Читать книгу "Историк и власть, историк у власти. Альфонсо Х Мудрый и его эпоха (К 800-летию со дня рождения)"

Как можно наблюдать, тематические синтагмы «alos de su generación … Adam» разрозненны (анаколуф, не имеющий риторической функции), поскольку доказательство (са), ряд ссылок на авторитеты (segund), а также объяснения, соединенные сочинительной связью (до «esparziendo…»), отделяет их от apannaua – единственного кандидата на роль главного слова этих синтагм. В следующей фразе («e alos que auer non podie…»), связанной с предыдущей сочинительной связью, ситуация, судя по всему, повторяется.

С увеличением сложности разработки синтаксиса Партид логически связан порядок рядов предложений по отношению друг к другу. В этом тексте процент инверсии придаточных предложений и их размещения перед главным почти в два раза превышает соответствующий показатель в нотариальных документах и приближается к 22 % от общего числа периодов с каким-либо видом инверсии. Также несколько повышается пропорция периодов, содержащих более одного вида инверсии: 180 случаев инверсии в 121 периоде. Кроме того, встречается больше случаев, когда мы имеем дело с препозицией не только придаточного предложения, но и других придаточных по отношению к нему, образующих рекурсивную структуру. Все это, наряду с такими особенностями топикализация и фокализация дополнений или неличных форм, порождает более сложную и тщательно отделанную синтаксическую структуру, чем та, что мы видим в документах, и, разумеется, очень сильно отличающуюся от структуры «Песни о моем Сиде». Упомянутые инверсии могут быть связаны с причинами когнитивного и дискурсивного характера, но во многих случаях они скорее имеют риторическую природу. Сравнивая с документами, также можно указать на некоторые отличия в видах предложений, содержащих эту инверсию: в «Семичастии» чаще всего в препозиции к главному находятся придаточные сравнительные предложения со значением образа действия, вводимые с помощью así como (более 50 % от общего числа), при этом главное предложение вводится через e(t) assi, а количество присоединяемых придаточных образа действия очень незначительно. На втором месте находятся придаточные времени (quando, pues que, ante que, etc., но fasta que не используется никогда), составляющие чуть более четверти случаев. Следующий затем перечень отличается бóльшим разнообразием. Здесь в порядке убывания (ни один вид при этом не превышает 10 % от общего числа) расположились придаточные причины (porque или pues (que), никогда не используется ca), предложения с que, которые трудно классифицировать, сравнительные, придаточные цели, подлежащные, локативные и дополнительные с прямым дополнением. В большей части этих видов предложений предполагаемая инверсия, вероятно, обусловлена когнитивными причинами.

Наряду с вышеуказанными, внимание привлекают конструкции, вводимые с помощью que, расположенные в начале периода, вслед за которыми идет указательное местоимение с анафорической функцией или наречие, что, несомненно, представляет собой случаи топикализации (здесь фраза с que может быть рассмотрена как придаточное подлежащное предложение)[1137]1137
   «Que el ssu mouymiento ffue tardinero, esto se entiende por la enbiada que enbio Ihesu Cristo ssu ffijo…» (Setenario. 89) [Что движение его было медленным, следует из послания, которое отправил его сын Иисус Христос…]; «Que al que ffiere el alacran con aquella vnna ssuffre muy gant dolor, assi el dolor que ffaze Nuestro Sennor con la su ssanna es el mayor que podria sser» [И как тот, кого ранит скорпион своим жалом, испытывает великую боль, так боль, которую причиняет Наш Господь своим гневом, величайшая из всех, что могут быть].


[Закрыть].

Эта модель повторяется несколько раз в LIV законе и в итоге становится, как было сказано (§ 5.1.1.), инструментом дискурсивной связи. В других случаях она используется отдельно, в особенности, когда препозиция не сопровождается новым употреблением анафорического элемента, в результате чего конструкция с que оказывается разъединена (синтаксически, но не дискурсивно) со следующим высказыванием, для которого она служит исходным пунктом сравнения, подобно тому, как это происходит в конструкциях, вводимых así como[1138]1138
   «Et que esto deua ser assi fecho e dicho, Nuestro Ssennor Ihesu Cristo nos dio ende enxienplo quando ssano los gaffos…» (Setenario. 199) [И что это должно быть сделано и сказано так, Наш Господь Иисус Христос дал нам того пример, когда исцелил прокаженных…].


[Закрыть].

Что касается инверсии придаточных и главных предложений, «Всеобщая история» также не демонстрирует интенсивности или полного нарушения привычных норм. Процент периодов, в которых встречается какой-либо вид инверсии относительно предполагаемого прототипического порядка слов, меньше, чем в «Семичастии» и лишь слегка превышает 17 %. При этом в этих периодах содержится, как правило, не более одного случая инверсии (на 43 периода с инверсией 60 случаев ее употребления). И, наконец, инверсия обычно встречается в предложениях, для которых это наиболее свойственно – придаточных причины, времени и образа действия. В свою очередь, внутри этих видов инверсия сопровождается наиболее подходящими для этого средствами связи: como в придаточных причины, quando, desque, (de[s])pues que или ante que в придаточных времени, (así) como или según в придаточных образа действия. Есть более примечательные случаи, такие как с porque, чья инверсия делает акцент на указанной причине и на самом факте того, что это именно причина[1139]1139
   «Mas del tiempo passado, por que saben los comienços et los acabamientos delos fechos que y se fizieron, dezimos que…» (GEI. 3.23–25a) [Но о прошлом, потому что знают, когда началось и когда окончилось событие, и то, что было сделано, мы говорим, что…].


[Закрыть].

Или следующий пример со скоплением придаточных цели (или два первых случая следует рассматривать как относительные придаточные с que?) в препозиции к главному, что совсем не свойственно для анализируемых фрагментов. Кроме того, все это еще находится внутри пространного и сложного периода c вставленными одна в другую подчинительными конструкциями, среди которых есть уступительные, что тоже не вполне обычно[1140]1140
   «Et este Iubal por aquel saber del arte dela musica que el auie fallado que se non perdiesse enla fin, mas que fincasse pora los que uiniessen despues del e dessa fin, e otrossi por que maguer que sopiera esto delas fines e non aprendiera qual dellas serie primero, pero pora guarda de todo e que non falleçiesse el delo uno o delo al, fizo dos pilares…» (GEI. 14.7–16a) [И этот Иувал, чтобы то знание искусства музыки, которое он получил, не потерялось в конце, но, чтобы сохранилось для тех, кто придет после него и этого конца, а также потому что, хотя он и знал об этих концах, не запомнил, какой из них будет первым, но для сохранения всего, и чтобы не ошибиться в одном или другом, он сделал две опоры…].


[Закрыть].

«Всеобщая история», как о том свидетельствуют все исследования, – это текст, основанный на разнообразных источниках, включающий в себя разные модусы дискурса, и, как следствие, для него характерны различные синтаксические траектории и конфигурации. Основу составляет рассказ, основанный в одних случаях на Библии, в других – на текстах латинской традиции. Но этот рассказ постоянно прерывается цитатами из источников, описаниями и в особенности объяснениями. От этого зависит выбор синтаксических средств в построении дискурса, которые мы отметили выше. Сложность и расположение элементов этого дискурса в значительной степени связана со стремлением точно передать движение мысли. Риторический компонент и поиск «правильного» и «подходящего» дискурса также заметны, но прежде всего выделяется желание найти способы, наилучшим образом позволяющие передать то, что хотят сказать.

Предпринятое исследование позволяет сделать следующие выводы, характеризующие синтаксическую организацию дискурса текстов Альфонсо Х.

• •Абсолютное преобладание эксплицитной связи между периодами – организующий принцип текстов Альфонсо Х.

• • Однообразие коннекторов при преобладании союза e(t), встречающегося отдельно или вместе с другими элементами, с различным его использованием в рамках основного значения прибавления, за исключением «Семичастия» и определенных пассажей «Всеобщей истории», где объяснение и размышление способствуют введению других видов связи (например, последовательность порядковых числительных в «Семичастии»).

• • Меньшая доля паратаксиса (при почти полном отсутствии юкстапозиции), более заметного в «Семичастии», чем в нарративных пассажах «Всеобщей истории».

• • Связь различных видов подчинительных связей с повествовательной функцией каждого текста или каждой части текста.

• • Многокомпонентность, измеряемая длиной, рекурсивностью и взаимным расположением периодов, встречается во всех текстах, но ее присутствие особенно заметно в «Семичастии».

Таким образом, эти два текста становятся парадигмой для последующих текстовых традиций: «Семичастие» – для ученой литературы (трактатов) и «Всеобщая история» – для историографии (или беллетристики).

Франсиско Хавьер Бран Гарсия
Наследие средиземноморских игровых практик в «Книге игр» Альфонсо X Мудрого на основе латинских источников

Король Альфонсо X был очень многогранным монархом: он не только положил начало развитию первоклассной литературной традиции, но и был вынужден пройти на протяжении своего правления через трудные годы, отмеченные разнообразными междоусобицами; годы, на протяжении которых отношения между различными социальными группами (прежде всего знатью и духовенством) приходилось постоянно поддерживать в хрупком равновесии. Если рассматривать отдельно литературное наследие короля, то в нем выделяются своей значимостью «Всеобщая история» (General estoria) и «История Испании» (Estoria de España), начатые около 1270 г. Их дополняют труды юридического и научного характера, среди которых теряется так называемая «Книга игр» (Libro de los juegos[1141]1141
   В настоящем исследовании нами будет употребляться сокращенное название работы.


[Закрыть]): ввиду ее содержания, она выглядит менее монументальной и вторичной по своей значимости. Сохранился лишь один оригинал этой книги, ныне хранящийся в Королевской библиотеке монастыря Св. Лаврентия в Эскориале[1142]1142
   Речь идет о рукописи T-I‑6. Также существует копия, хранящаяся в библиотеке Королевской академии истории и датируемая 1334 г.


[Закрыть]. В этом труде рассматриваются три различных типа игр, что отражено в его полном названии: «Книга шахмат, костей и нард» (1252–1284)[1143]1143
   Оригинальная транскрипция названия – «Juegos diversos de axedrez, dados, y tablas con sus explicaciones, ordenados por mandado del Rey Don Alfonso el Sabio».


[Закрыть]. Что побудило монарха высокой культуры примерить обличье rex ludens? В качестве отправной точки рассмотрим возможный назидательный подтекст труда.

Во многих исследованиях этой книги делается акцент на ее арабских корнях[1144]1144
   Корпус работ по этому вопросу достаточно обширен. В качестве примера стоит упомянуть работы: Bossong 2008; Kennedy 2007; Pareja 1935 и Roxburgh 2009.


[Закрыть]. Это очевидно даже с точки зрения иконографии: в труде мы находим иллюстрации в типично арабском стиле, включая изображения самого короля. Арабские корни работы особенно заметны в том, что касается шахмат. Эта игра не имеет однозначного аналога среди игр греко-римской античности, хотя на протяжении веков ее сравнивали с ludus latrunculorum, «игрой в наемников», или, другими словами, «игрой в солдатиков»[1145]1145
   Несмотря на кажущуюся очевидной семантику буквального перевода, именно такой смысл здесь имеет уменьшительно-ласкательная форма существительного latro (вор), использовавшаяся уже в республиканскую эпоху в значении «наемник» или «телохранитель».


[Закрыть].

Однако практика игры в шахматы, как уже было отмечено, имеет самостоятельное происхождение. Поэма «Стихи о шахматах» (Versus de scachis) является первым европейским текстом, упоминающим шахматы, и она датируется XI в.[1146]1146
   Поэма датируется приблизительно 1000 г. Оригинал хранится в рукописях 365 и 319 в аббатстве Айнзидельн в Швейцарии (Gamer 1954: 742). 997 г. предлагается как terminus ante quem non на основании специфических деталей текста.


[Закрыть] После этого мы встречаем шахматы в сочинении «О природе вещей» (De naturis rerum) Александра Неккама, которое включает краткий комментарий к труду «О шахматах» (De scaccis) (ок. 1180 г.), или в «Книге об обычаях людей простых и знатных по поводу игры в шахматы» (Liber de moribus hominum et de officiis nobilium super ludum scacchorum) Якопо да Чессоле (XIII в.), хотя здесь шахматы рассматриваются лишь как гомилетическая модель, социальная метафора[1147]1147
   Gamer 1954: 734. Упоминания шахмат до XIII в. остаются единичными случаями кратких отсылок, спрятанных в манускриптах.


[Закрыть]. Только в XVI в. появляется длинная поэма Марка Иеронима Вида «Игра в шахматы» (Scacchia ludus) (впервые увидевшая свет в Лионе в 1525 г.), в которой описывается партия в шахматы между Аполлоном и Меркурием, оканчивающаяся шахом и матом. Путаница между играми усиливалась тем, что в Средние века название ludus latrunculorum часто применялось к шахматам, вероятно, из-за схожести этих стратегических игр[1148]1148
   Murray 1913: 399.


[Закрыть]. Однако исследовательский подход, совмещающий методы латинского литературоведения и археологии, позволяет нам выделить ряд типично римских и, шире, средиземноморских элементов при рассмотрении игр в кости и нарды.

Кроме того, как это часто происходит в случае исследования игр, такая постановка проблемы влечет за собой распутывание целого клубка культурных и религиозных элементов.

Отдельную сложность при исследовании наследия Книги игр представляет сам специфический жанр этого произведения, менее защищенный, чем иные (относящиеся к чистой художественной литературе) и менее систематизированный. Немногие осмелились бы вносить правки в стихи Овидия, однако иная ситуация наблюдается с изменениями в содержании медицинских, астрономических, кулинарных и иных трактатов с целью их актуализации. Несмотря на то что игры были неотъемлемой частью жизни всех социальных и возрастных слоев общества, ни в классическую античность, ни в Средние века не обнаруживается полноценного трактата, посвященного их систематизации. Это не отменяет того, что игры часто упоминаются в латинской литературе (у Варрона, Горация, Овидия, Платона, Марциала, Ювенала, Петрония, Исидора Севильского), но эти упоминания не отличаются ни обширностью, ни конкретикой. До труда Альфонса X Мудрого появляется лишь «Ономастикон» (Onomasticon) Юлия Поллукса, написанный на греческом во II в. Однако этот труд представлял собой лишь поверхностный список игровых терминов (166–176 гг., список игр содержится в книге IX). Вероятно, Светоний в своих трудах описывал детские игры, а Клавдий посвятил один из своих текстов игре в кости, но эти работы до наших дней не дошли. Это возвращает к мысли о том, что мы имеем дело с уязвимым литературным жанром. Эти и другие труды не сохранились, и нам неизвестно, насколько подробно и обширно они описывали современные авторам игры. Овидий в «Скорбных элегиях» (Ovid. Tristia. 2.471–485) в общих словах говорит о существовании трактатов, подробно описывающих азартные игры, очки, которые можно было получить в игре в бабки, различные способы бросания костей, игры, похожие на шахматы и крестики-нолики. К сожалению, как уже было отмечено, ни один из этих текстов не сохранился.

Эти античные литературные оазисы отделяют от «Книги игр» Альфонсо X, написанной во второй половине XIII в., лишь элегическая поэма «О старушке» (De uetula)[1149]1149
   Эта работа, чье авторство является предметом споров, приписывалась средневековому философу Ришару де Фурнивалю, но эта теория не является общепризнанной. См.: Klopsch 1967 для полной информации по этому произведению.


[Закрыть] и, вероятно, Bonus Socius (Добрый товарищ) – трактат о шахматах, нардах и алькерке, не имеющий конкретной датировки, но в любом случае созданный около 1300 г.[1150]1150
   Все сохранившиеся рукописи, большая часть которых хранится во Франции и Италии, вероятно появились не ранее конца XII в.


[Закрыть] Это усложняет задачу по установлению связи между исключительно римскими играми и кастильским монархом. Несколько веков спустя, наконец, появляется «Болонский гражданин» (Ciuis Bononiae), повторяющий информацию из Bonus Socius, и «латинизирующий» ряд элементов, например, alfil (слон) превращается в domina. Затем появляется знаменитый трактат Джероламо Кардано «Книга об игре в кости» (Liber de Ludo Aleae) (составлен ок. 1560 г.). Он считается наиболее полным трудом, посвященным расчетам вероятностей, до появления труда «О расчетах при игре в кости» (De ratiociniis in ludo aleae) Христиана Гюйгенса (1657).

Кости и нарды относятся к той категории игр, над которой Альфонсо X неоднократно просит читателя «задержать разум» (parar mientes), то есть обратить пристальное внимание. Это выражение впоследствии популяризирует маркиз де Сантильяна (среди прочего, в своей притче «О любви и страхе» [De amor é temor]). Оно указывает на сложность содержания труда, несмотря на игровую тематику. Игра с глубокой древности становится исключительно человеческой чертой, отличающей нас от прочих представителей животного мира. Дабы упростить наш текст и ограничить его разумными рамками, следует изложить два предварительных наблюдения. Первое: для Альфонсо X кости предшествуют нардам, поскольку без первых невозможно играть во вторые[1151]1151
   Libro de los juegos. fol. 65r.


[Закрыть]. Второе: различные игры с костями, которых всего двенадцать, сводятся к различным видам больших бросков, малых бросков и бросков с совпадающим результатом (называемых в рукописи «парами»). Распространенность игры в кости не позволяет нам приписать ее к исключительно средиземноморскому контексту, поскольку в нее играли различными способами по всей Римской империи, однако латинское наследие представляется если не прямым ее источником, то как минимум далеким предком.

Азартные игры являлись самой распространенной формой досуга среди всех социальных слоев. Ставки были запрещены различными законами, например, leges Titia, Publicia y Cornelia[1152]1152
   Pino 2011: 33.


[Закрыть]. Только во время Сатурналий появлялась возможность играть без риска получить штраф. Однако при дворе императоров существовала долгая традиция азартных игр, которая, разумеется, ограничениям не подлежала[1153]1153
   Хорошо известным примером является пристрастие Клавдия к игре в кости, на основе которого, в сатире Сенеки «Отыквление (божественного) Клавдия» (Apocolocyntosis), ему было придумано одно из наказаний в загробном мире (оказавшееся, впрочем, временным).


[Закрыть]. Когда Альфонсо X отстаивает необходимость ограничения использования «фальшивых костей»[1154]1154
   Libro de los juegos. fol. 65v.


[Закрыть], его аргументы отсылают нас к известному казусу Калигулы, знаменитого своим жульничеством при игре в кости[1155]1155
   Suet. Calig. 41.2: «Ac ne ex lusu quidem aleae compendium spernens plus mendacio atque etiam periurio lucrabatur. Et quondam proximo conlusori demandata uice sua progressus in atrium domus, cum praetereuntis duos equites R. locupletis sine mora corripi confiscarique iussisset, exultans rediit gloriansque numquam se prosperiore alea usum» [Даже из игры в кости не погнушался он извлечь прибыль, пускаясь и на плутовство и на ложные клятвы. А однажды он уступил свою очередь следующему игроку, вышел в атрий дворца и, увидев двух богатых римских всадников, проходящих мимо, приказал тотчас их схватить и лишить имущества, а потом вернулся к игре, похваляясь, что никогда не был в таком выигрыше» (пер. М. Л. Гаспарова)].


[Закрыть]. Для ограничения жульничества в Риме применялись различные сосуды для бросания костей, начиная с самых простых (fritilli, pyrgi) и заканчивая более сложными, имевшими форму башенки с уступами внутри, по которым игральная кость перекатывалась несколько раз, прежде чем упасть (turriculae). Разумеется, римское простонародье искало свои способы организации подпольных игр. Можно представить себе эти убогие игорные притоны, в которых могли совершаться любые преступления и насилия без вмешательства городской стражи.

Прежде чем в старокастильском языке для обозначения костей закрепилось слово арабского происхождения dado, в латинских текстах эта игра обозначалась словами alea или, в некоторых случаях, tessera. Скорее всего, именно о костях говорит Петроний в этом фрагменте «Сатирикона» (Perton. Satir. 33.2.2): «Sequebatur puer cum tabula terebinthina et crystallinis tesseris, notauique rem omnium delicatissimam. pro calculis enim albis ac nigris aureos argenteosque habebat denarios»[1156]1156
   «Следовавший за ним мальчик принес столик терпентинового дерева и хрустальные кости; я заметил нечто весьма (изящное и) утонченное: вместо белых и черных камешков здесь были золотые и серебряные денарии» (пер. Б. И. Ярхо). Тексты на латинском языке приведены по изданиям Майхоффа. Нормализовано только использования V/u.


[Закрыть]. В данном случае рассказывается о рабе, который нес дощечку из терпентинного дерева с костями из стекла, и, вместо черных и белых фигур, он нес золотые и серебряные динарии. Эти calculi, игровые фигуры, названные так из-за своего сходства с камешками или по своей роли в игре, иногда интерпретировались как пешки, хотя это противоречит использованию костей (tesserae) на той же дощечке.

Однако самое древнее упоминание костей в средиземноморской литературе (не по дате написания, а по временам описываемых событий) – это рассказ Макробия о Бычьем форуме[1157]1157
   Marcrob. Saturnalia. I.10.15.


[Закрыть], месте отправления одного из самых ярких и насыщенных деталями культов классической античности[1158]1158
   Coarelli 1988: 129–130.


[Закрыть]. Согласно автору, aedituus (жрец) храма Геркулеса в Риме (ara maxima) вызывал божество на партию в кости, и проигравший должен был накрыть ужин и привести проститутку: Геркулес побеждает и принимает в качестве выигрыша Акку Ларентию, из чего можно вывести одно из рациональных объяснений легендарной lupa, вскормившей Ромула и Рема[1159]1159
   Еще одно упоминание этого имеется у Лактанция в Божественных установлениях, Lact. Div. Instit. I.20.4.


[Закрыть]. Это свидетельство культового использования костей в Риме имеет и другие прецеденты, например, использование astrágalos – плюсневых косточек птиц, которые играли роль примитивного инвентаря для азартных игр и использованию которых, повторимся, приписывается оригинальный религиозный контекст. Кости, в свою очередь, были «взрослой» версией игры в наперстки (nuces), с которыми играли римские дети[1160]1160
   Столь укорененная традиция породила поговорку nuces relinquere, имевшую значение «достичь взрослого возраста» (Pers. 1.10; Catul. 71.131).


[Закрыть].

Средиземноморское наследие в играх короля Альфонсо особенно заметно в книге об игре алькерке, которую монарх рассматривает отдельно. Насколько известно, от алькерке ведут свое происхождение современные игры в шашки и крестики-нолики. Несмотря на вероятность того, что первичным источником для Альфонсо X был некий арабский документ, практика этих игр и ряд деталей его нарратива содержат отсылки к римской античности. В многочисленных латинских текстах упоминаются tabulae lusoriae – это обобщающий термин, подразумевающий множество настольных игр, своего рода эквивалент средневековых «нард». Исследования tabulae lusoriae, основанные на расплывчатых упоминаниях в текстах, вынуждены подкрепляться данными археологии и наоборот, археология дополняет свои знания упоминаниями игровых практик, которые оказываются столько же любимыми современниками, сколько сложно идентифицируемыми. Если обратить внимание на одну из самых распространенных разновидностей римских настольных игр, прообраз крестиков-ноликов, то в средиземноморском регионе имеется больше тысячи археологических артефактов[1161]1161
   Cabrera 2017: 117.


[Закрыть]. Такая частота находок свидетельствует о том, что эта игра была частью повседневности на очень обширной территории, что не могло пройти незамеченным для Альфонсо Мудрого.

Что касается шашек, по-видимому, их отдаленным предком были упомянутые ранее ludus latrunculorum, о чем свидетельствуют многочисленные исследования, недавно проведенные в рамках проекта под руководством археолога В. Дасен[1162]1162
   Locus Ludi: The Cultural Fabric of Play and Games in Classical Antiquity. URL: https://cordis.europa.eu/project/id/741520 (дата обращения: 23.09.2023).


[Закрыть]. Согласно классическим источникам (Marc. Epig. 7.72, 14, 17, 18; Ovid. Ars amandi. 2.203–208; 3.357–360; Laus Pisonis. 190–208[1163]1163
   Этот текст считается locus classicus по данной теме.


[Закрыть]; Isid. Hisp. Etym. XVIII.60), причем в отношении последнего необходимо соблюдать осторожность, мы получаем квадратное игровое поле, восьми клеток в ширину и высоту, и фигуры, чье количество варьирует от 16 до 24 на игрока (они могут быть белыми и черными или красными и золотыми). В самом кратком изложении принцип игры следующий: фигуры двигаются по осям под прямым углом в любую соседнюю клетку и могут «перепрыгивать» через другие фигуры. При передвижении фигур, фигуры противника могут быть «пойманы» и удалены с поля. Фигуры имеют названия, отражающие их манеру игры: uagi расставляются в начале игры на любой клетке поля, ordinarii перемещаются и могут совершать несколько «прыжков» за ход, как в шашках, заблокированная фигура противника называется alligatus или incitus[1164]1164
   Schädler 1994 детально реконструирует правила этой игры.


[Закрыть].

Именно эту игру упоминает Плиний Старший в своей «Естественной истории» (Plin. Nat. Hist. VIII.215). Автор сообщает, что обезьяны «тоже играют в latrunculos». Это подается как доказательство их разума, к чему добавляются прочие действия, свойственные человеку, как, например, завязывание узлов: «Simiarum quoque genera plura. Hominis figurae proxima caudis inter se distinguntur. Mira sollertia uisco inungui laqueisque calciari imitatione uenantium tradunt, Mucianus et latrunculis lusisse, fictas cera nuces uis distinguere»[1165]1165
   «Также и семейства обезьян, внешне очень похожих на людей, различаются между собой формой хвоста. Их хитрость удивительна: говорят, что они натираются птичьим клеем, а к ногам, словно обуваясь, прилаживают петли, которыми, подражая охотникам, пользуются в качестве силков при ловле (птиц). Муциан сообщает, что хвостатые обезьяны при игре в камешки отличают по виду настоящие орехи от сделанных из воска» (пер. Ю. И. Шабага; см.: Плиний Старший. Естественная история. Кн. VIII. URL: http://annales.info/ant_lit/plinius/08shab.htm#215 (дата обращения: 23.09.2023).


[Закрыть]. В иных отрывках из Плиния животные также демонстрируют особую проницательность, например, лошади, участвующие в скачках без погонщиков. Однако эти примеры не сравнимы с той степенью близости к человеку, которую предполагает способность играть и которая отсылает нас к вышеупомянутому призыву «задержать разум». Игра является рациональной деятельностью и отражением социальной иерархии, в том числе в вопросе проведения досуга.

Этот беглый обзор мы завершим обзором репрезентации игры «todas tablas» в книге Альфонсо X. Это одна из пятнадцати разновидностей игры в нарды, которые упоминает король, и больше всего она похожа на современные короткие нарды. Ранний этап ее возникновения остается предметом дискуссий и некоторые отмечают ее связь с персидской игрой нард (что обуславливает ее заимствование через арабский мир), в которой использовались две игровые кости[1166]1166
   Gardner 2020: 255.


[Закрыть]. Тем не менее я бы хотел подчеркнуть здесь схожесть с так называемым ludus duodecim scriptorum, в который играли с тремя костями. Конкретно в эти «todas tablas» Альфонсо X можно было играть как с двумя, так и с тремя костями.

Название игры, традиционно переводимое как «игра в двенадцать линий», может также переводиться как «игра в двенадцать точек». В любом случае, поле состояло из трех рядов по двенадцать точек или букв. В некоторых случаях из букв складывались шутливые фразы, облегчавшие запоминание их порядка и оживлявшие игру. Одна из самых известных находок такого игрового поля имеет сходство с меню таверны, что возможно было сделано для обхода вышеупомянутого запрета на азартные игры[1167]1167
   Речь идет об экспонате MCR 3574 из Музей римской цивилизации (г. Рим), ранее хранившегося в Капитолийском музее. Надпись гласит: abemus in cena / pullum piscem / pernam paonem / benatores, то есть «на ужин у нас курица, рыба, ветчина, индюк и дичь». В надписи наблюдаются орфографические особенности, образующие ряды по шесть букв с выраженной аллитерацией.


[Закрыть]. В Средиземноморье имеются многочисленные эпиграфические свидетельства правил и структуры этой игры[1168]1168
   В качестве примера можно упомянуть каталоги CIL XIV.4125; CIL VIII.17938; CIL XIII. 3865.


[Закрыть].

Помимо совпадений в содержании разных источников, подтверждающих у игр латинские корни (прямое или через посредников), как в труде Альфонсо X, так и в античных источниках имеется очень важная параллель: концепция игры как глубоко культурного феномена, свойственного всем слоям общества, и заслужившего, таким образом, внимание великих ученых, начиная с Плиния Старшего и заканчивая королем Альфонсо Мудрым. Что же, давайте сыграем!