Читать книгу "Историк и власть, историк у власти. Альфонсо Х Мудрый и его эпоха (К 800-летию со дня рождения)"

Практика применения «Королевского фуэро», утвержденная на кортесах в Саморе, как правовых норм, применявшихся в придворных королевских судах, как фуэро в смысле устоявшейся практики работы этих судов, не повлекла за собой серьезных проблем или недовольства со стороны муниципалитетов. Причина этого довольно проста. Упомянутое выше «Королевское фуэро», или «Фуэро законов» (Fuero de las Leyes), было создано на основе множества региональных сводов Кастилии и Леона (Сория, Куэнка, кодекс «Фуэро Хузго»), и включало в себя несколько заимствований из ius commune, применявшихся как нормы процессуального и уголовного права. В этих двух областях права могли возникать разночтения и выноситься решения, противоречащие региональным нормам, которые разрешались посредством передачи права сбора платежей caloñas, денежных штрафов за предусмотренные законом преступления, что затем утвердит Альфонсо XI в «Уложении Алькалы»[823]823
   Ord. Alcalá (a. 1348).28.2.


[Закрыть], с целью обеспечить исполнение самих уложений и остального корпуса королевского права. Таким образом гарантировался приоритет основанных на этом корпусе источников права и юрисдикций, для того, чтобы законы считались таковыми, были «действительны» и соблюдались во всех королевствах и землях под властью Короны, в каждом поселении, находящемся в сеньории и юрисдикции представителей знати. Король, используя эти привилегии и упразднение ряда платежей (omecillos, è caloñas), передавал сеньорам полномочия Королевской судебной палаты по сбору этих платежей, что привело к смягчению радикальной оппозиции. На тот момент вопрос стоял скорее в экономической плоскости, нежели в организации уголовного суда. Не стоит также забывать, что «Королевское фуэро» продолжало оставаться региональной правовой нормой в тех местах, где оно было установлено в качестве таковой с 1255 г., что не встретило сопротивления со стороны этих регионов. Это же «Королевское фуэро» также применялось, и достаточно умело, для пересмотра регионального права, то есть некоторые кодексы форального права были глубоко переработаны с учетом этого документа, включили в свой состав ряд его элементов и положений и в итоге стали напоминать скорее кодексы Альфонсо Х, чем старое местное право. По-видимому, именно это произошло, в частности, с фуэро Сории. «Королевское фуэро» не было ни главной, ни неразрешимой проблемой, поскольку существовали доступные способы примирения противостоящих интересов: король получал привнесение в правоприменительную практику своих законов, своего права, а города – получение права собирать судебные платежи (caloñas) за преступления, что выразилось в раздаче им различных королевских привилегий.

Если «Королевское фуэро» с 1274 г. стало главным сводом, используемым в королевском суде, источником норм, который использовался при необходимости обращения к королевскому праву, то это не обязательно произошло в согласии с традицией известных судебных постановлений. Когда мы находим текст, не соответствующий сохранившимся версиям «Королевского фуэро», нужно задать вопрос: откуда возникают такие документы, такие положения и такие отличия? У нас есть три примера правовых текстов, отражающих отдельные практики применения постановлений королевского суда, три сборника, созданных между концом XIII в. и началом XIV в., которые четко демонстрируют присутствие норм, отличных от «Королевского фуэро», в практике применения королевского права, и в такой ситуации нам следует найти удовлетворительный ответ на вопрос об их происхождении и смысле, то есть: что это за нормативные материалы, каково их происхождение, почему они появляются в королевском суде, почему они им применяются и на основании каких аргументов? На сцену снова выходят Партиды: другого подходящего юридического текста не было. Так, «Новеллы» (Leyes Nuevas)[824]824
   Leyes Nuevas. 25–29 // Opúsculos 2: 192–197. См. также: López Ortiz 1945: 5–70.


[Закрыть] воспроизводят ряд формул присяги, которые могли произойти или произошли напрямую от «Зерцала»[825]825
   Espéculo V.11.


[Закрыть], или из Партид[826]826
   Partid. III.11.


[Закрыть], и до «Новелл» они, скорее всего, дошли через Партиды, с учетом незавершенности «Зерцала». Партиды как законченный текст должны были являться точкой отсчета, на которую бы ссылались эти имеющие очевидные процессуальные последствия формулы (отсюда их систематическое перечисление в Третьей Партиде). «Законы о порядке действий» также, вероятно, ссылались на практику применения Партид в вопросах явки в суд[827]827
   Leyes del Estilo. 25 // Opúsculos 2: 246.


[Закрыть], условий перемирия[828]828
   Leyes del Estilo. 43 // Opúsculos 2: 253–254.


[Закрыть], совершеннолетия с 25 лет[829]829
   Leyes del Estilo. 70 // Opúsculos 2: 269.


[Закрыть], обращения к ius commune[830]830
   Leyes del Estilo. 83 // Opúsculos 2: 274.


[Закрыть] или в уже упомянутом случае «дел двора»[831]831
   Leyes del Estilo. 91 // Opúsculos 2: 276–277.


[Закрыть]. Тоже самое наблюдается в законе 125, когда речь заходит о правовых нормах, применяемых королем[832]832
   Leyes del Estilo. 125 // Opúsculos 2: 288.


[Закрыть], или в законе 144, рассматривающем определенные действия рабов[833]833
   Leyes del Estilo. 144 // Opúsculos 2: 297.


[Закрыть]. Наконец, так называемое «Псевдо-уложение Алькалы-де-Энарес», имеющее ту же природу, то есть являющееся компиляцией постановлений и других материалов придворного суда, однозначно отсылает к Седьмой Партиде в вопросах неуважения к властям и к Шестой Партиде в вопросах наследования[834]834
   Pseud.-Ord. Alcalá. 27, 31, 34, 35, 38 etc.


[Закрыть]. Отсылки настолько четкие и очевидные, что не оставляют никаких сомнений в том, что автор компиляции владел этими текстами, как и авторы его первоисточников. Это еще одна веха в истории практики применения Партид.

Еще два значимых примера мы можем найти в нововведениях двух монархов рубежа XIII–XIV вв. Санчо IV при переработке фуэро Пласенсии 21 января 1290 г.[835]835
   CD Sancho IV. 287: CLXXV–CLXXVII.


[Закрыть] начал со слов о законодательной власти императоров и королей, сеньоров и законодателей, которые могут изменять и расширять законы там, где считают это целесообразным (это могло быть взято из Первой и Второй Партид[836]836
   Partid. I.1.12; Partid. II.1.2.


[Закрыть]). В свою очередь, его преемник Фернандо IV, в апреле 1300 г.[837]837
   Memorias de Fern. IV. CLV. P. 210–211.


[Закрыть] при дополнении региональных нормативных актов консехо Ньеблы, не найдя в местном фуэро ни одного закона, касающегося супружеской измены между маврами, иудеями и христианами, как и правовых норм, касающихся гарантий безопасности (seguranzas), принимает решение непосредственно применить, и, таким образом, включить в местное право этого андалусского города два закона из Партид – тот, что касался перемирия[838]838
   Partid. VII.12.3.


[Закрыть] и о наказании прелюбодеев[839]839
   Partid. VII.24.9.


[Закрыть]. Пример короля Санчо имеет более явную риторическую аргументацию при обосновании решения, принятого королем по отношению к региональному нормативному тексту, больше нацеленного на укрепление положения короля или интеллектуального обоснования его действий, нежели являвшегося юридическим актом в узком смысле этого слова. В то же время решение Фернандо напрямую относится к прагматической области юриспруденции: это расширительный акт, который предполагает реальное применение Партид в этих двух казусах регионального права. Король делает свои нормативные кодексы частью региональных уложений, или, точнее, устанавливает общую правовую норму в случае региона Ньеблы. Он дополнял региональное право с помощью королевского, своего собственного, права, основанного на «королевских книгах». Он открыто демонстрировал то, что ранее молчаливо подразумевалось: право короля применялось как дополняющее по отношению к различным региональным сводам форального права. И это королевское право было обширным вспомогательным корпусом, который дополнял юридическую систему Кастилии и Леона того времени, проявляя уважение к местным уложениям, но дополняя их при необходимости.

При Альфонсо XI, бурные события предшествующего периода создали контекст, в котором появилось осознание необходимости успокоить и стабилизировать политическую и юридическую динамику. Главной целью короля был мир, поскольку без него было невозможно правосудие. Король стремился к договору, соглашению с теми сословиями, что до того момента создавали монархии больше всего проблем. Этот договор был заключен со знатью и городскими олигархиями. Первым предлагался обширный арсенал привилегий по сбору штрафов и отдельные юрисдикции. Вторым – закрытые городские советы (regimientos), места в которых должны были закрепиться за соответствующими родами, что закрывало социальные лифты на доминирующие позиции в городской жизни представителям других семей. При этом король не отказывался от сохранения определенной доли контроля, что выразилось в создании должности коррехидоров, обязательных представителей короны. После того, как баланс интересов был восстановлен, король перешел к вопросам правосудия, поскольку это была единственная область, в которой он мог добиться расширения своей власти. Единственной тропинкой, по которой можно было зайти в темный лес иммунитетов и привилегий, который представляло собой правосудие в королевстве, был тезис о том, что система правосудия подорвана, ослаблена и находится в опасности и, таким образом, требовала отправления правосудия железной рукой верховного и неоспоримого королевского суда, формула, которая в кастильских источниках получит название «Mayoría». Реформа королевской юстиции отразилась в трех ордонансах, которые были направлены на ее укрепление и постановку в доминирующее положение: уложения Вилья-Реаль (1346), Сеговии (1347) и, наконец, Алькалы-де-Энарес (1348). В этих уложениях была предпринята попытка создать общую модель королевской юстиции на основе пересмотра ряда ранее существовавших королевских кодексов. Ордонансы предполагали изменения в области процессуального права и юрисдикций, которые должны были опираться на существующие правовые рамки, созданные короной, и таковыми могли служить только уже известные и применяемые королевским судом своды: «Королевское фуэро» и Партиды.

До того мы также находим отдельный пример применения «Семи Партид» в законодательстве того же короля: на кортесах в Мадриде 1329 г. король совершил несколько актов помилования в честь своего совершеннолетия. Сословия просили у него всеобщего помилования, за исключением случаев измены и предательства – именно они являются исключениями в Partid. III.24.4 и также указываются в Partid. III.18.12. Король Альфонсо добавил еще одно исключение: ересь также исключается из перечня преступлений, по которым возможно помилование. Королевское решение таким образом согласуется с текстом Партид. К частному случаю их применения добавляется королевская поправка. Самый известный пример – это постановление от 29 ноября 1345 г., в котором приговор напрямую основывается на Партидах. Речь идет о тяжбе в рамках которой изменялись и пересматривались права и полномочия древнего монастыря в Саагуне относительно дарений[840]840
   Partid. V.4.9.


[Закрыть] и документов, полученных незаконным путем[841]841
   Partid. III.18.36–37.


[Закрыть]. Еще до этих двух примеров появляется множество документов кортесов конца XIII – первой половины XIV в., в которых говорится о «праве и фуэро» как двух разных областях права, пересекающихся по необходимости. Под «правом» подразумевалось новое право, созданное королем. Под «фуэро» – традиционное, древнее, способное конкурировать с новым, но не всегда достигающее в этом успеха. Первое содержится в ряде уложений кортесов или в «королевских книгах», упомянутых в Уложениях Саморы. Второе проявляется в различных региональных правовых текстах или в рамках судебных процессов в некоторых судах, особенно королевском. Фуэро также было нормативной основой любого суда, в котором право рассматривалось на основе предшествовавших случаев распределения полномочий, как свод, в котором утверждались обычаи и привычки, согласно законам Первой Партиды[842]842
   Partid. I.2.7–9.


[Закрыть].

Мы говорили о том, что отправной точкой политики Альфонсо XI было правосудие, направленное на переустройство отношений между монархией и сословиями. Это выразилось в ряде уступок, пактов и соглашений, которые привели к укреплению привилегий знати и признанию новой муниципальной организации в пользу городских олигархий. После того, как было достигнуто умиротворение сословий, Альфонсо перешел к выработке правовых актов, направленных на усиление роли королевского правосудия, главного поля действия средневекового монарха, наместника Бога на земле. Правосудие было ключевым инструментом его власти и главным инструментом обоснования его политики. Как аппарат суда, так и его конкретные процессуальные механизмы, субъективные и объективные аспекты судопроизводства, подверглись пересмотру в вышеупомянутых уложениях, санкционированных королем. Два уложения были приняты непосредственно Альфонсо, а третий был результатом договоренностей с кортесами в Алькала-де-Энарес. Процесс реформ в области королевского правосудия и его точных формулировок основывался на ранее существовавших единых правовых нормах, которыми в равной степени могли быть и «Королевское фуэро», и Партиды. Так, в «Уложении Вильи-Реаль»[843]843
   Ord. Villa Real (a. 1346). 2, 10, 14–16.


[Закрыть], или в «Уложении Сеговии»[844]844
   Ord. Segovia (a. 1347). 2, 10, 14, 22, 24.


[Закрыть], указывается на существование ряда имеющих юридическую силу текстов, которые исправляются, изменяются и дополняются посредством названных уложений. Это еще более очевидно в содержании «Уложения Алькалы-де-Энарес», которое не только включает многие вышеупомянутые главы, но и напрямую ссылается на практику применения Партид. Монарх узнает это посредством различных прошений от сословий, которые напрямую ссылаются на юридическую силу «Фуэро законов» и «Семи Партид», согласно которым правосудие не может насаждаться сверху, или указывают на то, что короли и сеньоры не всегда действовали согласно этим текстам. Дело доходило до разговоров о том, чтобы провозгласить Партиды законами, при этом смягчив их. Замечательным представляется последующее распоряжение короля, превратившееся затем в королевский закон. «Уложение Алькалы»[845]845
   Ord. Alcalá (a. 1348). 27.2–3.


[Закрыть] ссылается на ряд разночтений в толковании нескольких понятий в Партидах относительно того, могут ли юрисдикции и правосудие передаваться другому субъекту «в силу древнего обычая или на время» (luenga costumbre, ò por tiempo). Сомнения в смысле этих слов, в том, что подразумевают в Партидах понятия jurisdicción и señorío, возникли потому, что эти слова в кодексах Альфонсо X ранее становились причиной разночтений, которые настало время разрешить. Король не был озабочен экзегетическими разночтениями, которые проявились бы после вступления Партид в силу, скорее его заботили разночтения, возникшие в недавнем прошлом, в моменты, когда труд Альфонсо Мудрого использовался на практике для ссылок и апелляций, вместе с другими упомянутыми юридическими кодексами: «Фуэро законов» (то есть «Королевское фуэро»), судебными прецедентами (fazañas), древними обычаями Испании и рядом уложений кортесов, то есть правовыми материалами, активно применявшимися на практике и имевшими юридическую силу. Все эти тексты ставятся в равное положение, то есть все они были признаны на практике. Помимо прочих, их уже давно признавал и применял королевский суд. Именно в «Уложении Алькалы»[846]846
   Ord. Alcalá (a. 1348). 27.3.


[Закрыть] поднимается ряд вопросов относительно того, могут ли правосудие, фонсадо, фонсадера, alzadas de los pleitos (апелляции) или mineras (королевские баналитетные права на рудники) быть уступлены монархом третьим лицам и могла ли такая уступка иметь неограниченный срок действия. Ответы на эти вопросы снова ищутся в Партидах, «Фуэро законов», судебных прецедентах, древних обычаях Испании и уложениях Кортесов, то есть в тех правовых текстах, которые имели юридическую силу и активно применялись в суде во времена составления «Уложения Алькалы-де-Энарес». Далее, тот же закон ссылается на «то, что говорится в Партидах или в фуэро» (lo que se dice en las Partidas, ò en los Fueros) или же «таковым кажется смысл сказанного в Партидах при их должном понимании, потому что эти слова говорят о том, что не должно быть разделено королевство и ни одна часть его не должна быть отчуждена в пользу другого королевства» (et esta paresce la intención del que ordenó las Partidas seyendo bien entendidas, porque estas palabras puso fablando el Regno non debe ser partido, nin enagenada ninguna cosa del à otro Regno). Это говорит о том, что Партиды были частью правовой реальности, были причиной экзегетических разночтений, причем по чрезвычайно важным вопросам, таким как юрисдикция и сеньория короля, то есть по ключевым пунктам политической повестки, направленной на укрепление королевской власти и упорядочение его отношений с королевством. В данном случае меня интересует не то, к каким решениям придет Альфонсо XI, а то, что эти решения король основывал на имевшихся разночтениях в регулярно применявшихся юридических текстах, различные толкования которых приводили к принятию судами противоречивых решений. Эта ситуация требовала королевского указа для однозначного разрешения противоречий, что впоследствии будет сделано в «Законах Торо» 1505 г. Если все упомянутые юридический тексты имеют силу, если все они принимались во внимание, если все они требовали толкования, то все это было результатом их практического применения. Кто-то к ним обращался, кто-то их применял в суде, и это требовало однозначного прояснения противоречивых моментов.

В качестве подведения итогов я хотел бы предложить следующую гипотезу. При дворе короля Партиды, принятые или нет, объявленные законами и затем отозванные под давлением оппозиции или так и не объявленные (что в итоге никак не ограничило их распространение среди образованной части общества), сохранили свою культурную и правовую ценность, благодаря огромной работе, проделанной для их создания и особенно благодаря интересу королевских юристов. Они начали понемногу применяться в тех случаях, когда «Королевского фуэро» было недостаточно для однозначного правового ответа, в случаях, выходивших за региональные рамки, которыми оно всегда было ограничено (эту локальную ограниченность подтверждает и Альфонсо XI в «Уложении Алькалы»[847]847
   Ord. Alcalá (a. 1348). 28.1.


[Закрыть]). Вполне возможно, что практическое применение Партид основывалось на их первом провозглашении законами, о котором не осталось сведений – это бы объяснило резкую реакцию знати и городов начиная с 1270 г. Реагируют обычно на что-то, и этим чем-то могла быть политико-правовая модель, прописанная в книге «Фуэро законов». Партиды могли стать последней каплей, переполнившей чашу терпения королевства, и в итоге они исчезли так же, как появились, хотя и не были забыты. Придворные судьи, согласно рамкам, установленным кортесами в Саморе, следовали довольно расплывчатой правовой иерархии, согласно которой при рассмотрении королевских дел они обращались сначала к «Королевскому фуэро», а затем – к Партидам, как общему своду королевского права. Эта экзегетическая вероятность уже была рассмотрена Альфонсо Отеро Валерой в его известной работе об отражении Партид в «Уложении Алькала-де-Энарес»[848]848
   Otero Varela 1993–1994.


[Закрыть]. Возможно, это произошло потому, что как «Королевское фуэро», так и, в особенности, Партиды, признавались королевским судом не как законы, коими они никогда не провозглашались монархами и, соответственно, ими не являлись, а в качестве фуэро, понимаемого как юридическая модель, практика или обычай, характерные для королевского двора, применяемые королевскими судьями для дополнения существовавшей нормативной базы. Не перестает удивлять то, что жесткий монизм Альфонсо Мудрого, характерный для первой версии Партид, где говорится о том, что лишь закон является источником права, в дальнейшем смягчается и допускает признание других современных ему источников права: традиции, обычая или фуэро. Таким образом, если сравнить текст Партид с фуэро как пример правовой нормы определенной юрисдикции, как правовой нормы, применяемой судом на основе его собственной традиции, то юридические работы Альфонсо Мудрого, как действующие источники права, вполне попадают в эти рамки. В рамках этой модели, несколько сложной, даже натянутой, если не сказать запутанной (хотя именно в таком виде ее принимает Альфонсо XI в «Уложении Алькалы»[849]849
   Ord. Alcalá (a. 1348). 28.1.


[Закрыть]), становится возможным примирить как утверждения Альфонсо XI 1348 г., так и историческую реальность источников, подтверждающих практическое применение Партид до того. Партиды, вероятно, не были опубликованы королевским приказом или, по крайней мере, не распространялись за пределами королевского двора. Они тогда не считались законами, что, однако, не мешает утверждать, что сведения о них распространялись юристами, знакомыми с придворными делами, и воспринимались они не как законы, а как правовая традиция, своего рода фуэро, которое, по сути, стоит на одном уровне с законом и может замещать его, как гласят Партиды, «если фуэро является уместным, служит добрую службу и является добрым прецедентом и обычаем, то оно столь сильно, что становится законом» <…> «и потому оно должно быть таким, как закон» («ca si el fuero es como conuiene, e de buen uso e de buena costumbre ha tan gran fuerça que se torna como en ley» <…> «e desta guisa será assi como ley»)[850]850
   Partid. I.2.7–8.


[Закрыть]. Такая схема работала постольку, поскольку фуэро было результатом юридической практики, сформировавшейся на основе королевских трудов, «королевских книг», как их назвали в Саморе, которые применялись эпизодически самим королевским судом согласно вышеназванным критериям (полнота и широта охватываемых в каждой из работ Альфонсо Мудрого правовых вопросов).

Всякая система стремится к тому, чтобы стать всеобъемлющей и завершенной. Право не является исключением их этой логичной и естественной тенденции. Мир средневекового права предлагал разные пути достижения этих целей: божественное право, естественное право или позитивное право, в котором уже появляются разночтения. Против зарождающегося и начавшего расширяться королевского права, выступало, под защитой принципов общего права, традиционное право, которое было необходимо привести к гармонии с королевским, то есть закрепить нормы более или менее мирного сосуществования двух правовых систем. Решением Альфонсо X было создать приоритетное королевское право, не отменяя форального права. Это явствует из резкости, с которой объявляется приоритет его текстов над другими правовыми документами. На кортесах в Саморе углы были сглажены, и стороны пришли к обратному решению, хотя полностью оно так и не было реализовано. Право фуэро, возникшее в первые века Реконкисты, как попытка адаптации или дополнения старой вестготской «Книги приговоров» (Liber Iudiciorum) было неполным по определению. Оно было недостаточно per se, поскольку возникло для заполнения лакун, исправления недостатков или актуализации готского Liber в качестве основного правового текста христианских королевств. На практике это означало, что право фуэро не могло похвастаться полнотой, которой, в свою очередь, обладало королевское право, становившееся все более значимым и обширным, более сильным, цельным и полным, опиравшееся, среди прочего, на римское в своей основе ius commune, каноническое и феодальное, королевское право, обращение к которому должно было стать естественным и обязательным. Таким образом, напрямую действовал суд при королевском дворе. В нем применялось по необходимости как форальное, так и королевское право, в зависимости от сути дела. Королевское право было основой системы Альфонсо X, в котором «Королевское фуэро» становилось доминирующей юрисдикцией, а Партиды – наиболее полным всеобъемлющим собранием правовых норм. В любом случае, право не ограничивалось законами. Существовало множество иных элементов права, таких как традиции, обычаи, фуэро и прецеденты. Все они были генетически связаны друг с другом, поскольку традиция порождала обычай, обычай – фуэро, а фуэро, в свою очередь порождало закон и наоборот[851]851
   Partid. (Acad.) I.2.11.


[Закрыть]. Такая сложность юридического поля, основанная на многогранности средневековой жизни, позволяет наделить труды Альфонсо Мудрого свойствами Права с большой буквы, и отстоять таким образом их юридический характер, их ценность как правовой нормы, эпизодически и косвенно применявшейся на практике.

Таким образом, Партиды и были в общем смысле слова правом, поскольку они точно применялись в правовой деятельности королями, судьями и иными субъектами. Более того, мы можем определить их как фуэро, юридическую практику или традицию, как узус, основанный на древних законах или правовых проектах. Именно юристы различных судов, в том числе придворного, были теми, кто применял Партиды, пускай осторожно и выборочно, пока в 1348 г. Партиды не превратились в своего рода «вечный закон», о котором недавно писал Хесус Вальехо Фернандес де ла Регера[852]852
   Vallejo Fernández de la Reguera 1985: 495–704.


[Закрыть]. Они не смогли стать законами сразу, несмотря на изначальную цель их создания, озвученную Альфонсо X, и вместо этого приняли форму фуэро. Со временем, они перестали быть просто законами, просто правом, и стали своего рода собранием постановлений по правовым, политическим и конституционным вопросам, своего рода энциклопедией, на которую ссылались для обоснования различных политических позиций, реформ или изменений вплоть до XIX в. Таким образом, их вступление в силу задержалось, и они стали одновременно юридическими нормами и политической философией, всегда сохраняя эту двойственность, потому что их юридическое значение в конечном счете базировалось на философской основе, то есть – рациональной.