Читать книгу "NOFX: ванна с гепатитом и другие истории"

95
Майк

Самая большая ошибка, которую делает большинство вокалистов, начинающих свой побочный проект, заключается в том, что они продолжают петь. Никто это не захочет слушать, с таким же успехом можно слушать и оригинальную группу. Поэтому, когда Джоуи из Lagwagon и я приступили к обсуждению идеи панк-кавер-группы, мы понимали, что ни один из нас не должен быть на вокале.

Спайк Слосон работал на складе Fat Wreck Chords и пел кавера AC/DC в баре на подработке. Из самых подходящих на должность вокалиста – он был вторым кандидатом. Концепция группы заключалась в том, чтобы быть группой друзей-музыкантов-земляков, проживающих в Сан-Франциско (члены NOFX и Lagwagon были раскиданы по куче разных городов) и которые могли бы играть случайные концерты – либо ради удовольствия, либо в оправдание необходимости устроить вечеринку. Марти из Bracket /Кронштейн/ был нашим первым кандидатом, но потом я узнал, что он не пьет. Выбор пал на Спайка.

Группа Me First and the Gimmes Gimmes /Мне Первому и Давай-Давайки/ начала играть в 1995 году и до сих пор отказывается прекращать это делать, несмотря на то что Гленн Фрей передал нам через своего адвоката, что он ненавидит нашу версию песни «Desperado». И несмотря на то, что группа была освистана тридцатью двумя тысячами человек за нашу версию «Stairway to Heaven» во время игры бейсбольной команды Pittsburgh Pirates.

Заслуга или вина Gimmes также и в том, что они познакомили меня с кокаином в возрасте тридцати одного года.

Во время первого европейского тура Gimmes в 1999 году, на афтепати, после шоу в Берлине, все сидели за большим столом и юзали кокс. Под давлением со стороны моих приятелей, как будто они были звездами телефильма Afterschool Special за обсуждением «остро полемического и социально значимого актуального вопроса», принесший наркотики дилер покрошил немного кокаина в мое пиво, так что, когда я его пил, это привносило в него некое оживление, такой дополнительный «вжик!». Я провел оставшуюся ночь, делая линии в туалете вместе с нашим гитаристом Крисом Шифлеттом. Меня зацепило. Я имею в виду, зацепило не как пристрастие, а зацепило так, когда ты впервые пробуешь напитки в «Старбаксе». (Я, кстати, с тех пор, по случаю, добавлял кокаин в мои латте, и я твердо убежден, что «Старбакс» должны переосмыслить и дополнить их «колумбийский жареный».)

Правда такова, что кокаин не так уж и прекрасен. Просто нюхать кокс лучше, чем не нюхать его. Как и таблетки, кокаин был инструментарием для уравновешивания моего пьянства. Но, конечно же, его недостатком является то, что ты оказываешься самым интересным человеком в мире… для самого себя.

Экстези, с другой стороны, – вот это, блядь, кайф! Все ваше тело чувствует покалывание. Все становится лучше. Оно высвобождает серотонин и допамин и приводит вас в состояние эйфории. Хочется закинуться прямо сейчас! Но я пытаюсь принимать его реже, потому что требуется несколько дней для нормализации вашего уровня серотонина после приема и это якобы делает дырки в вашем мозгу. Но тем не менее, в принципе, это стоит попробовать.

Рэй Харви, наш агент по организации концертов в Австралии, вручил мне мою первую пилюлю экстези весной 2000 года, после фестивального шоу NOFX с Pennywise. Фестиваль был на какой-то отдаленной ферме в городке под названием Торки, так что единственным местом для афтепати после нашего сета была рейв-вечеринка. Примерно через час после того, как я принял дозу, Флетчер посмотрел на меня и сказал: «Твой зрак только что стал огромным!» Электронная группа под названием Sonic Animation была на сцене, и у них было два красочных, пушистых, костюмированных персонажа, которые выглядели как плод порочной любви – дети Коржика из «Улицы Сезам» и Колобка. Экстези превратило этих пушистых идиотиков в самых ржачных персонажей, которых мы когда-либо видели. Мы все кричали им: «Синий персонаж! Я люблю тебя! Пошел на хуй, Желтый персонаж! Ты – не Синий персонаж! Синий персонажжжжжж!»

Мы не останавливались ни ночью, ни на следующее утро, когда у нас было полтора часа езды в фургоне до аэропорта. Кент принял так много экстези, что нес полный бред. Он не мог заткнуться, но он также не мог и формулировать полные предложения. Или даже полные слова: «О, это один раз, когда я был гхрблдблблгхгхагхаблдагхххх…» Мы кричали ему, чтоб он заткнулся, но он продолжал и продолжал это делать до конца нашей поездки в фургоне.

Летом 2000 года мы были хедлайнерами в списке из восьми групп, перед двенадцатью тысячами людей на огромной открытой площадке в Лондоне. На тот момент это было самое большое шоу NOFX в качестве хедлайнеров. Мы играли на фестивалях и раньше, но это был наш концерт и наша толпа. Этот момент был знаковым для нас и мы должны были показать себя во всей красе. Поэтому, конечно, я убедил Хефе и Мэлвина закинуться со мной экстези перед выступлением.

Никто из нас до этого не играл под экстези. Это был способ бросить себе вызов и сказать: «Пошли на хуй» – Всему Тому, Что Должно Было Быть Так и Не Иначе. Мы много говорили на сцене, но в этом не было ничего необычного для нас. Впрочем, в конце (особенно когда Мэлвин должен был играть на аккордеоне) получилось немного неаккуратно, но опять же ничего экстраординарного не было. В целом это сошло нам с рук, и кокаин, и экстези стали частью моего гастрольного арсенала.

Через несколько лет мне пришлось отказаться перед выступлениями от викодина, потому что от него высыхают голосовые связки и голос становится еще более поганым; кроме того, я понял, что если нюхать кокаин до шоу, то к середине сета хочется повторить линию. Но я разработал для себя формулу, которая действительно срабатывала: валиум и четыре дринка водки перед шоу, чтобы расслабиться, две или три водки во время шоу – для веселья, линия кокса перед выходом на бис, чтобы выровнять опьянение, а затем немного кокса или экстези после шоу, чтобы подпитывать настроение еще в течение нескольких часов.

Этот замес сослужил мне хорошую службу и предоставил возможность отлично проводить время без последствий… какое-то время.

96
Смэлли

Есть три шоу в истории NOFX, которые навсегда останутся в моей памяти. Первое – это когда мы играли в Рино во время нашего первого летнего тура и триста человек слэмили под нашу музыку в первый раз. Второе – это фестиваль Bizarre, когда Кортни шлепала меня по голове и мы играли для нашей первой фестивальной толпы. И третье – когда мы были хедлайнерами в Лондоне перед более чем десятью тысячами человек на Три Миллс Айленд. Я помню огни, море голов, цунами шума толпы… Я даже не разозлился, когда Майк признался мне на сцене, что он, Хефе и Мэлвин – под экстези.

Насколько бы циничными и саркастичными мы ни были и насколько ни были беспечными в отношении нашего успеха, в ту ночь мы гордились собой. Мы не те люди, которые будут говорить друг другу «дай пять» или бросаться в групповые объятия после наших выступлений, но той ночью, во время спуска со сцены, мы обнялись.

* * *

Через полтора года мы вернулись в Великобританию, чтобы отыграть фестиваль под названием Gig on the Green в Глазго, в Шотландии. В начале дня Рагли, наш гитарный техник, вошел в производственный офис и рассказал мне и Кенту историю о том, что один из местных техников в пьяном состоянии приставал к нему и Джею, чтобы они дали ему бесплатно майку. Когда Рагли послал этого чувака, тот плюнул в Рагли и замахнулся, поэтому Джей нанес сильный удар чуваку в лицо. Они не были уверены в том, что оказалось причиной – удар ли Джея или последующие меры Рагли, – но факт был таков, что голова парня была приложена к припаркованной машине, он упал и оказался в бессознательном состоянии с переломом челюсти.

Позже Джей разгружал какой-то мерч из задней части грузовика с коробками вместе с Фридой (нашим европейским продавцом мерча), когда в грузовик забрался тот чувак со сломанной челюстью с двумя его друзьями: высоким, крепким парнем, который выглядел как ствол дерева, и приземистым, громоздким чуваком, который был похож на шотландский хаггис – бараний рубец, начиненный потрохами со спе-циями – но только с глазами. «Ствол» схватил Джея и стал его швырять от стены к стене грузовика, как тряпичную куклу. «Сломанная челюсть» пошел на Джея с разбитой бутылкой, но Фрида перехватил «Челюсть» и заломал его. Джей высвободился из зажима «Ствола», и Фрида завопил: «Беги!» Джей побежал вниз по трапу грузовика. «Хаггис» попытался преследовать его, но споткнулся на трапе и наебнулся. Джей убежал за кулисы и успел рассказать мне эту историю. Я не знаю, как Фриде удалось выбраться оттуда.

Оказалось, что «Сломанная челюсть» и его приятели были частью какой-то местной банды байкеров, и вскоре за кулисами расползлись слухи, что нашу группу ждет расплата. Мы должны были пройти несколько сотен ярдов вниз по грунтовой дороге, чтобы добраться из гримерной до сцены, поэтому мы попросили некоторых из полицейских, выступавших в качестве охраны, сопровождать нас, когда подошло время нашего сета. Они отказались, потому что знали, кто охотится на нас, и они не хотели влезать в то, что нас ждало.

Мы начали наш долгий путь. Когда мы подошли к ведущей на сцену рампе, на Джея и Лимо, несших ящики с бутылками воды и выпивкой, как из ниоткуда выскочили «Сломанная челюсть» и «Ствол» вместе с десятком их друзей. Джей тут же бросил ящик и принял боевую стойку, Лимо провел хоккейный силовой прием против «Ствола» и повалил его на землю. «Сломанная челюсть» выхватил бутылку из ящика и швырнул ее в Джея; она едва не попала ему в голову и разбилась в стороне от грузовика рядом с нами. Дюжина шотландских хулиганов кричала и хватала нас; я оттащил одного из них от Джея, тот кувырком улетел в грязь. Джей подполз под полуприцеп, исчез в толпе и вернулся обратно в автобус, чтобы спрятаться. Остальные из NOFX добрались до сцены, в то время как секьюрити удавалось сдерживать чуваков из банды.

Мы играли наши песни, а детины-головорезы ждали нас по бокам сцены. Один из них размахивал отверткой и кричал: «Я захуячу эту штуку прямо тебе в сердце!» Они также постоянно показывали нам универсальный знак «я перережу тебе горло››. В середине шоу отрубили питание. Угрозы и язык жестов продолжались. Затем питание подключили. Затем оно отключилось. Повтор. Мы кое-как завершили играть, пожалуй, самый напряженный сет в нашей жизни.

У сцены нас ждал полицейский автозак, чтобы сопровождать группу обратно по пути в тур-автобус. Майк, Эрин, Хефе и Мэлвин сразу же вскочили в него и слиняли, но я отказался покидать нашу бригаду. Помню, как я подумал: «Ебаные ссыкуны», – раздавая части своей барабанной установки рабочим, чтобы мы могли защищать себя.

Автозак не вернулся. Техники и я по очереди страховали друг друга и под прикрытием загружали аппарат в грузовик, стоявший вплотную к сцене. К тому времени, как мы завершили погрузку, большинство байкеров разбрелось. Мы пошли вниз по длинной грунтовой дороге, оставшиеся байкеры стали бросать мусор, бутылки и выкрикивать оскорбления в наш адрес; но мы дошли обратно до нашего гастрольного автобуса без кровопролития.

Тем временем гопники рыскали от автобуса к автобусу в поисках NOFX, наш водитель вышел и снаружи убедил их, что мы находимся в каком-то другом автобусе. Когда байкеры исчезли, он вернулся в салон и сказал: «Хорошо, я исправил положение, но мы должны убраться отсюда». Никто из нас не мог расслабиться, пока мы не выехали далеко за пределы этой местности и не пересекли границу с Англией.

В любой день мы вернемся фактически в любую часть Великобритании, но 2002 год ознаменовал последнее шоу NOFX в Шотландии, там мы больше никогда не играли.

97
Майк

Как-то ночью мой друг Джим Черри позвонил мне из телефона-автомата и сказал, что он держит пистолет у своей головы: «Последнее, что я хочу сказать, – это огромное спасибо за все, что ты мне дал. Если бы не ты, я бы до сих пор стелил ковролин».

Джим был оригинальным басистом Strung Out (одной из первых групп, подписавших контракт с Fat Wreck Chords), но путем голосования его изгнали из группы в 1999 году, и с тех пор он не смог полностью оправиться от горя. Чтобы скрыть свою депрессию, он приобрел привычку заглатывать по пятьдесят штук викодина в день. Но таблетки закончились, и это было причиной, побудившей его позвонить.

Я ему сказал, чтобы он не делал этого. Он был в Лос-Анджелесе, а я – в Сан-Франциско. Я сказал: «Если ты действительно ценишь то, что я сделал для тебя, позволь мне приехать и попробовать чем-то помочь тебе».

– Ты приедешь сюда? Ты сделаешь это для меня?

– Конечно.

Я был в самолете в шесть часов утра. Я забрал Джима на машине, мы поели, и я повез его в то же реабилитационное учреждение, где лечился Смэлли. Смэлли тайно повлиял на ход дела, чтобы нашего друга положили в реабцентр, а я оплатил счет, поскольку Джим самостоятельно не мог позволить себе этого.

Через три месяца Джим объявился слезшим с наркотиков и алкоголя. Он вернулся обратно к написанию песен для своей новой группы Zero Down /Без Первого Взноса/. Он был счастлив и благодарен за все те хорошие вещи, которые у него есть в этой жизни.

Менее чем через шесть месяцев спустя Джим умер во сне от врожденного порока сердца, что не было связано с его употреблением наркотиков. Когда твое время истекло, оно – истекло.

Джим не был мне безразличен, но я не плакал, когда услышал эту новость, точно так же как не плакал, когда слышал о многочисленных самоубийствах, передозировках со смертельным исходом, затонувших автомобилях или о других случаях преждевременной смерти ряда друзей до и после смерти Джима. Не подумайте, что я не был опечален их смертью и что никогда не падал в слезах из-за потери близкого мне человека, но я действительно задумываюсь над тем, есть ли у меня способность к сопереживанию. Я забочусь, я люблю, я чувствую. Но у меня есть какое-то разъединение внутри, что иногда держит самые сильные переживания на почтительном расстоянии от меня.

Моя единственная теория о том, почему существует такое разъединение, связана с моим BMX-велосипедом. Когда мне было десять лет, кто-то украл мой Huffy, хотя я и приковал его к перилам, за квартирой моей мамы. Отец разозлился, но заменил его на совершенно новый Diamondback. Через месяц кто-то срезал замок с велосипеда, когда тот был на школьной велопарковке, и мой Diamondback был украден тоже.

Мой папа прихуел от этого. Он кричал на меня, ругал меня, винил меня в пропаже велосипеда, несмотря на то что я его правильно привязывал цепями. Конечно, я плакал. Я был просто ребенком и не мог понять, почему это было моей виной. Даже извинения, похоже, не исправили положение.

Когда несколько часов спустя я успокоился, мной было принято сознательное решение: я собирался просто перестать беспокоиться о вещах. Беспокойство о вещах приводило только к стрессу и слезам. Мой папа беспокоился о вещах, и это превратило его в мудака. Если бы я умел отказываться от естественной привязанности к материальным благам, я мог бы избежать того чувства беспомощности и расстройства, которое у меня было. Поэтому по случайности я стал буддистом.

Эта философия стала частью меня и сформировала весь NOFX – моральную цель и нравственный облик группы. Я не играю на шикарных гитарах. Вожу фургон Econoline. Заработанные деньги я трачу на хорошую еду и на то, чтобы хорошо провести время с друзьями. Я не говорю, что не баловал себя какими-то приятными штуками; я просто не позволяю себе обламываться, когда эти вещи ломаются или теряются. Вещи для меня не важны. Это может быть очень эмоционально здоровым образом жизни.

За исключением одного подводного камня. В моем постоянном стремлении перестать беспокоиться о вещах я, похоже, позволил себе меньше заботиться о людях. В десять лет я построил эмоциональную стену внутри себя, и у меня не было способов узнать, где эта стена должна начинаться или заканчиваться. Он защитила меня от огромного количества боли, но в моих попытках заботиться меньше меня беспокоит то, что я научил себя недостаточно много заботиться о других.

Я думаю, что это было сразу после нашего первого европейского турне с Дейвом Касилласом, когда мой сосед по квартире Брайан сказал, что он только что пытался повеситься. Я готовил картофель и фасоль на кухне, когда он вошел с глубокой рваной раной над его глазом.

– Я только что пытался повеситься.

– О чем ты говоришь?

– Я попытался повеситься на этом кнуте. Но он сломался.

Он показал старый кнут из телячьей кожи и объяснил, как он, в конечном итоге упал и ударился головой о комод.

Как и моя бывшая подруга Уэнди, Брайан был курьером-велосипедистом. И, как и эта девчонка, он перенес черепно-мозговую травму на работе, которая нарушила работу его ебаных мозгов. Он часто говорил какие-то странные вещи, которые не имели никакого отношения к разговору на данный момент.

«Ты не должен был делать это» – это все, что я смог придумать, чтобы сказать ему. В то время я не знал, что нужно делать в такой ситуации. Необходимо ли мне вызывать полицию? Требуется ли его госпитализировать в принудительном порядке? Я говорил об этом с Эрин, и мы не смогли придумать какие-либо ответы на эти вопросы. К счастью, на следующий день он казался опять нормальным, поэтому мы наивно понадеялись, что это была лишь его характерная околесица из-за черепно-мозговой травмы.

Следующим вечером, когда все в доме готовились идти на вечеринку, мы услышали, как бывшая девушка Брайана закричала.

Она порвала с ним и переехала из нашего дома совсем недавно (потому что он стал невыносимо подавленным и недовольным после несчастного случая на велосипеде), но она, тем не менее, собиралась присоединиться к нашей компании и походу на вечеринку. Брайан был в своей комнате, он слушал первый альбом группы Damned /Проклятые/ и пил ликер «Егермейстер», и она пошла, чтобы проверить его. Когда мы услышали ее крик, мы все ринулись в его комнату и увидели Брайана, висящего на поперечине оконной рамы с петлей на шее, изготовленной из коаксиального кабеля.

Я приподнял Брайана, а наш техник и сосед по квартире Джерри отвязал кабель, чтобы опустить его вниз. Брайан выпустил: «Хаххххх», – так, что мы подумали, что он все еще может быть живым, но это был только воздух, исходящий из его легких. Я проверил его пульс и дыхание.

Он ушел.

Лицо Брайана выглядело так, как будто его окунули в красную краску, потому что после того, как кровь прилила к голове, она хлынула из разреза над глазом, который он заработал себе в прошлую ночь. Сопли и гной сочились из его носа и рта, запах испражнений наполнял комнату. Мы вызвали 911, примерно через десять минут прибыли какие-то парамедики. Типа, «скорая»… Чуваки, прямо сейчас, представьте себе, что ваш знакомый лежит на полу, недавно задохнувшийся, в медленно растекающейся луже крови, гноя и говна, в то время как несколько девушек пронзительно кричат и безудержно плачут. Теперь задержите эту картину в своей голове на десять минут.

После того как коронер забрал его тело, мы пошли на вечеринку. Мы не были огрубелыми и бездушными – просто не могли выдержать сидеть дома, потому что это место вдруг стало таким тяжелым и угнетающим. Когда мы вернулись, мы увидели, что девушка Джерри и ее амфетаминовые фрики-друзья уже успели обыскать комнату Брайана, забрав его кожаную куртку и записи. Эрин, Джерри и я – мы не могли поверить, что они это сделали, но прежде, чем родители Брайана вывезли все его вещи, я все-таки взял одну из его пластинок RKL[57]57
  Девушка Брайана позже вышла замуж за певца RKL. Я не знаю, считается ли это совпадением, но это немного странно, правда?


[Закрыть].

Мы попытались вымыть ковер от крови, прежде чем родители Брайана приехали через пару дней, но плохо справились с этой задачей. Они просто стояли там, глядя на пятно, и плакали. Я им не рассказал о своем разговоре с Брайаном на кухне. Частично потому, что это все равно не помогло бы им облегчить их горе. И частично из-за моего собственного чувства вины.

В то время как большинство людей эмоционально были бы травмированы опытом вынимания из петли тела своего соседа по квартире, то разъединение, которое произошло у меня в возрасте десяти лет, позволило мне двигаться дальше, не давая мне слишком сильно грузиться и глубоко ранить мою душу.

Кстати, двое из моих соседей по дому обратились к психотерапевту после смерти Брайана – вот цена, которую вы платите за заботу. Но, возможно, это того стоит.

Я не вспоминаю часто Брайана. Я был гораздо ближе к Джиму, но я не могу сказать, что на мои глаза наворачиваются слезы, когда я думаю о нем, нет. Но так было только до тех пор, пока не родилась моя дочь, вот тогда-то стены внутри меня начали разрушаться. А когда наступила смерть еще одного моего дорогого друга – они развалились полностью.