Читать книгу "NOFX: ванна с гепатитом и другие истории"

42
Мэлвин

Когда я поставил нашу первую 7-дюймовку NOFX для мамы, я смог сразу определить, что она изо всех сил пытается придумать что-то похвальное нашей работе: «Ничего себе, я могу действительно слышать гитару!»

Она, возможно, также погладила меня по голове и повесила наш конверт от пластинки на дверцу холодильника, но это была мимолетная сентиментальность. Я думаю, что, как коллега по музыкальному цеху, она хотела поощрять мои творческие наклонности. Кроме того, ей никогда не доводилось путешествовать в молодости, так что, когда мы начали гастролировать, она была рада за меня, что есть возможность покататься по США и Европе, даже если я сидел на заднем сиденье подержанного фургона, который до этого использовала химчистка.

Но шли годы, она видела, как я живу в ее доме, без денег, прилежания в учебе или какого-либо другого хитроумного плана, помимо желания продолжать делать музыку, которую она не понимала. Она не без оснований предлагала мне пойти в армию. Мать просто пыталась помочь.

Я решил пока не расставаться с группой и посмотреть, к чему это меня приведет. Тогда, возможно, я мог бы вернуться к предыдущим занятиям и начать снова изучать психологию или, может быть, попробовать силы в архитектуре. Или, может быть, просто продолжать жить голливудской жизнью, ходить по вечерам в бары и на концерты, время от времени отправляться в путешествия со своими приятелями. Мне было чуть за двадцать, и действительно ли мне был нужен план?

Тем не менее я не мог просто так валяться и бесполезно тратить время. Мой дядя был вице-президентом компании Фред Сигал, и однажды вечером, когда он был у нас дома, он предложил мне работу на складе в своем флагманском магазине на Мелроуз Авеню. Я работал на приеме товара и проводил инвентаризацию поставок, вешал ценники в $2000 на пару брюк, выносил мусор, складывал коробки и делал все то, что не хотели делать остальные продавцы. Я всегда немного страдал навязчивым обсессивно-компульсивным состоянием (ОКС), так что вся моя работа была выполнена аккуратно, и я беспрерывно что-то чистил. Я был хорошим работником и, вероятно, мог бы дойти до заведующего складом, если бы сосредоточился на работе.

Один мой коллега был высокого роста, он был рокером, его звали Скип, и он был основателем группы New Improved God /Новый Улучшенный Бог/, которая была похожа на New York Dolls. Они не были частью хардкор-панк-сцены, но Скип и я ладили, и я начал тусоваться с его друзьями. Одним из них был длинноволосый фанат метала по имени Стив Кидвайлер. У нас были две общие черты: мы разделяли сильную любовь к марихуане и гитаре. Стив и я были из разных музыкальных миров, но мы быстро сблизились. Он знал все технические вещи о гитаре, которые я так и не удосужился узнать, такие как уменьшенное «это» и увеличенное «то». И когда я наконец увидел его на джеме ночью, я обнаружил, что вся его теория идет в упаковке с бесспорным мастерством и страстью.

Я проиграл Стиву альбом Liberal Animation, и он отреагировал тем же видом натянутых комплиментов, которыми отделались мои родители. Панк не был его сценой, но нам был нужен второй гитарист, поэтому я пригласил его присоединиться к NOFX. К счастью для нас, у него не было каких-либо других лучших предложений.

43
Стив

Мне было десять лет, когда моя мама отвела нас с братом на концерт Kiss в конференц-центр Omaha Civic Auditorium, во время их тура Love Gun. У меня до сих пор сохранился билет. Он до сих пор остался в первозданном виде. Пока мы ждали снаружи перед шоу, толпа становилась все беспокойней, и раздавались крики: «Открывай ебаные двери!» А потом: «БУМ БАБАХ» – все ринулись через узкий проход разбитых ворот, как песок в песочных часах. Моя мама пыталась замаскировать свой страх: «Оставайтесь рядом со мной!» Секьюрити не могли остановить волнообразный прилив людей, все пробирались к передней части сцены, и в конечном итоге у моей мамы и меня оказались лучшие места, чем те, за которые она заплатила. При помощи моего фотика Kodak 110 я сделал фотографию выдувающего пламя Джина Симмонса, размером с большой палец.

Первая группа Стива, Tantrum /Истерика/.

фото © Крис Ставрос

В конце сверхъестественного вечера макияжа, барабанных соло и бутафорской крови моя мама нашла записку на машине, в которой говорилось, что мой (ранее отбившийся и усвистевший куда-то со своими друзьями) брат заболел, позвонил моему папе, чтобы тот его забрал с мероприятия. Мы пришли домой, он был в постели, отдыхая после свирепого приступа, как нам сообщили, рвоты… Я озвучил ему насколько улетным был концерт, и в тот момент, когда его зависть достигла пика, я услышал голос моей мамы, она говорила по телефону в другой комнате: «Да, номер мистера Симмонса, пожалуйста».

Она сделала правильный вывод, что KISS остановятся в одном из двух отелей этого района города Омаха. Сначала она набрала номер гостиницы «Холидей Инн», но ей повезло при второй попытке, когда она набрала «Хилтон». Не успел я оглянуться, как увидел, что мой брат уже разговаривает по телефону с Джином Симмонсом. Музыкант выразил сожаление по поводу болезни моего брата и побеседовал с ним около минуты, а потом телефон был передан мне.

– Ну что, ты был на шоу сегодня вечером?

– Да…

– Тебе понравилось?

– Да…

– Что-то ты не очень в восторге.

– Да нет. Очень круто, братан!

Моя мама увидела, что я застыл на месте от удивления, с выпученными, как у рака, глазами, изящно взяла трубку из моих рук и поблагодарила Джина за его время. На следующий день она подошла к стойке регистрации отеля, чтобы забрать подарок Джина, который тот оставил для моего брата: это был персональный автограф на фирменном бланке гостиницы «Хилтон».

Вот тогда-то я и решил, что я хочу быть рок-н-ролльщиком, когда вырасту.

* * *

Мы были семьей военного, поэтому нас кидало в разные места, но Омаха был тем городом, где я увидел KISS. Там я начал играть на барабанах и на гитаре, там же я купил свою первую пластинку – Оливии Ньютон-Джон If You Love Me Let Me Know. Я купил ее в основном из-за еще-невинной-но-уже-сексуальной, взлохмаченной красотки с жесткой шевелюрой на обложке, но я всегда был открыт любой музыке, врубаясь во все: от Нуджента до Мерле Хаггард, до Fifth Dimension и Chicago.

Когда моя семья переехала в Мерсед, штат Калифорния, в начале 80-х годов, я попал в группу парней, которые познакомили меня с Ozzy и Maiden и ранними Motley Crüe. Некоторые из местных скейтеров ставили мне классический панк – Sex Pistols, Dead Kennedys, Circle Jerks – и все это было хорошо, но ни у кого из них не было гитарных соло Рэнди Роадса или барабанной игры Томми Ли.

После кратковременных сроков пребывания в нескольких группах я начал играть на гитаре в своей собственной рок-группе: Tantrum /Истерика/. Мы организовали пару хорошо посещаемых DIY-шоу в арендованном зале Организации ветеранов иностранных войн и на ярмарочной площади города Мерсед. Мы угрохали все наши прибыли на запись демки в студии, которая была переоборудована из гостевого дома. Продюсером выступил парень, который обычно записывал религиозные группы (в буклете мы указали его прозвище как «Камикадзе Кен» для того, чтобы скрыть консервативную и провинциальную сущность очкарика). Мы разослали запись, получив ответ в духе «мы очень заинтересованы» от Time Coast (инди-лейбла, которые выпустили первый EP группы Ratt), но после этого больше мы ничего не слышали ни от них, ни от каких-либо других лейблов. И тем летом, на вечеринке с бочонком пива в лесу, наш барабанщик и басист подрались из-за чего-то, о чем с тех пор все полностью забыли, и группа Tantrum иронически распалась из-за той самой вещи, в честь которой она была названа, – истерики.

Я оттарабанил полтора года в Джуниор-колледже, в Мерседе, а затем обнаружил неаккредитованную, некоммерческую музыкальную школу в Лос-Анджелесе под названием Guitar Institute of Technology (в настоящее время известную как Musicians Institute). GIT была идеальным поводом, чтобы вытащить меня из Мерседа и получить возможность собрать новую группу. У моих родителей были кое-какие накопленные деньги, и они решили, что с полученными в школе баллами я всегда смогу давать уроки игры на гитаре, поэтому они заплатили за мое обучение и пожелали мне всего хорошего.

Мы с моим другом, барабанщиком Кенни, нашли крохотную квартиру с одной спальней на Франклине и Уитли в самом сердце Голливуда. Вскоре после переезда мы как-то пересекали улицу в нашем квартале и услышали скрежет тормозов автомобиля, который резко остановился рядом с нами. Вслед за ним быстро подъехали полицейские машины и зажали преследуемую машину. Полицейские прокричали: «Ложись на землю!» Мы упали наземь и держали наши носы прижатыми к асфальту, пока подозреваемый не был арестован.

Я сыронизировал: «То-то, у меня есть ощущение, что мы больше не в Мерседе…»

Еще случай. Однажды я пришел домой и обнаружил, что наша передняя дверь слегка приоткрыта. На диване сидел Кенни с неподдельным выражением страха на лице, а рядом с ним был парень, похожий на перекачанную стероидами версию Билли Айдола, который орал что-то о том, что Кенни украл его камень. Я предполагаю, что он имел в виду наркотики, но он мог бы также иметь в виду и кусок гранита, так как был невменяем. Кенни не брал его хуйни, чувак просто вошел в квартиру, когда Кенни собирался уйти из нее на весь день. Каким-то образом я сумел его урезонить, и мы договорились: мы переворачиваем все подушки дивана, и если не можем найти его камень – он должен уйти. Парень согласился с условиями, но, когда мы ничего не нашли, он стал требовать части барабанного сета Кенни как реституцию. Во время его болтовни я медленно сложил одну из стоек под тарелки так, что это позволило бы мне пустить ее в ход в качестве потенциального оружия. «Теперь пришло время уйти, братан». К счастью, он послушался.

В конце 80-х годов привилегией жизни в Лос-Анджелесе была возможность стать свидетелем бурной музыкальной сцены того времени. В один день я шел на Guns N ‘Roses в Whisky в Уэстсайде, а Pigmy Love Circus играли в центре города в the Scream, в перерыве между этими шоу я зависал в the Rainbow, в надежде мельком увидеть Лемми или Слэша на их пути в VIP-комнату.

Недостатком жизни в Лос-Анджелесе было все остальное. Моя жизнь в GIT была непростой и трудной, если не сказать больше. У нас были ребята из Бангладеша и Тибета, которые абсолютно рвали всех на части в игре на гитаре, но которые были социально мертвы, так что на них было мало надежды, чтобы вместе собирать команду. Там были инструкторы-эгоисты, пытающиеся организовать сборочную линию по штамповке джаз-фьюжн музыкантов. Там были бездомные уличные панки на Голливудском бульваре, стебущиеся над тобой, когда ты шел на занятия со своей папкой и гитарным кофром.

Трудно передать, насколько ты нежелателен, если ты – гитарист в Лос-Анджелесе. Комары во Флориде получают лучший прием со стороны общественности… и имеют лучшие перспективы в трудоустройстве. Через год иллюзия того, что я ворвусь в какую-то группу и подпишу контракт с крупным лейблом, полностью исчезла. Я был разочарован в школе, вплоть до желания отказаться от нее, и ездил из Беверли-Хиллз, чтобы работать на бензоколонке за $4,75 в час, чтобы иметь возможность платить по счетам[24]24
  После того как клиент был ограблен под дулом пистолета, я решил прекратить полноценное обслуживание после 8 часов вечера. Когда об этом узнал владелец, я вернулся в ряды безработных Голливуда.


[Закрыть].

Мой друг Кент также мигрировал на юг из Мерседа и играл на гитаре в группе под названием New Improved God. Они смешивали уходящий корнями в глубь CBGB панк-звук с чувственностью рок-альтернативы. Их певец Тодд Годзилла был с наполовину бритой головой, носил обтягивающие джинсы с белым смокингом на сцене, а Скип, их басист, был рослой «6-футов-2-дюйма» версией Сида Вишеса – с длинными черными волосами до сосков.

Мы со Скипом сразу сдружились. Однажды вечером я заскочил к нему домой, чтобы ритуально уничтожить ящик пива «Будвайзер», его сосед по квартире сидел за кухонным столом, скручивая в первые дреды волосы человека по имени Эрик Мэлвин.

Эрик и я обменялись презренными кивками, и Скип отметил, что Эрик играет в группе под названием NOFX и только что вернулся из турне по США и Европе. Я был впечатлен. Я никогда не слышал о них, но у них был выпущенный альбом, и они были в турне по Европе? Они жили мечтой!

Я тусовался с Эриком Мэлвином несколько раз – мы хорошо ладили (ну а кто – нет?), и однажды вечером у Скипа Эрик обмолвился, что они выгоняют их гитариста из группы за то, что тот слишком сильно пьет. Скип был как сват, пытаясь содействовать установлению связи: «Эй, чувак, а почему бы тебе не присоединиться к NOFX? Эрик, а почему бы вам не заставить Стива играть прямо сейчас?» Он поставил Эрика и меня в достаточно неудобное положение, так что мы договорились встретиться и послушать Liberal Animation вместе.

Когда мы сидели в моей квартире и слушали альбом, я подумал: «Как бы мне не обломать этого парня слишком сильно?»

Запись отличалась от всего, что я когда-либо слышал. Вот, собственно, и все. Привлекала внимание игра на барабанах, но в целом я не чувствовал, что это – Та Самая Группа для меня, и я не был нужным для нее парнем.

На самом деле у меня на тот момент не было ничего другого. Было ощущение некой срочности, подталкивающей меня, когда я видел, что фактически любая метал-группа с Сансет Стрипа поднимается с уровня клубных выступлений до крупных лейблов. Каждый скреб свой лотерейный билет и был в результате в выигрыше. Мне нужно было начинать скрести свой.

Реальность, конечно же, была совсем не похожей на то, как это обычно представляется. В первую очередь, глупо ожидать успех в музыкальном мейнстриме, не говоря уже о том, что это произойдет в одночасье. Но Голливуд был и всегда будет полон дураков, и я был одним из них.

Мы выпили пива и принялись работать над кое-какими песнями. Мне сложно давались их нестандартные удары по струнам – их техника звукоизвлечения точно не была прописана в учебном плане GIT, но я предполагаю, что подстроился достаточно хорошо, потому что не успел оглянуться, как был в «Мустанге» Мэлвина, направляясь вверх по 2-му шоссе к парню по имени Минг, где у NOFX была репетиционная база в его сарае с инструментами.

Позже я слышал, что им не понравились мои длинные волосы, мои высокие, с одутловатым язычком, кеды и моя копия гитары Kramer, как у Рэнди Роадса, но никакой открытой враждебности или любой другой неучтивости на прослушивании не было. В тот момент болезненное, худое тело Эрика Сандина не производило впечатления, что оно принадлежало наркоману. Я предположил, что он был на диете из дешевой лапши быстрого приготовления, как и все другие музыканты, которых я знал. Фэт Майк был одним из самых сумасшедших басистов, которых я когда-либо видел, и одним из худших певцов, которых я когда-либо слышал. Мы прошлись по двум песням, и они дали мне копию демо-записей, которые они нарезали для того, чтобы в последующем сделать S&M Airlines.

Похоже, что меня взяли?

44
Майк

Мне выпала честь уволить Дейва Касилласа, так как в NOFX я был основным автором песен и главным погрузчиком фургона. Смэлли и Мэлвин были согласны, что после Европы он должен уйти. Похоже, его это не волновало. Мы уже были NOFX в 1988 году. Ну, а кому на это не по хую?

Тогда нам еще нравилась идея иметь гитариста в составе, который мог бы играть чумовые соляки и заполнять наше звучание; мои новые песни, вдохновленные Suffer, требовали такого дополнения к ним, так что мы начали прослушивания. Там был парень из Лас-Вегаса, из группы под названием Poor White Trash /Бедная Белая Гопота/, который специально приехал в Калифорнию, чтобы прослушиваться у нас, и он идеально нам подходил. Он здорово играл, и с ним было весело тусоваться, так что мы сказали: «Все, принимаем!» Он закатал рукав рубашки, чтобы показать только что набитую татуировку логотипа NOFX – такова была его уверенность в исходе просмотра.

фотография © Epitaph Records

Вскоре он исчез. Мы пытались связываться с ним в течение двух месяцев, потом махнули рукой. Более пяти лет мы не слышали от него вестей. Я не тот парень, который станет говорить вам: «Не юзайте наркотики», но я скажу вот что: «Ребятки, не употребляйте амфетамины. Можно потерять шанс играть в NOFX».

Эрик Мэлвин привел Стива Кидвайлера – друга его кореша из металической тусовки Лос-Анджелеса. Эрик стал снова жить в Голливуде, который полностью перешел в руки тех, кто играл хэйр-рок. У Стива были длинные волосы, а я это ненавидел, и он больше врубался в метал, чем в панк, однако он был технарем с кучей навыков по игре на гитаре и оживленно вел себя на сцене.

В целом мы со Стивом ладили, но мы частенько «гладили друг друга против шерсти». Самый конкретный пример, который я могу привести, – это когда он хотел поблагодарить Бога в буклете одного из наших альбомов. До тех пор я не понимал, что он был настолько религиозным, ну, а я был всегда довольно открытым атеистом, так что мы, в конечном итоге, пришли к компромиссу: в буклете был список всех благодарностей, и мы добавили отдельную строку, где было написано: «Стив хочет поблагодарить Бога». Это не было какой-то большой ссорой или чем-то в этом роде, просто это было иллюстрацией того, что он и я из разных миров.

Несмотря на личностные разногласия, мы смогли записать наш первый настоящий альбом S&M Airlines. Я считаю, что это был первый альбом NOFX, потому что, несмотря на все его недостатки, он был шагом к мелодичному написанию песен. Это было нечто среднее между D.I., RKL и Bad Religion. Он не был настолько хорош, как какой-либо из релизов упомянутых групп, но мы наконец стали находить свое звучание.

Тем не менее мне сложно его слушать, потому что я слишком хуево пою. Видимо, я мог писать мелодии, но я просто не мог их спеть. Мы записали и смикшировали его за шесть дней вместе с Брэттом Гуревичем, он также привел в студию Грэга Графина из Bad Religion, чтобы записать несколько вокальных гармоний.

Мы подписали контракт с Epitaph – в надежде получить доступ к большей аудитории – и сняли видео на заглавную песню с молодым кинорежиссером, с которым работал в то время Брэтт. Тогда мы знали его как гитариста группы под названием Little Kings /Маленькие Короли/, но сейчас большинство людей знает его как оскароносного режиссера Гора Вербински.

The Moron Brothers /Братья Долбоебы/.

Несмотря на то что наш ролик так и не вышел в эфире MTV и на то, что мы никогда не были представлены на каких-либо коммерческих радиостанциях, S&M Airlines получил первые положительные обзоры и спровоцировал постепенный всплеск посещаемости на концертах. Пластинка продавалась медленно, но уверенно: 2500 экземпляров в первый год. И это было совсем неплохо! Мы впервые тогда увидели, что NOFX начали двигаться вперед. Стало происходить немыслимое: мы стали нравиться людям.

Но так как предыдущие пять лет мы звучали и вели себя как дерьмо, нужно было восстанавливать репутацию команды с нуля. Это трудно сделать, когда ваш барабанщик имеет привычку ссать в серванты со столовым серебром в гостях.

45
Смэлли

Если вы внимательно посмотрите на пальцы моих ног, то увидите расплывчатые воспоминания об одной из ночей в Милуоки. Я проснулся на деревянном полу в то время, когда солнце припекало через окно. У меня были нормальные похмельные симптомы, но я не понимал, почему болят на ногах пальцы. Я сел и изо всех сил попытался сосредоточить взгляд на кровавом месиве на кончиков пальцев ног. Я задавался вопросом вслух, что же, блядь, произошло, и ДиДжей объяснил: «Да ты, приятель, делал себе татуировки прошлой ночью!»

На каждом пальце ноги было по букве:

Т-I-T-S-N-В-О-О-Z-E (С-И-С-И-И-Б-У-Х-Л-О)

ДиДжей и я использовали эту фразу как наш боевой клич.

Но я написал «Z» в обратную сторону, так что мои пальцы гласили: «Сиськи и Пустая Порода».

Реймонд научил меня делать татуировки в тюремном стиле при помощи индукционной машинки из зубной щетки, шариковой ручки, гитарной струны и моторчика от плейера Walkman. Так как я мысленно был, пиздец, каким Мистером Бунтарем, я взял ее на гастроли и выцарапывал деформированные татуировки на любой – готовой-на-это-пойти – жертве, которую находил. Я не был художником и понятия не имею, почему люди позволяли мне оставлять неизгладимый след на своей коже… Один паренек попросил череп – логотип группы Samhain /Самайн/, и когда он был готов, это выглядело, как будто его нацарапал трехлетний ребенок высохшим фломастером «Шарпи». Писательница Хелен Келлер была бы в состоянии создать более различимую версию этого логотипа во сне. Я вытатуировал приличного на вид паука на грудной клетке одной девушки, но он вскоре был испорчен, так как от него лучами расползлась в стороны нехорошая инфекция. Я не стерилизовал иглу машинки – она переходила от человека к человеку, от наркомана к наркоману. Один из участников Subculture получил такой кривой и наполненный гноем пиковый туз, что это сделало его похожим на «нулевого пациента» – разносчика эпидемии нового штамма оспы. Кто знает, какие болезни я разносил? (Ответ: Гепатит С, скорее всего. Но я вернусь к этому позже.)

Я не могу полностью винить алкоголь или наркотики за свое поведение; оно, вероятно, было прямым следствием моей мольбы о признании, когда я был главным клоуном в классе, а также – следствием моей любви ко всему, что было направлено против истеблишмента. Каждый ребенок пытается проверить свои границы, когда он впервые покидает свой дом. Просто так уж сложилось, что, покинув свой дом, я оказался в фургоне, полном панков с самодельной машинкой для татуировок.

Бухло было моим топливом, а ДиДжей был моим вторым пилотом. Во времена тех ранних туров не проходило и ночи, чтобы мы не нажрались в жопу, и почти не было ночей, когда это не приводило бы к новому уровню безобразия. Мы были парнями из Jackass до возникновения Jackass. Если мы были на вечеринке, где полы были мокрыми от пролитого пива, мы затевали «боулинг с человеческими телами». Определив точечную группу людей, которые просто стояли и разговаривали, мы разбегались, падали на животы и скользили в толпу, чтобы затем подсчитать, какое количество человек нам удалось сбить с ног.

Jackass смешные, когда это по телевизору, но не настолько, если это происходит на вашей кухне. На вписках мы втихаря наполняли формочки для льда мочой и ставили их обратно в морозилку. Мы выдвигали ящики со столовым серебром и ссали туда. Один парень застукал меня, когда я ссал в его ванну и каракулями вырисовывал логотип Дог Пэч Вайноуз на стене толстым, несмывающимся фломастером «Мэджик Маркер». Парень схватил меня за майку и толкнул на пол. После того как он перестал колошматить меня, я просто засмеялся, как психопат, и продолжил пирушку.

Однажды ночью в штате Небраска мы оделись в пару чудных летних сарафанов, которые нашли в чьем-то шкафу, и привязали кучу тампонов к нашим дредам. Затем мы обмакнули тампоны в кетчуп… потому что мы идиоты. Когда на вечеринке закончилось пиво, ДиДжей и я вызвались сгонять за ним. Мы были панками из Калифорнии, пьяными за рулем, в Небраске, в женской одежде и с окровавленными тампонами в волосах. Я повернулся к ДиДжею и сказал: «Чувак, я не хочу в таком виде оказаться в тюрьме», и в этот самый ебаный момент в зеркале заднего вида появились красные и синие вращающиеся огни.

Я не помню, как я отмазался от того, чтобы быть арестованным и проданным здоровому мужику за блок сигарет. Все, что я помню, – это как полицейский смотрит на меня и говорит: «Сынок…», неодобрительно качая головой.

Наше озорство было искусством. Не нужно много ума и творческих наклонностей, чтобы разбить телевизор или начать драку. Мы старались задействовать наше воображение. Если мне нужно было посрать в чьем-то доме, первым делом я шел в спальню и стягивал наволочку с одной из подушек. Сделав дело, я выворачивал наволочку наизнанку и вытирал ею свою жопу, затем я выворачивал ее снова, надевал обратно на подушку и возвращал ее на кровать. Источник вони оставался загадкой, так как не было никаких следов от фекалий на лицевой стороне наволочки, и прежде чем хозяева вычисляли, в чем дело, мы уже проезжали два следующих города.

Да, согласен, это было воображением слюнявого двенадцатилетки, но это было все-таки воображением.

Как-то мы тусовались в доме, где лежал мешок гипса. Во время вечеринки один из парней вырубился, ДиДжей и я решили поставить ему на ногу гипс. Я перемешал гипс с солью, потому что я знал, что так он схватится быстрее. Парень потерял сознание со скрещенными ногами, поэтому мы взяли кучу тканевых лоскутов и стали обмакивать их в гипсовую смесь и обворачивать ему обе ноги, чтобы он не смог ходить с утра. Гипс не затвердел; через несколько часов парень проснулся в непонятке, в куче кашеобразной массы и в полузатвердевшей ткани, обмотанной вокруг его ног и туловища. Главное – это воображение!

Время от времени проказливые выходки были омрачены полной хуйней или пугающей деструктивностью. После того как мы набезобразничали с гипсом, я бежал по улице под кислотным кайфом, разрисовывал автомобили краской из распылителя, прыгал по ним и кричал: «Давайте забацаем барбекю!» – как раз прямо перед тем, как я «забацал» барбекюшницу в зеркальное окно. А потом подрался со свободным от исполнения служебных обязанностей копом, потому что он пытался вывести свою дочь из зоны моего присутствия.

Я не знаю, как меня не арестовали. Хотелось бы расспросить о подробностях своих парней, но в то время они скрывались от меня в фургоне.

Я никогда не чувствовал угрызений вины, независимо от того, как много разрушил. Но в ночь после инцидента со свободным от исполнения служебных обязанностей копом моя совесть взыграла. Мы ночевали у одной студентки художественного училища, которая была чрезвычайно щедра и любезна с нами, и в ответ на это я взял ее совершенно новый мотороллер Vespa и обезумел на въезде в гараж, выполняя на нем прыжковые элементы. Я, блядь, полностью вывел из строя эту хуевину. Но это не то, из-за чего я чувствую себя наиболее виноватым.

Она сказала нам, что мы можем есть все в холодильнике, за исключением двух конкретных блюд: какой-то особой пиццы и какого-то желе фирмы «Jell-O» в сделанных на заказ формочках, приготовленных ею для ее дипломной работы в художественной школе, которую нужно было сдать на следующий день! Как вы думаете, что я, блядь, сделал первым делом, когда она легла в постель? Я был не «панком», я был просто мудаком. Я съел ее предметы искусства, злоупотребив доверием только потому, что мог это сделать.

Я проснулся утром с ее ступней на моих волосах, когда она кричала и отрезала мои дреды при помощи пары ножниц. Если вместо этого она ударила бы меня этими ножницами в шею, никто бы не осуждал ее за это.

* * *

Как это ни странно, мы с ДиДжеем умудрялись трахаться во время всего этого. Можно подумать, что девушек должно отталкивать поведение парня, который снабжает неподходящими аксессуарами свои волосы, придавая им изящный вид при помощи покрытых кетчупом санитарно-гигиенических изделий, или устраивает привал своему хую на плечах людей, пока те этого не замечают. Но каждую ночь мы были иногородними, в центре внимания, излучая неправомерную, внушенную алкоголем уверенность в своих силах.

У ДиДжея и у меня было соревнование: кто отдолбит больше телок. Мы вели подсчет при помощи засечек на крыше фургона, и к концу первого летнего тура в конечном итоге у нас была ничья – по двенадцать. Мы в шутку называли себя «мачо-жеребцами» и ходили по дому во время вечеринок приговаривая: «Мачо-жеребцы! Ты мачо-жеребец? Эй, я мачо-жеребец! Дамы, вам нужен мачо-жеребец? Потому что я мачо-жеребец!» (Серьезно, стоит ли потом удивляться, что они начали называть нас «Братья Долбоебы»?)

Однажды ночью в Мичигане наша маленькая комедийная рутина окупилась. Девушка из группы, с которой мы играли, подошла к нам и сказала обольстительным голосом: «Я хочу ебаться с мачо-жеребцами». Через несколько мгновений я был уже на спине с закрытыми глазами, а она оседлала меня сверху. Почувствовав что-то слева от меня, я открыл глаза, увидев ногу у моего уха. Посмотрев направо, увидел другую ногу. Взглянул вверх: рыжеволосые яйца ДиДжея были в шести дюймах от моего лба, ритмично постукивая о подбородок девушки. «ООО! ЧУВАК! СТОП!» Мы поменялись позициями, и она вскоре отсасывала у меня, в то время как ДиДжей ебал ее сзади. Как только он вошел в нее, по его напряженному выражению лица стало понятно, что его скачка завершена. Он вытащил свой хуй, стал дрочить и разбрызгивать сперму по всей ее спине, с таким видом, как будто он чуточку нарушил правила игры. Я закричал: «Чувак, чувак! ЧУВАК!» – прикрывая себя от дружественного огня. Тогда я решил, что есть некоторые вещи, которыми братья не должны делиться.

Так же, как и наши выходки и проказы, мои взаимодействия с девочками иногда проливали свет и на темную сторону. В штате Небраска я как-то трахался с милой панк-девушкой по имени Дженни. Мы вырубились голыми и пьяными в машине, и в 8 часов утра я услышал стук в окно. «Дженни! Ты там? Дженни? Я не могу поверить, что ты сделала это!» Это был ее бойфренд. Она тихо переждала со мной, пока он не свалил, и мы закончили тем, что провели остаток дня вместе.

Мы остались в этом же городе на следующую ночь, и наши хозяева закатили пирушку в своем доме. Ее бойфренд появился снова. Я не знаю, о чем он думал. Я был с его девушкой в другом углу комнаты, а он был слишком безропотным, чтобы сделать что-нибудь с этим, кроме как кипятиться на диване. Это худший из кошмаров для любого парня. Но, конечно, я сделал его еще хуже.

В какой-то момент, когда я был на расстоянии слышимости, он пробормотал под нос что-то типа: «Я должен надрать тебе задницу». В середине вечеринки я повернулся в его сторону и громко спросил: «Что, еб твою мать?» Он молчал, но я громогласно раскрыл инсайдерскую информацию, которой Дженни поделилась со мной ранее: «Может, если бы ты знал, как ебаться, твоя телка не стала бы сосать мой ебаный хуй и тусоваться со мной!» Как будто этим недостаточно его унизив, я продолжил нажимать, бросая вызов его смелости и мужественности, высмеивая его физическую особенность, которой он наверняка стеснялся: «И намотай себе на ус: если будешь продолжать вякать, мы выйдем, я отъебу твою подружку, а твой нос сделаю еще больше!»

Да. Я мог с таким же успехом вырвать его яйца и запихнуть их ему в горло, пока я продолжал это безобразие.

Дженни нужно было понимать, что я веду себя низко и подло, и уйти прочь, но вместо этого она поехала за нами на наши последующие несколько концертов. Она объявилась и спела мне из какого-то бродвейскоо номера о том, что «наша любовь здесь, и возьми меня сейчас, чтоб позже не сожалеть об этом», или какую-то подобную белиберду. Я сказал ей несколько раз, чтобы она возвращалась домой и что она не в моем вкусе, но Дженни следовала за нами аж до ебаного Висконсина прежде, чем сдалась. Позже мы увековечили ее, как упорного преследователя-сталкера, в песне на нашем альбоме Ribbed.