Читать книгу "NOFX: ванна с гепатитом и другие истории"

72
Мэлвин

Я не помню ни охранника с ножевой раной, ни машин в огне, ни разбитых стекол во время беспорядков в Patriotic Hall, потому что был за кулисами, продолжая вечеринку с ребятами из Pennywise и the Vandals. Кто-то пришел, чтобы рассказать нам о бунте, и Уоррен из the Vandals «включил» возбужденного футбольного тренера, который напряженно дает нам инструкции по стратегии первой половины встречи.

По каким-то причинам в одной из раздевалок была школьная доска с мелом. Уоррен взял кусок мела и лихорадочно накалякал массу произвольных линий и фигур на доске: «Хорошо, парни! Вот то, что мы будем делать!»

Мы все засмеялись, когда он начал инструктаж для нашей «команды». Он рассказал нам, как мы должны были бежать, перехватывать и блокировать охранников, а потом он резко подвел итог, сбросив штаны и шлепнув своим хуем об стол.

– А после того, как мы закончим все это, мы врубим по ним – ВОТ ТАК!

И со всей своей дури он обрушил свой кулак на хуй.

Все наблюдатели поморщились от боли, и, прежде чем мы смогли эмоционально оправиться, Уоррен ударил по своему члену по крайней мере еще два или три раза. Затем он крикнул: «ПОЕХАЛИ!» – и выбежал из комнаты.

Все другие мои воспоминания, которые могли бы сохраниться у меня с той ночи, возможно, отошли на задний план по сравнению с этим.

73
Смэлли

Я сидел в машине Тимми де Тертла с некоторыми другими людьми, когда в зале Patriotic Hall вспыхнул бунт. И слева и справа завязались драки, когда вошли полицейские. Наш друг Пол подбежал к фургону, по одной из сторон его лица текла струйками кровь. Он сказал, что на него напали и он нуждается в убежище. Мы застряли в тачке, наблюдая за столпотворением вокруг нас.

Я приехал на это шоу на своем грузовичке-пикапе, который купил на свои последние доллары. За ним укрылся коп, чтобы оградить себя от посетителей концерта, которые бросали в него камни. Я беспомощно наблюдал, как камни и кирпичи отскакивали от моей машины в пяти – десяти ярдах от меня.

Этот грузовичок не был чем-то особенным, но это было все, что у меня было. Я взял ключи от машины в свою вытянутую руку и медленно пошел к полицейскому:

– Чувак, это моя машина. Я должен перепарковать ее.

– ПРИГНИСЬ!

Он наставил на меня свой пистолет. Я не мог осуждать его за то, что он не желал расстаться со своим единственным безопасным местом в тот момент, когда вооруженные кирпичами панки превосходили его в численности тридцать к одному, так что я медленно попятился. Но потом я увидел двоих молодых людей, толкавших мусорный контейнер по стоянке, намереваясь протаранить мой грузовик. Им уступать я не собирался.

Я побежал к ним, и – БАЦ – мой кулак попал одному из них в челюсть. Паренек стал падать, а мусорный контейнер уклоняться от намеченного курса. В тот момент, когда он попытался встать, я ударил его ногой в лицо. Его зубы полетели врассыпную. Он посмотрел на меня, в крови и полном замешательстве, захныкав: «Почему?»

– Это, блядь, моя машина!

Подбежали его друзья, чтобы спасать его, но мой адреналин стал зашкаливать.

– КТО ЕЩЕ ХОЧЕТ ПОЛУЧИТЬ ПИЗДЮЛЕЙ?!

Они развернулись и побежали от меня, как если бы я был Годзиллой. Уоррен из the Vandals припарковал свой совершенно новый автомобиль прямо рядом с моим, но я не мог больше там оставаться, чтобы защищать его от толпы. Я побежал обратно к фургону Тимми, чтобы переждать бунт, и увез свой грузовик оттуда, как только у меня появился такой шанс.

* * *

Первый год или около того, выйдя из реабилитационного центра, я поучаствовал во многих драках. Сказать, что я был на взводе, было бы огромным преуменьшением. Я испытывал все эмоции, все сразу, все время, и это было в первый раз, когда мои ощущения не были разбавленными какими-нибудь веществами. Я учился тому, как быть человеком, а быть человеком – пиздец как хуево.

Я вскипал на ровном месте. Однажды ночью я был в ночном клубе Raji’s, и какой-то парень стал цепляться к другому парню, поэтому я начал драку с задирой. В другой раз вечером на шоу Lagwagon два чувака-качка специально натыкались на людей, я нанес нокаутирующий удар одному из них, а другого повалил на пол. Через полчаса я нашел их и извинялся.

Самый страшный момент был на шоу NOFX/Lagwagon в городе Бейкерсфилд. Там был такой, с чрезмерно развитой мускулатурой чувак, который начал со мной перебранку за кулисами. Он не позволял мне пройти мимо него, он нес какую-то чушь и кричал на меня. Это было доминированием в стиле Реймонда или Квэйка, и, судя по его тюремным татуировкам, он, вероятно, происходил из того же мира. Я бы полностью оставил это дело в покое, если бы после нескольких первых песен нашего сета этот парень не врезался вдруг в меня сзади. Он побежал через мою барабанную установку, разметал ее и сделал стэйдждайвинг, нырнув в толпу перед сценой.

Я пришел в бешенство. Мордоворот плавал поверх толпы, я разбежался и прыгнул тоже, приземлившись на него сверху, придавив его к земле. Я стал его пиздить. Я был на ногах, а он был на полу и получал удары руками и ногами. Хефе и несколько охранников ломанулись в толпу ко мне, и секьюрити вытащили парня.

В конце вечера, когда зал был уже пуст, я увидел, как этот чувак вошел назад в помещение с голым торсом, он искал меня. Я вижу это так: если кто-то собирается ударить меня, я должен, вероятно, ударить его первым. Это просто хорошая стратегия. Я не бежал от него и не сторонился его, несмотря на то что парень, очевидно, потратил много времени в тюремной качалке. У него мог быть нож или пистолет, или могла быть группа его земляков, готовых стаей накинуться и урыть меня. Но у меня были большие тяжелые пассатижи, которые я использовал, чтобы затягивать свое барабанное оборудование. Я положил их в задний карман и зашагал по полу выставочного центра, чтобы встретить моего нового друга.

Он сказал: «Ну что, пидор?!» Пассатижи пришлись ему прямо в нижнюю часть виска над ухом, затем – через щеку и в челюсть. Звук не был похожим на «хресть!» или «пах!». Это был «дып» – глухой звук, как удар по ебаному арбузу. Его мозг отключился, его развернуло, и он рухнул на пол.

Я наклонился и прошептал ему на ухо: «Что, хочешь доебаться до меня, чувак?» Люди, оставшиеся в зале, не знали нашей предыстории, они только увидели, как я напал на этого парня с куском металла и наблюдали, как он падает.

– Это пиздец! Зачем ты ударил его?

– Пошел на хуй! Сейчас сам получишь пизды! Ты не знаешь, кто это!

Вся моя рука была в крови. Мордоворот лежал без сознания, и его лицо было вогнуто внутрь головы. Его друг потащил его на улицу. Я сказал техникам: «Я должен выбраться отсюда». Я оставил свои барабаны и зашевелил задницей в направлении гостиницы. Меня прикрыли и отмазали, потому что все знали, что я либо сажусь в тюрьму, либо на меня набросятся все те, с кем еще был этот чувак.

Я мог бы убить его. Полдюйма в ту или иную сторону или слегка другой угол при размахе, и это было бы финишем для нас обоих. Мне бы пришлось нелегко убеждать судью, что это была самооборона, при всех тех свидетелях, наблюдавших, как я просто подошел к этому парню и въебал ему без каких-либо провокаций.

Мне нужно было научиться контролировать себя.

Около десяти лет спустя какой-то парень подошел ко мне после концерта в Сан-Луисе Обиспо.

– Эй, как дела, чувак? Помнишь Бейкерсфилд? Это был я.

Мое сердце замерло. Блядь.

Он улыбнулся. «Я просто хотел сказать, братан. …уважуха. Ты мне все разъебал, чувак. Ты расхуярил весь мой ебальник. С тех пор меня несколько раз сажали, и я откидывался, но я просто хотел тебе сказать – уважуха. И, чувак, все круто».

Еще один ебаный речной аллигатор.

* * *

Единственный раз, когда NOFX когда-либо выезжали на гастроли в качестве разогревающей группы, был двухнедельный пробег с Fishbone /Рыбная Кость/, и мы взбодрились, когда оказалось, что они – супер-крутые ребята. Однажды ночью во Флориде я обманным путем завлек девушку-фанатку в салон-вестибюль, расположенный в задней части нашего гастрольного автобуса, и она любезно сделала мне минет. После того как дело было сделано, она вышла из автобуса, а Анджело из Fishbone был снаружи у входа. Ранее он тоже бегал за ней, он схватил ее, и они начали сразу же обниматься и сосаться. Я закричал: «Чувак, чувак, чувак! Стоп, стоп, стоп!» Он спросил, в чем дело, и я тихонько ему объяснил, что она только что, несколько минут назад, отсосала у меня. На секунду он был озадачен, но потом просто пожал плечами и сказал: «Ну, по крайней мере, теперь я знаю, кто ты!» – и вернулся к своему занятию.

Почти все мои воспоминания от этого тура – очень теплые. Например, когда на саундчеке мы отрабатывали партии к новой песне под названием «Не Называй Меня Белым», а чуваки из Fishbone начали смеяться над нами и петь их собственную версию под названием «Не Называй Меня Дуайтом». Но всегда есть горько-сладкие моменты, которые мы не забудем никогда.

Все были пьяными и тусовались в салоне гастрольного автобуса, за исключением меня. Я выработал правило: рано ложиться спать и вообще – избегать пати после шоу, так чтобы у меня не было соблазна выпить. Я лежал в своей койке и слышал, как все остальные веселились, и тут они начали обсуждать меня. Они очень душевно говорили о том, как они гордятся мной, что я трезвый, и как они счастливы за меня. Я был польщен и глубоко тронут, но почти сразу же впал в депрессию. Я хотел бы быть там, с моими приятелями, вместе веселиться и часами разговаривать на протяжении всей ночи. Но я не мог вернуться в такие обстоятельства, которые могли бы поставить под риск то, за что они хвалили меня. Я слышал, как они братались, но чувствовал, как моя «братанская связь «с ними исчезала.

В дни становления NOFX, когда Майк и я жили в Сан-Франциско, мы ездили вместе в Лос-Анджелес на его машине на репетиции. У нас орала музыка всю первую половину поездки, а потом мы останавливались заправиться и брали упаковку пива из двенадцати банок. Во второй половине поездки мы разговаривали и набухивались. Независимо от наших личностных различий, каждая такая поездка делала нас ближе. Теперь же чувствовалось, что такие моменты ушли в прошлое.

Теперь, услышав, что мои друзья говорят, насколько они любят меня, я был в одиночестве и разъединен навсегда. Это опять отбрасывало меня в детство, когда я отчаянно хотел одобрения и жаждал признания. Я наконец-то нашел свое место в этом мире, как член NOFX, я наконец-то был принят небольшой группой верных друзей, но теперь я как будто опять не вписывался. По сей день эта борьба продолжается на многих уровнях. Для того чтобы оставаться частью жизни моих лучших друзей, я должен изолировать себя от таких видов общения, которые изначально и выковали нашу дружбу. Это – то, что они продолжают делать без меня.

Одиночество является частью цены моей трезвости. Но, по крайней мере, я чувствовал себя хорошо, зная, что любим и мне повезло в том, что имею такую поддержку. Я никогда не говорил им, что подслушал их разговор. Но спасибо, ребята!

74
Майк

Хуже всего было – это когда ночью я спал в заброшенном здании в Осаке, в Японии.

Группа из Сан-Франциско под названием All You Can Eat /Шведский Стол/ помогла нам организовать наш первый японский тур в январе 1994 года. Мы не обращались за получением рабочих виз или что-нибудь в этом роде, мы просто прилетели с нашими инструментами, спальными мешками и восемью вещевыми мешками, забитыми майками. В Японии группы не турят в фургонах или автобусах: они гастролируют в поездах. Таким образом, мы садились в скоростной поезд из одного города в другой, затем в местное метро, а затем шли со всем нашим багажом и снаряжением (иногда милю или более) на концерт. All You Can Eat были в Японии перед нами, так что мы последовали их примеру вслепую. Мы никогда не задумывались задать вопрос: «Эй, а может, просто взять такси от железнодорожного вокзала?»

После того как наконец мы начали входить во вкус комфорта, предоставляемого отелями и гастрольными автобусами в США и Европе, мы возвратились к ночлегу на полу. В ту единственную ночь, когда мы реально заплатили за общежитие, это была всего лишь комната 8 на 8 футов, с тонкими спальными матрасами, без ванной или без раковины. В Осаке какой-то из организаторов шоу предложил нам остаться в большом жилом доме. Он привез нас на десятый этаж и открыл дверь в огромную, промерзшую, пустую комнату с паркетным полом и рисунками, сделанными аэрозольной краской, на стенах.

– Что это за место?

– Это явочная квартира якудза.

– А что означает вон та надпись на стене?

– Там написано: «Уебывай отсюда, тебе здесь не место».

Затем он добавил: «Если кто-нибудь придет в ночи, бегите». И ушел.

Я не могу себе представить, что кто-то еще из группы или наших техников спал лучше меня. Кучка наших фанатов последовала за нами в это здание и осталась с нами, но ни у одного из них не было спального мешка или чего-нибудь такого. Они просто свернулись в вертикальном положении в позе эмбрионов, стараясь сохранить как можно больше тепла своих тел, бросая вызов леденящей стуже. Помимо моего спального мешка у меня также было одеяло. Я полагаю, что я мог бы предложить его одному из наших фанатов… но мне было слишком холодно.

Несмотря на трудности, Япония хорошо встречала нас. На каждое шоу пришло три сотни человек, и мы вернулись домой с прибылью. А спать на твердых деревянных полах и ездить в метро на концерты – было ценным уроком смирения.

Это был своевременный урок еще и потому, что через две недели после того, как мы вернулись домой, Green Day выпустили свой дебютный альбом на мэйджор-лейбле (крупной фирме грамзаписи, определяющей массовые стандарты) под названием Dookie, и все изменилось еще раз.

75
Хефе

Я довольно придирчив в еде. Я всегда худел на наших европейских гастролях, потому что не хотел есть их странные веганские рагу или бутерброды из конских хуев. До наших более поздних туров, пока я не понял, что на каждом углу есть «Макдоналдс», я брал принудительный пост и сидел на соке в течение нескольких недель, с добавками хлеба и сыра, если мне везло. Так что если вы когда-либо ели ферментированные соевые бобы, то тогда вы, наверное, понимаете, насколько я должен был быть пьяным в жопу, чтобы попробовать это говнище во время наших первых гастролей по Японии.

В Японии я нажирался каждую ночь в говно, потому что это считается оскорблением не пить с промоутерами после концерта. Там была местная группа под названием Garlic Boys /Чесночные Мальчики/, которые убедили меня не только есть «восковые-клейкие-мертво-крысино-трупные-на-вкус-пахнущие-блевотиной» ферментированные соевые бобы, но и вставать, выкрикивая в адрес посетителей «лапшичного бара» японские фразы, среди которых (о чем я позже узнал) были такие вещи, как: «Ешьте мое дерьмо, трусливые мрази!» В грубом переводе, разумеется.

Помимо ужасного ночного сна в заброшенной блатхате якудза, мое самое яркое воспоминание о нашем первом японском туре было, когда я подскочил от крика, исходящего из ванной, откуда выходил Джей Уокер, спотыкаясь со штанами вокруг его лодыжек. Он был неприятно удивлен функцией биде элегантного японского туалета. Остальные из нас провели вечер, экспериментируя с сенсационным ощущением струи воды между правой и левой ягодицей наших задниц.

76
Смэлли

После двенадцати часов полета и полутора часов езды на поезде я просто хотел пойти лечь и отдохнуть, но наши хозяева в Японии настаивали на том, чтобы мы шароебились по городу. На протяжении более чем восьми часов мы переезжали из бара в бар, из ресторана в ресторан, нагруженные багажом и аппаратурой. Я был охуенно раздражен и без настроения.

Я оставил всех в одном из баров и отправился на прогулку за угол, чтобы замутить немного мира и покоя. Я прислонился к длинной кирпичной стене, и примерно через тридцать секунд два больших, татуированных японских чувака подошли и прислонились к стене рядом со мной, по одному на каждой из сторон. Там можно было легко встать где угодно – более ста футов стены, – но я оказался между ними, как между двумя книгодержателями. Они не говорили ни слова, я тоже молчал.

Я почувствовал, как поползли мурашки по моему телу. Я начал идти, и они, чуть ли не наступая мне на пятки, пошли следом за мной. Я шел обратно к бару, они продолжали следовать за мной гуськом, как будто мы играли в поезд чу-чу. После того как я вошел в бар, чуваки исчезли.

Я рассказал одному из местных жителей, что произошло, и он указал на мои руки. Был разгар зимы, а я вышел из бара в футболке. «Это якудза», – сказал он. «Они не хотят, чтобы ты там ходил из-за татуировок». В то время татуировки были редкостью в Японии. Единственные, у кого они были, были гангстеры. Я не знаю, что они подумали про меня, или почему они себя так странно вели, или откуда они, блядь, появились, но это, казалось, было нормальным приветствием этой инопланетной страны.

Япония заставила меня чувствовать себя безграмотным и беспомощным. В Европе я мог, по крайней мере, догадаться о смысле знаков и понять: «Хорошо, я должен идти к Haffenstrasse», но в Японии не мог разобрать алфавита. И, в отличие от Европы, очень немногие люди говорили по-английски.

Но я нашел другие способы общения. Однажды ночью в «доме лапши», после шоу, я выплюнул какую-то еду себе на тарелку, и один из местных жителей-организаторов концерта съел ее, чтобы посмешить своих друзей и привести в смятение американца.

Он понятия не имел, с кем имеет дело.

С помощью языка жестов и указания пальцем я заставил его выплюнуть его собственную еду, подхватив эстафету вместе с куском чего-то. Это переросло в товарищеское соревнование по вызову отвращения, когда каждый из нас улыбался и мы плевали в рты друг друга. Затем он решил добить меня, схаркнув и наполнив половину стакана клейкой, волокнистой смесью из соплей, козявок и слюны, я с улыбкой выпил залпом этот стакан под смех и аплодисменты его шокированных друзей. Затем взяв стакан, заставил себя сблевать свои собственные сопли, козявки и слюну с его слюной, его выплюнутой едой и моей половиной миски лапши. Я подтолкнул стакан через стол к нему, и мой соперник официально сдался. Толпа стала приветствовать мою победу, и мы сдружились, не сказав ни слова друг другу. И как жест доброй воли, я c жадностью вылакал этот стакан рвоты.

Честь нашей нации была защищена. Добро пожаловать, Америка!

77
Майк

Мой адвокат и хорошая подруга Стейси Фасс позвонила мне и сказала, что компания Hollywood Records хочет встретиться со мной. Я узнал от друзей-музыкантов, которые сталкивались с подобными ситуациями, что всегда стоит соглашаться на такую встречу, потому что вы, как правило, в ее ходе получаете бесплатный ужин. Я надеялся, что мы удостоимся этой чести от Maverick Records, чтобы мы могли получить голую фотку Мадонны, так же как она когда-то послала ее группе Rancid /Прогорклые/, но, видимо, ужин с Hollywood Records – это все, чего мы стоили.

Между блюдами они озвучили свое предложение. Я сказал им, что мы довольны работой с Epitaph. Они сказали: «Ну хорошо, вы можете продолжать это делать, если вы хотите быть вечно вторыми после групп Rancid и Offspring /Отпрыск/ на все оставшееся время вашей карьеры. Но если вы будете сотрудничать с нами, мы сделаем вас нашим главным приоритетом».

От призывных взглядов они перешли к сомнительным обещаниям и лести: «Если вы хотите вывести вашу группу на следующий уровень, мы сделаем это за вас». А потом они использовали классическую методику обработки «надутого индюка» за счет тонкого подрыва моей самооценки, подчеркивая, что они могли бы получить для нас лучшее освещение деятельности группы в прессе, чем мы делаем это сами, и, возможно, что они смогут наконец запустить в ротацию наши видео на MTV.

Это заставило меня почувствовать себя дерьмом. Я думал, что мы были чем-то особенным, а вот эти ребята говорили мне, что мы этим не были. Мол, мы бежим сзади стаи и упускаем момент, чтобы заявить о себе. Что мы все проебываем.

* * *

К началу 1994 года Bad Religion ушли от Брэтта Гуревича и Epitaph, подписав контракт с Atlantic Records. Их крутили по радио, и они были в чартах, а к концу года они выпустили альбом Stranger Than Fiction, который в конечном итоге стал золотым.

В феврале 94-го Green Day (которые были на гастролях и разогревали в то время Bad Religion) выпустили Dookie, и панк-сцена сошла с ума. Альбом попал в международные чарты, выиграл Грэмми и был сертифицирован как бриллиантовый. 8 апреля 1994 года Offspring выпустили альбом Smash, который стал первым релизом Epitaph, не только завоевавшим золото, но и ставшим шесть раз платиновым, и который вскоре стал известен как самый продаваемый, независимо изданный альбом всех времен[50]50
  Также 8 апреля 1994 года Курт Кобейн был найден мертвым в своем доме.


[Закрыть].

В 80-е годы панки были похожи на ложу масонов или на тайное общество студентов «Череп и Кости». У нас был собственный клуб и наши собственные ритуалы. Мы могли идентифицировать друг друга в общественных местах, и, с точки зрения общества добропорядочных обывателей, мы говорили кодированным языком. Панк позволял нам носить знак изгоя как предмет гордости, а не как метку стыда. Но вдруг наш тайный язык был декодирован мэйджор-лейблами. Наши ритуалы были обнажены и освещены прессой. И двери нашего тайного клуба пинком распахнуло MTV.

Мы были завалены просьбами об интервью. Сначала это казалось лестным, но нас редко расспрашивали о чем-то существенном в отношении NOFX. Каждый интервьюер спрашивал нас больше о том, что мы думаем о Green Day или Offspring. Они не знали, кто мы: редакторы забрасывали к нам журналистов без предварительной подготовки, так как они просто услышали где-то наше название и у них была колонка, которую нужно было чем-то заполнять.

Так что я начал лгать. Если они не собирались меня развлекать, задавая разные вопросы, я развлекал себя, предоставляя разные ответы на те же самые вопросы. Но некоторые интервьюеры просто не думая записывали наши ответы. Когда один шведский журнал напечатал полностью сфабрикованную «цитату», где я сказал: «Мы ненавидим наших поклонников», – я сдался. Зачем вообще давать интервью? Когда я был ребенком, я услышал группу Descendents в радиопередаче «Rodney on the Roq» в 11 часов вечера и влюбился в нее. Descendents не были в обыкновенной радиоротации, они не были на обложках журналов, они не были на MTV. Радость была в самом обнаружении такой группы. Я хотел, чтобы наши фанаты обнаруживали нас таким же путем. Мы сделали сознательный выбор прекратить разговаривать с прессой и не отвечали ни на один дурацкий вопрос в интервью в течение последующих семи лет.

Мы сделали клипы, пытаясь прокрутить их на MTV с нулевым успехом. В передаче альтернативной музыки 120 Minutes крутили видео Bad Religion, предложив им сыграть в студии вживую. Мы же не появились в их эфире ни разу. Прямо перед выпуском Punk in Drublic в июле 94-го мы сделали видео на песню «Leave it Alone»[51]51
  В котором вы можете увидеть меня с огромным фиксатором ноги и где я не особо двигаюсь… но об этом позже.


[Закрыть]. На этот раз MTV обратились к нам, а не наоборот.

И вдруг мы задались вопросом: а зачем нам все это вообще нужно?

Мы наблюдали, как группы всех наших друзей пытаются уловить волну панк-популярности, и эти попытки казались настолько отчаянными. Когда Bad Religion подписали контракт с мэйджором, я помню, как Грэг Графин говорил мне: «Мы просто посмотрим, насколько долго мы сможем терпеть все это». Я никогда не спрашивал себя, как долго я собираюсь терпеть все это с NOFX. С материальной точки зрения я был рад тому, что мне больше не нужно было работать ради самой работы. Нам не нужны были MTV, чтобы выводить нас на следующий уровень: мы выстроили свою группу сами, медленно и постепенно, на наших собственных условиях. Мы не нуждались в них раньше. И они не нужны нам были сейчас! Мы попросили Epitaph вежливо отклонить запрос MTV на видео, что всех удивило. Мы не снимали музыкальные клипы в течение последующих двенадцати лет.

В июле 96-го мы сыграли большое шоу на олимпийском велодроме, который был ареной, где проводились мероприятия Олимпийских игр 1984 года. Представитель MTV убалтывал меня за кулисами и между прочим предложил, что если NOFX дадут MTV видео, то последний клип группы No Use for A Name (самой большой группы на то время на Fat Wreck Chords) «сможет иметь более длительный срок службы».

Это был искусно преподнесено, но по факту это было вымогательство! Последствия «неподчинения правилам их игры в мяч» были очевидны.

Мы не дали им видео. Клип No Use For A Name исчез из MTV (даже несмотря на то, что их пластинка продвигалась в чартах и находилась в нешуточной ротации на коммерческом радио). Я понял, что больше никогда не буду иметь дело с такими корпоративными пиздюками.

* * *

Вот так я и сидел на ужине с Hollywood Records, которые стратегически выпускали воздух из моего эго и звенели обещаниями о суперславе перед моим носом. Было странно, как все поменялось местами. Когда наша группа была катастрофическим провалом, мы думали, что мы великая группа. Теперь же, когда мы были на самом деле хороши, Hollywood Records убеждали меня в том, что мы катастрофические неудачники.

Я спросил у них, что они могут предложить нам из того, что не могут дать Epitaph. Они сказали – больше дистрибуции. Я им сказал, что мы уже и так в каждом музыкальном магазине, который я видел. Они сказали, что сделают так, что наши видео будет крутить MTV. Я им сказал, что мы больше не снимаем видео. Они сказали, что могут заполучить для нас больше прессы. Я сказал, что мы больше не работаем с прессой. Они не понимали, почему я не хочу что-либо из тех вещей, которые они предлагали: большинство групп продало бы свои души за такие коврижки. Я ушел с этого обеда, ставя под вопрос каждое решение, которое когда-либо принимал.

На следующий день я не мог поверить, что я позволил себе сомневаться. Этого нельзя было делать ни на минуту! Решения, которые принимались, привели нас туда, где мы были на тот момент. Мы были рады тому, где находимся. Они не смогли предложить нам ни одной вещи, которая смогла бы сделать нашу группу более значимой, не говоря уже – более крутой. Весь опыт общения с ними оставил неприятный привкус во рту, и я сказал своему адвокату, чтобы она больше не рассказывала мне о каких-либо предложениях от крупных лейблов.

В результате NOFX решили остаться на Epitaph, но в группе очень серьезно обсуждалась идея подписания контракта с крупной звукозаписывающей фирмой в течение последующих нескольких месяцев. Оглядываясь назад – отказ от сотрудничества был явно правильным решением, но в то же время это было не самой выгодной позицией, которую мы могли занимать. Все шли на сотрудничество и подписывали контракты, и после с гордостью вешали свои золотые пластинки на стену. Я видел живое выступление Rancid в телешоу Saturday Night Live, и я должен признать, что меня охватила ревность. Я вырос на этом шоу. Даже группа Fear /Страх/ играла вживую на этом шоу. NOFX на SNL? Это был бы пиздец!

Но потом я увидел Rancid на обложке журнала Spin, и я порадовался тому, что мне не нужно было сидеть на этом интервью и фотосессии, проституируя собой ради их журнала. Я видел, как Bad Religion участвовали в фестивалях, рекламируемых радиостанциями, и был очень рад тому, что мы не были рабами ответственных за составление программ на радио. (Когда у тебя контракт с мэйджором, ты должны летать по всей стране за свой счет и бесплатно играть на таких радиофестивалях – только для того, чтобы радио продолжало крутить в своем эфире твои песни. В таком случае ты становишься проституткой для каждой радиостанции.)

И на каждую группу Green Day была своя группа Jawbreaker /Челюстеломатель/: которая подписала бумаги, потом контракт с ней расторгли, в результате она потеряла доверие всех своих поклонников. На каждый Offspring был свой Samiam; на каждый Rancid был свой Seaweed. Я достаточно хорошо знаю свои недостатки и сильные стороны, чтобы признать, что я – не Билли Джо Армстронг. Фэт Майк – слишком большая сволочь, и похоже, что у него есть проблема с тем, чтобы петь в ноты и под дудку. Мой голос слишком плаксивый, и я не собираюсь начинать писать песни о любви, в которых я привожу девушку домой, чтобы приготовить для нее десерт. В большинстве наших песен даже припевов нет!

Подписавшие контракты группы (и те, которые продолжают прыгать из своей успешной инди-карьеры в не столь успешные интрижки, флирты и праздное времяпрепровождение с мэйджорами) позволяют своему эго быть двигателем в принятии решений. Группы хотят славы, одобрительных и похвальных отзывов; они не думают о том, как будут зарабатывать на жизнь в долгосрочной перспективе. Они хотят, чтобы были большие наличные деньги прямо сейчас, жаждут играть на стадионах. Но когда вы падаете оттуда, это – больно. Вы не можете играть на стадионе, а затем играть в зале на 500 мест. Это унизительно. Но если вы играете на площадке для 1000 панков, а потом резко спускаетесь до 500 – никто этого реально не заметит (спуск всегда был частью моего плана).

К тому времени, как эта книга будет напечатана, мэйджоры, скорее всего, перестанут иметь какой-то вес, как и… ну… книги в бумажном формате! У всех давным-давно сложилось мнение, что крупные лейблы только наебывают, но тем не менее, по какой-то причине, эго каждого члена группы позволяет ему думать: «О нет! С нами это будет по-другому. Мы будем у них приоритетом номер один». Но истина все-таки заключается в том, что крупные конторы на самом деле не наебывают вас. Почти во всех случаях в их интересах пытаться сделать вашу группу большой. Они дают вам шанс выстрелить (а если вы целуете правильные жопы, может быть, два шанса). Но если вы не цепляете публику, они перестают с вами иметь дело и двигаются дальше – к следующей команде музыкантов. Независимо от того, что они вам наговорят в тот первый дорогой ужин со свечами, вы – продукт. И вы ложитесь в постель с корпорацией. Вы не художник! Вы – сотрудник!

Я действительно верю в DIY-этику. Я знаю, что это звучит как ебаный пафос, но это правда. В то время NOFX были самой большой панк-группой, не подписавшей контракт с мэйджорами. Мы оказались в уникальном положении, никогда не оглядываясь и никогда не целуя чью-то задницу. Epitaph никогда не говорили нам, что нужно делать, и они дали нам все, что мы когда-либо хотели! После того как NOFX официально приняли решение не подписывать контрактов, казалось, что это было очевидным выбором с самого рождения нашего детища!

На то, чтобы Punk in Drublic (альбом никогда не был в чартах) стал золотым, ушло 8 лет. В результате было продано более 500 000 копий в Соединенных Штатах и более чем миллион – по всему миру, без какой-либо поддержки со стороны радио, массовой прессы или MTV[52]52
  А вы знаете, что на нем были кое-какие хорошие песни тоже.


[Закрыть]. С того момента мы смогли выстроить такую карьеру, когда нам более не приходилось отвечать ни перед кем. А у этих говнюков из Hollywood Records, я уверен, даже и работы сейчас нет!