Читать книгу "Ад и рай"

После второй бутылки старик уже полусидел, опираясь на множество подушек. Жизнь постепенно возвращалась к нему. Согласно приличиям и следуя обычаям предков, он нехотя спросил меня: откуда я родом, чей сын. Когда я сказал, что родом из Курчума, сын Икрама, внук Сапара, на глазах у всех произошло невероятное – равнодушного полуживого хозяина будто подменили! Со словами: «Не дейді?» – «Что он говорит?» – он вскочил, как подброшенный пружиной, схватил меня крепкими рыбацкими руками за отвороты пиджака, подтянул к себе, поцеловал и прижал к себе.

Потом отпустил, сел, прослезился, и, успокоившись, сказал: «Я родился, рос и играл вместе с твоим отцом. Замечательный был человек. Все было при нем: рост, красота, ум, образование, человечность. Такие рождаются редко. Я часто вспоминаю свое детство, а стало быть, и твоего отца, наши игры, развлечения. Вспоминая его, я каждый раз сожалел о том, что он погиб на фронте, не оставив наследника. А тут неожиданно, будто бы с неба свалился такой сын. Я не сдержался. Прости». Думается, излишне говорить о моем душевном состоянии и растерянности моих спутников и хозяйки дома. Все были очень взволнованы и растроганы.

Окончательно успокоившись и выпив чаю, он спросил: «Бәтке бар ма?» (моя бабушка). Получив утвердительный ответ, он, как бы, забыл про нее и стал подробнейшим образом расспрашивать о всех моих дядях, тетях и даже о их сватах. У кого сколько каких детей, кто их жены и мужья, откуда, чем они занимаются, где живут. Наконец, полностью удовлетворив свое любопытство, перешел к бабушке. Не болеет ли, прихрамывает ли. Неожиданно спросил, есть ли у нее широкий серебряный браслет на руке и узорное золотое кольцо на пальце. Это я помнил. Руки женщин, особенно руки матерей и бабушек всегда на виду у детей и внуков. Потом говорили еще о чем-то, но все же больше о бабушке. Вспоминал какие-то шалости, связанные с рыбой и бабушкой.

Тогда я не обратил внимания, но позже многократно анализируя этот важный для меня момент, я был удивлен тем, что называя мою бабушку по-простецки, неоднократно даже не по имени Бадигулжамал, он вместе с тем питал к ней какие-то уважительные благоговейные чувства. Хотя, на правах друга ее сына, побратима мог относиться к ней просто как к родной матери. Теперь я понимаю, что моя бабушка Бәтке была для него не просто матушка, а барыня-матушка. Именно этот маленький нюанс прослушивался в его голосе и интонации. Именно его я долгое время никак не мог уловить.

Между тем, попив чаю и водки по второму кругу, друг детства моего отца сказал: «Теперь ты знай, что здесь на берегу живет твой отец. Приезжай в любое время года, я всегда наполню рыбой твою машину. Только не привози с собой этих бездельников, они через мой порог пропустили уже пол-Казахстана». Сказано-сделано. Выплыли мы с ним, других в лодку не пустил. Неожиданно признался: «Айналайын Ертісім (милый мой Иртыш), в каком бы состоянии я не был, как бы не болел, стоит отплыть от берега, родная вода моментально снимает с меня все болезни и я сразу забываю о них». Совершенно на ровной водной поверхности, без ориентиров он безошибочно нашел 6 сетей, вынул из них почти 3 мешка рыбы, предложил еще, но я отказался и мы повернули к берегу. Тепло попрощались, и я с приличным грузом рыбы отправился домой. Часть рыбы засолил, а остальное отдал родным и, конечно, матери. Когда я ей пересказал всю историю, она посмеялась и… смахнув слезу сказала: «Баяғыдағы Жәпіш ғой.» – «Все тот же Жапиш.»

В ближайшие годы у меня командировок в те края не случилось. Личной машины у меня, и у моих ближайших родственников, как, впрочем, и у подавляющего большинства населения Страны Советов, не было. Поэтому встречу пришлось отложить до лучших времен. Лишь спустя несколько лет я оказался вновь в тех краях. Проверяя ход зимовки скота, я вместе с председателем колхоза им. Ленина Евгением Андреевичем Траутвайном по моей инициативе завернул на ночлег к знаменитому в округе рыбаку Жапишу. В планы председателя такое изменение маршрута не входило и он, что-то просчитав, нехотя согласился. Позже я понял, что он просчитывал. Надо было менять дислокацию пункта обеспечения и питания.

Встретил хозяин нас радушно. Зима – время согыма. Угощение было обильное, напитки разнообразные, в ассортименте. А тут еще подтянулось местное начальство. Началось обычное полуторжественное застолье с тостами, заздравием и трафаретным «ты меня уважаешь?» – я же хотел посидеть в спокойной обстановке, подробно расспросить о моем отце, о его детских годах, о деде Сапаре. Не получилось.

Утром почтенный Жапиш, помня свое обещание в нашу первую встречу, загрузил рыбу в мою машину, перепало и председателю. Прощаясь, я пообещал, что приеду еще и выслушаю рассказы о моих предках. Тогда я наивно думал, что у друга детства моего отца, равно как и у меня, как и у председателя колхоза, вся жизнь еще впереди. Но, увы! Немного спустя вдруг не стало совсем еще молодого жизнерадостного Евгения Траутвайна. Случайная болезнь вмиг унесла его в мир иной. Вслед за ним, несколько позже ушел из жизни и незабвенный рыбак Жапиш.

Заслуживают внимания последние минуты жизни этого преданного родной стихии аксакала. Уже в предсмертной агонии, он жестом попросил вынести его из дома на берег прямо с кроватью, где, мобилизовав покидающую мощь, приподнялся из последних сил и, окинув ясным взором необъятную водную ширь, вполне внятно произнес: «Қайран Ертісім, сенде менен қалып барасың…» и уже бездыханный опустился на подушку. В переводе: «Сожалею, мой Иртыш, ты тоже остаешься без меня». Так оборвалась одна из ниточек, связывавшая меня с детством моего отца Икрама и деятельностью моего деда Сапара.

Всю свою жизнь я старался не расспрашивать мать о своем отце. Еще в детстве я заметил, что такие воспоминания наводят на нее грусть. Ей становится жалко себя, жалко непрожитой супружеской жизни, жалко неразделенного до конца счастья. Конечно, она была не одна такая. Проклятая война сделала это судьбой миллионов советских вдов. Это был их крест и несли они его достойно.

Моя мать, Сагида Ислям-қызы, жена Икрама Сапар-ұлы, не уронила и достойно пронесла свой удел через всю свою жизнь! Вечная память ей! Да будет ей земля пухом!

 
Жатқан жері жайлы,
Топрағы торқа,
Иманы серік болсын!
 

Эти слова навеяли мне воспоминание из истории создания песни о матери, которую рассказывал мне сам автор слов, к большому сожалению уже оставивший этот Мир, известный писатель и поэт Гафур Каирбеков. Он собрался отдохнуть на курорте и поехал за билетом на самолет. Вернувшись, он увидел дома телеграмму о смерти матери. Она жила в глубинке Кокчетавской области и успеть на похороны было проблематично. Отпускник сразу же отправился в агентство аэрофлота, чтобы сдать билет и купить новый до Кокчетава. В советское время сразу купить билет до областного центра, имеющего курорт всесоюзного значения «Боровое», было нереально. Два дня ушло на поиски и мобилизацию «блата». Еще два дня ушло на то, чтобы добраться до глубинки. Словом, он успел как раз на семидневные поминки. Посетив могилу, он поклонился матери, попросил прощения за опоздание. Мулла прочитал Коран. У изголовья матери была установлена большая гранитная плита. Что-то изнутри натолкнуло его на мысль, что на этом камне надо что-то теплое и благодарное непременно написать.

Возвратившись к дому он взял молоток, зубило и опять пошел к матери. О курорте пришлось забыть. Так день за днем, почти весь остаток отпуска он с особенным старанием выбил на могильной плите четверостишие, ставшее потом припевом к исключительно красивой песне о матери композитора Шамши Калдаякова. Однажды по пути на работу Гафур встретился случайно с Шамши, который схватил за отвороты пиджака и стал трясти автора: «Мне сказали, что у тебя есть хорошее стихотворение о матери. Дай мне его, я напишу песню». В ответ, что нет никакого стихотворения, композитор затряс еще сильнее: «Тогда напиши. Неделя тебе». Оказывается кто-то на кладбище случайно прочитал слова о матери и передал их Калдаякову. Гафур за неделю написал остальные слова песни, отдал их Шамши и забыл об этом. Месяца через два автор, придя утром на работу увидел и услышал восторженные рукоплескания и поздравления от сослуживцев. Поводом для восторга послужило то, что 15 минут назад его песню спел по радио Народный артист СССР Ришат Абдуллин. Позже эта песня звучала на Центральном стадионе до, в перерывах и после футбольных матчей. Болельщики приветствовали ее стоя и бурными овациями. Об этом рассказывал мне уже сам исполнитель песни, с которым я также был знаком.

Вот такова история создания этой красивейшей, берущей за душу песни о самом прекрасном Человеке на Свете – о Матери, которая во все времена несравнимо любима, дорога, единственна и достойна Светлой Памяти.

В ходе работы над книгой меня постоянно морально поддерживали, мне активно помогали советами, предоставлением недостающего материала многие мои родственники, так или иначе связанные с Чингисханом, Джучи, Жангирханом и Измаилом. Позволю себе их всех поименно назвать. Это моя, по сей день, спутница жизни Маруя Закирқызы, мои дети: Тимур и Индира, Каримхан и Зухра, внук Султан и внучки Саяна, Инара, Ирада. Моя сестра Камария Икрамқызы, ее муж Капас, сестра Роза Бәдірішқызы и ее муж Қайролла. Правнуки Измаила, внуки Сулеймена, мои сестра и брат по крови из Екибастуза Турсын Сапақызы и Токтасын Сапаұлы. Побратимы сына, Анды времен Чингисхана, Ракишев Садықан, Абдиев Ермек, ответработники МИД РК Сембаев Ербол и акимата Бородулихинского района Нуркешев Марат.

Мои братья Халит Сулейменович и Рашит Сулейменович Жунусовы, Халит Смагулович Жумабеков, Ахметов Сабит Сапаргалиевич и наши общие племянники: Талгат Саитович Жумабеков, Мухаметрафик Гарипович Гарипов из Семея, Баглан, Руслан, Асан Адилгазиновичи Тогузовы из Астаны, Сарсен Токтарбекович Капанов из Усть —Каменогорска, Талгат Равильевич и Рустам Рашитович Жунусовы, племянница Алина Халитовна Байтенова, ее сын Руслан Муслимович из Алматы и племянница Рената Рашитовна Жунусова из Лондона. А так же племянники моей супруги Тимур Ринатович Галиев из Семея, Талгат Бекузакович и Роза Хайратовна Турсуновы из Алматы, Улугбек Хакимович и Гузяль Ринатовна Кадыровы из Ташкента.

Несколько запоздавший меценат, мой названый брат Карим Измайлов – ныне директор адвокатской конторы «Рубикон», в прошлом ответработник областного комсомола и областного акимата. Другой мой названый брат Серик Нураков. С ним я в школе сидел за одной партой все десять лет учебы. Он окончил школу с золотой медалью, Алма-Атинский сельхозинститут с красным дипломом, сегодня профессор, доктор технических наук, Академик Академии проблем качества РФ и Международной академии информации, заведующий научно-исследовательской лабораторией Евразийского национального университета им. Гумилева, автор ряда учебников и многих научных работ.

В завершающий момент работы над данной книгой, узнав о ней, поздравили и пожелали мне удачи мои очень близкие сваты, врачи высшей категории Кажимухан Адылович Тулеуов и его супруга Нурида Джандарбековна. В годы молодости они на протяжении почти 5 лет лечили народы африканского континента в далекой Эфиопии. Между прочим, человек благородной профессии и тезка великого казахского борца, Кажимухан среди родственников и друзей больше известен под именем Батыр, которое он обрёл в годы детства с «легкого языка» своего жезде Акаша Ислямовича.

Также в числе спонсоров следует особо отметить моих братьев, несколько отдалённых по родству. Один из них, Народный артист Казахстана Доскан Жолжаксынов в силу своей известности в представлении не нуждается. И все же: он еще и заслуженный артист Кыргызстана, лауреат Государственной премии Казахстана, лауреат платиновой премии «Тарлан», главный режиссер и исполнитель главной роли в фильме «Біржан сал», сыграл замечательно роли калмыцкого хана в фильме «Кочевники», красного командира в фильме «Банды қуған Хамит» и многие роли в других фильмах. Сегодня Доскан Қали-ұлы режиссер «Казахфильма», а в прошлом директор столичного театра юного зрителя (ТЮЗ). Его брат Эрик Калиевич сейчас тоже директор столичного, но цирка в г. Астане.

Другой мой брат – Мухамедолла Сағидоллаұлы Ағзамов – известный на востоке Казахстана меценат, 6-кратный чемпион Азии, вице-президент Всемирной ассоциации по армрестлингу, почетный президент федерации по гиревому спорту Республики Казахстан, судья международной категории, мастер спорта международного класса, заслуженный тренер страны, профессор, доктор технических наук, почетный профессор казахской национальной Академии наук, генеральный директор Восточно-Казахстанского сельскохозяй-ственного научно-исследовательского института.

Профессором, доктором наук является и брат Халит Смагулович, автор научных трудов и нескольких учебников по ветеринарии. Однажды я ему сказал: «Слушай, брат, ты очень занятой человек: лекции и семинары, зачеты и экзамены. Если удается выкроить немного свободного времени, ты его посвящаешь преферансу и роскошному дастархану. Когда ты успеваешь еще что-то писать?» Брат отшутился: «Льет дождь, как из ведра. В квартиру к себе вбегает муж, совершенно сухой. На удивление жены отвечает: „Дорогая, чтобы сразу кинуться в твои горячие объятия, я между каплями бежал“. Я тоже, между каплями… писал».

Также между житейскими «каплями», все родственники приняли посильное участие в написании книги. Здоровья и счастья, благополучия и процветания, долголетия и успехов в труде и учебе вашему поколению и вашим потомкам. Бесспорно, наши далёкие предки были благородного происхождения и благоразумного поведения, были известны в народе своими славными делами. Возможно поэтому на нашем роду нет порчи и проклятий, нет хронических и наследственных заболеваний. На нас не действует сглаз, черная зависть и злонамеренные пожелания. Надеюсь, сам Великий Алла-Тағала будет оберегать наш род и впредь на всём протяжении существования мироздания и человечества.

Монголия-какая она?

Волею судьбы, как я отмечал раньше, мне с семьей довелось прожить три года в такой прекрасной и приятной стране, как Монголия, где красива и разнообразна природа, где живут самые замечательные в мире люди, наши братья. За весь период своего пребывания я ни разу не видел и не слышал, чтобы кто-то ругался между собой. У них даже своих матерных и ругательных слов нет. Они вовсю шутливо пользуются русскими матами, не вникая в их смысл. У главного ветврача госхоза Сухээ излюбленным ругательством было русское «чёртышка».

Единственное ЧП за 3 года произошло в госхозе во время уборочной кампании. На этот период в хозяйство был назначен уполномоченным полковник Министерства внутренних дел. Однажды, здорово поддав, один молодой тракторист разбушевался по поводу какого-то пустяка. У нас бы сказали: «стал возникать». Полковник, блюститель порядка, стал его утихомиривать спокойными, ласковыми словами. Но когда он приблизился к трактористу, чтобы похлопать по спине, тот проявил агрессию и сорвал с утешителя погон. Бедолагу тут же увели друзья. На другое утро я был свидетелем того, как перед выездом в поле, полковник, смеясь, рассказывает тому самому трактористу о том, как тот сорвал с него погон. Оказалось, что вечером жена незадачливого пьянчужки с иглой и нитками пришла к полковнику в гостиницу, извинилась за мужа, и пришила погон к месту. На этом все и закончилось. У нас в Союзе этот конфликт раскрутился бы в факт нападения на представителя власти, что, предполагаю, «пахнуло» бы зоной лет на пять, не меньше.

С первых дней пребывания я и моя семья буквально влюбились и в страну, и в народ, и в его культуру. Чем-то родным повеяло, я бы сказал, еще и приятным, когда я впервые услышал народную музыку в исполнении народных же инструментов. Эта любовь сопровождает меня и членов моей семьи по сей день.

В доме у нас все время были и есть видеодиски и кассеты с записями монгольских праздников, байги, песен, музыки. Поют все монголы и всегда. В те годы они отмечали наряду со своими национальными праздниками и все советские. В такие дни руководство госхоза давало банкеты для советских специалистов. Каждый раз секретарь парткома, статная, видная и по-монгольски красивая Церендулам просила мою жену Марую Закировну спеть «Подмосковные вечера», «Катюшу» и обязательно – песню про монгольских космонавтов на монгольском языке. Работа в школе по преподаванию русского языка и общение с монгольскими детьми, возможно, позволили моей супруге уловить какие-то оттенки интонации, произношения и языка в целом. Ее исполнение монгольской песни всегда отмечалось бурными аплодисментами. Также высоко оценил ее исполнение второй секретарь ЦК МНРП тов. Жагварал, который курировал сельское хозяйство и посетил нас в канун нового 1975 года. К слову, гость был в восхищении и принял за местнорусского тракториста из Пензы, когда Ким Палыч виртуозно «успевал вдогонку» на аккордеоне играть монгольскую музыку совместно с местными исполнителями. Запомнился куплет из его частушки: «Ты не на ту дружок нарвался, Реветь не буду в три ручья – Верни часы, трусы и галстук, Что сдуру подарила я». Интересна судьба этого пензенца. Возвращаясь после войны, он по просьбе погибшего однополчанина заехал к его вдове рассказать, как погиб ее муж. И… остался навсегда, чтобы утешать безутешную вдовушку. По его рассказу, она, крупная телом учительница некрупной малышни, возвратившись после уроков запрыгивала каждый раз всей телесной массой к нему на, ну очень уж некрупные, колени и с восторгом восклицала: «Ким я твоя навеки». Жили счастливо.

По долгу службы я часто бывал в командировках с разными водителями. На протяженных проселочных дорогах становилось утомительно и я всегда просил спеть народную песню. Дважды повторять не приходилось – сразу запевали все. Видимо, от тех времен у меня осталась ностальгия. Я постоянно вожу в машине несколько кассет с песнями монголов, с довольно приятными голосами. Люблю слушать эти песни в дальней дороге на приличной скорости, под монотонный гул мотора. Создается впечатление, что скачешь на неустающей стремительной и выносливой монгольской лошади по бескрайним просторам Великой Степи.

Я человек не музыкальный. У меня совершенно отсутствует слух. Я не умею петь и никогда этого не делал, потому что обладаю так называемым военно-полевым тенором, которым допустимо петь во-время войны на поле боя, чтобы никто не слышал. Однако, страстно люблю монгольские и похожие на них в чем-то казахские напевные мелодии. Вся остальная музыка, азиатско-арабского происхождения, попросту до меня не «доходит», и я не испытываю ни положительных, ни отрицательных эмоций при ее прослушивании.

Вообще следует отметить, что у казахов и монголов есть много общего. Как в быту, так и в языке. Одно то, что юрта является традиционным жильем обоих народов, говорит, о том что мы – братья из одного и того же рода тюрко-монголов. Поражает обилие общих слов и их произношения. Например: «малчин», «тракторчин», «комбайнчин» и другие. Дорога у монголов – «зам, замар», а шофер – «жолачин». У казахов дорога – это «жол», а «жолаушы» – путник. У нас слово «сакманщик» обрусело от казахских слов «усак, мал», в целом: «ухаживающий за мелким скотом», в данном случае за ягнятами. У монголов это определение более точное – «төлчин», по-казахски «төлші», где «төл» – там и там «приплод». В общем, получается «работник по уходу за приплодом». Часы у них ЦАГ, у казахов САГат. Русский цветок, звучащий на тюркском шәшәк, чашак, чечек, на монгольском произносится цэцэг. Есть красивое и игривое девичье имя Ойунцэцэг, ласкательно – Ойуна.

Такие совпадения можно приводить бесконечно долго. Примечательно, что у монголов не всегда имелась фамилия и письма адресовались с приставкой специальности. Например: «тракторчин Даваа», «малчин Нямаа», «багш Борхуу». В последнем случае «багш» – учитель, происходит от нашего «бақсы». Может быть, наоборот: наше от их слова. Это и все остальное, наверное, является объектом изучения для историков и лингвистов.

У монголов считается оскорблением для хозяина, если гость неосторожно наступит на порог юрты, жилья. В нашем детстве наша бабушка терпеть не могла, когда мы становились на порог. «Баспа табаңдырықты» – возмущенно покрикивала она. К общности двух нации относится и ярко выраженная гостеприимность. В этой связи вспоминается как нас после зачисления на первый курс института повезли на сельхозработы в Абайский район – 200 км до райцентра Караул и еще 60 км до колхоза им. Жданова. Целый день промаялись в ожидании отъезда. Задержалась машина, какие-то дела у шофера, заправка, запчасти и прочее. Выехали на грузовом ГАЗ-51 на голых досках кузова даже без соломы, под вечер. Сегодняшней трассы еще не было, дорога ухабистая, приехали в райцентр в 8 часов утра.

Водитель и сопровождающий прикинули, где можно нас покормить и по 3—4 человека развезли по своим знакомым, думаю, выходцам из их аула. После завтрака старшие из нас по возрасту и по положению Василий Иванович Бельчуевский, староста курса Леонид Петров и староста группы Лев Леухин решили собрать с каждого деньги и рассчитаться за завтрак. Но когда они обратились к хозяину дома с просьбой сказать, что стоит наш завтрак, до этого момента умиротворенный и почтенный аксакал разразился таким отборным казахским матом, так заругался на нас, что мы пулей выскочили из, установленной во дворе, белой юрты. А вслед нам все еще неслось грозное: «Безумные, недоумки бессовестные. Где это слыхано, чтобы казахи брали плату за чай и еду!»

Точно так же обстоит дело у монголов. В каждой юрте на столике стоят 2—3 китайских термоса с горячим питательным чаем. Соотношение воды и молока 1:4, но если учесть что молоко местных коров в два раза жирнее нашего, то получается молоко наполовину. Добавляется соль, масло и еще то-то, что улучшает его вкус. При поездках по отарам дарга Ядмаа всегда завозил меня к матери одного чабана, у которой был чай особенного состава. Она всегда нам преподносила свежеприготовленный и такого отменного напитка я больше нигде не пил.

Гостям сразу после входа в юрту наливается горячий чай из термоса и первая пиала вручается обязательно в руки. Затем гость волен наливать себе сам. Никакого наседания, принуждения нет при угощении чаем, мясом и даже водкой. Так было некогда и у нас. У казахов в старину бытовало выражение: «Алдыңа ас қойдым, екі қолыңды бос қойдым», – «Поставил перед тобой еду, оставил обе руки свободными». У нас же сейчас преобладает давление типа: «ну еще чуть, ну еще одну кесешку, на посашок и т.д.»

Отличное блюдо у монголов «бодык». Шкура сурка от головы снимается мешком вместе с мясом и цельной в ногах и у прямой кишки. Затем закладываются раскаленные камни вперемежку с частями скелета и специями, затягивается туго у шеи и смолится паяльной лампой. Внутри создается большое давление и туша сваривается на пару, в собственном соку по принципу скороварки. Поедается вместе с осмоленной и помытой шкурой. Очень вкусно. Сурка можно заменить козлом, но не бараном, у которого менее прочная шкура, не выдерживает давление пара и лопается по швам.

Также понравилась мне печень, приготовленная по-монгольски. У свежезарезанного барана ее цельным слегка обжигают на огне и затем куски чуть меньше кулака обертывают внутренним жиром и снова в огонь. Растопленный жир пропитывает печень, делает ее сочной, а запах слегка подгоревшего мяса придает ей отменный аромат и вкус. Все это и многое другое мне пришлось многократно отведать и оценить по достоинству уровень и значение гостеприимства монгольского народа.

Однажды по обычаю мы группами разъехались по зимовкам поздравлять животноводов с праздником «Цааган-сар». Это означает «белый месяц», равнозначно нашему «Наурузу», наступает в первое февральское новолуние и по старому календарю монголов считается началом Нового Года. В каждой юрте на столе задняя полутуша барана сваренная цельно. Обилие другой еды и главное водки. Гостям делаются подарки, как у нас детям на «Айт».

Примечательно, что на уровне каждого хозяйства на этот праздник обязательно проводятся скачки и другие культурные мероприятия. Участвуют в байге в основном лошади аратов, которых заранее готовят. Я был свидетелем, когда 6-летняя дочка чабана, вся замотанная так, что светилась только пара глаз, проскакала 30 км в 30-градусный мороз и пришла к финишу третьей. Позже,

где-то через месяц при посещении отары, я похвалил девочку и выразил восхищение её жаждой победы. Она мой несовсем точный монгольский язык не поняла, надулась и, отойдя на безопасное расстояние стала незлобиво меня дразнить: «Орыс-орыс-орыс…». Думаю понятно всем, что это не от ненависти или презрения, а выражение того, что я «не такой как они, чужой, непонятный и непохожий на них во всём». Не сравняться с ихними и нашим лошадям. Поистине выносливость монголов и их лошадей изумительна. По рассказам моих друзей раньше для взрослых лошадей скачки устраивались на 70 км. И к месту старта участники отправлялись за день раньше, чтобы ночью отдохнуть и с утра начать забег. Для 1-2-3-х леток байга проводилась на короткие расстояния.

Запомнились два случая. Вместе с директором Д. Ядмаа приехали к чабану-монголу переселенцу из Баян-Өльгийского аймака, чисто говорящему на казахском языке. Хозяин был в годах, поэтому из уважения к нему сидели долго, ели, пили, пели. Когда же затемно собрались уезжать, польщенный вниманием аксакал с удивлением произнес: «Үй, мынадар қонбаушы ма еді?», – «Разве они ночевать не будут?». Зима, у него четырехканатная, сравнительно малого размера юрта, престарелая мать и восемь детей. Нас приехало на Уазике 6 человек. Всего получается 17 человек. Но таково монгольское гостеприимство. Впрочем, мы с тем же Ядмаа в составе 18 человек один раз в такой же юрте ночевали. Тоже зимой выехали из Улан-Батора на ночь. Расстояние до госхоза 240 км из них половина по проселочной дороге. За рулем по причине болезни водителя был сын дарги, в багажнике канистра. Заправиться не получилось, талоны шофер в дорогу не передал, за деньги не заправляют. Я этих проблем не знал, иначе бы ни в коем случае не согласился бы выехать зимой в безлюдную дорогу без полной заправки. Можно было взять взаймы или просто так перехватить в наших учреждениях. В Монголии взаимовыручка здорово действовала среди наших земляков, в отличие от Родины. Не «дотянули» до бригады Чулут, где был бензин 20км, которые в 30-ти градусный мороз пришлось пройти пешком. В 2 часа ночи пришли в юрту к сторожу тока, который с мороза занес куски кошмы с другой юрты. Растелили на полу и ими же укрылись. Пока своими боками, непрерывно крутясь, согревали ледяную кошму наступило утро. Я насчитал 18 человек, включая нас, детей сторожа и нескольких рабочих тока. Так, что удивление чабана, почему мы не остаемся ночевать, не должно вызывать удивление у нас всех, не привыкших к тесноте. У монголов русское: «В тесноте да не в обиде» – жизненно.

В другой год на «Цааган-сар» мне запомнилось наше пребывание в гостях у передового скотника Женисхана. Он тоже из самого западного аймака, но в отличие от предыдущего чабана, – казах, сравнительно плохо разговаривающий на родном языке и у него старый отец, а не мать. Как обычно обильное угощение. Много ели, пили и пели. В какой-то момент ко мне подсел аксакал, обнял и сказал: «Ну их этих монголов, давай поговорим на своем языке». Стал расспрашивать про жизнь и настроение людей в Советах, моем происхождении, которое я по моде назвал пролетарским, вспоминал имена знакомых. Что-то в нем настораживало, какая-то неискренность. С нами вместе был участковый. Его отец раньше работал в посольстве в Москве, и этот парень учился там, хорошо говорил на русском и нередко приезжал в госхоз на отцовской черной «Волге, Газ-21», купленной в нашей столице.

Когда мы вышли покурить, он отозвал меня в сторонку и шепотом предупредил: «Вы с этим стариком поосторожнее, он сотрудничает с КГБ и в два счета вас продаст.» Я не поверил. Какие агенты, для чего в этой спокойной по всем параметрам глуши?

Однако, в продолжение беседы я убедился в правоте участкового. Старик, потеряв надежду выпытать у меня что-нибудь стоящее, стал рассказывать о себе. Это было в 1975 году и я полагаю он, ровесник века, в начале 30-х годов сидел по заданию нашей партии на границе. По его рассказу, его снабдили большим количеством денег, верховых лошадей и поручили обеспечить пропуск в СССР людей, гонимых Китаем. У него была хорошая память и он называл имена кому помог, сколько давал на дорогу денег, иногда отмечал даже лошадь. Одновременно он снабжал и людей, неугодных Советской власти – баев, богачей, белогвардейских офицеров – пропускал их в обратном направлении для дальнейшего следования в Китай. Словом работал «и на наших и на ваших», как он выразился, на случай, если что-то пойдет не так, у него будут благодарные друзья и там и там.

Но наиболее интересные сведения о Монголии (53 факта) совсем недавно выложил на ФБ очень серьезный и, довольно приятный в общении человек, занимающийся не менее серьезными темами Maidar Sosorbaram. Надеюсь ОН не обидится и не будет против того, чтобы я позаимствовал у него наиболее малознакомые моменты и указал их здесь. на страницах этой книги:

«В Монголии сохранились древние традиции, здесь вы сможете увидеть красивую национальную одежду, которую носят все без исключения, познакомитесь с бытом местного населения, почувствуете дыхание глубокой древности, когда человек жил в полном единстве с природой».

1. Монголия самая маленькая страна по плотности населения, ее плотность, примерно – 1,7 чел./кв. км. А общая численность населения достигает около 3 миллионов человек.

2. Монголия это страна, в которой можно проехать не одну сотню киллометров и не встретить ни одного человека. В ряде районов, таких как пустыни и высокогорья плотность населения достигает минимального порога – от 0,01 до 1%.

3. В своей великой истории этнические группы Монголии прошли через великое множество различных периодов становления. В итоге, с образованием единого, сплоченного монгольского народа, появилось Величайшее монгольское государство. Это была великая мировая империя, которая и по сей день не имеет себе равных.

4. В Монголии, находится самая высокая в мире статуя всадника на коне, которая находится в часе езды от столицы. Кто изображет в виде этого всадника, безусловно – Чингисхан.