Читать книгу "Ад и рай"

«Вы пишете мне, что меня любите, а я Вам объявляю без церемонии, что я в Вас влюбился» – писал в письме Чокану Достоевский. Наверное, не влюбиться в него было невозможно. «Как блестящий метеор промелькнул над нивой востоковедения Чокан Чингисович Валиханов» – писал известный ученый Н. И. Веселовский.

Поистине, яркий огонь горит жарче и быстро сгорает, сгорает в работе. «Устал, нет никакой силы – писал Чокан отцу, – весь высох, остались одни кости, скоро не увижу света. Мне больше не суждено повидаться с моими дорогими родными и друзьями, нет для этого никаких средств. Это будет мое последнее письмо. Прощайте, обнимаю всех». Ему было 30 лет и прожил их он в науке ради будущего своей Родины, своего народа. В тоже время Родине в лице России его судьба была безразлична. Он ей не был нужен. Его время еще не пришло. Мудрость КАЗАХОВ гласит: «Чем долго жить и блистать серебром, лучше мало жить и блеснуть золотом». Именно так сверкнула эта несоизмеримо короткая жизнь.

«Владимир или прерванный полет» – назвала свою книгу воспоминаний о муже Владимире Высоцком известная киноактриса Марина Влади. Он тоже, как и Ч. Валиханов, прожил довольно мало и сгорел. Но сгорел от «зеленого змия», который «вогнали» в него советские бдительные чинуши, обеспечив ему бесконечную травлю. Не нравилось им его творчество, его вольнодумство, его слава и авторитет среди молодежи и его сверстников, которые слушали его с любовью, вызывая ревность у власть предержащих. Многие его сочинения на заре творчества были запрещены и расходились в записях по Союзу и за его пределами подпольно. Для барда творчество давалось нелегко, на грани крайнего напряжения, нервы не выдержали и не долетел до высот Высоцкий, прерванным оказался полет. Утешения искал на дне бутылки. Не нашел. Родина убила поэта, и не одного.

Вспоминаю рассказ по телевидению одного видного деятеля искусства о том, что по какому-то случаю артисты СССР давали концерт во Франции. Прослышав об этом, однажды у них появился В. Высоцкий. Очень настойчиво, почти унижаясь, со словами: «Мне это очень надо», упросил-таки включить в концерт его выступление.

Пел Владимир Семенович с большим воодушевлением и удовольствием. Радостно. После концерта, окрыленный, бесконечно жал всем руки, благодарил за предоставленную возможность показать себя во всей красе таланта. Но каково было на душе у барда, когда на другой день, просматривая по телевизору повтор концерта, он увидел, что его выступление полностью вырезано. И это после того, наверное, как он рассказал жене об успешном выступлении на концерте. Скорее всего «Мне это очень надо» было для нее. Ради любви к ней он старался любым способом прорваться на сцену.

Тут в пору не только в бутылку, но и в петлю залезть. Это сделал задолго один из замечательных советских поэтов, кумир и любимец публики 30-х годов Сергей Есенин, которого до этого довели советское руководство культурного фронта, и «черный человек» Троцкого Блюмкин. В конце концов, они тоже убили поэта. Сегодня это уже доказано. Это с их подачи окрестили С. Есенина оскорбительным прозвищем «кабацкий поэт». Произошло это, вероятнее всего, после опубликования его стихотворения «Москва кабацкая». Известно, что автор одно время входил в группу имажинистов, которые утверждали «примат самоцельного образа и формотворчества над смыслом, идеей и свободный стиль как средство постижения хаотичного мира».

Вот этот самый свободный стиль привел его к конфликту с существующей властью. Его творчеству была присуща некая цыганщина, вольность в восприятии действительности. Вместе с тем, чтобы смягчить давление революционно-социалистического режима, он вынужден был своим творчеством доказывать свою лояльность к существующей власти, чего никогда не делал гордый В. Высоцкий. Так появилась в печати его поэма «Баллада о двадцати шести», посвященная Бакинским комиссарам. Наряду с этим выходят его сборник «Русь Советская», поэма «Анна Снегина», в которой автор пытается показать осознание правды революции и искреннее принятие социалистических преобразований в стране.

Надеясь на благосклонность со стороны власти и критики, в порядке подхалимажа он с Айседорой Дункан со сцены часто пел «Интернационал». Побуждала на такую сделку со своей совестью, на отход от принципов и сама жизнь, требовавшая значительных финансовых средств для существования. В конце концов, эта двойственность положения в обществе, угрызения совести по поводу измены своим идеалам измучили его настолько, что он в создавшейся ситуации нашел для себя единственное решение. Вот как сказал об этом В. Полонский: «ОН хотел быть вместе с революцией, но не сумел. Он не пошел в ногу с жизнью – и жизнь ушла от него. И он погиб». Родина загнала его в петлю и убила. Ему было 30 лет.

Сегодня есть две равнозначные версии: повесили и повесился. При всем уважении к поэту и к его творчеству, я сторонник второго варианта. Наверное, путаницу создали слова: помогли влезть в петлю и вынудили это сделать. Есенин вскрыл себе вены и написал прощальное письмо кровью. Никак не может быть, чтобы «благородные» убийцы сами вскрыли ему вены, подождали, пока он напишет письмо и потом аккуратно, не торопясь всунули его в петлю. Во все времена везде анонимные убийцы совершали это действо в спешке, «на скорую руку», второпях. Уж не до лирики и сентиментальности. Поэтому его попросту затравили и вынудили свести счеты с жизнью.

Даже после смерти советский режим не оставил поэта в покое. Один из руководящих деятелей партии, член Политбюро, редактор газеты «Правда», «дитя революции» по Ленину, Николай Бухарин писал в своей статье: «И все-таки в целом „есенщина“ – это отвратительная, напудренная и нагло раскрашенная российская матерщина, обильно смоченная пьяными слезами и оттого еще более гнусная». В действительности же Сергей Есенин, по определению Максима Горького: «…это сгусток всего русского характера, собравший все его черты»… «Его стихи – это святая правда, горечь и боль тех лет. Есенин – это золотое поэтическое сердце России». Русский народ всегда придерживался пословицы: «О покойниках или хорошо – или ничего». Если это еще «хорошо» после смерти, то нетрудно представить, что было «плохо» при жизни.

Немногим больше предыдущего, лишь 37 лет прожил другой советский поэт, Владимир Маяковский. Этой колоссальной фигуре в физическом и творческом понимании этого слова, свойственна была противоречивость как норма жизни. Всегда готовый к бою, готовый дать отпор, он был открытым противником буржуазного строя, неприятие которого выражено было в поэме «Облако в штанах». Неприятие же он ощущал в силу своего противоречивого характера, и к революции и к пришедшему режиму. Поэтому он в душе духовно не был пролетарским поэтом, а был им по творчеству, к которому его принудила жизнь. Обладая боевым духом, он в то же время не мог выступать с критикой нового режима, в целях самозащиты и из-за отсутствия средств для существования.

Вот как описывает писатель К. Чуковский материальное положение В. Маяковского в книге «Современники»: «Мало кому известно, что Маяковский в те годы чрезвычайно нуждался. Это была веселая нужда, переносимая с гордой осанкой миллионера и „фата“. В его комнате единственной, так сказать, мебелью был гвоздь, на котором висела его желтая кофта, и тут же приютился цилиндр. Не было даже стола, в котором, впрочем, он в ту пору не чувствовал надобности. Обедал он едва ли ежедневно. Ему нужны были деньги, ему нужен был издатель…» И того и другого не было. Это было до революции и он был действительно пролетарским поэтом, поэтом-пролетарием по образу жизни и по материальному состоянию.

Революция и Советская власть ему богатства не прибавили, чем еще больше его ожесточили. Его «две морковинки несу за зеленый хвостик» очень ясно дают понятие о его материальном положении в то время. Принять всецело революцию, равно как и социалистический режим, он не мог в силу того, что был футуристом или как называл его Корней Иванович, «будетлянином». Из словаря: «футуризм – будущее, авангардистское направление; стремясь создать искусство будущего, отрицало традиционную культуру…, в поэзии разрушало естественный язык (слова на свободе или заумь). Там же: футурология – …употребляется для обозначения современных немарксистских концепций будущего». Может быть поэт еще тогда предвидел немарксистское будущее России, к которому пришла сегодня его страна.

Жить трудно, но жить как-то надо. Именно эта аксиома вынудила Маяковского, как и Есенина, пойти на сделку со своей совестью и стать пролетарским поэтом. Внутренне претило, а внешне позволяло быть на виду, быть востребованным, быть финансово обеспеченным, заиметь личный «Форд», когда это было редкостью. Пролетарии в те времена не ездили на легковых авто, не говоря уж о иномарках. Этим объясняются появления в издании его патриотических, славящих произведений, таких, как поэма «Владимир Ильич Ленин», стихи о советском паспорте, стихотворение «Товарищу Нетте, человеку и пароходу». Эти подпевания в угоду установившейся власти, бесконечная обремененность заботой о добывании средств для просто обычной жизни, не говоря уже о достойной и шикарной, в конце концов, измучили окончательно его – сильного и волевого человека.

30 января 1930 года в Ленинграде в театре Народного дома состоялась премьера комедии «Баня». Присутствовала там среди зрителей жена К. Чуковского, которую поразила происшедшая с поэтом перемена, как она потом выразилась: «Какой-то унылый, истерзанный». Она прошла за кулисы. Он показался ей больным. В голосе его была безнадежность… «Баня» в этот вечер провалилась. Публика отнеслась к ней враждебно. Но враждебность аудитории в прежнее время никогда не смущала поэта, а, напротив, пробуждала в нем воинственный жар, волю к веселой борьбе и победе. Здесь ничего этого не произошло. Маяковский стоял, прислонившись к кулисе, тихий, одинокий и глубоко несчастный». («Современники») В этом же году его не стало. Родина убила поэта.

Жесткости, вернее, жестокости советской цензуры не было предела. Она замучила трех вышеназванных поэтов. Помните, Андрей Миронов в кинофильме «Бриллиантовая рука» пел песню: «Остров невезения в океане есть…» Бдительные работники министерства культуры узрели здесь намек на остров свободы Кубу. Естественно, некоторое время песня была под запретом. Сколько замечательных фильмов из-за неправильного толкования сюжета попали на полку и пылятся там. Сколько хорошей литературы не было допущено к изданию или запрещено уже после появления в продаже, известно одному лишь Богу и КГБ. В Казахстане эта участь постигла в свое время уже названную ранее книгу О. Сулейменова «Аз и Я». Народный поэт Олжас Омарович для Казахстана равнозначен, как Пушкин для России. Он всегда открыт для общения, без темных пятен в биографии, с жизнью на виду у народа, как на ладони и с богатым творческим капиталом, хотя несколько уступает автору «Анчара» и «Памятника» по мировой славе.

Несомненно, Пушкин – самый великий из всех русских поэтов. «Гигант Пушкин – величайшая гордость наша и самое полное выражение духовных сил России…» – писал о нем истинно пролетарский, в отличие от Маяковского, писатель Максим Горький. В советское время было принято считать, что режим царизма, цензура и гонения привели поэта к трагическому финалу через выстрел Дантеса. Иными словами, оборвала жизнь поэта тоже Родина, как и многие жизни в последующем. Сегодня ряд пушкиноведов считает иначе. Сам царь Николай I любил и обожал и поэта, и его творения, пытался оказывать какую-то материальную поддержку. Тем не менее, Александр Сергеевич оказался в этот период в каком-то жизненном, бытовом и финансовом тупике. Бесшабашный мот и гуляка по натуре, он был к тому времени в долгах, как в шелках. Просвета не предвиделось, и он, как бы, даже искал и хотел смерти, избавления от телесных и умственных мук. Думается, если бы он не погиб от роковой пули, то покончил бы счеты с жизнью путем самоубийства, как это сделали позже его советские коллеги. Как бы то ни было, роковое стечение обстоятельств, приведшее к смерти, произошло когда ему было, как и Маяковскому, немногим более 37 лет. Сегодня Пушкин, его жизнь и творчество изучены вдоль и поперек. Там практически нет белых пятен. Все общеизвестно, но без темных сторон жизни.

На этом фоне мало кто знает малоизвестный эпизод из жизни другого великого русского поэта Лермонтова. Каждый школьник знает, что царь отправил опального поэта в ссылку на Кавказ. В разгар русско-кавказской войны горцы предупреждали друг друга: «В офицера в красном не стреляйте, это – Ашуг». И не стреляли благородные чеченцы в русского поэта. Судьба оберегала его от шальной пули кавказцев, но не уберегла от подлой пули подлеца Мартынова, оборвавшего эту прекрасную жизнь всего лишь в возрасте 27 лет от роду. Но как много создал этот молодой человек за свою короткую жизнь и создал бы еще многое, если не прозвучал бы роковой выстрел 15 июля 1841 года у подножия горы Машук близ Пятигорска.

Свои чаяния, желания и мечту поэт вложил в уста своего героя Мцыри в одноименной поэме:

 
Ты хочешь знать, что делал я
На воле? Жил…
Давным-давно задумал я
Взглянуть на дальние поля,
Узнать, прекрасна ли земля,
Узнать, для воли иль тюрьмы
На этот свет родимся мы.
 

Но, увы! Все это зловещий и мрачный Михаил Лермонтов узнать не успел. Возможно, с некоторой натяжкой надо считать, что отчизна в лице царя Николая I убила поэта, направив его на Кавказ, приказом от 13 апреля 1840 года. Не было бы этого злополучного приказа – не было бы и роковой дуэли. Иными словами, финал судьбы поэта оказался точь в точь похожим на участь его советских собратьев почти 100-летие спустя. Кстати, со 100-летием связано приведенное определение «зловещий». Анна Ахматова, отмечала, что год рождения поэта ровно через век совпал с началом I мировой войны, а год смерти – с началом II мировой войны. Возможно, очередная роковая дата начала III мировой войны, может случиться в 2014 или 2041 годах, то есть теперь уже спустя 200 лет.

В предисловии к книге Юрия Тынянова «Пушкин», есть такое предложение: «В последних строках пушкинского «Лицея» дряхлеющий Державин, только что благословивший юного Пушкина уезжает из Царского села, отдавая кучеру команду: «Во весь опор». Так, во весь опор промчались по этой жизни, промелькнули как метеоры, горели ярко, быстро сгорели ученый-этнограф Чокан Валиханов и последний певец русской деревни, «кабацкий поэт» Сергей Есенин, прожив всего лишь по 30 лет, «пролетарский» поэт Владимир Маяковский – 37 лет. Бард, кумир молодежи 60-80-х годов Владимир Высоцкий, просил в песне: «Чуть помедленнее, кони», но они умчали его тоже во весь опор, когда ему было только 42 года. Все они прожили короткую, но яркую жизнь подобно тому, как сказал голландский врач XVII века Николас: «Светя другим – сгораю сам!»

В настоящее время в дальнем зарубежье, особенно в США, ученые ищут еще не изведанные доселе области в науке. Изучают близнецов, закономерность появления преступности, какие-то женские феномены, проводят соцопросы. Все чаще ученые стали вникать в вопросы нервно-психического склада человека, в реинкарнацию. У нас в Казахстане и в России, наука все еще живет по старинке. Изыскания ученых проходят по столбовой дороге, проложенной во времена СССР. Я имею в виду не науку вообще, а ее антропологический сектор. О том, что молодым ученым следовало бы заняться анализом появления талантов и красоты в смешанных браках уже говорилось. Почему бы не заняться изучением реинкарнации? Ученые же доказали, что ребенок до 4—5 лет помнит свою прежнюю жизнь.

В мире очень много двойников. Почему не заняться их генами? Может быть, они не только похожи, но еще и родственники. Может, у них был общий Великий предок. Начать бы это изучение с Д. А. Медведева. Сдается мне, что он с какой-то позиции, в каком-то ракурсе бывает очень похож на царя Николая II, только без бороды и усов. Копнуть бы поглубже. Может, реинкарнация? Возможно, к управлению могущественной Россией вернулась царская династия Романовых. И увлечение фотографией и Царя, и Премьера – не просто случайность и совпадение? Я видел в здании Парламента Канады портрет короля Великобритании Георга V, который как близнец похож на Николая II, они же кузены. Есть что-то общее в деяниях у Владимира Путина, Владимира Ленина, министра дореволюционной России Петра Столыпина и загадочного провидца Григория Распутина, разумеется, кроме мудрости и их созвучных фамилий на «-ин» И, может быть, Путин, а не Печорин «герой нашего времени».

Если бы я сомневался в добропорядочности и супружеской верности уважаемого художника Ильи Глазунова, то допустил бы, что Лев Лещенко – его побочный сын. Уж очень они похожи и, главное, чертовски талантливы. Изучите их. Может, у них был некогда общий предок, тоже талантливый. Это же можно сказать и о артисте Вениамине Смехове в молодости и молодом певце Витасе. Сегодня есть двойники Ленина, Сталина, если поискать, можно найти Лужкова без кепки и уравновешенного Жириновского. Молодые ученые не бойтесь быть непОнятыми, дерзайте, изучайте! Это же интересно и познавательно. Казахи отмечают: «Көз қорқақ, қол батыр – глаз пуглив, рука герой», русские говорят: «Глаза боятся – руки делают». А монгольская мудрость выражается еще яснее: «Как ни высока гора, не отступай. Пойдешь – перейдешь. Как ни велика работа, не отступайся. Начнешь делать – сделаешь». Несколько иносказательное есть и на Кавказе у чеченцев: «Не хватай отца за бороду, но если ухватился, не отпускай». Напомню слова Омара Хайяма: «Упавший духом гибнет раньше срока». Искренне желаю всем первопроходцам ухватиться за бороду фортуны, быть крепкими духом и удачливыми во всех изысканиях.

В целом положительно относясь к деятельности Сталина, я не могу одобрить его действий по переселению народов, особенно масштабных и трагичных для чеченцев, немцев, крымских татар и корейцев. Какие мытарства пришлось пережить представителям этих наций, писалось неоднократно. К нам в райцентр Кумашкино (позднее Курчум), прибыло много немецких семей с Кавказа и Поволжья.

Прибывшие семьи в преобладающем большинстве были интеллигентными. Многие из них стали работать учителями, врачами, заведующими районными учреждениями и предприятиями. Местные мужчины были же на войне. С теплотой в душе вспоминаю детского врача Софью Андреевну Пропп и ее неповторимое, какое-то изнутри, приятное произношение. Помню, в детский сад пришли во главе с ней медсестры для проведения какой-то очередной прививки. Весь детсад боялся и всхлипывал в ожидании «страшного» укола.

Когда очередь дошла до нас, мы с братишкой Анашкой, прижимаясь друг к другу, труся вошли в дверь. Вдруг Софья Андреевна, мельком взглянув на нас, сказала, что мы у нее уже были. Оказывается, мама еще раньше сводила нас к ней на эту самую прививку. В большом райцентре помнить всех детей – это тоже божий дар. Кстати, сегодня никто не знает, что в годы войны мы ходили в детсад со своим хлебом для обеда. Каждое утро мама, провожая нас, ложила нам в карман по кусочку хлеба, твердо наказывая до обеда его не есть.

В общую массу интеллигентных немцев не вписывались только два человека. Один мужчина с совершенно бесцветными глазами. Все считали его незрячим. Он побирался с большой полотняной сумкой через плечо. Не произнося ни слова, он нагло входил в дом и молча стоял у порога, пока ему чего-нибудь не давали. У него был свой график и соблюдал он его неукоснительно. Жил одиноко и позже чисто случайно выяснилось, что он зрячий и умеет класть хорошие печи. В послевоенные годы, когда вернувшиеся с войны солдаты начали строить на европейский манер более просторные дома, этот человек оказался востребованным и был нарасхват. Хорошо зарабатывал, но почему-то жил все равно один. Вторым человеком, не принадлежащим к немецкой интеллигенции, был мальчик, наш ровесник. В отличие от старшего собрата, в дом не входил, останавливался у плетня или у ворот и просто просил поесть. Мы требовали у родителей и давали ему какую-нибудь еду. Я обычно выносил кусок национальной тонкой лепешки-қатырмы или толстого бәтера. Русские выносили ломоть ржаного хлеба или 3—4 картофелины.

Однажды, в разгар игры, некстати появился он со своей сумкой и, как обычно, стал просить какую-нибудь еду. Увлеченные игрой, мы не захотели отвлекаться, да идти по домам было лень. Поэтому указали ему на его подпухшую сумку и сказали, что на сегодня ему хватит, а завтра обязательно вынесем. Тогда он, нисколько не обидевшись, сел тут же прямо на пыльную дорогу, раскрыл свою сумку и стал угощать нас горбушками хлеба. А мы не отказались. О, Аллах! Такого вкуснейшего хлеба я не ел в жизни ни до того момента, ни после. С тех давних пор прошло уже более 70 лет, а вкус того хлеба сопровождает меня по всей жизни и стоит у меня во рту до сегодняшнего дня. Каждый раз, вспоминая этот мимолетный эпизод, я снова и снова ем тот самый кусок будто бы наяву. Хлеб из побирушечьей сумки, видимо, и должен был быть вкуснее обычного.

Известный казахский писатель Габиден Кулахметов как-то отмечал: «Аштықта жеген құйқанын дәмі ауздан (ешқашаң) кетпейді». В переводе: «Вкус, съеденной в голод кожи от смоленой головы остается во рту навсегда». Вероятнее всего, этот неповторимый вкус случайного куска хлеба ощутился от того, что был дан он от добродушного детского сердца без жадности и с наивностью щедрой души. Не всякий был способен на такое бескорыстие в то трудное и голодное время. А вот обездоленный судьбой мальчик смог. Несмотря на наш неласковый прием и отказ, он не раздумывая, поделился с нами своим подаянием. Хорошая душа была у мальчика и сам он был хороший. Кажется, звали его Вилли или Вальтер. Возможно, родители погибли во время переезда или он в пути просто потерялся. Потом он как-то внезапно исчез. Может нашлись родители и забрали его. Очень хотелось бы, чтобы было так.

А еще мне нравится казахское нравоучение: «Аш болсанда, таза бол, ішкен-жегенін бойына сінеді. Арам болса жегенін, желкеннен шығады» – «Хоть голодный – будь чист, съеденное усвоится. Неправедно добытая еда вылезет из загривка». Примечательно, что этот мальчик не воровал, не встал на недостойный путь выживания, а просто просил помощи у людей в пределах возможного, чтобы жить.

За свою жизнь я много общался с немецкой нацией. У нас в райцентре всегда на слуху были фамилии Шнабель, Майер, Бекк, Пропп, Малиновские и другие. С их детьми я учился в школе, играл на каникулах. Однажды на улице, я наступил на гвоздь в доске. Пошла кровь. Чтобы остановить ее, я взял первый попавшийся кусок красной тряпки и перевязал ступню. Моя соклассница Мэри Бекк отозвала меня в сторону и шепотом сказала: «Так нельзя делать, это цвет знамени и пионерского галстука, тебя будут ругать».

Позже учась в институте, дружил с однокурсниками и спортсменами. Я неравнодушен к этой нации. Это люди всегда порядочные и бесхитростные, чистоплотные и честные, ответственные за порученный участок работы. В первом совхозе, где я был директором, был замечательный бригадир по полеводству Адольф Раббе. Никто знал его настоящее имя. Для всех он был на казахский манер Аділ. Его брат Иван, Дмитрий Штенке были отличными механизаторами.

Во втором совхозе также были отличные династии. Это ветеран производства, Владимир Гейнец и его сын, управляющий Александр. Другой управляющий Александр Крейг, электрик Яков Роккель, многочисленная фамилия Фризоргеров. Одного из них, Владимира Федоровича, в прошлом шофера, я назначил своим заместителем. Мы понимали друг друга с полуслова Для оперативного решения дел я передал ему прежнюю директорскую «Волгу». Зачастую, очень поздно возвращаясь из поездок, он еще занимался своим подворьем, столь необходимым на селе в те годы. Иногда для принятия решения поутру была необходима информация о результатах его поездки. Поэтому если я звонил после 12 часов ночи, жена всегда отвечала: «Он в сарае, управляется». Звоню в 6 часов утра, ответ тот же: «Он в сарае, управляется». Скота держал он много, жил богато, как кулак. Вместе мы построили в хозяйстве цех по изготовлению сливочного масла, мельницу, пекарню. По специальным талонам выдавали хлеб в счет погашения задолженности по зарплате и пенсионному фонду. Под стать ему были его сыновья. Старший, Федор был завгаражом. Младший, Николай работал главным ветврачом.

Интересно, что в первом совхозе у меня водителем был значительно старше меня Иван Егорович Зубов. Ровно через 30 лет во втором совхозе – тоже старше меня Егор Иванович Беккер. Если первый, как истинно русский мужик, позволял себе иногда непланово закладывать за воротник и опаздывать, то второй, как истинный немец, был всегда пунктуален и непьющий. Как человек, высоко ценящий положительные людские качества, я просто не мог не рассказать о своем опыте работы с этими замечательными людьми. Но были и другие. Приступив к работе в этом совхозе, я сразу начал с «чистки» кадров. Производство, по сравнению с доперестроечным периодом, сократилось более чем в десять раз, а штат сократился незначительно за счет выезда немцев и русских. Поэтому я уволил 180 рабочих и сократил 50 специалистов. Некоторые напуганные работники, опасаясь такой же участи, написали анонимное письмо с угрозами и сбросили в почтовый ящик моего водителя. В нем говорилось: «Передайте своему директору, чтобы больше никого не сокращал, а то мы с ним разберемся. Пускай едет в свой Абайский район устанавливать сталинские законы». Водителю же и моему заместителю было обещано сжечь их сеновалы и сараи вместе со скотом.

Перетрусивший Егор Иванович с этим письмом прямо влетел ко мне в кабинет. Я письмо передал в соответствующие органы. Потребовался месяц, чтобы найти автора письма. В Алматы была проведена графологическая экспертиза, из которой следовало, что письмо написано человеком полным, с больным сердцем, возможно, он метис и прихрамывает на правую ногу. Позднее выяснилось, что это письмо написала медсестра полная и с больным сердцем. Организатором всего этого был метис. В группе был и хромой работник. Вопреки настойчивым требованиям зама и шофера, я не стал преследовать и наказывать этих людей. Чувство мести оказалось чуждо мне. Возможно, эта терпимость к гадостям перешла ко мне из прошлой жизни.

По книге Г. Муравьевой «Звезды и судьбы» я вычислил по предложенной нехитрой технологии, кем я был в прошлой жизни. «Оказывается художником, фокусником, предсказателем и др.». В «Карте предназначений нынешней жизни» я прочитал свою миссию. Дословно: «Вокруг Вас всюду находится волшебство, во всем самом обычном, в самых обыкновенных происшествиях. Ваша задача – постигнуть это волшебство, помочь другим видеть его яснее. Вы являетесь волшебником». Согласно книге, я в прежней жизни родился в Шотландии, которая славилась своими предсказателями и колдунами. Возможно, потренировавшись в предыдущей жизни, я в нынешнюю пришел тоже в статусе волшебника. Кстати сказать, у моей жены Маруи Закировны совпадения поразительные. В прошлой жизни она была тоже женщиной и тоже учительницей. Даже родилась, росла и жила, как и я, в благодатной Шотландии.

Одно время, уже использовав материал из трудов Табулдина, я решил испросить разрешение на цитирование его книг. Получил такой вот ответ: «Уважаемый тов. Измайлов со времени издания первой книги „Чингизиды. Династии и эпохи“ прошло много времени, за это время я издал Всемирную генеалогию Чингизидов, которая сейчас распространяется по всему миру. Я получил благодарственное письмо из библиотеки конгресса США. Так же от многих ведущих ВУЗов США и Европы. Я был тронут Вашими глубокими исследованиями по потомкам Джангирхана и непосредственно по Измаилбеку. Я приобрел Вашу книгу, знаком с Вашей констатацией генеалогических исторических событий. Ваше право констатировать и утрировать историю под свою династическую версию. Я не осуждаю Вас, наоборот мне приятно, что Вы живо отклинулись на наши исследования. Критика и оценка исследований в науке саморазумеющее явление. Ваш внутренний мир на мой взгляд не до конца реализовался и вектор ваших мыслей иногда хаотичен и сумбурен. Но тем не менее Вы в любом случае представляете интерес в социобиологическом плане. В своих трудах Вы можете использовать все фотоизображения на Ваше усмотрение. С уважением и пожеланием крепкого здоровья и творческих успехов в исследовании Чингизидов».

Академик Всемирной Академии им. Чингизхана Гизат Табулдин.

Книга, о которой ОН «скромно» отозвался была в первом издании, как «проба пера» и в ней был действительно, по определению Академика «вектор ваших мыслей иногда хаотичен и сумбурен».

В 1934 году журнал «тайм» написал: « На прошлой неделе на американском горизонте появился новый писатель. На первый взгляд, размером не больше ладони, это любопытное явление обещает… циклон». Это было сказано о Уильяме Сарояне, который оправдал надежды читателей, написав значительное число драм, романов, рассказов и притч, в которых, с присущим ему юмором, изображены наивные и эксцентричные герои, часто попадающие в трагические ситуации. Я, разумеется, на циклон не претендую, да и поздно уже что-то весомое и гениальное создавать, зная заведомо, что не успеешь завершить – «жизнь-то по закону природы уже кончается». Однако, на то, что великодушные читатели будут не слишком скупы и оценят эту книгу «размером не больше ладони», хотелось бы надеяться.