Читать книгу "NOFX: ванна с гепатитом и другие истории"

49
Майк

После того как вышел S&M Airlines, и мы вернулись в Европу, NOFX были в шоке от откликов. В Германии мы отыграли аншлаговый концерт в качестве хедлайнеров для 350 фанатов, которые все время слэмовали и подпевали. Согласитесь, это намного лучше, чем быть освистанными со сцены или забросанными бутылками, как во Франкфурте два года назад. Это было первым признаком того, что мы были на правильном пути.

Мы спали в клубе, а на следующее утро, около 10 часов, Смэлли обнаружил, что хозяева заперли бар. Он схватил бутылку Егермейстера и сказал: «Это – мой завтрак!» – и захуячил половину, прежде чем мы загрузились в фургон. Он перешел от состояния «наведения» до «в ноль» за десять минут. Через три часа мы въехали в Амстердам, все вышли из фургона. Смэлли сел на бордюр, затем медленно лег, а потом вырубился.

Он положил голову на кучу собачьего говна.

Как это ни странно, Смэлли не был худшим пьяницей во время нашей поездки. Этой чести был удостоин букинг-агент Дейв Поллак, пропустивший первый европейский тур NOFX. Услышав наш новый альбом, он согласился устроить концерты в Европе, в то время как Дольф вежливо отказался от привилегии работать с нами снова. С тех пор Дейв организовывал все европейские турне NOFX, и он стал членом нашей семьи. Но он является тем членом семьи, от которого вы стремитесь скрыться после его третьего бокала вина.

Дейв потратил годы на свое обучение искусству карате. Каждое утро мы слышали, как в коридоре отеля он проделывал свою часовую процедуру: «ХА! ХО! ХА! ХО!» А после концертов, когда Поллак был пьян, он мог объяснить дюжину способов, которыми мог бы вас отметелить, а потом вдруг действительно это сделать без всякой причины. На тот момент, как я пишу эти строки, этому человеку больше пятидесяти лет, но если вы читаете эти слова после полуночи по берлинскому времени, Дейв Поллак находится там прямо сейчас, пьяный в жопу, демонстрируя на ком-то замедленный удушающий захват.

Тем не менее он организовал нам на удивление успешный тур (особенно по сравнению с полным провалом двумя годами ранее), и мы даже полетели домой с очень небольшой прибылью. На тот момент это было самым лучшим вариантом развития событий для NOFX: не быть полным говном.

Дейв Поллак.

* * *

Играть в шахматы с Брэттом Гуревичем не так уж весело. Брэтт – пиздец какой умный, и он прочитал все книги по стратегии, поэтому он всегда побеждает. Я иногда мог у него выиграть в блиц-шахматы, но в обыкновенные шахматы я его побеждал только один раз, и возможно, это был сон.

В то время, когда мы работали над нашим следующим альбомом Ribbed, Брэтт настоял, чтобы мы во время записи играли в шахматы по крайней мере два раза в день. И еще одну полноценную игру между каждой сменой сведения. У нас было всего десять дней студийного времени, чтобы закончить всю запись; в общей сложности мы, должно быть, провели впустую за шахматной доской два из этих десяти дней. Теоретически это было способом снять стресс, но это лишь способствовало развитию моего чувства неудовлетворенности и разочарования.

Когда записывали вокал, я столкнулся с той же старой проблемой: я абсолютно не мог петь в нужной тональности. Мы бились над некоторыми строками по пятьдесят раз, и все равно, в конечном итоге, это была «не-особо-хорошая версия». Брэтт придумал неплохой способ замаскировать мое говняное пение: за счет наслойки большого количества вокальных гармоний; но вокальные гармонии из трех частей были фирменным звуком Bad Religion, и я не хотел, чтобы мы копировали их впрямую. Тем более что народ уже начал сравнивать наши группы после того, как вышел S&M Airlines.

Я протестовал против гармоний, но Брэтт был убежден, что мне очень понравится конечный результат, поэтому он тратил по часу или два на отработку гармоний, а затем проигрывал их мне. Я ему говорил, что мне они не нравятся, а он срывался и сетовал, что мы тратим так много времени впустую.

А потом он ушел.

К счастью, Брэтт появился на следующий же день, и мы сделали вид, как будто ничего не произошло. Но он продолжал предлагать идеи и работать над частями песен, которые звучали как Bad Religion. В один момент он вскипел, и мы закричали друг на друга.

– Ты портишь мою пластинку!

– Ты ни хуя не слушаешь меня! Я знаю, как сделать вас большой группой, ребята!

– Ты хочешь, чтоб мы звучали как Bad Religion!

– Я – продюсер, и я знаю, что я говорю!

Все предвещало шторм. Мои глаза прослезились. Я не хотел спорить со своим другом и наставником, но я также не хотел быть клоном Bad Religion. Я не видел смысла в том, чтобы петь помпезные оперные гармонии в дурацкой песне про двух пьяных идиотов с венерическими заболеваниями. Мы столкнулись лбами. Он опять бросил все и вышел из студии вон. На этот раз это было не шуткой. Кончено! Хватит! Я ухожу и больше никогда не вернусь.

А потом он появился снова на следующее утро, как будто ничего не случилось.

Это был мой худший опыт записи, но как-то мы с Брэттом вышли из нее друзьями. Я помню, как мы закончили финальное микширование в 5 часов утра и вернулись в дом Брэтта, чтобы отпраздновать это событие. Мы поставили альбом на полную громкость. На всех спорах был поставлен крест. Мы дико взбодрились. Было слышно, что мы сделали что-то большое вместе, и мы гордились своим достижением.

В течение первого года Ribbed был продан в количестве десяти тысяч экземпляров; в четыре раза больше, чем S&M Airlines. Посещаемость наших концертов подскочила в той же кратности, и обозреватели стали пороть значительно меньше хуйни[28]28
  Фэнзин Half Truth (который издавал Рич Уилкес, позже написавший сценарии для комедий Billy Madison и Airheads) каким-то образом заставил Чарльза Буковски сделать обзор нашего альбома, возможно, из-за того, что наша песня «Green Corn» основана на фильме Буковски Barfly. Он написал: «Спасибо за отправку кассеты. Моя жена включила на полную мощность, а я ей прокричал: “Эй, эй! Че за хуйня?”»


[Закрыть]. Почти все говорят, что Ribbed стал тем альбомом, который определил и укрепил «звук NOFX». Они правы: S&M Airlines отметил тот момент, когда мы знали, что хотели бы слышать в качестве своего звука, а Ribbed уже звучал так, как NOFX хотели звучать.

Но окружающие все равно говорили, что мы звучим как Bad Religion.

50
Стив

Весь групповой вокал для Ribbed был записан со спущенными штанами. У нас там с нами были Пэт Мэк[29]29
  Из группы Tex and the Horseheads /Техассец и Лошадиные Головы/.


[Закрыть] и Марк Керри из Дог Пэч Вайноуз, они пропевали ду-воп гармонии в конце песни «New Boobs», и всем нам нужно было каким-то образом занять мозги чем-то, чтобы мы не бились в истерических припадках.

Монолог в конце песни – мой. Дейв Смолли из групп All /Все/ и DYS также спел писклявым мурлыкающим голосом, но он попросил нас не указывать его имени в буклете альбома, потому что, я цитирую: «Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал об этом». (Он даже сочинил историю о своем местонахождении, когда говорил по телефону с женой.)

Песня «New Boobs» была на самом деле самой забавной из всех, которые я записывал когда-либо в студии. Там в песне есть звук скольжения медиатором, которую Майк сделал на моей гитаре при помощи кредитной карты в то время, как я играл. Вокальная будка студии была уклеена вырванными страницами из порножурналов (зная Брэтта Гуревича, это были, скорее всего, Juggs). А в конце песни я разбил гитару и сломал в этом процессе один из микрофонов Брэтта.

Тогда Брэтт только купил новый микрофон, и он утверждал, что тот стоил $10 000. Мы готовились сделать запись разбивающейся гитары, а он продолжал приговаривать: «Что бы вы ни делали, не стукните по моему микрофону». Мы положили старый металлический стеллаж на въезде в гараж для того, чтобы я разбил гитару. Я даже не пытался размахивать гитарой в сторону микрофона, не говоря уж о том, что она будет пролетать где-нибудь рядом с ним. «Что бы вы ни делали, не стукните по моему микрофону».

«Брэтт, я буду размахиваться гитарой воооот здесь. Я же не идиот».

Пленка закрутилась. Я размахнулся гитарой. Она ударила об угол стеллажа и вдребезги разлетелась. Кусок дерева размером с кулак отрикошетил и через мое плечо ударил в ебаный микрофон.

Я продолжал бить. Мы записали все, что хотели. После того как меня не будет, еще долго будущие поколения будут слышать на виниле, компакт-дисках или MP3, как я ломаю отраду Брэтта за $10 000. В течение остальной части сеанса звукозаписи все, что я слышал, – было: «Чувак, ты стукнул мой микрофон»[30]30
  Больше любопытных фактов: «Together on the Sand» – на самом деле просто песня «Crazy Train», сыгранная в джаз-стиле. Я никогда не привносил большого музыкального вклада, когда доходило до написания песен, но когда мне представился шанс, я вбросил здоровую дозу Рэнди Роадса.


[Закрыть].

* * *

Через пару месяцев после того, как мы закончили запись, мы выступали на площадке El Portal Theater в Северном Голливуде в связке с группами Pennywise /Мелочные/ и Bad Religion (отыграли тогда только Pennywise). Когда мы стали вывозить наш аппарат на сцену, начальник пожарной охраны потребовал, чтобы вся толпа села на пол. Он стал подсчитывать количество посетителей, чтобы посмотреть, было ли продано билетов сверх вместимости зала (а так оно и было). Я был подключен, настроен и уже вытягивал из моего кармана медиатор, чтобы играть, когда ко мне подошел начальник пожарной охраны и сказал: «Спокойно выключи усилитель и вывези его со сцены».

Посмотрев ему прямо в глаза, я сказал: «Блядь, не останавливай концерт. Пожалуйста». Но он уже принял решение.

Толпа вырывала сиденья из пола, бросалась бутылками и стянула вниз бархатные шторы с обеих сторон сцены. Я выбрался в переулок, полицейские вертолеты подлетали и кружили над головой. Я обошел вокруг передней части площадки и увидел, как полицейские толкнули парня через цельно стеклянную дверь.

Осколки располосовали ему руки со всех сторон. Это выглядело как масса сдобного теста, которая лезет из всех щелей лопнувшей банки фирмы «Пилсбури», когда вы ее скручиваете по спирали и открываете. Вскоре после этого все витрины вдоль передней части здания, а также окна по кругу билетной кассы и все витрины магазинов на протяжении нескольких блоков в каждом направлении были разбиты толпой. Появились пожарные машины и стали шлангами смывать людей вниз по улице.

Это был конец декабря 1990-го. Еще один год с NOFX подходил к концу.

51
Майк

Стив был спокойнее, чем Смэлли или Дейв (или другой Дейв), но он все равно был, по моей экспертной оценке, алкоголиком. Он не терял памяти и не сходил с ума, но он просто засаживал упаковку пива из двенадцати банок каждую ночь и потел, выдавливая из себя литры выпивки в те сиденья нашего фургона, на которых он спал. Это было противно! Однажды ночью мы остановились на заправочной станции, и он пошел внутрь магазина, чтобы купить пиво, потому что оно ему было нужно, чтобы заснуть. Так как ясность в его голове отсутствовала, он не заметил слово «root» над словом «beer» (рутбир, англ. «Root beer» – газированный безалкогольный напиток – Прим. ред.) – надписи на упаковке из шести банок, которую он купил. Разумеется, Стив так и не заснул в ту ночь.

Мы вернулись в Европу в третий раз весной-летом 91-го, и наших поклонников становилось все больше и больше. На этот раз мы играли для 300 или 400 человек каждый вечер, и мы вернулись домой с почти $2500 прибыли на нос, что было совершенно немыслимо еще несколько лет назад. Мы увидели разворачивающуюся перспективу перед нами, и мы все дико взбодрились!

За исключением Стива.

Стив видел нас гастролирующими в фургоне, а не в автобусе. Стив видел нас ночующими на вписках, а не в гостиницах. Стив видел, как мы зарабатывали 2500 баксов за тур, а не за концерт. С точки зрения панк-групп начала 90-х – мы жили мечтой, но через призму голливудского рок-н-ролльного мира, мы шли в никуда. Он начал жаловаться на шоу и на условия проживания, и вообще на все, что он мог придумать. У нас не было каких-то там больших ссор, но было очевидно, что он недоволен.

Через неделю после того, как мы вернулись из Европы, он сказал мне, что мы не сможем зарабатывать на жизнь игрой в NOFX и что он покидает группу. У него был план: он собирался присоединиться к группе со своим другом – гитарным техником GunsʼNʼRoses, – и они собирались играть настоящий рок-н-ролл и зарабатывать реальные деньги.

Я умолял его остаться. Он так много привносил в наш звук, он прекрасно смотрелся на сцене, и он не был клептоманом. Я знал, что заменить его будет очень тяжело. Тем более что мы застолбили тур по США через несколько недель. Я предложил гарантировать ему определенную сумму денег, если он останется на следующий тур, полагая, что остальные из нас смогут принять удар, пока мы не достигнем следующего уровня или, по крайней мере, не продадим больше пластинок. Но он не был заинтересован в панке, он казался ему тупиком. Ему нужно было найти более прибыльный жанр музыки.

Три месяца спустя вышел Nevermind Нирваны.

Если бы Стив остался в группе в течение еще одного года, то он увидел бы, что все изменяется, и он, вероятно, все еще играл бы в NOFX и по сей день. Для музыкальной индустрии Nevermind был случаем, равным исчезновению вида: хэйр-метал Лос-Анджелеса умер. Альтернатива, гранж и панк взяли свое! Даже несмотря на то, что NOFX не были на радаре ни одной звукозаписывающей компании, любопытная молодежь по всему миру хлынула в музыкальные магазины, чтобы исследовать влияние других панк-групп на Nirvana, и некоторые из них случайно наткнулись на такие группы, как наша. (Возможно, помогло и то, что наше название группы также начиналось с буквы «N».) Последующие годы стали очень хорошими для NOFX.

Стив так никогда и не основал свою группу с чуваком из Guns’N’Roses. Много лет спустя он оказался на некоторое время в кантри-панк-группе под названием Speedbuggy /Быстрый Сумасшедший/. Сейчас он работает художником-татуировщиком в г. Мерсед, в штате Калифорния, и подрабатывает на стройке.

Изредка мы даем о себе знать. Довольно часто, полушутя, конечно, он говорит: «Если будете искать гитариста, ты знаешь, к кому обращаться!»

52
Стив

В течение многих лет сохраняется миф о том, что я ушел из группы, потому что хотел стать рок-звездой. Правда же в том, что я ушел из группы, потому что больше не мог себе позволить быть в ней.

После моего первого европейского турне, вернувшись домой, я не только не заработал, но также остался и должен Майку $100. После второго европейского турне я вернулся домой с $1200[31]31
  Я мог бы вернуться домой с большим количеством денег, но я покупал напитки, сделал свою первую татуировку, и мне дали ужасный курс обмена валюты в аэропорту. Плюс нашего техника Тимми де Тертла где-то по дороге обворовали карманники, я, в конечном итоге, платил за большое количество его еды и бухла во время оставшейся части поездки, так что все это было тем баблом, которое я больше не увидел.


[Закрыть], что было и не так уж плохо после двух месяцев путешествий по миру и бесплатной кормежки каждую ночь. Но для того чтобы отправиться на гастроли, я должен был бросить работу на складе, которую мне нашел Мэлвин в магазине одежды Фред Сигал. Даже если бы я вернулся обратно, она не стала бы меня ждать. Все остальные парни имели в той или иной форме поддержку со стороны семьи (или просто жили на улице), но после GIT финансы моих родителей были исчерпаны. Ribbed и S&M Airlines продавались, но были далеки от окупаемости. И группа по-прежнему была должна Майку деньги за записи предыдущих альбомов, а я взял долг Дейва на себя, так что не ждал у моря погоды и не сидел рядом с моим почтовым ящиком, дожидаясь, когда придет чек с роялти. Когда мне пришлось продать одну из моих гитар, чтобы заплатить за аренду хаты, я понял, что стою перед лицом серьезного решения, касающегося того, как долго я смогу выживать в качестве члена NOFX.

Трагикомедия вторых европейских гастролей приняла решение за меня. На полпути к финишу мы сбили ебаного оленя. Это было на перевале через Альпы, где-то между Швейцарией и Францией. Я спал в задней части фургона (лежал на матрасе, который был прикреплен эластичным жгутом к нашим колонкам). Вдруг я очнулся в передней части фургона, будучи брошенным туда через два ряда сидений. Наш водитель, немец Герман, сказал: «Я сбил Бэмби!»

Герман (который ранее в туре спал в машине, в момент, когда одно из окон было разбито и наш багаж был украден) сообщил нам, что на дороге было три оленя. Он резко свернул в сторону, пролетев двух из них, но врезался в третьего. Капот машины был смят, наш радиатор был угроблен. Мы смогли медленно довести фургон до заправочной станции, но она, конечно, была закрыта, потому что, похоже, было уже часа четыре утра. Герман и я вернулись обратно на шоссе пешком и нашли нескольких полицейских, которые вызвали нам эвакуатор. В итоге для остальной части тура мы арендовали грузовик для перевозки мебели и вещей. У нас теперь было немного больше места, но я ставил под сомнение то, насколько это было безопасно, так как мы находились в состоянии постоянного скольжения из стороны в сторону со всей нашей аппаратурой, кое-как привязанной и рискующей упасть нам всем на голову. Мы также должны были использовать ремень для того, чтобы держать заднюю дверь немного приоткрытой и чтобы было возможно дышать, но щель затягивала одновременно и все выхлопные газы. Когда я упомянул, что задавался вопросом о «выживании» в NOFX, я как раз имел в виду то, что я буквально старался уцелеть!

Во время тура я все больше и больше пил, чтобы держать свою растущую досаду под контролем. В конечном итоге это привело к тому, что мы пропустили наш первый концерт в Ирландии, потому что наш роуди Тимми де Тертл и я запивали пивом фруктовый бурбон Southern Comfort в каком-то лондонском пабе в тот момент, когда мы должны были садиться на паром. Мэлвин каким-то образом нашел нас, но был на грани нервного срыва из-за того, что мы пропали без вести. Я полагал, что мы просто сядем на следующий паром, но оказалось, что это так не работало: нужно было иметь билеты заранее, и это было связано с прохождением таможенного досмотра музыкальной аппаратуры. Но наш водитель проехал на юг и нахимичил как-то так, что фургон NOFX с аппаратом попал на другой паром вместе с вереницей других фургонов, которые были частью тура Глории Эстефан. Остальные же участники должны были плыть на другом пароме на день позже.

Сандину удавалось надыбать себе наркоту с относительной легкостью в Лондоне, но в Ирландии был глушняк. Через несколько дней он начал полностью разваливаться. Я никогда не видел до этого, чтобы его героиновая проблема мешала шоу. Но однажды ночью в Ирландии он не смог должным образом сыграть ни одной песни. Раньше я никогда не наблюдал, как Эрик играет на барабанах. У меня никогда не было необходимости оглянуться назад и проверить его, потому что он всегда держал ритм. Теперь же я смотрел назад в середине каждой песни. Он едва мог усидеть на стуле барабана, не говоря уже об игре. Это не осталось незамеченным в толпе; половина из них стали бросать бутылки и кричать: «Езжай обратно в Америку!»

Я понял, что в один прекрасный день мы все-таки получим телефонный звонок с новостями, что у Эрика передоз. Потом понял, что нам повезет, если мы просто получим телефонный звонок: парень даже вряд ли носил с собой бумажник в половине случаев. В туре он исчезал на несколько дней – как долго бы он пропадал, прежде чем кто-нибудь понял, что что-то не так? Он просто мог стать еще одним безымянным бродягой, тело которого вывезла еженедельно проезжающая мимо мусороуборочная машина. И чтобы потом случилось с NOFX?

Финансовая нужда. Горемычные переезды. Мертвый олень. Черное облако наркомании. Все это – поверх трех лет Рвотных Домов и Братьев Долбоебов. Рой плохих мыслей кружился в моей голове и висел на моей спине непосильным грузом, пока все это не сломало меня на последнем шоу тура с Bad Religion в Бремене.

Эрин и несколько других наших подруг прилетели, чтобы провести время с группой во время гастролей. В нашем фургоне было уже и так достаточно тесно; теперь мы должны были дать пристанище нескольким прихлебательницам. После саундчека в Бремене я должен был кое-что припаять на моей гитаре и пропустил обед. Когда я закончил, я пошел в ресторан к группе. Все они сидели за большим столом, и перед ними была куча объедков, оставшаяся от всей нашей пищи. Группа и их подружки съели все, не оставив мне ничего. Майк виновато предложил мне тарелку его недоеденных остатков.

В большинстве других дней, может быть, это не было бы таким большим скандалом, но со всеми этими мыслями в голове меня начало рвать на куски. Я платил за эту пищу своей игрой на гитаре! Почему их подружки ели в то время, как я этого не делал?! В довершение всего этого мы были изгнаны из нашей гостиницы в ту ночь, потому что администраторы видели, как мы пытаемся втихаря провести всех наших лишних подружек в свою комнату. Я должен был провести ту ночь на полу в комнате техперсонала Bad Religion.

В Германии был мой последний концерт в составе NOFX.

Это было на самом деле одним из наших лучших выступлений. Публика делала сальто с мониторов, и некоторые девушки из толпы пели «Together on the Sand» вместе со мной. Один из техников Bad Religion снимал на видео все шоу и показал его нам позже. Помимо наших музыкальных клипов, это было в первый раз, когда я видел себя на сцене с NOFX. Видеосъемки были тогда редкостью, даже когда люди снимали наши концерты, я их никогда не видел. Это видео запечатлело группу после трех лет совместной игры, в далекой от дома стране, со счастливой и поддерживающей нас толпой, в тот момент, когда мы были уже на пике нашего исполнительского мастерства и пока это все еще было весело. Это была трогательная «капсула времени», которая навсегда позволила бы мне вспомнить все те хорошие времена с NOFX.

Я одолжил ленту Эрику Мэлвину. И больше никогда не видел ее снова.

* * *

Я никогда не делал окончательных заявлений в отношении своего ухода из группы, я просто ляпнул это по пьяни, обращаясь к Мэлвину на вечеринке. Он был раздавлен. Мы были близкими приятелями, сдружившимися за более чем тысячи ночей, незаметно вышмыгивая покурить траву, избегая стандартного хаоса NOFX. Я был слишком большим трусом, чтобы сказать это Майку напрямую. Я никогда не был хорош в открытом противоборстве, что, вероятно, в первую очередь повлияло на то, почему я позволил возникнуть такому сильному трению между собой и группой.

Я сам неоднократно возвращался к этим тяжелым мыслям после того, как принял решение. «Сделал ли я то, что было нужно сделать? Неужели я нанес урон моей дружбе с этими ребятами навсегда?» Я почувствовал облегчение, получив звонок от Майка, когда он пригласил меня на игру на стадион Доджер. Мы были в состоянии просто сесть вместе, как друзья, и наслаждаться хот-догами и пивом, но было ясно, что NOFX не тронул мой уход из группы – они так же относились ко всему остальному. Я не помню, чтобы Майк пытался убедить меня присоединиться опять к группе. Если бы он это и сделал, вероятно, я отклонил бы его предложение, расценив его как несерьезное. Я просто помню, как было хорошо провести время с другом, наблюдая за бейсболистом Дэрилом Стробэрри, когда тот делает «хоум-ран» и «Большой шлем».

Позже Майк шутил на людях, что причина моего ухода – отбитый за лицевую линию мяч: якобы я получил удар фал-болом и не смог после этого вспомнить, как играть песни. Это был один из тех многих мифов, которые искажали правду на протяжении долгих лет. Другие мифы были связаны тем, что нас якобы разлучили мои религиозные взгляды или мой предполагаемый алкоголизм, но по правде – мы редко говорили о моем христианстве, и я, конечно, не пил больше, чем Мэлвин или Сандин (или мой предшественник Дейв[32]32
  Майк был наименьшей алкотой из всех нас, но это ничего не значило. Во втором европейском туре мы оказались в баре, в районе Реепербан, в городе Гамбург. В баре были такие пни для того, чтобы играть в «Hammerschlagen»: каждый получает молоток и гвоздь (смешайте эти два ингредиента с выпивкой – и вы узнаете, что хороший вечер вам гарантирован), а тот, кто последним вгонит гвоздь по шляпку в пень, покупает следующий раунд. К концу той ночи Майк настолько накидался, что стал ссать посередине улицы. Мы вызвали такси, чтобы нас отвезли туда, где мы ночевали, и когда мы подъехали, то обнаружили, что Майк обоссал весь капот и бампер. Мы несли это тело несколько лестничных пролетов вверх, а утром я нашел его в тубзике с головой в унитазе. Мы вытащили его в столовую, где он во время завтрака лежал в углу в отключке, а потом отнесли его в фургон. Он говорил позже, что больше никогда не будет пить. Я так понимаю, что он не сдержал данного обета.


[Закрыть]). Мне не нужна была алкашка, чтобы заснуть, но она определенно помогала в те ночи, когда я, развалившись под фортепьяно, ловил катившиеся на меня малые кеги. А история о моей покупке «рутбир» – шипучего напитка из корнеплодов вместо пива – была просто ошибкой на фоне адовой усталости посреди ночи, в графстве, где запрещена продажа алкогольных напитков, что могло произойти с кем угодно.

Были также мифы о том, что я покидаю группу в погоне за деньгами, ради карьеры в хеви-метал. Да, я в итоге стал играть в группе с моим другом Скипом[33]33
  Люди также утверждают, что Скип был техником у Guns’N’Roses или что-то типа того, но, опять же, это не так. На тот момент он работал в компании, которая сдавала в аренду аудиоаппаратуру для некоторых больших в то время групп. Я помог ему привезти двадцатичетырехканальный магнитофон в студию «Металлики», когда они работали над своим Black Album. Мы были там одни, в силу этого я сместил все микрофоны на барабанной установке Ларса на миллиметр или два. Интересно, они заметили это? Или же мне нужно требовать благодарность за ту запись в качестве звукорежиссера?


[Закрыть], но это не планировалось нами, когда я был в NOFX; мы просто играли вместе, потому что были друзьями. Наши песни никогда не покидали пределов его гостиной комнаты.

Я джемил с группой под названием Twister Naked /Игра В Twister Нагишом/ в течение какого-то времени, а позже я основал гибрид – кантри/панк группу под названием Speedbuggy, которая затем была переименована в Speedbuggy USA после того, как мы обнаружили канадцев, которые уже застолбили это название. Мы немного потурили, разогревали несколько раз NOFX, но оказалось, что моя NOFX-проблема не связана с ними. На самом деле это была гастрольная жизнь, которая была не по мне.

Speedbuggy отправились в Европу, и все та же старая песня: чувство безысходности вновь начинало меня одолевать из-за более длительных переездов, маленьких автобусов и более низких, чем во времена туров с NOFX, выплат за концерты. Я сильно пил только для того, чтобы пережить все это, но я быстро понял, что это – совсем не здорово. Плюс ко всему я женился, и у меня оставался годовалый ребенок дома. Так что спорить с моими коллегами-алкашами во время езды плечом к плечу через Данию в середине ночи, чтобы добраться до концерта с аудиторией в пять человек, не было тем делом, которым я хотел заниматься и тем местом, где я действительно хотел бы быть. После выпитого свыше нормы и очередных глупых разборок, решив отомстить, я бросил свою группу в середине тура. В остальные даты вместо меня на гитаре играл водитель. Сейчас я предполагаю, что я более легко заменим, нежели чем мне хочется в это верить.

Несмотря на достойный восхищения успех NOFX, я никогда не чувствовал, что упустил свой шанс. Прошло по крайней мере два или три года, прежде чем я увидел свой первый гонорар, и потребовалось еще два или три года, прежде чем я получил еще один, который был достаточно большим и который заставил меня посмотреть более внимательно на обстоятельства в прошлом. Не могло быть и речи о том, чтобы я смог бы продолжать справляться со всем этим так долго: делать ставку на то, что Сандин наконец избавится от наркозависимости и что панк-музыка станет достаточно популярной, чтобы быть прибыльной, – никогда не казалось мне стоящей авантюрой.

Иногда бывает сложно не пожаловаться на то, что я знаю: если бы я выдержал еще один альбом, мой доход мог бы увеличиться в три раза. Я все еще изредка получаю чеки, но они не приходят так часто, как раньше, и они не такие большие, как я привык.

Через восемнадцать лет после того, как я ушел из группы, я в итоге воссоединился с NOFX на сцене снова в 2009 году, на их двадцать пятой годовщине в Сан-Франциско и Лос-Анджелесе. Я не почувствовал ничего, кроме как теплого приема и ощущения гостеприимства со стороны поклонников, и, в особенности, со стороны парней из группы, которых я имею счастье до сих пор считать своими друзьями. Моя жена наконец-то увидела, как я вживую исполняю песни NOFX, и я должен признать, что это было внезапно сильным ощущением удовольствия, как от наркотика. Мне заплатили больше за один юбилейный концерт, чем я получил в 1990 году за все гастроли. Я попытался убедить Майка организовать летний юбилейный тур или просто несколько дополнительных дат, может быть, на Восточном побережье, но этому не суждено было случиться.

В конечном счете, я считаю, что есть больший план, и этот план – не Фэт Майка. Я доволен своим вкладом в группу, благодарен за то, что смог заработать немного денег и попутешествовать с парнями. Я рад тому, где нахожусь сейчас. Моя музыкальная карьера в основном позади; я стал тату-мастером, перевезя в конце концов свою растущую семью обратно в Мерсед. Мои дети любят смеяться надо мной, просматривая старые видео NOFX на YouTube, и я научил своего сына играть на гитаре большинство песен из S&M Airlines и Ribbed. Это – хорошая жизнь. Порой я заполучаю тату-клиента, который оказывается фанатом NOFX.

– Чувак, ни фига себе! Ты играл на Punk in Drublic?

– Не – до этого.

– А! На White Trash, Two Heebs and a Bean?

– До этого.

– А-а…