Читать книгу "NOFX: ванна с гепатитом и другие истории"

90
Смэлли

Среди огромных куч корзиночек для клубники и луп в гараже моей бабушки был старый мотоцикл. Если и было там что-то, что символизировало свободу, бунтарство и контркультуру и предлагало бы острые ощущения от опасно высоких скоростей, то это была эта обладающая высоким репутационным статусом и ржавостью машина.

В двенадцать лет я не должен был дотрагиваться до мотоцикла, но я понял, как его заводить, и поехал на нем на районную грунтовую кроссовую площадку, где на BMX-велосипедах для велотриала каталась местная молодежь. Я промчался по площадке, как торнадо, с каждой устремленной на меня парой глаз и с каждой отпадшей челюстью. Это было любовью с первого пробега.

Я был еще более одержимым мотоциклами, нежели чем музыкой. Я брал взаймы, покупал, воровал журналы про мотоциклы и с жадностью их читал – от корки до корки. Я смотрел в изумлении на фотографии и переносился туда, на каждую мотоциклетную трассу. Это была еще одна форма ухода от реальности, которая постоянно занимала мои мысли.

Я не могу винить своих родителей за то, что у них не было денег, но с желчью наблюдал за тем, когда моя младшая сестра захотела изучать актерское мастерство: родаки с радостью заплатили за эти курсы, и за ее обучение танцам, и за ее фото крупным планом. В то же время я мел полы на заводе, чтобы накопить на мотоцикл. Хотя, когда мне исполнилось четырнадцать, я наконец-то достаточно заработал, чтобы купить себе по объявлению разобранный мотоцикл, и мой папа согласился помочь мне его собрать.

Это, возможно, было нашим самым сильным сближением – отца и сына – за все это время. Невозможно придумать еще что-то более американское, чем это: сборка мотоцикла с отцом. Да, когда мы засели за работу – все было здорово. У мотоцикла были магниевые ступицы, в связи с чем отец продемонстрировал мне небольшой научный эксперимент. Он соскоблил немного магния, сгреб его в маленькую кучку и поджег ее. Магний горит ярким, горячим, крутым пламенем, поэтому, когда он поджег эту кучку, она возгорелась: «БГГГГXXХ», и я завопил: «Уяйаааа!» Хороший был момент.

Но интерес угас так же быстро, как и пламя. С этого момента сборка байка стала пыткой. «Какого хуя ты делаешь? Иди сюда! Не отвлекайся!»

Когда NOFX стали зарабатывать, я не только купил себе новейший, полностью собранный мотоцикл, но и сколотил свою собственную пиздатую мотокросс-команду.

Сегодня, когда люди думают о мотокроссе, им представляются сумасшедшие трюки, громкая музыка и полуобнаженные фанатки. Но в начале 90-х годов дела обстояли по-другому. Если вы увлекались скейтбордингом или сноубордингом, вы могли купить VHS-кассеты, где чуваки действительно экстремалят, но если вы увлекались мотокроссом – их видео были суперкондовыми и безвкусными. Дело в том, что на тот момент этот вид спорта находился под контролем корпоративных производителей байков, которые освещали только своих подстриженных, чистеньких, «пьющих-молоко» гонщиков, и они фокусировались исключительно на гонках, но не на фристайл-трюках.

Те мотокроссовцы, с которыми тусовался я, были безумцами. Они действовали во имя жужжания по грязной колее на максимальной скорости, с большей гарантией заполучить сломанные конечности, нежели чем какое-нибудь финансовое вознаграждение. Джордан Бернс, барабанщик из группы Strung Out, был моим коллегой и мотофанатом, поэтому мы решили снимать такие мотокросс-видео, которые бы действительно отображали образ жизни поклонников этого вида спорта. Мы снимали вечеринки, драки, стриптизерш и, самое главное, крутые байк-трюки и накладывали на видеоряд панк-музыку, чтобы показать людям, что это был действительно за спорт.

Современный образ фристайл-мотокросса был сформирован именно за счет наших видео. Мы подписали друга Джордана – Курта Халлера, который снимал некоторые из сноуборд-видео в прошлом. Он помог нам отснять и отредактировать весь материал, и мы выпустили видео под названием Moto XXX. Оно продалось молниеносно – тридцать пять тысяч копий в первые шесть месяцев. Мы сделали небольшое (и неожиданное) состояние. В том же году Fox Racing выпустили видео под названием Terrafirma, а Fleshwound Films выпустили видео под названием Crusty Demons of Dirt. Они были сняты в одном ключе – и по духу, и по тематике. И весь спорт в одночасье изменился. Он превратился из Уолта Диснея в Ларри Флинта.

На деньги, заработанные на нашем первом видео (и на пяти последующих сериях), мы организовали гоночную команду Moto XXX. Мы рекламировали видео через каналы команды и команду – через каналы видео. Мы вбухали 250 тысяч долларов в полуприцеп с нашим логотипом и начали участвовать в гонках Supercross.

Американская ассоциация мотоциклистов – руководящий орган, который является администратором всех основных национальных гонок – они на дух не переносили нашу команду. Наши парни стояли в партере рядом с командой Honda, гремел панк-рок, их окружали девушки в бикини и забитые тату чуваки. Я уверен, что на ААМ было оказано давление со стороны всех основных команд для того, чтобы заставить нас замолчать, потому что, похоже, мы всегда оказывались в задней части партера и нас постоянно штрафовали. Мы раздавали сотни наклеек, и ими уклеивались все гоночные стадионы, в связи с чем формулировка штрафов гласила: «за нанесение ущерба собственности стадиона». Прямо рядом с нашей наклейкой могла быть наклейка Suzuki, но я что-то никогда не слышал, чтоб Suzuki платили какие-то штрафы…

Одним из наших первых спонсируемых гонщиков был многообещающий подросток по имени Брайан Диигэн[54]54
  Позже он сформировал Metal Mulisha, скандально известную команду по мотокроссу, которая развила философию Moto XXX до следующего уровня.


[Закрыть]. В 1997 году мы участвовали с ним в чемпионате AAМ Supercross в Колизее Лос-Анджелеса. Это была только вторая большая гонка нашей команды, но перед 46 тысячами изумленных зрителей Брайан, блядь, завоевал первое место! Пересекая финишную черту, во время отрыва и полета в прыжке, Брайан отпустил свой байк и дал ему проплыть по воздуху – так он вошел в историю мотокросса.

Толпа сошла с ума. Это было, как будто бы чуваки из Bad News Bears только что выиграли у New York Yankees. Никто не мог поверить, что независимая команда нахальных панков выиграла у многомиллиардной японской корпоративной машины. Один из изумленных дикторов кабельной телесети спортивно-развлекательных программ ESPN задавался вопросом вслух: «Можно ли выиграть гонку, но не быть на мотоцикле на финише?»

Его диктор-напарник ответил: «Ну… он это только что сделал!»

ААМ наградили Брайана денежным призом в $2500 за его победу, но затем оштрафовали нашего призрачного гонщика на $1000 за «опасную езду». Но это уже не имело значения: произошел взлет карьеры Брайана, а Мото XXX уже никто не мог игнорировать после этого. Видео продолжали продаваться, победы шли одна за другой, а Мото XXX стала скандально известной во всех мотокросс-кругах (и постоянной занозой в заднице ААМ).

В течение последующего десятилетия мы разрослись так, что могли позволить платить некоторым из наших гонщиков по 150 штук в год. Джордан, Курт и я никогда не получали никакой прибыли, потому что каждый доллар, который мы зарабатывали, уходил на развитие: текущие расходы, сотрудников, командировки и промоушен. Содержать команду в рабочем состоянии обходилось в около полумиллиона долларов в год, и мы не смогли подключить ни одного достаточно крупного спонсора, чтобы облегчить это бремя. По мере того как видео стали более доступны в Интернете, наши продажи VHS и DVD застопорились. Когда экономика наконец-то конкретно обосралась в 2008 году, нам настал конец. Несколько спонсоров вышли из игры, и мы не смогли позволить себе содержать действующую команду. Нам пришлось уйти.

Но в течение четырнадцати лет мы состязались с корпоративными командами и надирали им задницу. Во всей истории мотокросса, и с точки зрения результатов и периода участия в соревнованиях, мы по-прежнему – самые успешные участники гонок, которые выступали за свой счет и которые не спонсировались мотопроизводителем. Мы путешествовали и участвовали в гонках и отлично проводили время. И это стало гораздо более здоровой отдушиной для меня, чем наркотики, бухло или вышибание мозгов из случайного скинхеда. Я до сих пор езжу на мотоцикле и участвую в гонках.

Недавно я был в кафетерии «Старбакс» и заметил женщину с наклейкой Moto XXX на ее ноутбуке. Я не мог удержаться от гордой улыбки. Этот феномен распространился дальше, чем мой герпес!

Джордан Бернс, я и Курт Халлер.

фото © Джимми Мэк

91
Хефе

Моя дочь Калин родилась в середине сумасшествия, связанного с моим ночным клубом. Застряв между гастрольным графиком NOFX и стрессом из-за клуба, я едва смог насладиться моими первыми двумя годами отцовства. Единственное место, где я мог позволить себе расслабиться, были гастроли в новом формате под названием Warped Tour.

Все-таки что-то было в этой атмосфере летнего лагеря Warped Tour, из-за чего просыпался шкодник и смутьян в каждом из нас. Я пребывал в таком же настроении «а-давайте-посмотрим-сойдет-ли-это-мне-с-рук», как и тогда, когда я работал статистом на съемочных площадках вместе с Гамдропом Лу или когда у меня было шило в жопе в юности.

Первые несколько гастролей в рамках Warped Tour сливаются в одно. У нас был получасовой сет в течение дня, барбекю в ночное время и двадцать три часа времени между этими мероприятиями, чтобы его убить; в связи с этим, в зависимости от тура, я был либо в паре с Флетчером из Pennywise, либо с Ларсом из Rancid, либо с Тре из Green Day, либо с Броди из Distillers /Дистилляторы/, и мы искали неприятности.

Броди и я запускали петарды из бутылок для того, чтобы они летели в правильном направлении: в одно из производственных строений, где находились все компьютеры и вся гастрольная организационная документация[55]55
  Какая-то дама выбежала из офиса и схватила Броди, но я убежал. К чести Броди, она не сдала меня, как идейного вдохновителя и организатора преступления.


[Закрыть]. У Тре было пейнтбольное ружье, и мы вели снайперский огонь из укрытий по автобусам других групп. Мои навыки пародирования пригодились, когда мне в руки попала рация, и я притворился Дики из группы The Mighty Mighty Bosstones /Очень Очень Начальственные Тоны/:

«Это Дики из Bosstones, вы можете прислать немного вазелина и бумажных салфеток в мой автобус? И не говорите об этом моей жене, хорошо?»

Девушки из производственного офиса думали, что это было очень весело; Дики думал, что не очень. Я предполагаю, что он услышал трансляцию по чей-то рации, потому что вдруг на фоне треска раздался его голос:

«Что это за хуй? Это – не я!»

Прежде чем Кевин Лиман (основатель и организатор Warped Tour) конфисковал у меня рацию, я сыграл в большое количество других игр, чтобы развлечь девушек из производственного отдела.

– Можем ли мы получить помощь секьюрити в автобусе NOFX, у нас серьезная проблема.

Warped Tour, 1996.

фото © Лиза Джонсон

– Кто это?

– Это Боб Бэкслайд, я – новенький из производственного отдела.

– Я у автобуса NOFX – я ничего не вижу, здесь ничего не происходит. О чем вы говорите?

– О, теперь это происходит у автобуса Pennywise.

Я гонял охранника от автобуса к автобусу, пока он не пришел в производственный офис и не спалил меня.

– Черт возьми, Хефе!

– А, привет. Ты получил мой факс.

Позже девушки из производственного отдела сделали мне специальный ламинированный бейдж с именем «Боб Бэкслайд».

Обычно это было простым безобидным развлечением, но у меня всегда была проблема с пониманием того, где провести грань. Однажды ночью Флетчер и я угнали транспортные средства в виде нескольких тележек для торговли хот-догами, сбили их в кучу, навалили сверху картонные коробки, полили их жидкостью из зажигалок и подпалили всю эту гору. У нас не было конечной цели; на тот момент хотелось просто побольше неприятностей.

Я не знаю, как это все было в конце концов затушено или узнал ли Кевин Лиман о том, что я был ответственен за пожар.

Ночью в Канзасе я расширил масштабы разрушений вместе с Ларсом (или это был Тре?), когда мы набросали кучу дымовых шашек в биотуалет на улице. После этого за счет давления коллектива и общественного воздействия мы заставили одного из рабочих сцены использовать его погрузчик, чтобы сбросить этот туалет в реку рядом. Мы приветствовали и провожали одобрительными возгласами и аплодисментами падение кабинки в воду и ее отчаливание вдаль, в то время как она извергала столбы дыма из открытой двери.

Кевин Лиман проснулся и был оповещен о штрафе в $10 000 за принесенный нами экологический ущерб (не говоря уж о стоимости возмещения биотуалета). Рабочего сцены отправили домой. Я бы признался в совершенном, если б знал, что его уволят, но он исчез, прежде чем у меня появился такой шанс.

Опять же, может быть, Кевин и знал, что это сделали мы, но его руки были связаны, потому что он не мог снять с гастролей двух своих самых больших хедлайнеров.

В любом случае, Кевин, извини за все неприятности, которые я причинил тебе в твоем туре. А ты должен как-нибудь заглянуть ко мне. У меня есть несколько удивительных снимков кабинки, медленно плывущей вниз по реке Канзас…

92
Мэлвин

Однажды утром на Warped Tour я мирно срал, как вдруг заметил какое-то движение через щель двери биотуалета. Спустя мгновение все начало трястись, и я почувствовал, как отрываюсь от земли.

Я попытался открыть дверь, но кабинка была загружена на погрузчик с передней стороны, так что дверь была прижата и не открывалась. Я начал толкать ее изо всех сил и сумел приоткрыть только на дюйм: «ЭЭЙ! ЭЭЙЙЙЙЙЙЙЙ!»

Шум автопогрузчика заглушал мои крики. Я закричал громче и заколотил в дверь, представляя, как я сейчас упаду и меня обдаст говном, мочой и токсичными голубыми химикатами.

Наконец я почувствовал, что вилочный автопогрузчик опускает кабинку на землю. Я выскочил из дверцы и увидел одного из чуваков из производственного отдела, с которым мы ранее тусовались.

– Чувак! Что за хуйня?!

– Мэлвин, извини! Я думал, что там никого нет.

Парня уволили и отправили домой на следующий день, но не потому, что я рассказал кому-то, что произошло. Судя по всему, в ту же ночь он напился и сбросил один из биотуалетов в реку. По крайней мере, я не оказался в сортирной ловушке.

93
Майк

Сто пятнадцать градусов – это жара, независимо от того, где ты находишься, но если ты – в Хьюстоне, в штате Техас, – кажется, что еще жарче. Организаторы Warped Tour 98-го решили перенести шоу на крытую площадку, которая представляла собой старый сарай, где обычно продают скот или что-то в этом роде. Она была в тени, но звук там был такой, что казалось, группы играют внутри огромной консервной банки. Меня подмывало отменить наше выступление, так как мы знали, что наши фанаты не получат то, за что они заплатили свои деньги, и могут прогадать, но Кевин Лиман умолял нас не делать этого.

Легенда гласит, что мы вышли на сцену, сыграли наш сет, а затем, пытаясь принести извинения за говняный звук, выбросили нашу гарантию – пять штук налом в аудиторию, купюрами по одному доллару. Но правда заключается в том, что наша гарантия была на самом деле 12 тысяч баксов; мы просто сказали толпе, что там – $5000. По факту мы бросили чувакам только $2500…

Warped Tour был полным отрывом для нас почти каждый год, когда мы играли, но 98-й год мне запомнился больше всего! Bad Religion и Rancid были также в списке участников фестиваля, мы были друзьями, так что тусовались вместе каждый день, и у нас были наши групповые междусобойчики, чтобы посмотреть, кто сорвет наилучшую реакцию аудитории. В то время мы были, на мой взгляд, тремя лучшими из активных панк-групп, поэтому мы устанавливали эту планку друг для друга очень высоко, все выкладывались, и у нас всех получились одни из наилучших выступлений. Каждый день Брайан Бэйкер из Bad Religion смотрел наш сет. У него было свое собственное, забронированное на колонке сцены место. Я никогда не забуду, когда он сказал: «Я могу смотреть на вас, парни, каждый день – и это всегда разное представление». Это было честью для команды!

Ну, и Крис из Anti-Flag тоже смотрел наше выступление каждый день, но вы же знаете… кого это волнует?

94
Мэлвин

На Warped Tour’ 98 года я встретил девушку, которую буду называть Эбби Фроман из ска-банды the Sausage Kings. У нее были ярко-красные волосы, а у меня были ярко-синие, поэтому, когда мы начали встречаться, все думали, что мы – самая симпатичная пара – лучше не бывает. Я не помню, как мы познакомились, от лета осталось смутное воспоминание о нажиралове, наркотиках, барбекю, но я помню, что очарование друг другом было мгновенным, и на второй неделе тура мы стали «парой».

Это было замечательное лето, проведенное в играх и вечеринках, а также в эндорфинах новой любви (и, возможно, некоторых остатках экстези), в котором я полностью затерялся, но вместе с сердцем я потерял и свою голову. В выходной день мы ехали на арендованной машине по проселочной дороге в Северной Каролине, мы собирались на встречу с семьей Эбби. В порыве чувств я остановился и спросил: «Ты выйдешь за меня замуж?»

Я не знаю, почему это сказал. У меня есть такая романтическая черта характера, которая иногда не имеет отношение к реальности. Я просто подумал: «Было бы здорово, если бы мы обручились прямо сейчас», и по какой-то причине ни одна другая часть моего мозга не попыталась меня остановить или указать на то, что мы встречаемся только пару недель и, возможно, я должен уделить свободную минуту тому, чтобы подумать об этом решении.

Я всегда хотел найти милую девушку, чтобы провести с ней всю свою жизнь. Почему бы не Эбби? Я хотел быть Тем Самым Удивительным Человеком, который приносил бы счастье в ее жизнь, и казалось, что так и будет.

Это сработало. Она сказала «да».

Мы обнялись и поцеловались, и опять поехали по дороге к дому ее тети. И через некоторое время мой мозг проснулся и спросил: «Блядь, на хуя ты это сделал?»

Мы отправились в район Нью-Йорка, где продают бриллианты, с лабиринтами стальных дверей и пуленепробиваемыми стеклами. Там, у очень серьезного вида ортодоксального еврея, я купил Эбби кольцо с пятью алмазами, формирующими звезду. Вопреки тому, чтобы делать небольшие шажки в направлении большей открытости и общительности, мне было легче просто получать удовольствие и играться в любовь, нежели чем объяснять, что я поторопился. Мой мозг настолько боялся позволить себе сомневаться в принятии такого решения, что мне было бы легче что-нибудь своровать у этих торговцев алмазами, чем просто сесть с Эбби и поговорить о том, как я себя чувствую.

Эбби переехала в мой дом в Лос-Анджелесе, и, как и предполагалось, вскоре все пошло вкривь и вкось. Мы едва узнали друг друга за эти полтора месяца, причем большинство этого времени прошло в дороге. Если бы мы успели познакомиться друг с другом без какого-либо давления, то, может быть, все уже бы устаканилось, но помолвка омрачала мои настроения, и я был гиперчувствителен к малейшему раздражителю. Если она говорила что-то отрицательное, мой мозг тут же накручивал: «Почему она так негативна все время? Я не могу быть рядом с таким негативом. Она отрицательно влияет на мою жизнь». И с течением времени это позволило мне сформировать ложное оправдание необходимости порвать с ней.

Независимо от того, что она делала или говорила, я внутренне ложно облекал это в причину, почему мне необходимо разорвать эти отношения. Она открылась мне в отношении проблем ее детства, и вместо того, чтобы предложить поддержку, я накручивал себя, что это – тревожный сигнал, что это – предупреждающий знак о проблемах в перспективе. Я вел себя как трус.

На самом деле трус просто бы поссорился, нашел бы повод для оправдания разрыва отношений. Но то, что сделал я, было хуже. Когда я наконец попытался покончить с отношениями, она сказала, что не хочет этого, поэтому я предложил ей просто разъехаться на некоторое время для того, чтобы мы могли восстановить все медленно и естественным образом. Это была неплохая идея; это могло бы даже и сработать, если бы у меня были такие намерения. Вместо этого я просто перестал ей звонить.

Мне более чем стыдно за то, как я относился к ней. Я слышал, что она продолжала носить кольцо в течение длительного времени после того, как все было кончено. Помимо нескольких электронных писем, я не видел и не разговаривал с ней с тех пор, как мы расстались, но мой папа подружился с ней на Facebook некоторое время назад. Он даже был у нее в гостях на еврейскую Пасху. Я надеюсь, что это можно считать небольшим знаком прощения.

* * *

Лекси знала всех в панк-тусовке Альбукерке, но опять же – это была очень маленькая тусовка. Мы познакомились во времена становления NOFX, мы встречались, как друзья, каждый раз, когда группа была в Нью-Мексико. Через некоторое время после того, как я расстался с Эбби, Лекси посетила Лос-Анджелес, и мы увиделись с ней на вечеринке у друга. Несмотря на то что Пак из реалити-шоу The Real World на MTV попытался отбить у ее меня, мы оказались вместе дома, и так начались наши двухгодичные отношения.

Предыдущая подруга подсадила меня на Е – экстези, когда в начале 90-х мы принимали участие в рейв-сцене. Чуть позже я открыл для себя клонопин. Однако с Лекси мы стали неравнодушными к кокаину. Она работала официанткой в голливудском стриптиз-клубе и приносила домой для нас двоих кокаин. Место, где она работала, закрывалось в 2 утра, так что, как правило, она приходила домой только к трем. Иногда я встречал ее в клубе, и мы насыпали дорожки вплоть до окончания ее работы. Со временем она и я стали покупать пакетики в разных местах, и, поскольку шло привыкание, появился смысл покупать оптом.

Мой дилер не был таким чуваком, которому ты мог позвонить в полночь, чтобы он потом мог бы где-то с тобой встретиться и продать восьмушку. $400 был его минимальный заказ, и он не работал после наступления темноты. Он не был похож на торговца наркотиками; это был обыкновенный белый парень в поло-рубашке со скучным причесоном. Но его стафф был лучшим в городе. Он верил в свою продукцию тоже. Я помню, как он хвастался, насколько рассыпчатой была одна из его партий. Я кивал, делая вид, что это производит впечатление, хотя мне не нужны были его маркетинговые ходы и реклама.

Я не устраивал огромное количество вечеринок – кокаин был в основном для меня, Лекси и, время от времени, какого-нибудь друга, который заходил в гости[56]56
  Я познакомился с ребятами из Weezer в Японии и был с ними на большом количестве вечеринок во время Warped Tour. Их тогдашний бас-гитарист Майки Уэлш позвонил мне, чтобы потусоваться, когда мы были в Лос-Анджелесе, и мы юзали «первый номер» всю ночь, а потом юзали его снова в последующие несколько ночей. Затем через месяц или два Weezer выпустили пресс-релиз, в котором говорилось, что их басист покинул группу и лег в психиатрическую больницу. У него было психическое истощение – частично из-за употребления наркотиков. Я чувствовал себя немного виноватым за вклад в его упадническое состояние, но подумал, что, возможно, дал и необходимый ему толчок к излечению от зависимости. Как бы там ни было, его нашли мертвым в номере отеля в Чикаго в 2011 году. Подозрение на передозировку, приведшую к сердечному приступу. Покойся с миром, Майки.


[Закрыть]. А когда Майк тоже начал нюхать, мы объединились и покупали несколько шаров наркотика, размером с бейсбольный мяч, и брали их с собой на гастроли в Warped Tour. Это стало нашей «фишкой». Все в туре знали, в какой автобус нужно идти. А вскоре дошло до того, что, если мы были в чьем-то автобусе, нам на автомате делали линию, без вопросов и просьб.

С высоты прошедших лет это может казаться чрезмерным, но в то время мы все чувствовали, что у нас как будто есть такой маленький секрет, как будто мы из клуба «плохих мальчиков».

Для чувака, у которого проблемы с общительностью, кокаин, казалось, был идеальным лекарством. В течение многих лет на тусовках я просто курил траву и постепенно растворялся, становясь частью заднего плана вечеринки. Или же я сидел с пивом во время беседы других людей. Кокаин же превратил меня из слушателя в разговорчивого парня. А когда все узнают, что у тебя есть в распоряжении порошок на несколько сотен долларов, – ты завязываешь дружбу со многими людьми.

Я никогда не видел обратную сторону этого наркотика, пока однажды ночью в Нью-Йорке Майк, Эрин и некоторые из наших друзей не арендовали лимузин для ночных похождений… Меня бросило в пот после того, как я вынюхал жирную линию на заднем сиденье автомобиля. Меня начало трясти, кто-то даже спросил, все ли у меня в порядке. Мое сердце рвалось из груди и билось о грудную клетку, застилая глаза, пот каскадом лился вниз по лбу.

Это было страшно. Но недостаточно страшно, чтобы я смог отказаться от дополнительных дорожек в ту ночь.

Одно дело – нюхать кокаин на гастролях или на вечеринке, но другое – дома. Большую часть времени я так и делал: просто сидел дома и юзал его. Я не спал до 5 утра во вторник, то и дело передавая со своим корешем туда-сюда зеркало, думая, что мы говорим обо всем, в то время как на самом деле мы говорили ни о чем. Мы нюхали кокс только потому, что он был, а не потому, что он как-то особенно нам нравился. Прошел год, и мне уже не нравилось, как я от него себя чувствую. Я просыпался в отходняке, даже если ничего не юзал в течение нескольких дней. А просыпаться в такой час, когда ты можешь понаблюдать за заходом солнца, – перестало быть признаком хорошо проведенной вечеринки; и все это становилось угнетающим.

У меня до сих пор было все, что заставляло ощущать себя счастливым на протяжении нескольких лет, но теперь я чувствовал себя пустым и неудовлетворенным. Я помнил, как мне нравилось вести активный образ жизни, как я ходил в спортзал. Теперь было тяжело заставить себя встать с дивана, если это только не было походом в бар. Я стал желчным, и вместо того, чтобы винить наркотики, я винил Лекси. Это была очень некрасивая и сложная размолвка потому, что наши жизни переплелись на каждом уровне – вплоть до записных книжек сотовых телефонов. И после расставания с ней каждую ночь я все еще передавал кому-то зеркало и был в депрессии, испытывая постоянный похмельный синдром. У меня была целая серия мимолетных увлечений и случайных связей на одну ночь, что может показаться гламурным некоторым ребятам, но это было в меньшей степени про секс, а больше – про какой-то грустный поиск одобрения собственных поступков.

И только с рождением моего первого сына несколько лет спустя наркотики исчезли из моей жизни. Однако на тот момент я все же нашел штуку, которая заставляла меня быть болтливым… но не общаться по-настоящему. В большей степени – с самим собой.