою очередь, пояснительная надпись к древу кровного родства была напечатана на листе 17r, в то время как древо располагается на листе 17v.

Исполнение этих двух древ останется неизменным до конца XVIII в., когда в издании Бенито Кано 1789 г. оно приобретет «облик древесный, растительный и более натуралистичный»[933]933
   Prádanos Fernández 2018: 77.


[Закрыть].

Из приведенных фактов и данных можно сделать два основных вывода. Первый: в издании 1528 г., вышедшем в венецианской мастерской Грегорио Грегорииса, под редакцией Франсиско де Веласко, за счет Луки Антонио де Хунта, ответственного за издание 1501 г., была проделана большая редакторская работа, которая изменила структуру текста «Семи Партид» в издании Диаса Монтальво, поскольку были изменены лексические детали Первой Партиды и восполнен ряд текстовых пробелов, как минимум, в Первой, Второй, Третьей и Четвертой Партидах. Эти вставки, впоследствии, некоторые исследователи приписывали Грегорио Лопесу и его изданию 1555 г.

Второй вывод: Грегорио Лопес основывал свой текст на образце Алонсо Диаса де Монтальво, но опосредованно, через одно из изданий, вышедших после ревизии и редактуры, сделанных Франсиско де Веласко в 1528 г. С другой стороны, пересмотренным изданием, на который опирался Грегорио Лопес, было лионское издание 1550 г., выполненное Матиасом Бономе. Основанием для этого утверждения служит тот факт, что древа кровного и брачного родства, включенные в издание 1528 г. и перешедшие в издание, 1542 г. были существенно переработаны с использованием архитектурных образов, в точности воспроизведенных в издании Грегорио Лопеса, вплоть до сохранения инициалов «H» и «T», появившихся в лионском издании.

Эпоха Мудрого короля: историописание

Наталия Кирилловна Киселева
Реконструкция сюжета о последнем вестготском короле Родриго: от Альфонсо X Мудрого к «старому» романсу

Древнее предание о последнем вестготском короле Родриго начинает складываться в письменных хроникальных источниках в IX в. и продолжает свое оформление и развитие вплоть до «Сарацинской хроники» (Crónica Sarracina) Педро дель Корраля 1430 г. Общий сюжет предания хорошо известен в испанской традиции: дон Родриго (последний король готов) занимает престол после смерти короля Витицы, который славился вероломством и порочностью. Согласно легенде, Родриго – сильный и храбрый воин, однако нравами ничем не отличался от предшественника. Правил король три года и погиб в битве с маврами за Испанию в 711 г. Однако в процессе долгой семивековой истории существования легенды в разных источниках, как в письменной традиции (историографии), так и в устной (народных легендах и романсах), сюжет постоянно трансформировался и в конечном счете претерпел значительные изменения.

Древнейшим пластом предания, согласно исследованию Х. Менендеса Пидаля, оказывается рассказ в арабских хрониках IX в., где впервые упоминается роковое для судьбы испанских королей и Испании вторжение короля Родриго в запертый «королевский мавзолей» (Casa de los Reyes) в Толедо[934]934
   Menéndez Pidal 1906.


[Закрыть]. В некоторых версиях «мавзолей» меняется на пещеру (la cueva), при этом развитие основного сюжета и трагическая развязка остаются неизменными.

Вот как описывается этот эпизод в одной из самых ранних хроник Абена Хабиба (IX в.): «…Муса, завоевав Аль-Андалус, стал продвигаться дальше пока не дошел до Толедо, где находился Двор. Увидел он там дом, называемый Домом Королей, открыл его и нашел там двадцать пять корон. Было там столько же корон, сколько королей в Андалусе – каждый раз, когда умирал король, устанавливали его корону в этом доме… За несколько дней до завоевания Родриго сказал: “Господи! Не погибну я из-за этого дома, должен я непременно открыть, чтобы узнать что хранится внутри”… Родриго, толкаемый злою судьбой, не хотел ничего другого, кроме как открыть дом… И нашли в том доме письмо, в котором говорилось: “Когда откроют эту дверь и войдут сюда люди, чьи фигуры здесь изображены, вторгнуться в эту страну, овладеют ею и победят”. В тот же год в страну пришли мусульмане»[935]935
   «Muza, cuando conquistó el Andalus, fué en su excursión apoderándose, hasta que llegó á Toledo, que era la Corte. Vio allí una casa llamada “Casa de los Reyes”, la abrió y encontró en ella veinticinco coronas adornadas con perlas y jacintos, tantas como habían sido los reyes del Andalus. <…> hasta que llegó á ocupar el trono Rodrigo, en cuyo tiempo fué conquistada Alandalus. Pocos días antes de la conquista, dijo Rodrigo: – “¡Por Aláh! No moriré con el disgusto de esta casa, y sin remedio he de abrirla, para saber qué hay dentro de ella.» Mas Rodrigo no se conformó sino con abrirla, impulsado por el destino fatal, y encontró una caja de madera, y en ella de árabes llevando como ellos tocas, arcos árabes y caladas espadas, ricas en adornos. Hallaron también en la casa un escrito que decía: “Cuando sea abierta esta casa y se entre en ella, gentes cuya figura y aspecto sea como los que aquí están representados, invadirán este país, se apoderarán de él y lo vencerán”. Y fué la entrada de los muslimes en este mismo año» (цит. по: Menéndez Pidal 1906: 12; перевод: Возякова 2014: 57).


[Закрыть].

Ключевой для арабской версии рассказа мотив нарушения запрета полностью исчезнет в основной массе латинских хроник XII–XIII в. и появится вновь только в латинской (впоследствии романизированной) хронике 1243 г. «Об испанских событиях» архиепископа Толедо Родриго Хименеса де Рада. Вместе с тем, наряду с историографией, в XV в., как считается, начинает оформляться корпус испанских «старых» традиционных эпических романсов о последнем короле готов Родриго и потере Испании.

Цикл включает в себя отдельные романсы-эпизоды с ключевыми фрагментами легенды. Всего насчитывается восемь сюжетов: от вторжения Родриго в дом Геркулеса до гибели и потери королевства из-за соблазнения Кавы, дочери графа Хулиана. Развитие и эволюция данного цикла вызывает множество вопросов, начиная от проблемы генезиса сюжетов и определения основных источников сложившихся текстов, заканчивая вопросом о том, какие сюжеты принадлежат подлинной народной эпической традиции, а какие оформились под влиянием традиции книжной и литературной.

Испанский романс, как отмечают исследователи[936]936
   Armistead 1981; Díaz-Más 2010; Romancero; Menéndez Pidal, Catalán 1957.


[Закрыть], в процессе своего развития был весьма склонен к новеллизации, которая, с одной стороны, заключалась в распространении любовных сюжетов в эпическом корпусе (первые эпико-героические романсы не предполагали развитие разного рода любовных линий, а ключевым событием являлось деяние героя). С другой стороны, вместе с процессом новеллизации в повествования эпического типа стал включаться фольклорный материал. В рассматриваемых нами сюжетах очевидно новеллизированными, по всей видимости, являются романсы о встрече Кавы и Родриго у родника (фольклорный мотив: встреча у родника), письмо-жалоба Кавы на бесчестье и романс о покаянии Родриго, восходящий к житийной тематике.

Еще Р. Менендес Пидаль выдвинул предположение, что цикл романсов о Родриго был сложен хугларами под влиянием текста Сарацинской хроники 1430 г. Педро дель Корраля. Известно, что источником хроники П. дель Корраля была кастильская «Хроника 1344 года», в которой впервые подробно освящен эпизод бесчестья дочери графа Хулиана и жалобы девушки на поруганную честь. Кроме того, исследователь отмечает, что хроника Корраля была чрезвычайно популярна и хорошо известна в народной среде во второй половине XV в.[937]937
   Возякова 2014: 63; Menéndez Pidal, Catalán 1957 (1): 12.


[Закрыть] В испанской научной традиции и отчасти в зарубежной науке предположение Менендеса Пидаля было встречено весьма положительно и продолжило свое развитие в работах других исследователей. Здесь мы можем отметить исследования С. дель Баррио о «Сарацинской хронике»[938]938
   Sánchez del Barrio 1991.


[Закрыть] и Дж. Д. Фоджельквиста об образе дочери графа Хулиана и его эволюции в тексте П. дель Корраля[939]939
   Fogelquist 2007.


[Закрыть]. Однако в настоящее время существует и альтернативная точка зрения, которая представляется нам убедительной. Так, британский исследователь Р. Райт выдвигает предположение, опровергающее теорию о стадиальном происхождении хроник и романсов. По мнению исследователя, и историографические письменные источники, и устные романсы могли существовать параллельно в традиции[940]940
   Wright 2012.


[Закрыть]. Также и Н. В. Возякова замечает, что «хроники также могли обращаться к устным преданиям, следовательно, обязательное чтение «Сарацинской хроники» для сложения цикла о Родриго было вовсе необязательно»[941]941
   Возякова 2014: 63.


[Закрыть]. Скорее можно предположить обратный процесс, т. е влияние романсов на «Хронику 1344 года», а, соответственно, и на «Сарацинскую хронику». Иными словами, письменные и устные источники в эпоху Средневековья находились в постоянном контакте и взаимодействии. При этом исследовательница также настаивает на утверждении, что сюжеты могли возникать и развиваться в письменной и устной традиции одновременно.

В рамках настоящей статьи нашей задачей будет проследить эволюцию сюжета о короле Родриго от латинских и кастильских хроник до народного «старого» романса и выяснить, каким образом складывается сюжет, какие изменения он претерпевает и как хроники и устные романсы влияют на развитие легенды. В конечном счете, это позволит попробовать прояснить вопрос о том, какой из сюжетов, вошедших в цикл о короле Родриго, может являться подлинно фольклорным, а не литературным.

Источниками в нашей работе выступают наиболее крупные хроники. Латинский корпус представляют: «Силосская история» (ок. 1110 г.), «Нахерская хроника» (1160 г.? или 1180–1190 гг.), «Всемирная хроника» Луки Туйского (1236 г.) и хроника «История об испанских событиях» Р. Хименеса де Рада (после 1243 г.). Кастильский корпус представляют «История Испании» Альфонсо X Мудрого (1270–1274/83 гг., в издании Р. Менендеса Пидаля – «Первая всеобщая хроника») и «Хроника 1344 года».

Весь сюжет легенды можно разложить на отдельные эпизоды, которые соответствуют определенному набору устойчивых мотивов. В представленной ниже таблице в левой колонке отражены основные сюжетные фрагменты предания о короле Родриго, а в правых колонках отмечено присутствие или отсутствие того или иного сюжетного элемента в разных хрониках. В целом сюжет предания поделен нами на семь фрагментов (1–7), каждый из которых обозначен с помощью основного сюжетообразующего мотива.

Как видно из приведенной таблицы, во всех версиях сюжета неизменным остается мотив 4, который содержит эпизод о соблазнении девушки, остальные элементы сюжета варьируются. Однако отметим, что в целом общая сюжетная канва держится на элементах 1, 2, 4, 5, 6, 7, а все остальное создает сюжетную вариативность. При этом наиболее значительную трансформацию сюжет претерпевает в XIII в., в тексте архиепископа Толедского «Об испанских событиях», где появляются дополнительные мотивы, с одной стороны, значительно расширяющие повествование, а с другой стороны, усложняющие сюжетную семантику и возвращающие в предание о последнем готском короле легендарно-мифологический смысл.

В первую очередь рассмотрим первые три латинские хроники – «Силосскую историю», «Нахерскую хронику» и «Всемирную хронику».

Фрагмент 1. Все три текста начинаются с мотива королевской вины. Король Родриго обвиняется в том, что он ничем не отличается от Витицы: «в жизни и обычаях он был похож на Витицу»[942]942
   Hist. Sil.: 127: «sed vita et moribus Vitice non dissimilis».


[Закрыть]. Напомним, что предшествующий король готов Витица был весьма плохим правителем и отличался крайней порочностью, бесчестием и вероломством. При этом уже в этом фрагменте характеристика «плохой король» противопоставляется определению Родриго, как «сильного воина»: «Родриго – был воинственным мужчиной»[943]943
   Chron. Naierensis: 95: «Vir [Rodrigo] bellator fuit».


[Закрыть].

Фрагмент 2: Мотив мести. Родриго мстит за изгнание и ослепление своего отца сыновьям Витицы. Тем самым король пытается восстановить честь семьи (рода): «Чтобы отомстить за оскорбление своего отца, он [Родриго] изгнал двоих сыновей Витицы из Испании и изгнал их из отцовского королевства с великим бесчестьем»[944]944
   Chron. Naierensis: 95: «Iniuriam patris vlcisci festinans, duos filios Vitice ab Yspannis remouit, ac summo cum dedecore eosdem patrio regno pepulit…».


[Закрыть].

Фрагмент 3 также простроен на мотиве мести, только в данном случае сыновья уже Витицы планируют отомстить за свое бесчестье (в эпической традиции, как правило, изгнание приравнивается к потере чести): «…И страдая из-за полученных оскорблений, они решили, что введут мавров [в Испанию] и король всей Испании потеряет ее»[945]945
   Ibid.: «…adheserunt, ibique de illatis costumeliis ingemiscentes, mauros introducendo, et sibi et toius Ispanie regno perditum iri disposuerunt».


[Закрыть]. В этом же фрагменте упоминается, что сыновья Витицы сговорились с графом Хулианом.

Фрагмент 4. Мотив соблазнения и мотив вины. Рассказывается о том, как король Родриго соблазняет дочь графа Хулиана: «Граф Хулиан был в ярости из-за соблазнения его дочери, которую Родриго забрал, не для того, чтобы она стала его женой, а потому что она была красива в качестве наложницы»[946]946
   Ibid.: «Preterea furor uiolate filie ad hoc facinus peragendum Iulianum incitabat, quam Rodericus rex non pro uxore, sed eo quod sibi pulcra pro concubina uidebatur, eidem calide subrripuerat».


[Закрыть].

Фрагмент 5 – ключевой фрагмент во всем сюжете. Мотив последней битвы. Важной частью сюжета является последняя битва испанцев и мавров, где король Родриго предстает эпическим героем, отважным воином, сражающимся за свое королевство и погибающим в битве: «Родриго вступил в первую битву яростный и невозмутимый и сражался неустанно 7 дней подряд…и умер, сражаясь»[947]947
   Ibid.: 128–129: «Rodericus acer et inperterritus primo subiit pugne; adeo quod per septem continuos dies infatigabiliter dimicans…per aliquot dies paulatim terga prebens pugnando ocubuit».


[Закрыть]. Отметим, что данный эпизод отсутствует только в «Нахерской хронике».

Фрагмент 6. Здесь снова появляется мотив королевской вины. Королей обвиняют в гибели готов и Испании: «Рука Бога покинула Испанию из-за злобы ее королей, чтобы не защищать ее во время разорения»[948]948
   Ibid.: 129: “Receserat enim manus Domini ob inueteratam regum militiam ab Ispania, ni en tempore huius ruyne eam protegeret, omnesque deinceps…”.


[Закрыть].

Во фрагменте 7, начиная с «Нахерской хроники», сообщается о том, что Родриго покоится в могиле в городе Визеу[949]949
   Ibid.: «Hic requiescat Rudericus, ultimus rex Gotorum».


[Закрыть].

Несмотря на то что новеллистический эпизод о соблазнении девушки представлен во всех трех текстах, он в данном случае не является центральным и основным. Соблазнение упоминается всего в одной фразе и не получает дальнейшего продолжения в хроникальном сюжете. Ключевым же для гибели короля и Испании является мотив королевской вины, который выступает как зачином повествования, так и финальной точкой. Бесчестье, злоба и порочность последних готских королей привели к тому, что «рука Бога» отворачивается от всего готского народа, что приводит к гибели королевства. Вина Родриго в данном случае заключается не столько в соблазнении девушки, сколько в том, что манера правления нового короля ничем не отличается от его предшественника. Вероломством готского короля объясняется и изгнание сыновей Витицы, которые после этого задумывают погубить Родриго. При этом отметим, что в ключевом эпизоде с битвой Родриго предстает как истинный эпический герой, сильный воин, до конца отстаивающий честь и судьбу своего королевства, что несколько смягчает вину и оправдывает героя, придавая ему отчетливый героический статус.

Как можно заметить, в первых двух хрониках XII в. практически не наблюдается разночтений, однако во «Всемирной хронике» XIII в., хронологически предшествующей тексту архиепископа Толедо, содержится дополнительный эпизод о том, как граф Хулиан задумал отомстить королю (фрагмент 4.1). Во-первых, здесь появляются новые характеристики графа – хитрый (artero) и мудрый (sabio), а, во‑вторых, отдельно подчеркивается намерение самого Хулиана обмануть короля, что важно для последующей эволюции сюжета: «Был этот Хулиан человеком хитрым и мудрым, он также был другом Родриго и хитро посоветовал ему отправить коней и оружие в Галлию и Африку…»[950]950
   Luc. Tud. Chron. III.62: «Erat hic Iulianus uir sagax et astutus… finxit etiam se esse amicus regi Roderico, et callide consulut ut equos et arma ad Gallias mitteret et ad Africam».


[Закрыть]. Таким образом, к моменту появления хроники Родриго Хименеса де Рада в 1243 г. весь сюжет приобретает законченный вид; именно он и будет переработан сначала архиепископом Толедо, а затем и Альфонсо X Мудрым в его «Истории Испании».

Обратимся снова к таблице. В следующих трех колонках представлена схема сюжета о последнем короле Родриго в хрониках «О делах испанских», «История Испании», для которой важнейшим источником стал текст толедского архиепископа, а также в «Хронике 1344 года», во многом опирающейся на хронику Мудрого короля. Фрагмент 1 и фрагмент 2 остаются неизменными. В первых двух текстах сохраняется и мотив «королевской вины», и мотив «мести» Родриго. А вот в «Хронике 1344 года» мотив мести со стороны Родриго уходит, а сходство с Витицей подчеркивается: «этот король Родриго был сильным в битвах и способным в делах, но поведением очень уж походил на Витицу. В начале своего правления он оскорбил и подверг позору сыновей Витицы, Сисеберта и Эбу, и изгнал их из страны»[951]951
   PCG. 553: «Este rey Rodrigo era muy fuert omne en batallas et muy desembargado en las faziendas, mas de mannas semeiauase bien con Vitiza en el comengamiento de su regnado denosto et desonrro mal dos fijos de Vitiza: Siseberto et Eba, et echo los de tierra».


[Закрыть].

Для нашего анализа особый интерес представляет все то, что происходит с сюжетом дальше. Поскольку хроника Родриго Толедского являлась основным источником для «Истории Испании» Мудрого короля, то существенных разночтений в текстах не наблюдается. Во фрагменте 2.1. появляется мотив нарушения запрета. Родриго входит в запертый замок в Толедо: «…когда эти замки´ будут взломаны, и дворец и комната открыты, и будет увидено изображенное, случится так, что придут в Испанию люди такие, как нарисованы на этой стене, завоюют ее и станут здесь сеньорами»[952]952
   Ibid.: «En la cibdad de Toledo auie estonces palacio… E el rey mando la abrir… en que estauan escriptas letras ladinas que dizien assi: que «quando aquellas cerraduras fuessen crebantadas et ell arca et el palacio fuessen abier lo que y yazie fuesse uisto, que yentes de tal manera como en aquel panno esta uan pintadas que entrañen en Espanna et la conqueririen et serien ende sennores».


[Закрыть]. Нарушение героем запрета одновременно связано и с мотивом рокового предзнаменования, которое получает король. Этот героический мотив в то же время отсылает к фольклорно-сказочной составляющей легенды, которая, как уже было сказано, впервые была описана в арабских источниках. Кроме того, в хронике меняются реалии описания: если в арабских источниках это был «дом» (casa), то в хронике Родриго Толедского и «Истории Испании» Альфонсо «дом» меняется на дворец (palacio), что добавляет сказочности в достаточно лаконичное повествование.

Спустя семьдесят лет в «Хронике 1344 года» «дворец» уступит место «дому Геркулеса», отсылая к мифологической и легендарной истории о Геркулесе и его деяниях на территории Испании. Вариант рассказа о вторжении короля Родриго в дом Геркулеса появляется также в старой хронике Ахмеда ар-Раси, более известной под названием «Хроника мавра Расиса», которая сохранилась только в рукописи XIV в.: «И затем, когда ворота уже были открыты, вошел [Родриго] внутрь и обнаружил дворец такой сказочный красоты, что человеку не описать… и была там очень маленькая дверь тончайшей работы, а на ней большие строки: “Геркулес построил этот дом о времена Адама в 4006 г.” Этот дом – одно из чудес Геркулеса. И был там замок из дорогого жемчуга, а на замке греческие буквы: “Король, который откроет эту нишу, увидит чудеса перед своей смертью”. И этот Геркулес, греческий господин, знал то, что должно случиться»[953]953
   Crónica del Moro Rasis. 2: «E después que fue abierta entró [Rodrigo] e fallaron un palacio en quadra tanto de una parte como de la otra, tan maravilloso que non ha ombre que lo pudiese dezir…e avía hy en él una puerta muy sotilmente fecha e asaz pequeña, e enzima della letras gruesas que dezían en esta guisa: “Quando Hercoles fizo esta caza anvada la era de Adam en quarto mil e seis años”. “Esta casa es una de las maravillas de Ercoles…” e avia en él letras griegas que dezian: “rrey en su tiempo esta arca fuere avierta non puede ser que non vera mrvillas ante que muera”. E ese Ercoles, el señor de Grecia, supo alguna cosa de lo que avia de venir» (перевод: Возякова 2014: 59)


[Закрыть]. Возможно, этот фрагмент был отредактирован как раз под влиянием текста «Хроники 1344 года», поскольку значимым сюжет о Геркулесе является именно для Испании, а не для арабских халифатов. Как отмечает И. В. Ершова, «статус Геркулеса, как одного из основателей Испании и прародителя первого королевского рода, начал оформляться в латинской хронике Р. Хименеса де Рада, а окончательно сложился в “историях” Альфонсо X Мудрого в “Истории Испании” 1272 г. и “Великой и всеобщей истории» 1284 г.”[954]954
   Ершова 2017: 232.


[Закрыть]. При этом отметим, что окончательное закрепление в традиции варианта о вторжении готского короля Родриго в «дом Геркулеса» в Толедо произойдет только в тексте кастильской «Хроники 1344 года». Затем этот вариант уйдет в фольклорную среду и сохранится в сюжетах испанских романсов. И если в хронике «Об испанских событиях» Родриго Толедского сюжет о Геркулесе трактуется как исторический, в «Хронике 1344 года» он все больше обретает легендарный характер.

Дальнейшая сюжетная трансформация связана с эпизодом о соблазнении девушки (фрагмент 4). Согласно тексту «Истории Испании» Родриго соблазняет то ли дочь, то ли жену графа Хулиана. При этом именно соблазнение является причиной гибели Испании[955]955
   PCG. 554: «El rey Rodrigo acá la fija por fuerça, et yogol con ella Algunos dizen que fue la muger et que ge la forço. Desto se leuanto destroymiento de Espanna et de la Gallia Gothica».


[Закрыть].

Во фрагменте 4.1 появляется мотив мести за бесчестье. Граф Хулиан задумывает отомстить королю за соблазнение дочери или жены. С этого момента расширяется описание вторжения в Испанию и значительно увеличивается и детализируется описание битвы и обстоятельства заговора Хулиана против Родриго.

Фрагмент 5, построенный на мотиве последней битвы, остается неизменным с точки зрения ее итогового разрешения. В «Истории Испании» битве посвящены три главы, в которых повествуется о том, как мавры трижды вторгались в Испанию. Во время третьего решающего вторжения погибает король. Однако здесь появляются дополнительные детали. Во-первых, увеличивается описание сражения, а во‑вторых, добавлено описание самого короля, выезжающего на битву «в золотой короне и одежде из тяжелой ткани»[956]956
   PCG. 557: «…el rey Rodrigo andadua con su corona doro en la cabeça…».


[Закрыть]. Детальное описание становится важным и в следующем эпизоде (Фрагмент 5.1). Судьба Родриго, как сообщают Родриго Толедский и Альфонсо Мудрый, по-прежнему неизвестна. Однако на берегу реки Гвадалете, где проходило сражение, были найдены и корона, и королевская одежда, и конь Орелья[957]957
   Ibid.: «… non sabe omne que fue de fecho del rey Rodrigo… pero la corona et los uestidos et la nobleza real de los çapatos de oro et de piedras preciosas et el su cuallo a que dizien Orella fueron fallados en un tremedal cabo del rio Guadalete…».


[Закрыть].

В заключительном эпизоде (Фрагмент 6.1) снова появляется мотив вины. Однако теперь вся вина за гибель Испании лежит на графе Хулиане, который обвиняется в чрезмерной жесткости: «Да будет проклята кровь предателя Юлиана, которая слишком упряма! Да будет проклят его гнев, который был жесток и злобен, поскольку граф стал глупцом в своем бешенстве, обозленным в ненависти, скороспелым в безумии, забывшим о верности, пошедшим против закона, презревшим Бога, жестоким по отношению к самому себе, убийцей сеньора, врагом собственному дому, разорителем собственной земли, виновным, коварным предателем всех своих!»[958]958
   Ibid.: «Maldita sea la sanna del traydor Julian, ca mucho fue perseuerada; maldita sea la su yra, ca mucho fue dura et mala, ca sandio fue el con su rauia et coraioso con su incha, antuuiado con su locura, oblidado de lealdad, desacordado de la ley, despreciador de Dios, cruel en si mismo, matador de su sennor, enemigo de su casa, destroydor de su tierra, culpado et aleuoso et traydor contra todos los suyos» (перевод: История Испании 2: 345).


[Закрыть]. Иными словами, в большей степени именно граф несет ответственность за разрушенную Испанию. А вину Родриго снова оправдывают героические храбрость и доблесть, проявленные в бою за свое королевство.

Надо сказать, что с каждой новой хроникой сюжет подвергается все большей новеллизации, в частности, усилении акцента на роли в трагических событиях бесчестья, нанесенного дочери графа Хулиана. Так, и в хронике «О делах испанских», и в «Истории Испании», и в «Хронике 1344 года» вина за гибель королевства лежит на Родриго, который сначала вторгся в запертый замок, а затем соблазнил девушку. То есть по сути, не считая начального эпизода с мотивом королевской вины, запрет был нарушен дважды. В то время как в латинских хрониках ключевым в судьбе короля и Испании оставался лишь мотив «королевской вины», в хронике Родриго Толедского говорится, что именно соблазнение становится роковым событием: «Это [соблазнение] стало причиной разгрома готской Испании». В «Хронике 1344 года», видимо, под влиянием романсной традиции разрастается и история Родриго и соблазненной девушки. Она впервые названа по имени Таба (Taba), позже в хронике Корраля ее назовут Кава (Cava), что в переводе означает «плохая женщина» (mala muger), следовательно, в таком случае вина за деяние лежит не только на самом герое. Отметим, что дополнительный эпизод о письме Кавы, в котором она жалуется отцу на свое бесчестье и который существует в «старом» романсе как отдельный эпизод, появляется только в «Хронике 1344 года», до этого момента Хулиан узнает о деянии Родриго со слов девушки. Кроме того, меняются обстоятельства смерти короля: король не гибнет как подобает эпическому герою в битве. Как сообщает «Хроника 1344 года», Родриго мог погибнуть в море или умереть в горах, или его могли съесть дикие звери[959]959
   Crónica de 1344. 89: «E otros dizen que moriera en el mar. E otros dixeron que moriera fuyendon a las montañas, e que lo comieran bestias fieras».


[Закрыть]. Подобный финал в данном случае, восходит к житийному началу и носит скорее характер легенды или фольклорного вымысла, который заимствует эпическая традиция.

Обобщая все сказанное, можно выстроить некоторую классификацию значимых эпизодов во всех хрониках:

29. неизменным во всех текстах остается мотив вины: вина последних готских королей и вина Родриго за соблазнение девушки;

30. общим является мотив мести за поруганную честь, который в процессе эволюции сюжета переходит от Родриго и сыновей Витицы к графу Хулиану и определяет его единоличную вину за гибель Испании;

31. общей является характеристика Родриго: с одной стороны, он плохой правитель, нарушающий запрет (соблазнение/вторжение в замок); с другой стороны – хороший воин, сражающийся за свое королевство.

Все перечисленные общие мотивы: вина, нарушение запрета, месть, героическая битва, встраиваются в эпическую повествовательную модель, где ключевым эпизодом становится вовсе не соблазнение девушки, а битва за Испанию, описание которой разрастается с каждым последующим текстом. Именно эпическая битва с маврами встраивает Родриго-короля в систему эпических персонажей и превращает его в героя-воина; определяет вину графа Хулиана как эпического предателя; гибель героя в битве оправдывает и смягчает вину Родриго за нарушение запрета. Тогда как в системе эпических мотивов соблазнение Кавы, понимаемое как нарушение запрета, становится необходимым поводом к реализации главного эпического деяния короля – гибели за преданную Испанию.