Читать книгу "Историк и власть, историк у власти. Альфонсо Х Мудрый и его эпоха (К 800-летию со дня рождения)"

Невероятный объем источников составляет одну из главных проблем, которые встают перед историком, сделавшим объектом своего изучения Альфонсо Х. Даже по сравнению с материалами, сохранившимися от предшествующего поколения, эти источники богаче, многочисленнее и влиятельнее. Одного этого достаточно, чтобы любые общие выводы были проблематичны. Настоящая статья не предполагает всеохватного подхода, а ставит две основных задачи, основанные на прочтении трех «авторских» комплексов материалов. Во-первых, духовенство в королевствах Альфонсо Х представлено преимущественно так, как этого можно было ожидать в других королевствах латинского христианского мира. Во-вторых, поскольку источники в этом макрообразце созданы на самом высоком уровне, задача отличить точку зрения высокопоставленных сановников от точки зрения самого короля усложняется тем, что они соединяются в самих источниках. Я постарался не столько сфокусироваться на Альфонсо Х и его вассалах, сколько показать, насколько часто клирики изображаются в кастильских и леонских источниках так же, как изображаются священники и епископы в других королевствах.

Из краткого обзора основных источников можно вывести кое-какие инстинктивные заключения, касающиеся этого периода. Священники были похотливы, епископы возглавляли армии, и, по мнению короля, и те и другие должны были сохранять лояльность папе, но одновременно служить королю. Такого рода культурная и социальная перспектива вполне обычна для западнохристианского мира. Сам по себе стереотип, существующий в наших источниках, не должен казаться особенно удивительным или значительным. Однако, как отметил более пятидесяти лет назад Р. Флетчер, мысль о том, что испанская история неотделима и не очень сильно отличается от происходившего за Пиренеями, сама по себе имеет большое значение[806]806
   Fletcher 1978: 227–228.


[Закрыть]. Двоюродный брат Альфонсо Людовик IX сталкивался с такими же тенденциями во Франции, и литература его времени отражает схожие настроения; его двоюродный брат Генрих III противостоял политически активному и порой мятежному высшему духовенству. Масштабные параллели такого рода должны заставить неспециалистов задуматься. Как отметил Саймон Даблдей в недавно вышедшей биографии Альфонсо Х, усилия, потраченные королем на борьбу за императорскую корону, свидетельствуют о том, как он был близок к запиренейским властителям[807]807
   Doubleday 2015: 61, 77–79, 191–192.


[Закрыть]. Наблюдения такого рода заслуживают больше внимания, чем они обычно получают в научной литературе. История Испании была и остается тесно связана с событиями, происходящими за пределами полуострова, и источники эпохи Альфонсо Х ясно на это указывают.

Фаустино Мартинес Мартинес
Практика применения «Семи Партид» до издания «Уложения Алькалы‑де‑Энарес» 1348 г.[808]808
   Источник финансирования работы: Proyecto de Investigación DER 2017–84733-R. Proyectos de I + D + i correspondientes al Programa Estatal de Investigación, Desarrollo e Innovación orientada a los Retos de la Sociedad. Plan Estatal de Investigación Científica y Técnica y de Innovación 2013–2016. Ministerio de Ciencia, Innovación y Universidades. Gobierno de España.


[Закрыть]

Мне бы хотелось начать эту статью с выражения глубокой благодарности организационному комитету РАНХиГС, в особенности лично Олегу Валентиновичу Аурову и Александру Владимировичу Марею, моим давним друзьям, разделяющим мою страсть к изучению истории Средних веков и, в особенности, личности Альфонсо X Мудрого. Им обоим я выражаю не только благодарность за их долгую дружбу и вдохновляющий пример, но прежде всего за огромную научную работу по изучению испанского Средневековья в России и Испании, за выдающуюся и профессиональную работу по изучению испанского права и политической мысли. От всей души благодарю моих московских коллег. Важно отметить, что именно в Москве проводится эта конференция, с которой не может сравниться ни одно научное мероприятие, проведенное в этом году в Испании. Несмотря на проведение ряда культурных и научных мероприятий меньшего масштаба, они не имели, насколько мне известно, официального статуса и поддержки государственных органов. Вероятно, невежество поселилось в умах политиков и завладело ими, невежество, ведущее за собой молчание и забвение. Как говорится, нет пророка в своем отечестве, и Альфонсо X явно один из таких пророков. Нам пришлось добраться до далеких славянских земель, лично или в удаленном формате, чтобы почтить восьмисотлетие со дня его рождения в окружении выдающихся (достаточно посмотреть на программу конференции) специалистов по истории Средних веков, истории права, истории литературы, филологии и философии – всех тех дисциплин, без которых невозможно полноценное изучение деяний столь многогранного монарха, как Альфонсо X Мудрый.

Мое выступление посвящено сложной и узкой теме: вопросам, касающимся возможного практического применения Семи Партид до появления «Уложения Алькалы-де-Энарес», изданного Альфонсо XI в 1348 г. Общим мнением является то, что в тот год, как отмечал сам Альфонсо XI, правнук Альфонса Мудрого, этот текст, известный под названием «Книга фуэро законов» (Libro del Fuero de las Leyes)[809]809
   Ord. Alcalá (a. 1348).


[Закрыть], был опубликован по распоряжению короля и с этого момента считался полноценным законным уложением со всеми соответствующими последствиями. Это, в свою очередь, приводит нас к мысли о том, что по мнению Альфонсо XI, до публикации «Уложения», «Семь Партид» таковым не являлись. Таким образом, до кортесов 1348 г., короли Кастилии и Леона, вероятно, не стремились публиковать Партиды или признавать их законами, имеющими силу в рамках юридической системы того времени. Традиционная, каноническая интерпретация этого казуса утверждает (с опорой на слова Альфонсо XI, которые также можно подвергнуть сомнению) как неоспоримую истину то, что Партиды не применялись в качестве уложения законов из-за того, что они не имели юридической силы, с даты своего написания (или завершения) в 1265–1272 гг. до 1348 г. Нарратив, сформированный Альфонсо XI, не вызывает удивления, как и акценты в его версии событий. Текст, изданный в Алькале-де-Энарес не преследовал цель создания правдивого нарратива, напротив, он должен был сформировать дискурс поддержки и укрепления внезапного и рискованного решения короля, в некоторой степени революционного в силу своей новизны и масштаба изменений существовавшего на тот момент юридического ландшафта. Это решение было направлено на укрепление суда, как следует из пролога к «Уложению» и затем из вступления к знаменитому закону «Уложения Алькалы»[810]810
   Ord. Alcalá (a. 1348).28.1.


[Закрыть]. Изменения, закреплявшиеся этим законом, должны были основываться на юридической силе предшествовавших юридических текстов, действовавших на момент внесения в них изменений. Альфонсо XI заявлял, что он освободил Партиды от юридического остракизма, вернул из своего рода ссылки, продолжавшейся почти век, и превратил их в ключевой текст всей политической и юридической системы, в основу, на которой с того момента должно было строиться королевское право. Несмотря на то что Партиды как юридический корпус были завершены Альфонсо X, впоследствии они не были опубликованы по королевскому приказу и не относились к действующему законодательству. Они не превратились в активные юридические нормы, являющиеся руководством к действию, в юридические нормы, имеющие силу закона. Именно Альфонсо XI, согласно его собственным заявлениям и информации из других источников, стал тем, кто возвел их в этот статус. «Уложение Алькалы»[811]811
   Ord. Alcalá (a. 1348).28.1.


[Закрыть] гласит: «поскольку до сего времени не было королевского приказа опубликовать их, ни воспринимать их как законы». Король не ограничивается публикацией и признанием Партид законами: разночтения в отдельных частях документа (прежде всего двух первых Партид) требовали установить эталон рукописного текста, до того, как провозгласить его королевским законом. Прежде чем провозглашать Партиды юридической нормой, требовалось в точности определить их содержание. В тексте имелись не очень обширные, но очень важные разделы (источники права, наследование короны), бытовавшие в разных рукописных вариантах. В связи с этим король приказал истребовать, уточнить и исправить существующие копии для создания официальной версии – окончательного текста, на который можно было бы ссылаться как на закон, и который действовал бы во всех королевствах под его властью. После создания официальной королевской версии «Книги фуэро законов», Партиды «выполнявшиеся в отдельных вещах» окончательно стали «нашими Законами», и превратились в точный и неизменяемый текст. Больше не было «причины убирать, и менять, и править кому что захочется» их содержание, что, возможно, происходило раньше, и приводило к разным толкованиям у разных юристов. Альфонсо XI приказывает сделать две книги, одну с золотой печатью, а другую со свинцовой. Они должны быть постоянно находиться в его Судебной палате (Cámara), чтобы при необходимости развеивать все возможные сомнения. Таким образом, эти два по сути одинаковых текста, с одинаковым содержанием, законами и словами, превратились в официально одобренные версии Партид, которые должны были иметь приоритет над любыми другими толкованиями. Целью этого нового текста, с учетом тех аспектов правового приоритета, закрепленных в указанном выше законе (королевское право, фуэро, Партиды, итоговое обращение к королю как судье последней инстанции), было превращение Партид в правовую основу жизни во владениях королевства Кастилия и Леон и обеспечение, таким образом, их применения во всех судебных тяжбах как по форальному (муниципальному или сеньориальному), так и по ius commune. Начиная с этого момента Партиды как юридическая норма начали свою долгую историю, которая будет продолжаться до XIX в. Альфонсо XI, таким образом, создал единую версию свода законов для всего королевства, вероятно, до тех пор не существовавшего. Допустимо предположить, что Партиды могли применяться ограниченно или выборочно. Это могло бы объяснить существование, во‑первых, различных версий, поскольку в Средние века правовой текст копировался, потому что применялся, и наоборот: если он регулярно применялся по назначению, то он копировался, а во‑вторых – юридические коллизии, возникавшие из-за разночтений в копиях. Если под влиянием различных интересов возникали различные версии, то это происходило именно потому, что их толкователи стремились к практическому применению этого документа, а это, в свою очередь, объясняет возникновение в копиях отклонений в пользу переписчика. К такому выводу подталкивают сами заявления короля. Хотя напрямую этот аргумент в них не встречается, он читается между строк, ослабляя тем самым аргументацию Альфонсо XI.

Конвенциональный или канонический взгляд на Партиды, основанный в основном на испанской и зарубежной правовой традиции, предполагает, что текст Альфонсо X был создан для замены свода «Зерцало»[812]812
   Espéculo.


[Закрыть], созданного как для унификации законов, так и обновления существовавшей правовой системы на основе наиболее влиятельной юридической традиции того времени – римского и канонического ius commune. Процесс принятия и адаптации этой правовой традиции, хотя и известной своей фундаментальностью, культурой и теоретической изощренностью, должен был быть контролируемым и управляемым. Она не должна была приниматься единым блоком, а пройти предварительный отбор со стороны монарха и быть им же переведенной на кастильский язык. Само собой разумеется, присутствовало и желание подчеркнуть то, что монарх – это не только судья, но и законодатель, что прослеживается во всех трудах Альфонсо Мудрого, начиная с «Королевского фуэро», родившегося как региональная правовая норма, распространявшаяся на различные регионы Кастильского королевства и Эстремадуры, в которых не было общеизвестного и полного юридического текста, а судебные споры разрешались согласно несправедливым и фрагментированным судебным постановлениям. Это были регионы без писаного права, в которых еще не появилось полноценно сформированной нормативной базы с ее неоспоримостью и четкостью. Так, примерно в 1255 г., началось создание Партид с использованием кастильского «Зерцала»[813]813
   García-Gallo 1951–1952: 345–528.


[Закрыть], находившегося больше под сильным влиянием памятников форального права Кастилии и Леона, нежели ius commune. Составление Партид, среди прочего, мотивировалось так называемой fecho del imperio[814]814
   Борьбой за престол Священной Римской империи в 1256–1275 гг.


[Закрыть], и завершилось приблизительно в 1263–1265 гг., предположительно существовавшая вторая редакция, согласно наиболее точным данным филологических и кодикологических исследований, была завершена несколькими годами позже (1270–1275). В любом случае, завершение как первой, так и второй редакции, вероятно, не увенчалось торжественным провозглашением Партид и их последующей официальной публикацией как действующего законодательства. Науке неизвестно подтверждений того, что кортесы, то есть собрание представителей королевств под властью кастильской короны, приняло бы Партиды в качестве свода законов, как и однозначных королевских распоряжений по этому поводу. Сложность и важность работы такого масштаба требовали, как минимум, ее официального оглашения для последующего обеспечения исполнения Партид в указанном выше смысле. Таким образом, согласно классической версии, они никогда официально не публиковались и не провозглашались законами, то есть не были частью юридического корпуса того времени и, следовательно, не могли применяться на практике до 1348 г. Поскольку Партиды не являлись действующими законами, ссылаться на них тоже, вероятно, было нельзя. Однако такая версия открыто противоречит известным эпизодам из юридической практики (чрезвычайно редким, но четко прослеживаемым), которые подтверждают частичное и ограниченное применение Партид при королевском дворе и его судом. Юридические представления эпохи и теория права, о которой говорится в Первой Партиде, а также указанные эпизоды (повторимся, немногочисленные, но имевшие место, причем в деликатных политических вопросах) приводят к вопросу: каким был смысл применения Партид, на каком основании они применялись и в каком качестве, если формально эти тексты законами не считались? Почему они вообще применялись? Как осуществлялось их применение и на каких юридических основаниях? Какие аргументы могли для этого применяться? И как примирить сведения из IX главы «Хроники Альфонсо X» (CRC BAAE. P. 8), подразумевающие юридическую силу Партид во времена его правления, с диаметрально противоречащими им заявлениями Альфонсо XI в «Уложении Алькалы-де-Энарес»?

Из всех правовых памятников, связанных с именем Альфонсо X, мое наибольшее внимание относительно Партид, его самого полного и совершенного нормативного текста, всегда привлекали два момента. С одной стороны, его схожесть или преднамеренное сходство с разнообразными германскими «зерцалами» (Spiegeln), использовавшаяся для обоснования или объяснения целей и происхождения текста. Эти тексты объединяли правовые нормы отдельных регионов или поселений, они служили выразителями местного права и обеспечивали его распространение и применение. Таким образом, они претендовали на то, чтобы стать единственными и всеобъемлющими правовыми нормами. Именно с такой целью Альфонсо приступает к созданию «Зерцала», начиная с копирования самого названия. Однако эту работу он не заканчивает, и в итоге в качестве окончательного текста создаются Партиды. «Зерцало» задумывалось как уложение законов для тех королевств, что находились на Пиренейском полуострове, о чем говорят его источники, в то время как Партиды имели явную имперскую направленность, вследствие чего не удивляет их выборочная ориентация на ius commune. В Партидах, по воле короля, были собраны и упорядочены все правовые нормы земель, находившихся под его властью, и по той же воле короля этот текст носил скорее дидактический характер, из которого не следовал автоматически характер нормативный. Однако последний подкреплялся приемами, отличными от императивного стиля других текстов той же направленности. По сути, это была юридическая энциклопедия, и это предполагало определенную обязательность прописанных норм и их исполнимость с того момента, как они формулируются в разуме короля, причем не только в его непосредственных владениях, на которые они направлены, но и за их пределами. Таким образом, Партиды являются примером рационального права, и эта рациональность обеспечивала их непосредственное исполнение, без необходимости торжественных провозглашений, а по факту того, что они констатировали естественный и очевидный порядок вещей. Если правовая норма или закон были результатом совпадения королевской воли и рациональности, основанной на объективном и неизменном порядке вещей, который король пытался закрепить посредством конкретных нормативных актов, начиная с применения юрисдикции как инструмента для установления справедливости в каждом конкретном случае, то сумма этих двух источников права, этих двух элементов, была более чем достаточна для того, чтобы произвести на свет конкретный юридический текст и затем обеспечить его распространение. Королевская воля и рациональное право были в тот момент основой юридической нормы. При этом потенциальная экстерриториальность этой нормы не уточнялась, за исключением апелляций к практическим, но вторичным соображениям.

Нужно иметь в виду, что законы не создавались и не распространялись так, как это происходит сегодня, через процедуру торжественного оглашения неким централизованным источником власти. Средства коммуникации в то время были гораздо ограниченнее, слабее и уже во всех смыслах, кроме того, они были множественными. Некоторые великие правовые памятники Средневековья не проходили через процедуру обнародования, как это произошло, например, с «Декретом Грациана», с упомянутыми германскими «зерцалами», или даже со сводом Юстиниана. Ни один из этих трудов не прошел через процедуру официального, прямого и однозначного обнародования, во всяком случае – в Средние века. Бытовавшие в то время представления о праве, которых придерживается в своих самых выдающихся трудах Альфонсо X, те представления, о которых писал Фриц Керн, заключались в идее о существовании некоего порядка, основанного на добродетели и древности, на особой идее того, что право происходит от природы и обладает логичностью и устойчивостью, не требующей формального оглашения и насаждения со стороны органов власти. Это было не учрежденное или специально введенное право, но право «обнаруженное» компетентным органом власти, в данном случае – королем, который затем способствовал его всеобщему распространению. Эта средневековая система требовала посредничества монарха, и его посредничество остается необходимым и в XIII в., хотя памятники этой эпохи показывают нам уже совсем другой образ короля: этот король создает право и является его источником, соблюдая, однако, базовые принципы объективного, стабильного, всеобъемлющего и божественного порядка, которому сам монарх обязан своим положением. Поэтому Альфонсо, обосновывая легитимность своего положения и своих юридических трудов, опирается на старые тексты, древние доктрины, на сентенции докторов права, священников и мудрецов. Согласно изложенному выше, если мы ориентируемся на классическую хронологию, то Партиды должны были быть закончены примерно в 1263–1265 гг. и, таким образом, с этих же лет они должны были стать полноценным юридическим комплексом, который должны были применять королевские судьи. Неспроста монарх дополнил составление своего юридического труда обширными реформами в основных принципах работы королевского юстициария, суда, действовавшего при королевском дворе, и других категорий судей. Партиды были приспособлены к тому, чтобы стать действующими законами: они были созданы для этого и такова была их непосредственная, очевидная и логичная судьба. Они были готовы к тому, чтобы быть распространенными на все королевство.

Однако я бы хотел отметить еще один момент: не менее верно то, что введение Партид в юридическую силу сопровождалось рядом фундаментальных и достаточно весомых проблем, которые сказались как на долгой истории самого труда, так и на его обнародовании и исполнении как юридической нормы.

Первая проблема носила материальный характер. Производство все новых копий королевских текстов, которые должны были создаваться официально и под постоянным контролем и направляться субъектам, в которых король был заинтересован и которые ему подчинялись, то есть распространяться по всему королевству, было проблемой. Монарх должен был принимать ее во внимание как минимум ради гарантии точной передачи своей законодательной воли и ее исполнения на местах. Эта ситуация должна была привести к началу колоссальной работы по созданию соответствующих рукописей. Поскольку текст носил открытый характер и мог подвергаться доработке в аспектах, являвшихся предметом споров, возникавших по вопросам королевских решений, принимавшихся вопреки воле королевства в том, что касалось властных прерогатив монарха и путей совершенствования управления делами, касавшимися всего общества, следствием этого стало параллельное хождение разных версий текста, отражавших мнения разных авторов и их неодинаковые интересы, что особенно заметно в Первой и Второй Партидах. Их тексты различаются в таких очень важных местах, как законотворчество (источники права) или же порядок престолонаследия, в чем проявлялся живой, эволюционирующий характер текста (и что делало его применимым на практике). Одновременно оно проливает свет на дискуссии по таким важным областям жизни королевства, как точное определение законодательной (точнее, нормативной, поскольку ни один только закон являлся продуктом законотворчества или его отражением) власти, или того, что касалось наследования после смерти наследника-первенца (что противопоставляло римскоправовую модель, с ее правом представительства, кастильской, склонявшейся к переходу права наследования к следующему наследнику в очереди). Этот живой и динамичный характер текста означает, что авторы стремились к применению или использованию в качестве правовой базы тех или иных версий упомянутых текстов для защиты своих политических (а также юридических и даже конституционных) позиций. Отсутствие единой финальной версии Партид не подразумевало их неприменимости или недостаток официальности, – совсем наоборот. Они получили вполне активное применение, поскольку запись имела в Средние века особую ценность: право, зафиксированное письменно, становилось реальным, ощутимым, материальным. Копировалось то, что было полезно. Если в тексте что-то менялось (например, перечень источников права, в котором, наряду с законом, занимавшим центральное место, ставились судебные прецеденты (usos), местные обычаи (costumbres) и фуэро), то это делалось исходя из интересов переписчика или заказчика копии с целью получения, посредством выделения этих вторичных источников права, собственной выгоды. То же самое мы видим, когда речь идет о предпочтении кастильской модели наследования, в которой преобладающее положение занимает второй наследник мужского пола, в противовес римско-правовой, в которой применяется право представительства. Слова в законах имели цену золота, потому что за ними стояло правосудие и, вместе с ним, право конечного решения и сама власть в полном смысле этого слова. Слова законов можно превратить в физическую реальность, они позволяют менять ее определенным образом и при определенных затратах.

К сказанному выше следует добавить второй аспект проблемы, на который стоит обратить внимание: масштаб работы предполагал не только создание многочисленных обширных копий и их распространение среди ключевых институтов судебной власти, но и то, что Партиды должны были превратиться в завершенное и всеобъемлющее право Короны, стоящим выше всех прочих текстов, фуэро, обычаев и др. Однако Партиды родились в обстановке сплоченной оппозиции знати, сеньоров, Церкви и городов, по сути – в противовес всему политическому телу королевства, что определило невозможность бесконфликтного и регулярного применения этих королевских правовых норм. В королевстве возникла конфликтная ситуация, и королевство защищалось от королевских инициатив традиционным правом, королевство требовало уважать это право и следовать ему, и единодушно отвергало законодательные памятники короля Альфонсо Х, что делает их практически неприменимыми. Объект, которому были адресованы эти приказы и распоряжения, отсутствовал. Ряд конфликтов, возникших в результате введения в силу сначала «Королевского фуэро», а затем – Партид, был реакцией на них знати и городов. Чтобы стать причиной этих вспышек недовольства, нацеленных на оспаривание решений короля, чрезвычайно важных для жизни всего королевства, оба текста должны были иметь юридическую силу. Помимо обращений со стороны знати и городов, уничтожение королевских поселений или результатов усыновлений, всегда направленных против сеньоров, созывы кортесов, отягощавших податное бремя населения истощенных королевств, бесконечная борьба за имперский престол, восстание мудехаров Мурсии и Андалусии, – все эти факторы препятствовали воплощению идей Мудрого короля и, в итоге, нанесли тяжкий вред ему самому и сделали неизбежной остановку его правовых реформ. «Хроника Альфонсо X», начиная с XXIII главы[815]815
   CRC BAAE. P. 19–20.


[Закрыть], подробно описывает все эти конфликты. Пик этого кризиса, по-видимому, пришелся на 1272 г. Королевство охватил паралич, наиболее отчетливо проявившийся на кортесах в Саморе (1274 г.). Это собрание, по-видимому, окончательно продемонстрировало поражение монарха и необходимость нового пакта для восстановления сложных отношений между королем и его королевством. Я говорю «по-видимому», поскольку реформы политического устройства, предложенные Альфонсо X, имели такой монументальный масштаб, что не могли исчезнуть разом, как по волшебству, несмотря на все приложенные для этого усилия. После провала проекта короля идея о приоритете королевского права была отложена, и на первый план снова вышла правовая система, основанная на древних фуэро. Однако теперь они толковались, отталкиваясь от королевских правовых норм, а королевский суд стал органом, который теперь был склонен ориентироваться на королевское право, прописанное в различных законах Альфонсо X и, особенно, в Партидах – самом всеобъемлющем и полном юридическом труде короля. Юристы Кастилии и Леона, придерживающиеся ius commune, которое в переработанном виде содержалось и в Партидах, могли лишь следовать этой тенденции. Таким образом, королевское право сохранилось, хотя и не в том всеобъемлющем виде, который, вероятно, задумывал Альфонсо X. Оно скорее применялось косвенно, как вторичные нормы, демонстрирующие уважение форальному и сеньориальному праву, следуя образцам, выработанным в королевском суде, этим судебным обычаям, которые на поверку оказались системой судопроизводства, основывающейся на королевском праве, на нормах, сформулированных Альфонсо X в «Королевском фуэро» и Партидах. С тех пор применение как форального права, так и новых законов, и уложений, одобренных королями, несло на себе отпечаток королевских правовых практик, сопровождавших, дополнявших и, в итоге, обобщавших нормативную систему испанского Высокого Средневековья.

Упомянутые выше кортесы в Саморе являются первым моментом, который нам следует принять во внимание при изучении вопроса степени искоренения Партид из правовой практики королевства, того, исчезли ли они или, наоборот, сохранились. Стоит отметить, что на этих кортесах вопрос нормативных реформ короля открыто не поднимался. Скорее там была предпринята попытка упорядочить связь между королевским правом, новым правом и правом королевства в пользу древнего, традиционного права, оказавшемся под угрозой со стороны новой нормативной базы. Для этого была необходима реформа суда, действовавшего при королевском дворе, который должен был ввести в свой состав форальных судей от «провинций», которые, в свою очередь, должны были отвечать за должное применение норм отдельных региональных фуэро, будь то фуэро муниципальные или сеньориальные (так называемые fuero de alvedrío): именно эти памятники форального права являлись объектом атаки со стороны памятников законодательства Альфонсо Х, сначала – «Королевского фуэро», а потом, в целостном виде, в Партидах. Эти тексты, отошедшие на второй план, не были отвергнуты полностью, и теперь восстанавливали приоритет в правовой практике, что сопровождалось необходимыми судебными реформами для рассмотрения запросов и прошений с мест. Алькальды и юристы королевского суда рассматривали дела согласно старым фуэро. Последние переживали момент своего возрождения, о чем свидетельствует пространная форма множества муниципальных судебников. То же самое происходило и с памятниками сеньориального права, часто туманного происхождения, которые кристализировались в «Старом фуэро Кастилии». Интересно отметить прежде всего разделение компетенций, который «Уложение кортесов в Саморе» проводит между тяжбами королевскими и по форальному праву: в первых судьей был король и судил он по своему праву (в частности, по «Королевскому фуэро», как по «Королевской книге», но не только по нему, как будет показано ниже), в то время, как вторые представляли собой полную противоположность как в вопросе того, кто выступал судьей, так и в вопросе применяемой нормативной базы. Среди королевских тяжб самые значимые известны как «дела двора» (casos de Corte), всегда рассматривавшиеся королевским судом, и служившие наиболее полным выражением «судебного старшинства», определенного, хотя и с рядом особенностей, на кортесах в Саморе: предумышленное убийство, изнасилование женщины, нарушение перемирия, нарушение гарантий безопасности (salvo), поджог жилища, перекрытие дороги, предательство, измена, вызов на судебный поединок. По очевидным причинам, такие преступления не появляются в «Королевском фуэро», которое изначально предполагало применение в суде в качестве эталонной нормативной базы. Первый перечень таких преступлений появляется в «Зерцале»[816]816
   Espéculo. IV.3.5.


[Закрыть], из которого исходят постановления кортесов в Вальядолиде от 31 августа 1258 г.[817]817
   Córtes de Valladolid (a. 1258). Cap. 4 // Córtes 1: 55.


[Закрыть] Партиды[818]818
   Partid. III.3.5; cfr.: Partid. II.9.19–23.


[Закрыть] предлагают другой перечень, не включающий измену, более обширный и не ограниченный казусами уголовного права: появляются дела о сиротах, бедняках или очень часто упоминаемые дела против лиц высокого положения[819]819
   См.: Partid. III.18.41.


[Закрыть]. Перечень, содержащийся в Партидах, не совпадает с перечнем, одобренным на кортесах в Саморе, речь о котором шла выше[820]820
   Córtes de Zamora (a. 1274) // Córtes 1: 94.


[Закрыть], зато совпадает с утвердившимся в практике перечнем в «Законах о порядке действий» (Leyes de Estilo)[821]821
   Leyes de Estilo. Ley 91 // Opúsculos 2: 276–277.


[Закрыть] (Закон XCI), в котором упоминаются дела вдов и сирот, лиц, нуждающихся в попечении (cuitadas personas), а также тяжбы между городами. По мере изменения перечня из него исчезло изготовление фальшивых денег, подделка королевской печати или королевских грамот, поскольку такие преступления, напрямую покушавшиеся на полномочия короля, были включены в процессуальную категорию, подпадавшую под общую концепцию предательства, поскольку предполагали прямое посягательство на распоряжения короля. Если следовать общему мнению о том, что «Законы о порядке действий» были обобщением решений королевского суда, необходимо признать, что образцом, на который ориентировались при принятии этих решений, чрезвычайно важных для жизни всего королевства и короля, должны были быть Партиды, а не «Королевское фуэро», в отличие от других примеров в тех же «Законах о порядке действий», из которых явствует использование судом «Королевского фуэро» согласно договоренностям, достигнутым в Саморе относительно «Королевской книги». Получается, что «Королевской книгой» являлось не только «Королевское фуэро», но и Партиды. Судьи и королевские алькальды применяли эти нормы, как и те, которые были приняты на кортесах в Саморе, в довольно креативной правовой комбинации, которая выходит далеко за рамки саморских норм и применяла практики, не предусмотренные уложениями 1274 г., зато установленные Партидами. Из чего можно прийти к выводу о том, что их применяли, причем квалифицированно, поскольку «дела двора» демонстрируют нам расширение юрисдикции короля и его суда как защитную реакцию на сопротивление оппозиции. Принятие этого перечня было равно передаче в руки монарха важных рычагов контроля над прочими сеньориальными и муниципальными юрисдикциями, и делалось это экспансивным образом, поскольку перечень не был окончательным, особенно если мы обратим внимание на дела вдов, сирот и бедняков, будь то гражданские или уголовные, в которые могли вмешиваться органы как регионального, так и королевского права. В общем и целом, была предпринята попытка наделить монарха большей властью, несмотря на ее кажущееся ослабление по результатам кортесов в Саморе, поскольку в итоге поле королевской юрисдикции расширилось или, по крайней мере, не сузилось. Вместе с этим расширялась юрисдикция его судей, а вместе с ней – поле действия его правовых кодексов. Как работала эта правоприменительная практика и каковы были руководящие установки королевского суда? Вполне возможно, что Партиды применялись на практике королевским судом, в обязанности которого входило претворение в жизнь королевского права там, где оно могло применяться, а также там, куда не распространялось «Королевское фуэро», или оно было недостаточно, или просто не предоставляло нормативной базы по конкретному вопросу. Они всегда применялись как дополнение к «Королевскому фуэро», которое, как явствует из «Законов о порядке действий», было королевской «книгой законов», основной нормативной базой, когда дело касалось источников королевского права (что подтверждает «Уложение Алькалы-де-Энарес»)[822]822
   Ord. Alcalá (a. 1348).28.1.


[Закрыть], и которое создавало меньше всего проблем для гармонизации региональных интересов, чего нельзя сказать о Партидах. Это является еще одной причиной, по которой в правоприменительной практике они появляются спорадически, хотя даже такие появления разрушают миф о том, что в кастильской юридической практике после 1265 г. они отсутствовали. Партиды также были книгой законов короля, и, как таковые, применялись реже, чем «Королевское фуэро». Важным, однако, является сам факт их применения, независимо от того, считались Партиды законами или нет.