Читать книгу "Историк и власть, историк у власти. Альфонсо Х Мудрый и его эпоха (К 800-летию со дня рождения)"

Все это говорит о том, что хронист «Истории Испании» не сомневаясь использовал кастильскую эпику, в которой реальные события смешиваются с народным воображением. Сам же Фернан Гонсалес представлен в историческом труде Альфонсо как герой, сражающийся с врагами, в первую очередь, за свою землю и, благодаря своим военным талантам и силе духа, ставший независимым правителем территории, которая в будущем превратилась в могущественное Кастильское королевство.

Следующий персонаж, занимающий важное место как в хрониках, так и в эпосе – это Родриго де Вивар, знаменитый Эль-Сид[1006]1006
   Более подробно об образе и траектории Сида см.: Pisnitchenko 2018: 141–162.


[Закрыть]. Его траектория, как историческая, так и эпическая, представляет собой интересный материал, особенно потому, что неплохо документирован.

«История Испании» сообщает, что Родриго был произведен в рыцари королем Фернандо I, после взятия им Коимбры. Как вассал короля, Родриго получает от него наказ заботиться о мире и согласии после его смерти и особенно после раздела королевства на три части между тремя наследниками: Санчо, Альфонсо и Гарсия которые становятся королями Кастилии, Леона и Галисии, соответственно. Изначально Сид, который принадлежит к кастильской знати, играл одну из главных ролей при дворе Санчо II, который, ослушавшись наставления отца, завоевал королевства своих братьев.

После убийства Санчо Сид присягнул на верность Альфонсо VI. Хронист сообщает (и источники подтверждают), что после смерти Санчо, Родриго остался при дворе короля Альфонсо VI. Однако из-за придворных конфликтов (которые возможно имели свои корни во враждебности между леонской и кастильской аристократией), в дальнейшем Сид покинул двор короля Альфонсо (изгнанный королем) и отправился в Сарагосу, предложив свои услуги королю аль-Мутамину. Именно военные успехи Родриго во время его нахождения в Сарагосе, скорее всего стали причиной его возвращения ко двору Альфонсо VI после смерти аль-Мутамина. На то, что его значимость возросла, указывают земли (tenencias), которые он получает от леонского короля.

Следующий конфликт произошел в связи с «недоразумением в Аледо» и, по словам «Истории Родриго»[1007]1007
   Risco 1792.


[Закрыть], стал причиной окончательного разрыва между Сидом и его королем. Начиная с этого момента, Родриго де Вивар проводит свою собственную военную кампанию, главным результатом которой стало завоевание Валенсии. Но «История Испании» интерпретирует эти события совсем по-другому. По словам хрониста, Сид, даже пострадавший от королевского гнева, продолжал считаться вассалом Альфонсо VI, а более поздние версии хроники, такие как поздняя версия «Истории Испании», отредактированная в правление Санчо IV, и «Хроника Кастилии», относящаяся ко временам Фернандо IV, даже не упоминают «недоразумение в Аледо». Согласно этим хроникам, завоевание Валенсии было осуществлено Сидом в качестве вассала Альфонсо VI.

Если мы задумаемся над этими историями, то становится понятно, что у каждого из трех эпических героев, представленных здесь, чьи описания занимают большое место в «Истории» Альфонсо Х, есть своя собственная поведенческая модель. Возвращаясь к нашей изначальной идее, что с помощью подобных моделей Альфонсо Х планировал внедрить в кастильско-леонское общество определенные идеи и моральные принципы, ниже постараемся выявить последние в образе рассматриваемых персонажей.

Так, в описании событий, в которых основная роль отводится Бернардо дель Карпио, «История Испании» привносит идею территориальной испанской идентичности. Этот концепт занимает важное место, а в политической теории Альфонсо, в «Семи Партидах» ему отведено довольно значимое место как во Второй Партиде, где прописаны связи, основанные на общей территории, так и в Четвертой Партиде, где и находится определение понятия naturaleza.

Совсем другой подход отмечается по отношению к другому персонажу, который также находится в конфронтации с королевской властью. С историографической точки зрения фигура Фернана Гонсалеса носит весьма двойственный характер. Однако для хронистов XIII в. граф, в первую очередь, является основателем кастильской династии, что определяет отношение к нему в хронике уже не как к вассалу, которым в принципе он являлся большую часть своей деятельности, а как к правителю. С того момента, как Фернан Гонсалес появляется в «Истории Испании», его имя всегда связывается с территорией – Кастильским графством. Имя графа часто фигурирует наряду с именами королей Леона и Наварры в качестве равного им противника и представителя, в первую очередь, тех самых кастильцев, которые одновременно представлены как антагонисты леонцев и наваррцев: «Ouieron su consejo los ricos omnes e los otros caualleros de Castiella de alçar por conde a Ferran Gonçalez, fijo de Gonzalo Nuñez, ca ya era grant cauallero a aquella sazon, e de tomarle por señor, cal amauan mucho yl preçiauau todos. E non fazien en ello sin guisa, ca el eta muy uerdadero de palabra, e derechurero en iuyzio, e buen cauallero darmas, e gano mucha tierra de moros, assi commo adelante diremos, e ensancho Castilla quanto el mas pudo» [Договорились магнаты и рыцари Кастилии провозгласить графом Фернана Гонсалеса, сына Гонсало Нуньеса, поскольку в то время он являлся великим рыцарем. И они приняли его как сеньора, ибо все до единого сильно любили и ценили его. А поступили они так не без оснований, поскольку был он правдивым на словах, и справедливым в приговорах, и добрым рыцарем при владении оружием, и захватил у графов много земель, как мы еще расскажем ниже, и расширил пределы Кастилии настолько, насколько только смог][1008]1008
   EE (Pelayo-Ordoño II). cap. 118.


[Закрыть].

Даже его произведение в графское достоинство происходит по обычаю вестготских королей – выбор народа, а не назначением короля Леона. Эта акция, по словам авторов «Истории Испании», оскорбила леонского короля Рамиро II, который, если верить «Пространной редакции» хроники, осудил подобные действия: mal que fizieran los rricos omnes de Castilla em alçar ellos conde syn su mandato, demas que lo non podieron fazer de derecho por syse mesmos ca ninguno non puede fazer conde sy le el rey no faze [зло, которое причинили магнаты Кастилии, избрав графа без приказания, а кроме того, они не могли поступить так согласно праву, ибо никто не должен назначать графа, если этого не сделает король][1009]1009
   EE (Pelayo-Ordoño II). cap. 119.


[Закрыть].

Однако после смерти Рамиро II авторы как «Изначальной», так и «Пространной» редакций, нисколько не смущаясь, вводят в повествование рассказ о множестве военных кампаний Фернана, направленных против молодых наследников леонской короны. Хроника сообщает о военных и политических атаках кастильского графа и против своих зятьев Ордоньо III и Ордоньо IV и против Санчо I, который после смерти Рамиро II получил поддержку Кастилии, но, взойдя на престол, был вынужден противостоять непослушанию и провокациям со стороны кастильского графа. Развязка этой сложной ситуации произошла уже в конце правления Санчо I, и в принципе может быть воспринята как основополагающий миф о создании независимой Кастилии, несмотря на то что нет возможности определить степень достоверности этой информации. Повествование о независимости Кастилии не может быть интерпретировано однозначно. Отношения кастильского графа с леонскими королями неоднократно нарушают и не соблюдают нормы отношений между сеньором и вассалом. В то же время, будучи центральной фигурой, Фернан Гонсалес представлен именно как монарх в своем отношении с землей и кастильцами и как основатель династии.

Но почему тогда та же самая хроника стремится скрыть подобные противостояния, когда речь идет о Родриго де Виваре? В конце концов его военная и политическая траектория немногим отличается от предыдущих персонажей. С нашей точки зрения, существует множество факторов, которые повлияли на создание персонажа в истории и в эпосе известного как Сид. Во-первых, эпический материал, связанный с Кампеадором, начинает формироваться в правление Альфонсо VIII, в конце XII – начале XIII в., когда отношения между сеньором и вассалом, основанные на личной верности, были уже четко определены, особенно в том, что относилось к соблюдению личной верности королю. Таким образом, даже «народная» версия уже приписывает Родриго славу верного вассала[1010]1010
   «Mio Cid Ruy Díaz por Burgos entró, // en su conpaña sessaenta pendones. // Exiénlo ver mugieres e varones, // burgeses e burgesas por las finiestras son, // plorando de los ojos, tanto avién el dolor, // de las sus bocas todos dizían una razón: // ¡Dios, qué buen vassallo, si oviesse buen señor!» (Çid. 15–20).


[Закрыть].

Во-вторых, множество потомков знатных родов времен Альфонсо VI продолжали участвовать в политических и военных акциях в XIII в., при Альфонсо Х. В какой-то мере Родриго – воин и рыцарь – прекрасно вписался в контекст XIII в. История его жизни, места, где он бывал, его завоевания и семейная жизнь могли быть спроецированы на любого из знатных современников Альфонсо Х. Если жизнь Бернардо относилась скорее к «делам давно минувших дней», примерно так же, как и времена Александра Великого, то Сид был намного более похож на людей эпохи Мудрого короля. Поэтому формирование образа верного вассала ставилось хронистами на первый план: ведь этот образ должен был являться примером для подражания.

Эпические персонажи, путь которых мы проследили как в «Истории Испании», так и за ее пределами, имеют одну очень важную общую черту – каждый из них в какой-то момент нарушает вассальную клятву по своей или чужой инициативе и начинает формировать свою собственную независимую территорию. Опираясь на целый ряд исследований, мы с уверенностью можем утверждать, что по крайней мере двое из таких персонажей – Фернан Гонсалес, граф Кастилии, и Родриго Диас де Вивар, правитель Валенсии, добились успеха в этом предприятии и правили своими землями до конца жизни. Однако лишь Фернан Гонсалес сумел закрепить графство за своей семьей, тогда как у Сида, как известно, не было сыновей. Впрочем, тот факт, что дочери Родриго заключили браки с представителями правящих домов Пиренейского полуострова, говорит о том, что при жизни Кампеадора его статус был принят этими самыми домами. Бернардо же, согласно эпосу, был вынужден передать свои земли Альфонсо III и, обманутый, покинуть Пиренейский полуостров, отправившись ко двору французского короля.

По сути, лишь потомки Фернана Гонсалеса смогли закрепить за собой полученные в ходе политической борьбы территории и стать основоположниками новой династии. Лишь путь кастильского графа интерпретируется в хронике как путь создания нового королевства. Остальные герои представлены в первую очередь как вассалы, а их попытки независимости либо игнорируются, либо представлены как неудачные. Эти наблюдения заставляются нас задуматься о том, что средневековая хроника не может и не должна рассматриваться нами как исторический труд, подобный современному. По словам Леонардо Фунеса, «…хроника предлагает мир истории, который претендует на статус модели, адекватно отражающей реальное прошлое, и исследует posibilia с целью обнаружения модели, подходящей для известных realia[1011]1011
   Funes 2004: 69–89.


[Закрыть]…» Это означает, что все события, представленные хронистами круга Альфонсо Х, тесно переплетены с реальностью того, под чьим руководством они были написаны.

Елена Сергеевна Марей
Церковь Испании и Рим в зеркале «Истории Испании» Альфонсо Мудрого

Начиная с раннего Средневековья контакты епископов Испании и римских пап были довольно редкими[1012]1012
   Полный и подробный анализ корреспонденции Рима и епископов раннесредневековой Испании содержится в недавней книге А. Феррейро: Ferreiro 2021.


[Закрыть], что сделало Церковь на Пиренейском полуострове в известном смысле обособленной от Рима (в частности, до XI в. сохранялся мосарабский литургический обряд, а попытки заменить его на римский встречали упорное сопротивление[1013]1013
   См. об этом в «Истории Испании»: ЕЕ. 872.


[Закрыть]). Такому положению вещей способствовали как географические условия, так и особенности внутриполитического развития королевства вестготов, в котором верхушка епископата была встроена в политическую систему и потому связана с королевской властью больше, нежели с римской курией[1014]1014
   См., например: Orlandis Rovira 2000.


[Закрыть]. В XII–XIII вв., во времена Фернандо Святого и в первой половине правления Альфонсо Мудрого, епископы Кастилии продолжали мыслить своим главным союзником короля, а не римского папу. Главной причиной была шедшая Реконкиста: у епископов и у короля был общий враг – мусульмане, против которых Церковь и власть выступали в союзе[1015]1015
   Linehan 1971: 101–104, 108–120. О некоторых аспектах влияния взаимоотношений епископов и королей на культуру XI–XV вв. см.: Teijeira et al. 2014.


[Закрыть].

В XIII в. отношения Кастильской Церкви (а именно она интересует нас в первую очередь), кастильской короны и Рима были довольно напряженными – главным образом, как показал П. Линехэн, из-за денег. Ведение Реконкисты требовало значительных средств, которые черпались из церковных терций, обычно шедших на церковное строительство. Папам же требовались средства на ведение Крестовых походов на Востоке. Еще одним камнем преткновения стала реформа церковной дисциплины, которую Рим безрезультатно требовал от Толедо[1016]1016
   Linehan 1971: 13–14, 101–127.


[Закрыть].

Однако Рим был и оставался городом апостола Петра, центром западного христианского мира. История отношений испанской Церкви и римской кафедры нашла отражение в «Истории Испании» – первом светском историческом труде, выполненном в скриптории Альфонсо Х. «История Испании» была написана на старокастильском и предназначалась для светской аристократии: именно в ее глазах Мудрый король хотел создать нужный ему образ Испании, испанской Церкви и Короны[1017]1017
   О взаимоотношениях короля и Церкви см., например: Ньето Сория 2019: 135–147; González Jiménez 2004: 406–413.


[Закрыть]. Поставленная королем задача, естественно, предопределяет и отбор материала, и способы его компоновки и подачи; сказанное распространяется и на описание взаимоотношений римской кафедры и Церкви Испании. Попробуем рассмотреть, в какой степени реальность и политическая ситуация влияют на содержание тех фрагментов «Истории Испании», в которых рассказывается об апостольской кафедре и Церкви Испании. Для этого сравним интересующие нас отрывки с их латинскими источниками. В результате мы сможем увидеть, как хронисты интерпретировали и изменяли текст источника и каковы были причины этих изменений.

Так как разобрать все случаи упоминания римского папы и римской кафедры в тексте в рамках настоящей статьи не представляется возможным, я ограничу свое исследование описанием вестготского периода, как мне кажется, ключевого для историографии XII–XIII вв. Ведь при всех оговорках, Астурия, а потом и Кастилия, и Леон предстают в исторических сочинениях преемниками и продолжателями вестготской государственности[1018]1018
   См., например, Le Morvan-de Villeneuve 2015; Martin 2020.


[Закрыть]. Собственно, и история испанской Церкви, как мы увидим ниже, для хронистов тоже начинается с эпохи вестготов.

Создававшаяся на протяжении многих лет «История Испании» имеет несколько версий и редакций, а история текста настолько запутана, что начала прояснятся относительно недавно благодаря исследованиям Д. Каталана и И. Фернандес Ордоньес[1019]1019
   О целях и обстоятельствах создания «Истории Испании» см.: Díez de Revenga 1984: 159–168; Martin 1997: 123–136; Martin 2000: 4–30; Fernández Ordoñez 2000а. Об истории текста см.: Catalán 1992; Fernández Ordoñez 2000b: 31–61; Фернандес Ордоньес 2019: 177–248.


[Закрыть]. «Готские» главы (гл. 385–565) известны в двух редакциях – Изначальной, подразделяющейся в свою очередь на «королевскую» и «упрощенную» версии (1270–1274 гг.), и Критической (1282–1284 гг.). В настоящей статье используется текст Изначальной «королевской» редакции, доступной по изданию Р. Менендеса Пидаля. Этот текст, для которого характерно более верное и внимательное следование источникам, создавался в скриптории Альфонсо Х, вероятно, под его непосредственным руководством.

Источниками тех глав, которые мы будем рассматривать, стали два произведения латинской историографии – «Всемирная хроника» Луки Туйского (1236 г.) и «История об испанских событиях» Родриго Хименеса де Рады (1243–1247 гг.). Произведение Луки Туйского отличается яркой пролеонской направленностью: несмотря на многообещающее название, он пишет историю Леона и Церкви Леона. К Кастилии и Толедо Лука испытывал жгучую неприязнь, что отразилось в его труде. Тем не менее Лука Туйский, будучи одним из образованнейших людей своего времени, много читавший и путешествовавший, сумел создать цельное и законченное произведение, заинтересовавшее хронистов Альфонсо Х[1020]1020
   Linehan 1993: 350–384; 2000: 19–28; 2002: 19–38; Rodríguez de la Peña 2004: 121–129.


[Закрыть].

Родриго Хименес де Рада, архиепископ Толедо, был знаком со «Всемирной хроникой» Луки и свое сочинение во многом построил как ответ на инсинуации епископа Туя. Однако при этом произведение Родриго Толедского носит гораздо более универсальный характер и описывает историю всех христианских королевств Испании (хотя в первую очередь, конечно, Кастилии, которую он пытается представить движущей силой Реконкисты и единственной законной преемницей вестготской монархии). Благодаря своему универсализму «Готская история» стала основным источником хронистов при работе над «Историей Испании»[1021]1021
   Linehan 1993: 313–320, 385–388; 2000: 29–35; Rodríguez de la Peña 2004: 129–136.


[Закрыть].

Как архиепископ Толедо и примас Испании Родриго Хименес де Рада бывал в Риме, принимал участие в заседениях IV Латеранского собора, пользовался особым расположением папы Иннокентия III, а по поручению папы Гонория III в качестве папского легата возглавил поход против мавров. Таким образом, тема Рима и его взаимоотношений с Церковью Испании должна была получить в его труде достаточное освещение, а через него – и в «Истории Испании».

Характерно, что история прямых контактов Церкви Испании и Рима, согласно хронистам Альфонсо Х, начинается со св. Исидора Севильского (600–636 гг.), хотя в реальности, конечно, они были гораздо более древними. Так, в III в. отступничество испанских епископов Басилида и Марциала стало причиной длительного спора и даже конфликта римского папы Стефана с Киприаном Карфагенским (последний упоминается в «Истории Испании» как мученик, погибший во времена гонений)[1022]1022
   Подробнее см.: Ferreiro 2021: 8–44.


[Закрыть]. Ни словом не упоминается ни Присциллиан, ни его учение, признанное ересью и доставившее много хлопот Церкви, ни его последователи, довольно многочисленные. Наконец, что удивительно, хронисты обходят молчанием дружбу папы Григория I Великого (590–604) и Леандра Севильского, старшего брата Исидора, хотя для вестготских авторов это – повод для особой гордости[1023]1023
   Martyn 2013.


[Закрыть]. Хронисты Альфонсо Х должны были знать об особых отношениях римского папы и епископа Севильи хотя бы из «Всемирной хроники». Лука Туйский сообщает, что Григорий и Леандр познакомились в Константинополе, что Леандр попросил папу написать комментарий на библейскую книгу Иова (известную как «Моралии»), а потом, вернувшись в Испанию, проповедовал Никейский Символ веры готам и свевам, и те благодаря его трудам отказались от арианства и приняли кафолическое крещение[1024]1024
   Luc. Tud. Chron. 2.72.


[Закрыть]. В его рассказе примечательны три момента. Во-первых, Леандр называется легатом римской церкви (Romane ecclesiae legatus), коим он никогда не являлся. Во-вторых, согласно Луке, Леандр отправился на церковный собор в Константинополе, а не в изгнание, как свидетельствует Исидор[1025]1025
   «Interfuit tunc dignitate primas ille Catholicus et ortodoxus Leander, Yspalensis archiepiscopus et Romane ecclesiae legatus, sanctitate et doctrina perspicuus. Qui cum Arriane heresis feruorem tempore Leouegildi ab Yspanis condam radicitus nequisset, pro confirmandis sancte et immaculate Trinitatis capitulis ad Constantinopolitanum presulum cetum transmeauit. Ibi aderat beatus Gregorius, doctrina et sanctitate clarissimus, tunc cardinalis uicem Romani antistitis agens, cum quo ipse Leander amicicie fedus pepigit et ab eo postulavit ut librum beati Iob sibi exponeret…» (Ibid.); «Leander <…> in exsilii sui peregrinatione composuit duos adversus haereticorum dogmata libros…» (Isidori. De viris ill. 41).


[Закрыть]. В-третьих, оказывается, что свевам проповедовал тоже Леандр[1026]1026
   Luc. Tud. Chron. 2.72: «Ipso namque tempore per eum Sueui unde baptismatis loti Galleciam obtinent».


[Закрыть], а не Мартин Брагский, о котором Лука «забыл». Таким образом, в сочинении Луки Туйского Леандр Севильский предстает настоящим апостом готов и свевов, связанным одновременно с двумя главнейшими центрами христианства – Римом и Константинополем.

Несколько иной образ возникает у Родриго Толедского. У него Леандр пострадал от нечестивого короля Леовигильда, который отправил епископа в ссылку – куда, не сообщается, о Григории историк также умалчивает. Правда, на смертном одре король отрекся от своих заблуждений и приказал сыну Реккареду вернуть Леандра из ссылки и во всем его слушаться. Леандр и его брат Фульгенций из Эсихи побуждают короля созвать III Толедский собор, на котором готы отрекаются от арианства. Леандр произносит на соборе гомилию, текст которой, несомненно, был известен Родриго. Примечательно, что король Реккаред в его рассказе предстает активным устроителем собора: он созывает епископов, подкрепляет каноны своей подписью и публично провозглашает единство трех лиц в Боге, тем самым отрекаясь от арианства. Леандру и Фульгенцию достается роль мудрых наставников молодого короля[1027]1027
   Rod. Hist. II.14–15; EE. 476.


[Закрыть].

Рассказывая о III Толедском соборе, хронисты Альфонсо, разумеется, выбирают версию Родриго Толедского – из-за ведущей роли, которую тот отводит королю Реккареду. Таким образом, из «Истории Испании» естественным образом выпадает упоминание о дружбе Леандра и Григория, и оказывается, что Леандр Севильский благочестив и славен сам по себе, а не благодаря связи с Римом.

Зато с Римом, как оказывается, связан младший брат Леандра, Исидор Севильский, за свою жизнь, кажется, не покидавший пределов Испании. В «Истории Испании» сказано, будто бы Исидор, находясь в Риме при дворе (corte), очевидно, папы, услышал о том, что пророк Мухаммад в Кордове проповедует ислам (что само по себе невероятно), и поспешил из Рима обратно в Испанию[1028]1028
   EE. 478: «Despues desto passo el a Espanna et fuesse pora Cordoua, et predigo y aquella su mala secta; et dizie les en su predicacion que Nuestro Sennor Ihesu Cristo que nasciera de uirgen por obra de Spiritu Sancto, mas que non fuesse el Dios. Quando esto sopo el buen padre sant Esidro, que llegara estonces de la corte de Roma, enuio luego sus omnes a Cordoua quel prisiessen e ge le leuassen; mas el diablo apparescio a Mahomat, et dixol que partiesse daquel logar; ell estonces saliosse de Cordoua et fuxo et passo allend mar…».


[Закрыть]. В другой главе, в которой рассказывается о смерти Исидора, якобы предсказанной им заранее, содержится настоящий панегирик этому святому. Для нас примечательно, что Исидор «с большим почетом первенствовал в Испании, а иногда был викарием папы; а королям, священнослужителям и народу каждый день разъяснял он Закон Божий и явления этого мира, и наказывал им, чтобы они смиренно повиновались римскому первосвященнику, и проклинал тех, кто не желал этого делать, и отделял их от сообщества верных Богу (здесь и далее перевод мой. – Е.М.)»[1029]1029
   EE. 500: «El mantuuo su arçobispado quarenta annos, faziendo Dios por el muchos fremosos miraglos et muchas sennales, teniendo el mucho onrradamientre el primado en Espanna y las uezes del papa; a los reyes, a los sacerdotes y a los pueblos demonstaua les el cada dia la ley de Dios y las cosas que les conuinien en este mundo, e mandaua les, que obedesciessen mucho omildosamientre all apostoligo de Roma e a los que no le quisiessen fazer daua les el su maldicion, et partie los de su companna de loas fieles de Dios».


[Закрыть]. Иначе говоря, согласно этому тексту, авторитет Исидора как знатока Закона Божьего и устройства мира еще при жизни святого был признан не только в Испании, но и в Риме[1030]1030
   См.: Марей 2017: 11–23.


[Закрыть]. При этом для Исидора высшим духовным авторитетом является папа римский и апостольская кафедра. В своем «завещании» он прямо подчинил испанскую церковь Риму. У Луки Туйского (а именно его текст вопроизведен в «Истории Испании») были некоторые основания так писать: как показал А. Феррейро, епископ Севильи действительно признавал верховенство кафедры св. Петра в вопросах христианской доктрины и богослужения, а также юрисдикцию папы над епископами Запада (правда, в этом случае решения понтифика не должны противоречить канонам Вселенских соборов)[1031]1031
   Ferreiro 2021: 197–215.


[Закрыть]. Хотя описанное «завещание» Исидора является мистификацией, его смысл, в целом, не противоречит образу мыслей севильского прелата.

Как уже было сказано выше, образ Исидора Севильского в «Истории Испании» целиком заимствован из «Всемирной хроники» Луки Туйского[1032]1032
   Luc. Tud. Chron. III.3: «Rexit archipresulatum Yspalensis ecclesie XL annis, diuersis fulgens miraculorum signis, primacie dignitate florens et Romani pape in Yspaniis uices gerens. Sacerdotibus, regibus et populis diuinas et humanas leges tradidit et Romano antistiti humiliter obedire precepit. Nolentibus obedire maledictionem intulit, et eos a fidelium consortio separauit». Cfr.: EE.500 (курсивом выделены разночтения).


[Закрыть]. Это неслучайно. В 1063 г. мощи святого были перенесены из Севильи в Леон и перезахоронены в соборе. С этого момента в Леоне начинает складываться культ святого, к которому Лука имеет непосредственное отношение: ведь именно он написал «Miracula sancti Isidori» – рассказ о посмертных чудесах святого. «История готов» Исидора является главным, если не единственным источником знаний Луки о королевстве вестготов[1033]1033
   Falque 2015: 249–260.


[Закрыть]. Исидор – один из главных персонажей его «Всемирной хроники», фактически отец всей испанской Церкви, непререкаемый авторитет для современников и потомков, знаток Священного Писания и божественного права, которому нет и не будет равных. В контексте политического и церковного противостояния Леона и Кастилии в XIII в. важно, что Исидор был епископом Севильи, а не Толедо, что только увеличивает его привлекательность в глазах Луки Туйского. Автор неслучайно связывает его с Римом: как и в случае с Леандром, это должно было служить усилению авторитета Исидора и подчеркнуть связь испанкой Церкви с апостольским престолом.

Образ Исидора в «Готской истории» гораздо более сдержанный; вообще, специально о нем Родриго не пишет, видимо, воспринимая его как «леонского» святого. И хотя хронисты Альфонсо Х ориентировались на светскую аудиторию, не рассказать о самом известном вестготском святом (чей культ, к тому же, пережил второе рождение) он не могли. Разумеется, они заимствовали более красочный и запоминающийся образ святого, изложенный Лукой Туйским.

Следующий эпизод взаимоотношений Рима и вестготской Испании относится к 638 г. и связан с письмом епископа Сарагосы Браулиона, адресованного папе Гонорию I. В тексте эта история описана так: «На этом соборе снискал большой почет и уважение епископ Сарагосы Браулион; он произнес там великолепную проповедь, поскольку был он хорошим священником, так что его книги и прочие прозведения до сих пор пользуются любовью и почитанием Церкви. Этот епископ был настолько красноречив и так хорошо выражал свои мысли, что его письма весьма ценились и в римской курии». Источником данного фрагмента, несомненно, послужил отрывок из «Истории об испанских событиях»[1034]1034
   «E en este concilio fue muy preciado y muy onrrado Braulio obispo de Çaragoça, et predigo y muy bien, ca era muy gran clerigo, de guisa que los sus libros et los sus escritos que el fizo, oy en dia los ama y los onrra la eglesia. Este obispo fue de tan buan palabra et tan bien demonstraua lo que querie, que las sus epistolas fueron muy loadas en la corte de Roma» (EE. 499); «Huic synodo Braulio Cesaraugustanus episcopus pre ceteris illustris effulsit atque piam doctrinam christianis mentibus decenter infudit; cuius et opuscula nunc usque Ecclesia veneratur. Huius eloquenciam Roma, urbium mater et domina, per epistolare alloquium est mirata» (Rod. Hist. II.19).


[Закрыть], причем хронисты Альфонсо только перевели его на старокастильский, нисколько не меняя смысл, разве что добавили похвалу красноречию Браулиона. В свою очередь Родриго пользовался данными так называемой «Мосарабской хроники» (другое название – Continuatio Hispana), написанной в 754 г. неизвестным клириком в Кордове или, возможно, в Толедо[1035]1035
   Cardelle de Hartmann 1999: 13–15.


[Закрыть]. Однако в «Мосарабской хронике» не упоминается Рим: там сказано лишь, что Браулион выступил на соборе с проповедью и что его произведения клирики читают и поныне[1036]1036
   Cont. Hisp. 22: «Huic sinodo Braulio Cesaraugustanus episcopus pre ceteris illustris excellit atque piam doctrinam Christianis mentibus decenter infudit; cuius et opuscula nunc usque eclesia relegit».


[Закрыть]. Родриго узнал о том, что Браулион писал римскому папе, из другого источника (возможно, из соборных актов) и счел нужным эту информацию добавить, да еще и подчеркнуть, что римские священники восхищались его красноречием. Впрочем, подробностей переписки Родриго не сообщает. Между тем, как нам известно, ок. 637 г. папа Гонорий I получил из Испании донесение, будто бы после смерти короля Сисебута, известного своими антииудейскими законами, вестготские епископы перестали обращать иудеев в христианскую веру или делали это недостаточно энергично. Собственно, Браулион в своем письме как раз и ответил папе, что дело обстоит ровно наоборот и что при содействии короля Хинтилы епископы Испании активно проповедуют среди иудеев[1037]1037
   Braulionis Ep. 16; Ferreiro 2021: 181–196.


[Закрыть].

Родриго Толедский мог не знать содержания письма Браулиона: ведь единственная дошедшая до нас рукопись переписки епископа Сарагосы хранилась в архиве Леонского собора; в Толедо ее копии могло и не быть[1038]1038
   Millares Carlo 1963: 28–29.


[Закрыть]. Можно также предположить, что Родриго сознательно умалчивает о конфликте между епископами Испании и папой, указывая только, что красноречивое послание епископа Сарагосы было благосклонно принято в Риме.

Не в пример более подробно описана поездка в Рим ученика Браулиона, пресвитера Тайона. Действительно, в 646–649 гг. Тайон по поручению короля Хиндасвинта ездил в Рим, в папскую библиотеку, где скопировал «Моралии на книгу Иова» и «Гомилии на Иезекииля» Григория Великого. Приехав в Испанию, Тайон написал «Сентенции», в основу которых легли как раз «Моралии»[1039]1039
   Orlandis Rovira 2003: 403–410; Varela Rodríguez 2018.


[Закрыть].

Согласно «Истории Испании» и Родриго Толедскому, Тайон прибыл в Рим на аудиенцию к папе и попросил у него «Моралии». Однако книги ему не выдали, сославшись на недостаток времени и на то, что книги в апостольской библиотеке хранятся в совершенном беспорядке. Тогда Тайон отправился в церковь Св. Петра, где провел ночь в слезной молитве. В ответ на его просьбы ему явился сам Григорий и указал, в каком именно сундуке хранятся искомые сочинения. Первоисточником этой легенды, по-видимому, следует считать все ту же «Мосарабскую хронику»: Родриго Хименес де Рада копирует ее текст практически без изменений, а хронисты Альфонсо, также на изменяя содержание, переводят на старокастильский. Нас, впрочем, интересует самый конец этого рассказа. Автор «Мосарабской хроники» отмечает, что «с того дня все [клирики] апостольского престола прославляли достопочтенного Тайона, при том, что раньше они смотрели на него свысока, как на малодушного». На этом его повествование завершается. Родриго Хименес, в целом, повторяя информацию своего источника, добавляет, что после обретения книги он получил благословение папы и стал «почитаем в Риме и в Испании»[1040]1040
   «Unde ab eo die a cunctis in eadem apostolorum sede venerabilis Taio extitit gloriosus, qui ante despicabatur ut ignabus» (Cont. Hisp. 33); «Cumque sequenti die uisionem Romano Pontifici reuelasset, in apostolorum sede uenerabilis Taio extitit gloriosus, qui antea despicabilis habebatur. Et reperto libro prout sanctorum oraculum reuelarat, recepta benedictione papali ad suum principem est reuersus, libro, gaudio, et gloria comitatus, habitus Rome et in Hispaniis uenerandus» (Rod. Hist. II.20).


[Закрыть]. Этой фразой Родриго как будто пытается сгладить нелюбезный прием, оказанный Тайону в Риме, и убедить читателя в том, что римский папа на самом деле отнесся к святому с должным уважением (хотя сначала презирал). Добавление Родриго затем перешло в «Историю Испании» и обросло некоторыми подробностями[1041]1041
   EE. 505: «Otro dia conto ell obispo aquella vision al papa y a los cardenales, et dalli adelant fue entre ellos onrrado et preciado, ca enante nol preciauan nada, et fallo el libro, assi como los sanctos le dixieran en la vision, e recibio la bendicion del papa, e tornosse pora su sennor Cindasuindo, et aduxo consigo el libro et el buen prez; et assi como dezimos fue ell onrrado en Roma, et por esta guisa lo fue otrossi en Espanna».


[Закрыть]: так, снискав славу и уважение в Риме в глазах папы и его кардиналов, Тайон стал пользоваться уважением в авторитетом и в Испании.

Хронисты Альфонсо не обошли вниманием диспут Юлиана Толедского и римского папы Бенедикта II, точнее, указали, что диспут имел место быть, но в подробности вдаваться не стали[1042]1042
   EE. 543: «En este concilio mostro el buen arçobispo Julian que el libro que el fiziera de Santa Trinidad que era bueno et verdadero, et prouo lo que y dixiera por buenas razones; ca el enuiara este libro al papa Beneyto, et el papa nol entendio como deuiera et iugaral por malo; e desi tomo el arçobispo Julian el libro et las razones con quel amparaua, et enuiol otra vez a Roma por sus mandaderos que eran un clerigo de missa et un diacono et un subdiacono que eran omnes letrados et buenos et sabidores de Sancta Escritura…».


[Закрыть]. Между тем, суть спора была им известна, ведь она излагается в «Готской истории», которой следуют хронисты[1043]1043
   «Eius (sc. Iuliani) in tempore librum de tribus substanciis, quem dudum Romam miserat primas sanctissimus Iulianus et minus caute tractandus Benedictus Papa Romanus indixerat reprobandum ob id quod “uoluntas genuit uoluntatem”, set sanctus Iulianus ueridicis testimoniis in hoc concilio ad exactionem prefati principis per oracula eorum que Romam transmiserat uerum esse firmauit et apologeticum fecit et Romam misit per suos legato presbyterum, diachonem et subdiachonem uiros eruditissimos et in omnibus Dei seruos et in diuinis Scripturis imbutos, cum uersibus etiam adclamatorios…» (Rod. Hist. III.14). Cfr.: «Eius in tempore librum de tribus substantiis, quem dudum Rome sanctissimus Iulianus urbis regie metropolitanus miserat et minus tractando papa Romanus arcendum indixerat ob eo, quod volumtas genuit volumtatem, ante biennio tandem scripserat, veridicis testimoniis in hunc concilium ad exaggerationem prefati principis Iulianus episcopus per oracula maiora ea, que Roma transmiserat, vera esse confirmans, apologeticum facit…». (Cont. Hisp. 55).


[Закрыть]. По всей видимости, детали богословского диспута не слишком интересовали авторов «Истории Испании» и их читателей – светских аритократов, так что они решили сократить текст источника, хотя, как мы видели на примерах выше, обычно они просто дословно переводят его на старокастильский.

Примечательно, что в рассказе о теологическом споре Бенедикта II и Юлиана (речь шла о сущности Троицы) вдруг появляется римский император (emperador de Roma), апелляция к которому, в конечном счете, и решает диспут в пользу епископа Толедо[1044]1044
   EE. 543: «<…> et enuiol otra vez a Roma por sus mandaderos que eran un clerigo de missa et un diacono et un subdiacono que eran omnes letrados et buenos et sabidores de Sancta Escritura, e enuio con ellos otrossi unos uiessos que fiziera a loor dell emperador de Roma; e los romanos recebiron bien el libro et las razones, et mandaron que se leyessen, et mostraron le et leyeron le all emperador de Roma, diziendo muchas uezes en el “loado es Dios fasta la fin del mundo”; e ell emperador enuio sus cartas all arçobispo Julian por aquellos sus mandaderos quel gradescie, mucho lo quel enuiara dezir et mostrar, et que otorgaua quanto ell alli escriuira, et que era razon buena et derecha; desi onrro los mandaderos dell arçobispo et enuiolos».


[Закрыть]. Император фигурирует и в «Готской истории», и в «Мосарабской хронике», ставших источником этого отрывка[1045]1045
   «<…> Romam misit per suos legato presbyterum, diachonem et subdiachonem uiros eruditissimos et in omnibus Dei seruos et in diuinis Scripturis imbutos, cum uersibus etiam adclamatorios, secundum quod et olim transmiserat, de laude Romani imperatoris. Quod Roma digne et pie recipiens cunctis legendum induxit atque imperatori adclamando: “Laus tua, Deus, in fines terre” lectum sepius notum fecit. Qui et rescriptim dompno Iuliano per suprafatos legatos cum graciarum actione et cum honore remisit et omnia quecumque scripsit iusta et pia esse depromsit» (Rod. Hist. III.14:); «<…> apologeticum facit et Rome per suos legatos eclesiasticos viros presbiterem, diaconem et subdiaconem eruditissimos in omnia dei servos per omnia de divinis scripturis inbutos, iterum cum versos adclamatorios, secundum quod et olim transmiserat, de laude imperatoris mittit. Quod Roma digne et pie recipit et cunctis legendum indicit atque summo imperatori, satis adclamando: laus tua, deus, in fines terre! cognitum facit» (Cont. Hisp. 55).


[Закрыть]. Принято считать, что автор «Мосарабской хроники» имеет в виду императора Византии Константина IV, который упоминается во втором каноне XIV Толедского собора как pius et religiosus. Между тем, испанская исследовательница М. Вальехо Хирвес отмечает, что среди византийских документов никакого панегирика не обнаруживается; она предполагает, что он был включен в утраченный Liber carminum Юлиана, о существовании которого мы знаем от Феликса Толедского[1046]1046
   Vallejo Girvéz 2012: 244–247.


[Закрыть].

Возвращаясь к анализируемому казусу, отмечу, что Родриго Хименес де Рада вставляет прилагательное Romanus, уточняя, о каком именно императоре идет речь (в «Мосарабской хронике» просто imperatoris). Отталкиваясь от «Готской истории», хронисты Альфонсо в свою очередь сделали роль императора в теологическом споре весьма значимой. Именно он поставил в споре точку, отправив в Испанию письмо, в котором признал доводы Юлиана справедливыми – из текста Родриго и «Мосарабской хроники» следует, что это сделал Бенедикт II, что полностью соответствовало действительности. Хронисты Альфонсо описывают совершенно другую ситуацию: император – глава светской власти – является высшим арбитром даже в теологических спорах. По всей видимости, эта модель больше импонировала Альфонсо Х.

Конфликт юрисдикций церковной и светской властей показан и в заключительных «готских главах», где события излагаются в соответствии с «Историей об испанских событиях» Родриго Толедского. Так, король Витица настроил против себя «пожилых и прославленных прелатов Толедской церкви». Те пожаловались на короля в Рим. Желая перетянуть клир на свою сторону, Витица разрешил священникам сожительствовать с женщинами, что противоречило постановлениям собора в Эльвире, а затем «приказал им не повиноваться ни постановлениям, ни документам из Рима, запрещающим им то, что он приказывал делать»[1047]1047
   «Este Sinderedo començo de uuscar mal et agruiamientos por celo de santidad a los omnes ancianos et onrrados que auie en la eglesia de Toledo; e esto non lo fazie el por su seso, mas por conseio e mandauo del rey Vitiza que se temie de la clerecia et se recelaua por las auolezas que fazie. Mas aquellos omnes buenos pararon se contral rey en faz et por el mal que les fazie ell arçobispo apellaron a Roma. Vitiza, el fazedor de la nemiga, temiendosse que uernien contra ell et contra sus maldades, et que farien al pueblo quel non obedesciesse, dio por ende con su maldad licencia et mandamiento a todos los clerigos que cada uno touiesse muchas mugieras et barraganas descubiertamientre, siquier una siquier muchas, como se quisiessen o como se trouiessen, cuedando tornar los assi por esta razon; e de mas mando que non obedesciessen a los establecimientos nin a las posturas de Roma que deffendien tal cosa como aquella que les el mandaua fazer…» (EE.550). Cfr.: Rod. Hist. III.15–16.


[Закрыть]. Примечательно, что власть короля в вопросах церковной дисциплины в данном случае оказывается выше власти Рима. Однако Витица описывается как дурной король. Конфликт с церковью – не только с вестготским епископатом, но с кафедрой Рима – является в глазах хронистов одной из самых страшных ошибок Витицы, приведшей в конечном итоге к гибели королевства готов. Добрый король всегда находится в согласии с Церковью и не употребляет свою власть во вред церковной дисциплине.