Читать книгу "NOFX: ванна с гепатитом и другие истории"

55
Майк

Мы паковали наше оборудование после того, как отыграли шоу в Gilman Street, в Беркли, когда вдруг кто-то подошел сзади и вытер свой палец под моим носом. Я обернулся и увидел жуткого чувака с длинными волосами и в солнцезащитных очках, который сказал: «Получи пенку!»

«Получать пенку» – это когда ты вытираешь пальцем задницу, а затем вытираешь его о чей-нибудь нос. Но это не было особенно эффектной «пенкой», потому что я на самом деле ничего не унюхал; в тот момент это в основном просто сбивало с толку и раздражало.

Палец принадлежал сомнительному ханыге по имени Джей Уокер.

Джей был другом Смэлли и членом банды из Лос-Анджелеса под названием Дог Пэч Вайноуз. Вайноуз не были бандой Лос-Анджелеса в традиционном смысле драк и поножовщины; они были в большей степени веселой группой алкашей и нариков с подростковым чувством юмора (например, раздавали «пенку»). В то время как у большинства банд все связано с чувством гордости, у Вайноуз этого совсем не было. Если у большинства банд были жесткие штрафные санкции за неаккуратно пришитую нашивку на одежду, то Вайноуз просто прикалывали свои нашивки безопасными булавками. У члена Вайноуз все было связано не столько с завариванием какой-нибудь каши, сколько с тем, как бы раздобыть где-нибудь наркотиков и продолжать жить своим нечистым на руку образом жизни подонка.

Меня никогда не приглашали стать одним из Дог Пэч Вайноуз, и они были единственной бандой, которая сделала для меня исключение, и я был этим польщен. Они думали, что я «студент». Я же думал о них, что они «безнадежные алкаши». Они были в основном бездомными, но они собирались в доме на Фаунтан Авеню в Голливуде. Я тусовался там один или два раза, но никогда не чувствовал гостеприимства.

Джею Уокеру и его другу Бобу Лашу[37]37
  Люди часто используют слово «сутенер» в переносном смысле, но когда я говорю о Бобе Лаше как о сутенере, я буквально это имею в виду: он гулял с проституткой, которая выделывала всевозможные трюки, чтобы они могли позволить себе купить наркотики. Боб пил так много, что его печень была ужасно повреждена. Однажды он дрался со своей подругой, и она перебросила его через тренажер – силовую скамью. Это был, видимо, последний удар по его органам. Его печень разорвалась, его жизнь едва спасли при помощи экстренной хирургии, что обеспечило часть лирического вдохновения для написания нашей песни «Bob». Остальные слова в ней вымышленные (Боб не был скинхедом, он был корейцем с дредами). Песня стала фаворитом толпы, но я сам так никогда и не узнал, что думал о ней именно Боб. Он передознулся, прежде чем я получил такой шанс.


[Закрыть] потребовалось доехать из Беркли до Лос-Анджелеса, и Смэлли предложил им места в моем фургоне. Вот почему Джей столь галантно себя представил.

Мы ехали по дороге, когда Джей крикнул с заднего сиденья: – Съезжай на обочину, нам нужно поссать!

Я сказал, что сойду с трассы на следующем съезде.

– Нет, мы должны отлить прямо сейчас!

А потом я услышал два потока мочи, ударяющих о боковую дверцу фургона.

Нулевая гордость также означала нулевое уважение. Смэлли как-то привел одного алкаша по имени Джонни Сикспэк в мой дом, и не успел я оглянуться, как чувак аэрозольной краской нарисовал свастики на стенах моей кухни. Или, возможно, это был только логотип «ДПВ». Или и то и другое. Не знаю. Но имело ли это значение? ОН РИСОВАЛ РАСПЫЛИТЕЛЕМ НА СТЕНЕ МОЕЙ КУХНИ!

Я избегал компании Дог Пэч Вайноуз, насколько мог, но проводил достаточно значительное количество времени с Джеем на вечеринках и шоу. В отличие от остальных Вайноуз он не был таким же тотальным болваном. Мы могли нормально беседовать, мы могли соотносить свой жизненный опыт друг с другом. В общем, Джей был довольно забавным челом.

В течение последующих двадцати лет он станет дорогим другом. В этой жизни я подставлял его более чем предостаточно, чтобы в полной мере потребовать компенсацию за ссанье в моем фургоне.

56
Хефе

По мере того как я рос и изменялся, так же разрастался и видоизменялся город Сакраменто. Банды гангстеров и эпидемия крэка трансформировали его в восьмидесятых: решетки закрывали окна домов настолько медленно, что я едва это заметил.

Все мои друзья выросли и стали несовершеннолетними преступниками; мы все открыли для себя алкоголь, марихуану и амфетамины. Назвали мы нашу тусовку Park Rats /Крысы Парка/, потому что мы залипали в парке Скай в дневное время и на парковке парка Гарсиа-Бенд, возле реки, по ночам в выходные дни. Стоянка Гарсиа-Бенд была тем местом, где все производило жуткое впечатление. Там пили, дрались и убегали от полицейских каждой ночью в выходные дни.

Но я старался быть одним из хороших парней. Я заработал «Орден Стрелы» в бойскаутах, и мне не хватало три нагрудных знака, чтобы стать Скаутом-Орлом прежде, чем я покину эту организацию. Я изучал Ренбукаи – гибрид японских и корейских боевых искусств – до тех пор, пока мои родители не смогли больше позволить себе платить за эти уроки. Большую часть своего времени в начале старших классов средней школы я посвящал деятельности Ангелов-Хранителей – некоммерческой невооруженной организации по борьбе с преступностью.

Ангелы-Хранители вызывали огромный резонанс в начале 80-х годов. Действия их основателя Кертиса Сливы освещались во всех новостях по мере того, как преступность выходила из-под контроля по всей стране. Слива был страстным парнем, и идея об униформе крутанских парней, вышедших на улицы, казалась мне довольно привлекательной. Поэтому, когда я увидел красный берет униформы Ангелов в рюкзаке у подружки в школе, я стал умолять ее отвести меня на следующую встречу отделения этой организации в Сакраменто.

Я встретил главу отделения – большого черного чувака по имени СиБи. Не отходя от кассы, он проинтервьюировал меня о моих намерениях; Ангелы были осторожны в отношении людей, упивающихся властью и стремящихся вызывать проблемы, нежели чем предотвращать их. После того как он решил, что я психически относительно устойчив, он расспросил о моем прошлом и есть ли у меня какая-либо подготовка по ведению боя. Я продемонстрировал несколько ударов руками и ногами по Ренбукаи на тяжелой боксерской груше, а почувствовав себя уверенно, предложил продемонстрировать обратный удар с разворотом. Я промахнулся и упал плашмя на жопу. Он стал ржать надо мной, но позволил мне присоединиться к их конторе.

Два раза в неделю я приходил на отжимания, приседания, бег по кругу и спарринг. Инструктор по Кэмпо карате учил нас различным приемам, и около двадцати из нас практиковались в том, как класть друг друга на лопатки. Однажды к нам пришел большой, накачанный Зеленый Берет, чтобы помогать нам с нашей подготовкой. СиБи ввел его в группу, а затем с улыбкой произнес: «Аарон, ты будешь его соперником!»

У нас не было много амортизирующей набивки или устройств безопасности, но мы практиковали «полуконтакт» и оттягивали наши удары таким образом, чтобы не причинять слишком сильной боли друг другу.

Зеленые Береты этого «вполовину» силы не делают.

Все «Ангелы» собрались вокруг нас, когда я стал нападать ударом ногой. Зеленый Берет инстинктивно заблокировал его, и – БАЦ! – я получил с левой по рту и покатился по полу.

Все воскликнули: «УУУУУУЯЯЯ!» Из моей нижней губы закапала кровь. Я выпрямился, собрался с духом и попытался нанести несколько ударов еще раз, но не смог этого сделать ни разу.

БАЦ! БАЦ! БАЦ! Удар ногой в живот: «УУУУУУЯЯЯ!»……. Снова на полу.

Никто не мог поверить, что я встаю на ноги в третий раз, но хотелось провести еще одну попытку. Достаточно беспонтовой ебли! Пришло время выкатывать большую артиллерию. Я подлетел к нему с боковым ударом ногой, но чувак просто отпрыгнул и – БУМ! – залепил мне в лоб.

«УУУУУУУУУУУЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ!!!»

Я чувствовал, как будто меня огрели деревянным брусом: к моей кровавой губе он добавил шишку на мой лоб размером с серебряный доллар, так что я признал свое поражение.

Позже, когда я обмывал свои раны в раковине, Зеленый Берет подошел ко мне.

– Как тебя зовут, парень?

– Аарон.

– Эрин… Это было именем моей первой возлюбленной. У тебя большое сердце, малыш. Ты – в порядке.

А потом он обнял меня.

С тех пор он отводил меня в сторону во время тренировок и работал со мной лично. Он научил меня, как делать блоки и как лучше перемещаться. Его техника была некоей комбинацией боевых искусств спецназа и американского бокса. Это всегда были интенсивные тренировки, и в течение шести месяцев он натренировал меня до бойцовской формы.

Для того чтобы стать выпускником программы и присоединиться к патрулированию улиц, вы должны были бороться с тремя противниками одновременно, при полном контакте. Некоторых конкретно пиздили. Даже женщин! Некоторые упорные и несгибаемые телки боролись против троих парней; она получала со всей силы удар в живот и вставала обратно на ноги, чтобы принять еще большее количество ударов. Это было безобразие!

Я знал, что меня ждет, поэтому упорно тренировался и мысленно готовил себя для моего экзаменационного боя. Но когда Кертис Слива посетил наше отделение и увидел, что мы просто беспощадно пиздим друг друга без каких-либо прокладок или перчаток, он был в шоке. Таким образом, королевские заключительные бои «Трое на одного» были отменены, и я присоединился к патрулю после простого просмотра моих навыков по ударам ногой.

Первый раз я патрулировал днем, так что не думал, что это будет слишком неприятным, пока СиБи не решил, что нужно пройтись через парк Оук. Этот район был одним из самых опасных в городе, а сам парк Оук был полем битвы всех группировок Сакраменто – в то время он был в основном под контролем банды Crips /Калеки/, которые идентифицировали себя ношением синей одежды. Мы вошли в парк в наших мундирах Ангелов-Хранителей, которые были ярко-красного цвета.

Мы не остались незамеченными. Некоторые из бандитов увидели нас издалека, и со всех концов парка мы услышали: «Стой, стой! Что за хуйня?!»

СиБи рявкнул: «Всем! Спиной к стене!» И вшииииик! Весь наш отряд выстроился спинами к кирпичной облицовке близлежащего здания, которое помешало бы им накинуться на нас из-за спины. Нас было около двадцати, и гангстеров было примерно такое же количество. СиБи вышел встретить их лидера. Я был напуган до смерти и был почти уверен, что нас всех сейчас застрелят.

СиБи представил себя в качестве главы лидера Ангелов-Хранителей. Лидер банды сказал: «Я Лорд Фанка».

В Сакраменто была банда под названием Funk Lords /Лорды Фанка/. Эти ребята были одеты во все синее, так что я не уверен, были ли они бывшими «Фанк Лордами», или «Фанк Лорды» были поглощены «Калеками», или же у них просто были такие же цвета, как и у «Калек», или же сам этот парень был фактическим Лордом из Дома Фанка. Хуй их знает.

В любом случае он продолжил: «Нам не нужно, чтобы вы, чуваки, ходили через наш парк».

– Мы не хотим неприятностей, мы здесь для того, чтобы защитить наше сообщество.

– Мы не нуждаемся в защите, мы сами защищаем наших людей!

Один из членов банды отделился от своей группы и подошел к выстроенным Ангелам, залупаясь в лицо каждого человека: «Чувак, я бы тебя отпиздил, чувак!» Потом к следующему парню: «Посмотри на себя в этих маленьких фанки-ботиночках, чувак!» К одной из девушек: «Что ты здесь делаешь? Ты же девушка!»

В конце концов он подошел и ко мне: «А ты прямо милашка, чувачок. Ты прямо очаровашка».

СиБи закончил свою беседу с Лордом Фанка и согласился, что мы уйдем из парка. СиБи протянул руку, чтобы пожать руку Лорду, но тот просто слегка коснулся его руки банданой, свисающей с его запястья.

– Все? Что, не собираешься пожать мне руку?

– Нет, брат. Просто это – рискованно.

Мы вышли из парка, и я больше не видел никакой активности в других патрулях. Это было в основном просто хождением по городу, а затем возвращением в штаб-квартиру. Я помню, как ночью патрулировал под проливным дождем, полностью вымокнув, и понял, что не хочу больше проводить свои ночи таким образом.

Я сдал свои крылышки и берет. Я доказал себе, что могу тусить с Ангелами-Хранителями. Пришло время побывать на другой стороне закона.

* * *

После ухода из средней школы вариантов учебы в высших учебных заведениях было мало, но я поступил на музыкальные курсы в Городской колледж Сакраменто вместе с Марком Керри и всеми остальными недоучками, отщепенцами, чудаками, панкерами и крутыми гетто-подонками, которые думали, что они слишком круты для средней школы. Большинство из них прекратило учебу через неделю после того, как она началась. Я был таким же фриком, но относился к колледжу серьезно.

Я записался на все музыкальные курсы, которые они предлагали, – джаз-бэнд, концертное выступление, фортепьяно, музыкальный анализ, история музыки и музыкальная литература и все вокальные курсы – от оперы до барбершопа. Бывало, что я учился в трех отдельных классах по вокалу за день, зная, что гитара не может быть моим единственным номером; ребята на MTV умели и петь, и играть одновременно, так что мне нужно было расти. Я был под завязку загружен учебой: учил Вивальди, Чайковского и Баха, пел на итальянском и французском языках, работая над всем диапазоном – от баритона до тенора, исполняя барбершоп-песни про комаров: «Дзиньг, Дзиньг! Дзиньг, Дзэнг! Ду-ва, ду-ва, дзиньг, дзиньг, дзиньг, дзэнг!»

А в ночное время и между классами я работал в местном магазине видео. Мой босс был весьма успешным торговцем амфетаминами; он продавал их мне, а я продавал их своим друзьям и сокурсникам. У меня также были связи через старшего брата моего друга. Мы взвешивали стафф в его доме, бодяжили его с порошкообразным витамином В, порционно фасуя наркотик по маленьким пакетикам. Это не то, на что я смотрю с высоты своих лет с гордостью, но я должен признать, что по деньгам делал немного больше, чем минимальная оплата труда.

Я принимал «спид» некоторое время, но не был его поклонником. Это позволяло мне не спать ночью, все время дергаться и джемить на гитаре, но помимо этого скрежетать зубами и закусывать изнутри свою щеку. Во время отходняка я чувствовал себя, как будто меня тянули за грузовиком по дороге из острых камней. Я дрожал и потел, моя голова и живот сердились на меня. Это говно было ядом[38]38
  Мне трудно переживать прошлое заново из-за того сожаления, которое до сих пор я ношу в себе. Амфетамин, которым я барыжил, разрушал жизни людей. Их браки распадались, они садились в тюрьму, кого-то убивали из огнестрельного оружия. Меня передергивает при одной только мысли о том, что мой сын или дочь натолкнутся на экземпляр этой книги и узнают обо всех глупостях, которые я проделывал, когда был моложе. Но я действительно не могу придумать более эффективный месседж о вреде наркотиков, кроме того, как быть со своими детьми честным и заявить: «Да, я пробовал наркотики. Они сделали меня несчастным, и я перестал их юзать». Но самый наилучший совет был бы таким: вырезать из любой биографии эти два моих заявления.


[Закрыть].

Даже несмотря на то, что школа, работа и незаконная деятельность не оставляли свободного времени, Crystal Sphere были моим главным фокусом внимания. Нашим первым настоящим концертом была битва музыкальных команд в клубе под названием Oasis Ballroom. Мы сыграли пару оригинальных песен, а также Билли Айдола «White Wedding» и песню группы Ratt «Round and Round», и мы оказались на втором месте. Хотя мы подозревали, что система голосования были сфальсифицирована не в нашу пользу.

Наш второй концерт был на вечеринке в доме парня по имени Эрик. В середине нашего сета в гостиную вбежала девушка и крикнула нам, чтобы мы перестали играть: «Он пытается утопить ее в горячей ванне!»

Все выбежали на улицу и увидели Эрика, нашего хозяина, в горячей ванне, с руками, обвитыми вокруг шеи своей подруги, который орал: «Я убью тебя, сука!» – в то время как она размахивала руками и разбрызгивала повсюду воду.

«Я убью тебя, сука!» – не было редким восклицанием в наших кругах. Я помню, как болтался в Гарсиа-Бенд и смотрел на парня, который вдруг схватил свою подругу за шею и ударил ее головой о капот автомобиля. Когда все вокруг тебя находятся в возбужденно-охуевшем состоянии от амфетаминов, ты привыкаешь к такого рода безумию.

Кто-то вытащил Эрика из горячей ванны, драка разгоралась еще больше, но вечеринка закончилась. Мы упаковали наше оборудование.

Вскоре после этого мы играли еще на одной вечеринке в доме моего друга Джелли. На этот раз мы были во дворе, а драка вспыхнула внутри. В середине сета мы услышали: «БШШШШШШШШШ!» Кто-то вылетел через раздвижные стеклянные двери. Большая драка начиналась, шоу заканчивалось. Но, по крайней мере, тогда мы получили свой гонорар. Не деньгами, конечно: Джелли[39]39
  Джелли позже получил пулю за кражу чьего-то мотоцикла Harley, но думаю, что он все еще жив.


[Закрыть] просто вручил нам «шестнадцатую» метамфетаминов, которую я продал за 150 баксов.

Нам вряд ли когда-либо удавалось отыграть полный сет песен перед боем. Мы останавливались и ждали конца драки, затем начинали снова, затем опять останавливались и ждали снова, затем еще играли… через какое-то время это перестало нас напрягать.

Мы расширили дело и стали играть в барах и давать клубные концерты где только могли. Мы стали получать наличные вместо амфетаминов. Мы даже играли на вечеринке у скайдайверов в аэропорту города Дейвиса (они не обращали особого внимания на нас, похоже, что нам сложно было найти общий язык с представителями особого демографического пласта: с любителями затяжных прыжков с парашютом и групповой акробатики).

Мы записали песни для 7-дюймовой пластинки и отпраздновали ее выпуск с переполненным залом, забитым друзьями и семьями в арендованном зале организации VFW (Ветераны зарубежных войн США), на сцене, которую построили сами. Мы чувствовали, что наша группа действительно начинает расти. И у меня был план, который должен был вывести Crystal Sphere на новый уровень.

План, в связи с которым мне предстояло скоро встретиться с Secret Service (Секретной службой и личной охраной президента, вице-президента и членов их семей) и возможным пятнадцатилетним сроком заключения в федеральной тюрьме.

* * *

Оказывается, что объемы продаж ваших пластинок кучке друзей ничего не значат, когда вы пытаетесь убедить магазины звукозаписей, чтобы они взяли на реализацию вашу 7-дюймовку. Мы изготовили одну тысячу экземпляров, и ни один из магазинов не хотел их брать на реализацию, даже независимые розничные торговцы. Мы пришли в один из музыкальных магазинов сети Sam Goody и предложили им продавать нашу пластинку. Нам ответили, что это невозможно, если в этом не участвует дистрибьютор. Мы сказали: «Ну, тогда пошли вы на хуй!» И ушли. Мы не были очень мудрыми деловыми людьми.

Соседом по квартире дяди Марка Керри был старый черный блюзмен, который не только научил меня джазовым аккордам и как интонировать на гитаре, но также преподнес уроки об уродливой стороне музыкальной индустрии. Набивая шишки, он узнал, как обстоят дела, на своем горьком опыте еще в 60-х и 70-х. Он утверждал, что единственный способ получить ротацию вашей записи по радио – это дать диджею кокаин или наличные деньги. Он объяснял, что именно из-за этого его выпроваживали под хохот с каждой радиостанции в городе.

У меня созрел план: я возьму пять тысяч из оставшихся денег от продажи наркотиков и куплю двадцать пять тысяч поддельных банкнот. Я хотел распространить фальшивые деньги по городу и превратить их в законные средства для расчетов, а затем использовать прибыль, чтобы раздать взятки радио диджеям, чтобы они стали проигрывать нашу 7-дюймовку. Ну, что могло пойти не так?

Мой двоюродный брат имел связь с фальшивомонетчиком, и в скором времени у нас были стопки поддельных двадцатидолларовых банкнот, которыми мы заполнили багажник моей машины. Мы понесли фальшивые купюры в магазины спиртных напитков и использовали их, чтобы купить однодолларовые лотерейные скретч-билеты, а затем клали девятнадцать долларов в реальной валюте в карман. Плюс у нас был шанс выиграть дополнительные деньги на стороне. Ну, серьезно: все было абсолютно беспроигрышно!

Мы отправлялись в короткие трехдолларовые поездки на такси по городу, оплачивали их двадцатками, а разницу оставляли у себя. У меня был план проехать в Диснейленд и распространить наши деньги в районе парка, однако мы не смогли выехать за пределы района Залива Сан-Франциско.

Мы остановились в городе Беркли, мой двоюродный брат пошел в цветочный магазин, а я – в закусочную сети Карлз Джуниор за гамбургером и заказал его. Я передал какому-то пареньку за прилавком двадцатку, и он подозвал своего менеджера.

– Нам придется оставить это у себя.

– Почему?

– Ну, нам нужно позвонить в полицию.

– А могу ли я заказать еду?

– Да, заказывайте.

Я включил дурака и сделал свой заказ, но, как только менеджер развернулся спиной, я пулей вылетел в дверь. Я побежал и, догнав своего кузена, выпалил: «Мы должны уходить отсюда ПРЯМО СЕЙЧАС. Давай мне пальто!»

Я снял свою шинель, надев пальто кузена и его очки. Мои волосы были собраны в хвостик, так что я снял резинку и распустил волосы в надежде, что буду выглядеть достаточно отличающимся от того описания моей внешности, которую сотрудники «Карлз Джуниор» собирались дать копам. Я сказал кузену, что нужно разбежаться в стороны, в связи с чем мы добирались на отдельных такси туда, где была припаркована моя машина.

Мы вернулись к машине, никто нас не преследовал, и мой пульс стал медленно возвращаться в норму. Когда мы выезжали из города, мой двоюродный брат попросил притормозить у парка Пиплз, чтобы прикупить немного травы. Я запротестовал, но он был упрямым, поэтому мы остановились, подошли к какому-то не заслуживающему доверия чуваку и спросили, есть ли у него наркотики. Мы передали ему двадцатку.

– Это не настоящие деньги.

Разочарованные, мы договорились пойти в магазин, чтобы обменять нашу двадцатку на реальные деньги и вернуться. Когда мы уходили, раздался звук: «РРРРРТ!» Двое полицейских студенческого городка Калифорнийского университета в Беркли на своем автомобиле с визгом остановились прямо перед нами: «СТОЯТЬ!»

Дилер побежал, полицейские кампуса схватили меня, а мой кузен припустился вдоль по переулку. Одна из машин последовала вслед за ним; на меня надели наручники и швырнули в другой автомобиль.

– Простите, сэр, что происходит?

– Заткнись! Ты арестован.

– За что?

– За участие в покупке и продаже наркотиков.

Я не видел, как моего двоюродного брата повалили на землю, но в тот момент, когда он бежал, он сбросил все свои поддельные двадцатки под автомобиль, которые затем были извлечены из-под него полицейскими кампуса. Они обыскали и меня и нашли фальшивые деньги в карманах, поэтому они уже были в курсе, что здесь кроется нечто большее, чем просто пустячная сделка с наркотиками.

Они привезли нас в участок, зачитали нам наши права и посадили в отдельные камеры «обезьянника». Они допрашивали нас, все время спрашивая, где наша машина.

– У меня нет здесь машины, о чем вы говорите?

– Нам нужно разместить наклейку на твоем автомобиле, чтобы его не забрал эвакуатор.

– Мы приехали на автобусе.

Было легко неоднократно и вежливо отказываться от их инструкций. Один парень играл в Хорошего Полицейского: «Мы знаем, что ты был за рулем машины, мы знаем, что она припаркована здесь. Просто сотрудничайте с нами».

Я хранил молчание, чинил препятствия и оказывал упорное сопротивление, а затем вошел Плохой Полицейский: «Что ты собираешься делать дальше? УБЬЕШЬ ПРЕЗИДЕНТА?! Ты знаешь, насколько это СЕРЬЕЗНО?! Тебе светит ЖЕСТКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ СРОК!»

Всю ночь он все время повторял эту фразу: «ЖЕСТКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ СРОК!»

Потом обратно встревал Хороший Коп: «Я делаю все, чтобы помочь тебе в этом…»

Они таскали меня туда и обратно между моей камерой и допросным кабинетом для нескончаемого раунда вопросов (в то время как наручники сдавливали запястья настолько сильно, что перекрыли мне циркуляцию крови). Копы звенели моими ключами перед моим лицом и через некоторое время все-таки убедили меня, что мой автомобиль действительно будет эвакуирован без наклейки, поэтому я сказал им, где он был, и они оставили меня в покое на некоторое время. Они обыскали багажник и обнаружили остатки: двадцать тысяч фальшивыми деньгами наряду с тремя пакетами «скорости».

После этого приехала Секретная Служба.

Их процедура была гораздо более изощренной. Там не было никакого крика или поддельного дружелюбия. Вместо этого они заставили меня почувствовать, будто я сижу на диване в кабинете психиатра.

Я не ответил ни на один вопрос одинаково. Я придумывал туфту о том, где мы получили поддельные банкноты, например: «Я нашел их в мусорном баке», но, конечно, они не покупались на это ни на секунду. Копы давили на меня снова и снова, чтобы я подписал документы, которые позволили бы им обыскать мою машину, но я продолжал отказываться. Они донимали меня в течение нескольких часов. Я был изнурен и голоден, кампус-копы и ребята из Секретной Службы тоже не были слишком счастливы.

Между вопросами один из агентов рукой все время касался своего пояса, а позже проиграл мне кассету с записью моих противоречащих друг другу заявлений. Странным было то, что мои высказывания были четко слышны, но вопросы агента были приглушены и еле распознаваемы. Это было какой-то сплошной хуйней, как в фильме Enemy of the State. Но чуть позже мне стало действительно жутко.

В один момент появился новый агент и сел в дальний угол допросного кабинета. Он закрыл глаза и облокотил свой лоб на кончики пальцев его правой руки, как если бы он находился в состоянии глубокой концентрации. Допрос продолжался: «Скажи мне, откуда ты это взял? Как зовут этого парня?»

Я был слишком отвлечен на парня в углу, чтобы отвечать.

– Не смотри на него. Не смотри на него, смотри на меня. Отвечай на мой вопрос.

Другой парень наклонился к агенту в углу и прошептал: «Вы получили что-нибудь?»

– Пока ничего.

Может быть, это был недостаток пищи в моем желудке или отсутствие кровотока за запястьями; может быть, это было давление или истощение, которые наконец-то подобрались ко мне, но я пришел к убеждению, что парень в углу пытался просканировать мой мозг для получения информации.

Я сфокусировал всю свою энергию на запуск в моей голове петли с мультфильмом про Дональда Дака. Каждый раз, когда агент спрашивал меня что-то, я просто смотрел на парня в углу и думал про себя, сознательно и отчетливо: «Дональд Дак. Кря-кря. Дональд Дак. Кря-кря».

Через некоторое время мужчина в углу развел руками и сказал: «Все. Это конец».

Агенты принялись что-то приглушенно обсуждать, и я подслушал, как человек из угла сказал: «Он знает, что я делаю».

Они спросили у него: «Вы получили что-нибудь?»

– Все, что я получил, – это утка.

Вы можете не верить этому, потому что даже я ни хуя не верю этому. У меня наступил невъебенный трип. В тот момент, когда федералы перегруппировывались, меня бросили обратно в камеру. Голос двоюродного брата раздался из камеры рядом: «Что ты там делаешь? Просто скажи им, что тебе нужен адвокат!»

Дык епты.

Как только я пришел на мой следующий раунд допроса, я им сказал: «Я просто хочу поговорить с адвокатом», – три раза, очень четко. И всего-то – все вопросы прекратились.

На ночь нас сбросили в окружную тюрьму. Мы спали на полу коридора с кучей других заключенных, ожидающих обработки своих данных. Мы провели следующий день в одной камере с чуваком, открыто срущим в углу, и доверенным лицом тюремщиков со шваброй в руках, который орал на нас, чтобы мы не смотрели ему в глаза. Позже они посадили нас в машину и перевезли в камеру предварительного заключения, в федеральную зону, хуй знает куда. Зона была забита крупными наркоторговцами и более серьезными уголовниками (еда была там намного лучше, по крайней мере).

Я позвонил своей маме по телефону со стола какого-то официального представителя этого учреждения: «Ма, я в тюрьме в Беркли, э-э… за наркотики».

– Что?! Какого черта?! Боже мой, где ты?!

Клик. Чиновник отсоединил нас.

Мои родители как-то поняли, где я нахожусь, наняли адвоката и оформили свой дом в качестве поручительской гарантии, чтобы я вышел на поруки. Мы были освобождены после быстрого слушания о залоге и определения даты судебного разбирательства. По пути они отдали мне мой рюкзак и бумажник. Агенты, клевавшие меня всю предыдущую ночь, сидели позади письменного стола, ели пиццу и хихикали.

– Мммм… Большая пицца, правда, хорошая пицца?

– Да, это хорошая пицца!

Я не понимал, в какую игру манипулятивной техники они играли в этот раз, пока не заглянул внутрь моего бумажника: там было пусто. Я купил им их обед.

Мои родители забрали меня из изолятора, и моя мама кричала на меня всю дорогу домой. Я едва понимал ее, потому что над моей головой продолжал висеть ЖЕСТКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ СРОК.

Я сидел с адвокатом, которого наняли мои родители, и рассказывал ему, что случилось. Он делал заметки, изредка покачивая головой и посмеиваясь, хотя я даже не рассказал ему о Дональде Даке. Когда мы пришли в суд, я узнал, почему ему было так смешно.

Там не было никаких присяжных, только судья. Мой двоюродный брат решил отстаивать свою позицию с общественным защитником. Я думал, что он сошел с ума. Там все было реально: большая скамейка для судьи, отполированные деревянные перила, тяжелые столы для обвинения и защиты… Федеральный суд, бля.

Мой адвокат устроил перекрестный допрос кампус-полицейского, который произвел мой арест.

– Как долго вы работаете в качестве сотрудника полиции кампуса?

Полицейский с гордостью ответил: «Пять лет».

– И в те пять лет сколько арестов вы сделали?

Полицейский гордо ответил: «Я сделал 126 арестов».

– Вау. Это очень хорошо. И из этих 126 арестов сколько было признаний виновности?

Гордость кампус-полицейского испарилась, он что-то залопотал в поисках ответа. Мой адвокат ответил за него: «Я думаю, что мы можем тогда предположить и сказать сейчас «двадцать семь», так?»

Адвокат делал все для того, чтобы полицейский выглядел некомпетентным. В какой-то момент он начал торжественно бравировать моими блистательными высокими оценками по всем курсам в колледже, чтобы показать, что я не был бандитом. Но ни одна из этих оценок не была действительно важна, когда речь идет о багажнике, полном наркотиков и фальшивых купюр.

Мой адвокат указал на то, что мои права не были зачитаны мне, пока я не был доставлен в полицейский участок, и начал спрашивать полицейского о том, как он звенел ключами перед моим лицом и спрашивал о моей машине.

Коп солгал: «Я не звенел ключами перед его лицом».

– Вы когда-нибудь показывали ему ключи?

– Я никогда не тряс ключами перед его лицом.

– Вы спрашивали его, где была припаркована его машина?

– Да… Потому что мы должны были приклеить наклейку на нее, иначе ее бы эвакуировали.

Судья прятала лицо. Она не сказала ни слова, но выражение ее лица говорило: «Все вы ебаные дебилы».

Полицейские утверждали, что они нашли мою машину, увидели поддельную двадцатку на сиденье и использовали ее как наличие достаточного основания для обыска багажника. Арестовав меня, но не зачитав мне мои права, а затем овладев моими ключами, они облажали всю свою цепочку доказательств. Так как у них были мои ключи, поддельные купюры из моего кармана и доступ к машине, они легко могли бы подложить двадцатку на сиденье. А это именно то, что они и сделали, потому что мы никогда бы не оставили двадцать долларов (настоящие или поддельные) просто так лежать на переднем сиденье нашего автомобиля в городе Беркли. Теперь все вещи, которые они нашли в багажнике, были недопустимыми в качестве доказательства.

Судья обратилась к кампус-полицейскому: «Мне просто нужно что-то уточнить. Так почему вы поехали вслед за ними?»

– Ну, они были приятно одеты на вид…

– Что вы имеете в виду?

– Ну, как правило, люди, которые тусуются в этом парке, одеты некрасиво. А у них была хорошая одежда, и их волосы были зачесаны…

– Я одеваюсь хорошо. Что бы вы сделали, если я бы шла через парк и мои волосы были причесаны, вы начали бы притеснять и меня?

– Ну, аааа…

– Все с вами понятно. Уходите отсюда.

Судья начала выговаривать копам за то, что они запороли весь арест, а затем посмотрела вниз на моего двоюродного брата и меня, как будто мы были ее непослушными домашними питомцами. Она была в ярости, но не могла наказать нас: «Вам двоим очень повезло. Я не знаю, что, черт возьми, вы там делали или что, черт возьми, вы намеревались делать, но считайте, что вам повезло».