Читать книгу "Ад и рай"

По ходу написания книги удавалось найти что-то новое, ранее мне не известное. Что-то из этого меняло мое мнение, что-то прибавляло уверенности. Поскольку меня в основном интересовал Чингисхан и его потомки, в частности, Жангирхан, мои поиски значительно сужались. Повторюсь: я не копался в пыльных архивах, пользовался общедоступным материалом. Думаю, оправдан и понятен всем мой особый интерес к судьбе прямого потомка Великого хана – Измаила (Исмаила).

Так, из сопоставления различных фактов укрепилась уверенность в том, что Исмаил воспитывался в доме своего крестного, русского купца Давида Измаилова и вопреки всему уцелел, избежав мести таймановцев. В этом ничего неправдоподобного нет. Сам Жангир рос и воспитывался в доме Астраханского генерал-губернатора. Вне всякого сомнения, что именно в эту пору, еще мальчишкой, он подружился с будущим, а возможно, с потомственным купцом Давидом Измаиловым. Здесь уместно привести характеристику Султанова Т. И. из книги ученого: «Жангир получил хорошее европейское образование, знал языки, в 1840 году стал генерал-майором русской армии. Имел свой дом в ханской ставке (Урде) и в Астрахани; собственный торговый двор в Саратове, стоянку в Оренбурге. Неоднократно бывал в Петербурге, участвовал в коронации Николая I, посещал Казань и Кавказ».

Выражаясь современным языком, его следует назвать предприимчивым и оборотистым бизнесменом. К тому же, умный и осторожный, он вряд ли стал бы давать поручительство за малознакомого человека. Значит, их дружба уходила корнями в далекое детство, что объясняет судьбоносное участие купца в жизни Измаила в дальнейшем, когда хана уже не будет в живых. Общность интересов, волчью хватку хана Жангира и купца Давида Измаилова в делах, когда ради личных интересов, в погоне за прибылью и наживой ни перед чем не останавливаются, отмечает академик С. Зиманов в своей книге на стр. 75: «Купец Давид Измаилов в 1822 г. доносил, что «подвластные меньшей киргизской орды султану Шигаю Нуралиханову состоят мне должными по документам и без оных за полученные товары значительною суммою денег».

И далее на стр. 81: «Астраханский купец Д. Измаилов, начав самостоятельную торговлю в начале 1817 года с капиталом в 64000 рублей, в том же году имел уже в обороте капитал в размере 1195000 руб., из коих 250000 руб. принадлежали ему лично». Вне всякого сомнения, этот оборот капитала в таких крупных масштабах проводился купцом с участием Жангирхана, при его помощи и финансовой поддержке. В свою очередь, эта ситуация морально обязывала Давида Измаилова в благодарность проявлять заботу о сыне хана при его жизни, и тем более – после его смерти.

Однажды в Астане, будучи в гостях в семье другого племянника, Руслана и Тани, я машинально взял в руки со стола учебник «История Казахстана» за 8-й класс. Совершенно уверенный в том, что ничего нового для себя я не узнаю, я автоматически открыл страницу, касающуюся эпохи Жангирхана. Вот что прочитал на странице 85: «В 1845 году не стало хана Жангира. Он оставил после себя семью, состоящую из двух жен, шести сыновей и трех дочерей. Четыре сына Жангира получали денежные пособия от российского императора. Все они прошли полный курс обучения в Пажеском императорском корпусе и получили блестящее образование».

Трое из четырех сыновей – это в будущем офицеры и князья Ибрагим, Ахмет-Гирей и Губайдулла. Соответственно ротмистр, полковник и генерал. Вспомним у Касымбаева написано: «Остальные дети в т. ч. Исмаил, обучались сначала в Оренбургском кадетском корпусе, затем продолжили образование и воспитание в Пажеском корпусе, Губайдулла и Ахмет-Гирей там же; в Орде оставался самый старший из детей покойного, Сеит-Гирей». Ранее отмечалось автором, что судьба Зулкарная неизвестна. Он не входит в число шести сыновей. Сеит-Гирей оставался в Орде. Сахиб-Гирей внезапно умер в 1847 году и учился в Петербурге еще при жизни Жангирхана.

Не похоже, что этот сын в числе четверых получал денежное пособие от российского императора. Об этом свидетельствуют два письма. Их приводит в своей книге Касымбаев. Одно от некоего В. Корнеева в ставку из столицы: «Я имел честь получить письмо Вашего Высокостепенства и принести деньги для султана Сагиба…» Второе письмо самого Сахиб-Гирея: «Я, слава Богу, здоров. У нас скоро экзамены. Я надеюсь, что я окажусь одним из первых пяти пажей нашего класса. Только извините, что я много употребляю денег для уроков, которые буду брать…». Это свидетельства того, что содержал сына в период учебы сам хан. Кроме того, несмотря на его отличную учебу, наверное, нельзя было говорить о полученном блестящем образовании, поскольку он им не воспользовался в связи со скоропостижной смертью сразу через несколько дней после завершения учебы, 25 июня 1847 года, в возрасте 17 лет. Стало быть, из сопоставления двух источников вытекает, что четвертым сыном хана, окончившим Пажеский императорский корпус и получившим блестящее образование мог быть только Измаил. Однако, в отличие от своих братьев, избравших военное будущее, он избрал путь своего крестного, наставника и спасителя купца Давида Измаилова.

Жангирхан еще задолго до своей смерти чувствовал жажду задуманной мести со стороны сподвижников и родственников Исатая Тайманова. Об этом как нельзя лучше свидетельствует его письмо в Оренбургскую комиссию почти пять лет спустя, которая приводится в «Истории Казахстана», том 3 стр. 343: «…постоянное внимание мое обращается также на злонамеренные остатки исатаевской шайки.» Это письмо было написано за два года до насильственной смерти. Не вызывает сомнения, что этим «остаткам исатаевской шайки» в конце концов удалось осуществить свои «злые намерения». Лишив жизни главу рода, им, верным клятве на могиле Исатая, не стоило особого труда одного за другим убивать беззащитных и безвинных его детей. Как говорится, по одному и тому же сценарию: скоропостижно, неожиданно, в расцвете сил, по неизвестной причине.

Надо полагать, что чудом избежавший мести, Измаил стал сподвижником в купеческих делах своего воспитателя Д. Измаилова. В перспективе он попадает вместе с купцом на знаменитую Каркаралинскую ярмарку, где происходит их знакомство с восточно-казахстанским баем Тана мырзой. Возможно, последний был знаком лично или состоял в переписке с самим Жангирханом. На эту мысль наталкивает тот факт, что оба они строили мечети, открывали школы и медресе, посвятили значительные средства просвещению казахских детей. Деятельность Жангирхана в этом направлении общеизвестна. О меценатстве Тана мырзы написано в одноименной книге казахского писателя Айбека Тлеухана. Кстати сказать, он же отмечает, что соратником, ближайшим другом, помощником и сподвижником в деле обучения казахских детей грамоте был мулла Даут. Одна из его дочерей, Загипа, была женой брата моего деда Сулеймена. Внучка Сагида, дочь Исляма Даутова, – моя мать.

У мусульман вообще и у тюрков в частности как-то не очень принято хвалиться и «выпячивать» родственников с материнской стороны (нагаши). Родословная всегда ведется по отцовской линии. Образ жизни и деяния сколь-нибудь значимых предков передаются из поколения в поколения веками. В тоже время казахи раньше отмечали: «Үйдін жақсы болуы ағаштан, жігіттін жақсы болуы – нағашыдан» – «Хорошее качество дома зависит от дерева, хороший джигит – от родичей по матери». Поэтому хочу отметить, что по инициативе моих нагаши был найден в интернете «мулла города Кокпектов в 1910 году Даут Губайдуллин». Он отец моего деда по матери Исляма Даутова, а я ему правнук.

Кстати, другой правнук М. С. Ағзамов недавно отыскал место упокоения своего прадеда Даута Ғубайдуллаұлы в с. Кокпекты по надмогильному камню и увековечил это место впечатлящим сооружением. Следует заметить, что местные имамы не смогли полностью прочитать этот текст и Мұхамедолле Сағидоллаұлы пришлось приглашать муллу аж из Таджикистана, который смог прочитать и подтвердить подлинность захоронения.

У автора книги «Найман-Тоқабай. Шежiре» (Алматы-2005ж.) Тельмана Жамантикова есть такие строки: «Найман кісілерінің Петерборға барған сол сапары жайында Сабырбай ақын төмендегі толғауды жырлаған екен.

Мұрыннан Шерубай мен Тана шықты,

Өз тобын заманында жара шықты

Орыспен патша алдында заңдасқанда,

Бұларды Арыс танып Алаш ұқты.

Батырдың Қожагелді құнын жоқтап,

Сескенбей Хабаровпен таласыпты.

Айтқаны Шерубайдың заңға сиып

Келісіп, татуласып жарасыпты.

Кешікпей Тана мырза мешіт салып,

Күшейіп ислам діні таралыпты.

Өзі бек Құбайдолла имам болып

Оқыпты Сахарада тарауықты.

Шал мырза елді бастап қажы барып

Рухынан Байтолланың нәр алыпты.

Оқытып 80 шәкірт өз пұлымен

Осындай жомарт болып жаралыпты…

Названный имам Кубайдолла – дед моего деда Исляма и соответственно мой прапрадед (моему внуку Султану прапрапрапрадед), внесший вместе с Тана мырзой и сыном Даутом большой вклад в дело строительства мечетей, медресе и обучения казахских детей грамоте и Корану на восточных окраинах Казахстана. Думается, они такой идеей «зажглись» после общения с Жангиром, который раньше их начал уделять серьезное внимание вопросам просвещения народа на просторах Великой Степи.

Напрашивается мысль, что дружба Жангирхана и Тана мырзы, общность их интересов определили дальнейшую судьбу Измаила. На мой взгляд, Д. Измаилов попросил на время укрыть в своих краях сына хана, чтобы как можно дальше он находился от мест возможной мести. Айбек Тлеухан в книге отмечает, что у бия рода Сыбан, племени Найман Актайлака был внук Смайл, за которого была засватана красавица Туржан. Это в нее безответно влюбился молодой Абай, при посещении бия вместе с отцом султаном Кунанбаем. Эта любовь послужила поводом для рождения знаменитой песни поэта, истинного шедевра казахской лирики: «Айттым сәлем, Қаламқас», что в переводе означает: «Передаю привет тебе, девушка с бровями, как перо птицы». В те времена «калам» – ручка для письма и гусиное перо, которым писали, было одно и то же.

Айбек Тлеухан сыном Актайлака и отцом Смайла называет Жаркимбая. Авторы Х тома 3 книги «Найман» Х. М. Габжалилов,

Т. Омарбеков, Б. Б. Карибаев и К. М. Зарлы в таблице родословной Сыбан приводят имена 4 сыновей Бия Актайлака: Жарасбай, Әкімбай, Кенесбай и Сабырбай. Жаркымбая среди них нет, нет в продолжении рода бия и внука Смайла. А. Тлеухан называет его: «Бұл Сыбан руында Әйгілі бес бөрі» атанган бес мыктынын бірі». В переводе это означает, что этот Смайл был известен в роду Сыбан как один, из так называемых крепких «пяти волков». Серікқазы Қорабай называет их сыновьями Жаркынбая от токал: Смайыл, Карахан, Жангирхан, Ыбырайым, Мусулманқұл. Здесь авторы книги «Найман» не упустили бы возможности включить их в родословную как примечательные фигуры рода. Тем более, что по всем другим родам известные личности были поименованы. Этой же известности должна была бы способствовать и история любви молодого Абая, которой, возможно, не было. Сам автор осторожно высказывает сомнение в подлинности этого факта. Оно небезосновательно, потому что не мог юный Абай положить глаз на невестку бия Туржан-Каламкас и этим вызвать недовольство Актайлака, хотя бы из-за того, что поэт родился много позже после смерти бия.

Не проясняет ситуацию и ученый Серикказы Корабай в своей книге «Актайлак би», где Жаркымбая неоднократно называет внуком Актайлака от старшего сына Кенесбая. Стало быть Смайл правнук бия. В то же время автор дважды на стр.81 и 83 Жаркымбая называет сыном Актайлака. Авторы книги «Найман» не упоминают в продолжателях рода бия видного ученого, заслуженного врача РК, президента фонда «Байкара-Актайлак би» Мухтара Айтказина, прямого потомка в седьмом колене, который, кстати сказать, в отличие от большинства современных казахов, имеет светлый облик, видимо унаследованный от знаменитого предка Ак-Тайлака.

Если допустить – а это, скорее всего, правдоподобно – что Жарасбай и Жаркымбай, ввиду общности корня, один и тот же сын бия, то напрашивается версия: Смайл – приемный сын сына бия Актайлака. Не родная кровь, поэтому он и не продолжает родословную. Я даже слышал однажды молодым в командировке в одном из совхозов Кокпектинского района рассказ о том, что Актайлак и Тана были сватами раньше, поскольку жена сына бия, Жаркымбая была родной сестрой Мырзы. Но это не более чем версия. Однако, если это все же правда, то становится явным факт усыновления Смайла, потому что не могли казахи: мудрый Актайлак, почитающий законы Чингисхана и умный, просвещенный по тем временам Тана допустить такой близкородственный брак и кровосмешение на уровне двоюродных брата и сестры. Не могли два значимых и почитаемых в Великой Степи, человека попирать обычаи предков. Не мог Тана женить своих родных племянника и племянницу. Это было возможным только если Смайл не родной мырзе племянник и не родной бию внук, то есть приемный сын Жаркымбая. Это же подтверждается фактом рождения талантливой участницы многих айтысов, коей стала дочь Смайла и Туржан Уркия, многократно побеждавшая именитых певцов на айтысах. Навряд ли она обладала бы таким исключительным даром, родись она при близкородственном браке и кровосмешении. Думается, неслучайно внук Измаила, сын Сулеймена Сапа дал при рождении своей дочери имя Турсын, казалось бы, чисто мужское имя. Однако, в этом надо видеть родственность и схожесть имен Тур-жан и Тур-сын.

И еще немаловажный момент. Выше было отмечено, что вызывает удивление, почему у моего деда Измаила (Исмаила) детей было только двое: Сапар и Сулеймен. Этот вопрос я в пору своей бесшабашной молодости однажды задал своей тете Культай-апай. Как сказал профессор Кайрат Закирьянов: «…в то время мы мало интересовались своим прошлым и, тем более, своими национально-родовыми корнями и святынями…» Каюсь – я был в точности таким, поэтому ответ тети четко не запомнил, дальнейших расспросов не сделал. Лишь после смерти тети, просматривая ее записи, обнаружил имя Ұркия в поминальной бумаге предков. Не было ни расшифровки, ни комментариев. Однако, неясно, в какой-то туманной дымке сразу представил и вспомнил, как тетя сказала: «У Сапара и Сулеймена была еще сестра Ұркия-ақын. Сколько не напрягал память, но подлинно в деталях вспомнить никак не удается до сих пор. Четко вижу – сидит на кровати и произносит эти слова. Дальше ничего. Прочитав книгу Айбека Тлеухана «Тана мырза», нашел подтверждение ее словам. Он отмечает, что у Смайла и Туржан была дочь, ақын Ұркия, известная в те далекие времена своим участием во многих айтысах с именитыми импровизаторами. Ұркия приходится Тана мырзе внучатой племянницей через родного брата Жампеиса.

В начале книги говорилось о том, что некоторые факты явления и моменты жизни я вижу в несколько ином свете, воспринимаю по-другому. В данном случае по роду Сыбан у меня есть тоже особое мнение. Удивительно, что никто из историков не обратил внимание на этот немаловажный факт. В Уланском районе Восточно-Казахстанской области у подножия Калбинского хребта между горами Сандыктас и Сибинскими есть цепью расположенные пять озер, под общим названием Сибинские. Второе название рода Сыбан – «Сыбанкұл», точнее, наверное, было «Сыбанкөл». Это говорит о том, что этот род еще в незапамятные времена проживал там, на Востоке Казахстана и дал одноименные названия горам и озерам. Эти озера, располагаясь недалеко друг от друга, находятся на разной высоте. В свое время было одно сумасбродное предложение. На перепаде из одного верхнего озера построить гидроэлектростанцию и за счет части полученной электроэнергии перекачивать воду из нижнего озера обратно. Что-то похожее на вечный двигатель. Хотя авторы книги «Найман» приводят родословную найманов по В. Маевскому: «…Роды Сиванг, Акимбетъ и Тума размещаются въ Западной части Семипалатинской

области,…» Возможно, было позже переселение.

В этой же книге на стр. 102 отмечается, что Актайлак-бий из рода Сыбан был жырау, видным государственным деятелем, прославившимся в решении спорных вопросов в народе. История, к сожалению, не сохранила подлинного имени этого незаурядного человека. Вероятнее всего, до нас дошло его прозвище, поскольку «Актайлак» никак не может быть настоящим именем. Можно понять, когда новорожденному существу дают нежные имена: Бота, Ботагөз, Ботажан, Ботахан и т. д., означающие «верблюжонок», «глаз верблюжонка» и «душа верблюжонка», «хан среди верблюжат». Но имя Тайлак – «верблюд» (двухлетка) – только что появившемуся на свет крохе никак нельзя было дать при рождении. Ни отец, ни мать, ни тем более деды и бабушки никогда не допустили бы такой насмешки. В пользу такого довода свидетельствует песня самого бия «Кәрілік туралы (по поводу старости)»:

 
Ақтайлақ би атандым биік шынар
Әділ билік айтуға болдым құмар…
 

Первые слова означают: Актайлак бием прозван, получил прозвище – атандым, но никак не настоящее имя. Как версия: может быть настоящее имя Актайлака было Сагидолла. Моя тетя Кульдан-Культай в какой-то связи иногда поминала это имя, наряду с именем Урқия (в поминальной бумаге Урхия). Сожалею, что в то время я не заинтересовался личностью этой загадочной родственницы. Меня, как истинного мусульманина, интересовали только предки чисто по мужской линии. Вообще, в те теперь уже далекие, годы становления казахской государственности, имена Сагидолла, Мухамедолла, Рахметолла, Қабдолда, Баймолда, Кәрімолда, Кәрібай и другие были нередки среди казахов, населявших бескрайние просторы Великой Евразии.

У моего дяди Магавьи, во времена моего раннего детства был очень близкий друг Баймолда с красивой фамилией Жанболатов. Запомнился он мне в связи с токал. У них с женой Катыш не было детей, а была только приемная дочь Бигайша. Вероятно, отсутствие детей побудило его взять токал из солдатских вдов из близлежащего села Тастогам. Утром, когда по соседям пошел слух, что Баймолда ночью привез токал, хулиганистый я, не понимая о чем разговор, из любопытства отважился один зайти к ним. Увидев одиноко сидящую за казахским столом молодую женщину стал дразнить ее: «Токал, токал». Так я поступал несколько раз. Подразню, убегу, потом снова. Авторитет деда придавал мне уверенности в безнаказанности моего поведения. Она долго молчала, потом в очередной раз зло произнесла: «Адракалғыр сенін токал алмағанынды көрермін». Посмотрю как ты не возьмешь токал.

Баймолда увез на телеге свою плачущую байбише к ее родственникам. У него была своя лошадь и он зарабатывал тем, что косил и возил камыш на продажу. Через 3—4 дня Катыш-апа, улучив момент, когда муж уехал за камышом, вернулась к себе домой. Никто не знает, о чем у них с токал был разговор. Когда хозяин вернулся, байбише, рыдая, просила его не прогонять ее, обещала, что ревновать и претендовать на что-то никогда не будет, станет бабушкой их родившимся детям, вскормит и воспитает их как собственных внуков. На этом и порешили. Через непродолжительное время Баймолда заболел и вскорости умер от рака, оставив после себя двух или трех малышей. Эти две женщины Катыш и Бижамал вместе вырастили этих детей, жили у них уже семейных. Когда же они одна за другой умерли эти же дети достойно их похоронили, соответственно как бабушку и как маму. Навеяло мне это воспоминание, упомянутое старинное казахское имя Баймолда и красивая по-современному фамилия Жанболатов, что переводится как стальная душа.

Не менее интересна история с токал и с другим истинно казахским именем. Уроженец Абайского района молодой Нуржигитов Толеубай в поезде услышал как парень спрашивал: «Кто хочет поиграть в карты!?». Изъявившего желание Толеубая слуга препроводил в купе к богатому купцу из Барнаула. Проигравшийся вчистую купец предложил простому казахскому парню дружбу и пообещал, что они вдвоем с их талантом оставят без штанов Москву и Петербург. Эта дружба и карточная игра продолжилась на первом этапе 19 лет и маршрут пролегал нередко до Мурманска. Родные о нем ничего не знали. За это время умер старший брат и родители не отпускали сноху к родителям: «Никуда не уходи. Вернется Толеубай и согласно обычая женится на тебе. Жди».

Появившегося из небытия сына родители сразу же поженили, но брак оказался бездетным. Тогда хозяин привел в дом токал и потребовал, чтобы жили мирно и дружно. «Будете ругаться – выгоню обоих», – пообещал он. Токал родила 3 мальчиков и 1 девочку. Все они мамой называли старшую жену, а к родной матери обращались по имени Катипа. Вот такая непростая история произошла с человеком, у которого позже было прозвище Барнаул-Толеубай.

Я живу по соседству с его дочерью Нурбала и зятем Жаканом. Работал вместе и дружил со старшим сыном Ермеком, который родился, когда отцу было 55 лет. Младший Буркутбай появился на свет, когда светлой памяти его отцу было значительно за 60. Сегодня Толеубай, Ермек и Буркутбай довольно распространенные казахские имена. Вероятно сказалася закон наследственности. Оба сына поженились на значительно молодых токал и имеют от них детей.

Что же касается Актайлака, то вполне возможно, что в имени присутствовала часть дошедшего до нас прозвища «Ак – белый». Наверное, он при рождении был светловолосый, может, голубоглазый, как сам Чингисхан. Может даже, будущий бий – прямой потомок Великого хана, усналедовавший от него ум и мудрость мыслей. Прозвище «Тайлак» знаменитый бий казахской степи мог получить в детские или юношеские годы за проворность и шустрость. Но, вероятнее всего, он заслужил это имя в более почтенном возрасте за мудрое разрешение спорных дел, то есть с годами стал «мудрым, как верблюд». В таком случае это прозвище нисколько не оскорбительно и не унизительно, наоборот, подчеркивает его заслуги за принципиальное и праведное решение тяжб и спорных вопросов в народе.

Очень жаль, конечно, что мы теперь уже никогда не узнаем настоящего имени этого выдающегося деятеля, оставившего след в казахской истории. Он был современником и другом султана Кунанбая и Тана мырзы. Ак Тайлак происходил из рода Сыбан-көл; надо именно так произносить: Сыбан-озеро, вместо общепринятого, бытующего в народе уничижительного и оскорбительного Сыбан-кұл, что означает «сыбан-раб». Впрочем, я не исключаю и третье толкование названия этого рода. Возможно, изначально оно было Сыбан-қол. На казахском «Сыбанып тастап кірісеик», означает «засучив рукава приступить». Может быть этот народ ходил всегда с засученными (завернутыми) рукавами. Но предпочтительнее все-таки версия Сыбан-көл, возможно из-за голубых, как озера, глаз. Но никак не может быть Сыбан-құл. Рабства у казахов не было никогда. Оно всегда было связано с земледелием, но не с кочевниками.

В связи с таким толкованием можно допустить маловероятную версию, что сын Жаркымбая – Жарасбая Смайл был родным внуком Бия, так как мы, почти все его потомки, светлолицые как Актайлак, но голубоглазые как Чингисхан. Тем не менее эта версия тоже имеет право на существование, хотя более правдоподобной и жизненной является вариант Измаил (Исмаил, Смайл) – сын хана Жангира, волею судьбы и волею астраханского купца Давида Измаилова и Тана мырзы оказавшегося на восточной окраине казахских земель.

Говоря о жизни Жангирхана и о его детях, нельзя не остановиться еще на одних расхождениях, имеющих место также в двух источниках. О книге Ж. Касымбаева «Жангирхан» я говорил много, часто ссылался на нее и считал, что автор опирается только на достоверные факты, почерпнутые из архивов и других документальных источников. Впрочем это не мои проблемы. Их должны решать между собой при желании или необходимости вышеупомянутый и нижеуказываемые историки – чингисоведы. Эта головная боль не моя. Это дело не моего ума, не моих возможностей, способностей, не моей специальности и призвания.

В 2010 году вышла из печати довольно объемная и довольно дорогая книга «Чингизиды. Династии и эпохи» авторов

А. Г. Оловинцова и Г. Ж. Табулдина. Цена ее была равна стоимости хорошего барана на базаре. Не берусь судить строго, но по интересующему меня хану Жангиру есть несоответствия с данными Ж. Касымбаева. Так по Касымбаеву у хана было три жены, у авторов «Чингизидов» их пять. При этом одна из жен Зылиха может быть его дочь Зюлейха. Не встречается и пятая жена Айсулу.

Серьезные разногласия имеют место по количеству и именам сыновей. У Касымбаева называются имена семи сыновей. У Анатолия Григорьевича и Гизата Жолдангаровича их десять. Исмаил у них называется Измаил, что по существу одно и тоже. Но у этих авторов, если посчитать Салим-Гирея касымбаевским Сеит-Гиреем, называются еще сыновья Исмагул, Бахты-Гирей и Искендер.

В целом книга «Чингизиды» авторов Гизата Табулдина и Анатолия Оловинцова представляет значительный интерес, основана на широком историческом и современном материале. Я не задумываясь приобрел ее, и с большим удовольствием прочитал в один присест. Правда, немножечко обидно за уважаемого мною Касымбаева, поскольку его фамилии нет среди лиц, которым выражена «искренняя и сердечная благодарность за ценные советы и предложения при издании книги». В то же время некоторое удовлетворение ощутил в связи с тем, что его имя и труды значатся в списке использованной литературы.

В октябре 1973 года по запросу МСХ республики были подготовлены и отправлены мои документы для направления меня в служебную командировку в Монголию сроком на 3 года. Не зная весь процесс оформления загранкомандировки, я считал на все про все должно уйти не более 3 месяцев и не далее как в январе придется выехать в братскую страну. Однако это мероприятие затянулось ровно на год, и я семьей выехал только в сентябре 1974 года. Где-то в этом промежутке меня пригласил завсельхозотделом обкома партии Сагандыков и сказал: «Николай Ефимович (первый секретарь обкома партии) говорит, что в облсельхозуправлении сидеть и писать бумажки может и выпускник зооветинститута, а Хамиту, имеющему опыт директорской работы надо дать совхоз «Семиярский».

Совхоз этот славился своей бесперспективностью и сломал жизнь не одному руководителю. Но я не поэтому, а исключительно из-за интереса к монголам и более высокой зарплате взмолился: «Максут Сагандыкович, я же собрался в Монголию, документы уже в Москве, очень прошу, не срывайте мою командировку». На это завсельхозотделом отреагировал: «Брось ты со своей Монголией, дома работы невпроворот, а ты хочешь убежать». Понурый и поникший я пришел к себе, позвонил в Москву и сообщил, что меня назначают директором совхоза, если вы меня срочно, сейчас же не откомандируете, то потом оттуда уже не вытащите. Лилия Григорьевна, оформлявшая меня, ответила, что мои документы на утверждении в ЦК КПСС и единственное, что в ее силах – это вызвать на 3 дня на собеседование. На следующий день пришла телеграмма и я спешно, без оглядки вылетел в Минсельхоз СССР. Когда я через неделю вернулся домой, все удивились, поскольку прошел слух, что я уже уехал в Монголию.

В этом злополучном совхозе за 3 года моего отсутствия сменилось 3 директора. Все они в прошлом отличные, деловые главные зоотехники хозяйств не смогли обеспечить руководство. Один из них проработал всего полгода и еле вырвался «по состоянию здоровья». Других освободили по неспособности и по анонимкам. «Заболевший» директор, с которым я был в близких отношениях, в сердцах сказал мне: «Я был уверен всегда, что неисправимых хозяйств нет, оказывается есть и совхоз „Семиярский“ в их числе».

Это хозяйство как-то давным-давно было экономически устойчивым и даже передовым при директоре Еременко. Преданный своему делу, трудолюбивый и хозяйственный Анатолий Семенович, был единственным, кто вырос из этого хозяйства и стал сначала начальником райсельхозуправления, затем председателем райисполкома, секретарем райкома и председателем облисполкома. И сегодня этот неутомимый труженик энергичен и деятелен. Анатолий Семенович, отметив 80-летний юбилей, продолжает возглавлять Совет ветеранов города и заместитель в области. В этом славном маршруте, бесспорно, огромная заслуга, участие и терпение верной, красивой и прекрасной спутницы по институту, по работе и в целом по жизни Раисы Петровны – жены и по совместительству многолетнего бессменного начальника отдела областной плановой комиссии. Ей по праву принадлежит половина многочисленных орденов и медалей и половина же персональной пенсии союзного значения, одаренного наградами Родины замечательного руководителя Анатолия Семеновича.

В экономически слабых совхозах и колхозах трудности подстерегают на каждом шагу. Особенно тяжко даются сезонные кампании, как в животноводсте, так и в полеводстве. Не обеспечение этих мероприятий в сроки, срыв планов госзакупок, получения приплода, низкая продуктивность и падеж скота активизируют «доброжелателей», якобы радеющих за благополучие хозяйства. Во времена, когда над моей головой начинали сгущаться тучи, такие люди моментально объединялись и подбрасывали дополнительный «изобличающий» компромат проверяющим или начальству. В период работы в Обуховском совхозе директором в числе моих «врагов» неожиданно оказались дальние родственники, с которыми мы дружили семьями. Наряду с этим по ту сторону оказались и те, с которыми ездил на охоту и рыбалку, ел с ними из одного котелка. Особенной активностью периодически отличался зам. главного бухгалтера. Он не достоин того, чтобы я упоминал его имя.

Подобные деяния он попытался проделывать в совхозе «Калгутинский» Курчумского района, где директором был старый волк Ахмет Ахмадиев. Он его быстро раскусил и в два счета выкинул из штата совхоза. А я, желторотый мальчишка, его прибрал. Поскольку он был еще и другом моего дяди, я ему дал свою директорскую машину для перевозки родителей и детей. Кстати, там же работал главным инженером Серик Нураков, который тоже предупреждал меня о его непорядочности. Естественно, моему «вечному» сокласснику моя судьба была небезразлична.

Между прочим, ветеран села Ахмадиев, будучи вместе с Сериком у меня в гостях и, увидев мой кабинет, рассказал: «После возвращения с войны меня сразу поставили председателем вконец захудалого колхоза. Помыкавшись бесполезно я поехал на председательском «выездном» коне к начальнику продснаба рудника в Палацах, с которым в довоенные школьные годы жил по соседству и играл в шахматы. После взаимных объятий, направляясь в столовую мимо коновязи, начальник брезгливо бросил: «Какой-то босяк привязал тут свою клячу». На это вчерашний боевой солдат стыдливо промямлил: «Это мой конь». Реакцию начальника, теперь уже директор крупного совхоза, переадресовал мне: «Жақсы басшы болам десең, алдымен отырған орныңды, астындағы атыңды дұрыста». – «Если хочешь быть хорошим руководителем сперва приведи в порядок место, где сидишь, и лошадь на которой сидишь». Сразу после его наставления я объединил две смежные комнаты и сделал солидный директорский кабинет. У меня были лучшие лошади совхоза и я ухищрялся получать внеочередные машины и всегда ездил на новых ГАЗ-69. Отрадно отметить, что начальник продснаба в тот раз дал колхозу в долг до урожая один грузовик муки и заодно обменял его «клячу». В колхоз председатель въехал действительно на выездном рысаке, который «рвал удила» и «рыл копытом землю», что сразу подняло авторитет председателя.