Читать книгу "Ад и рай"

5. Монгольская столица Улан-Батор – это самая холодная столица во всем мире. (Добавлю – Астана и Оттава тоже).

6. В Монголии постоянно проживает 25% всех снежных барсов, обитающих на нашей планете.

7. Монголия страна с древнейшей историей, и таит в себе не мало загадок из прошлого.

8. В Монголии было объявлено об интересное находке. Был найден Скифский воин. Его обнаружили в алтайской крае на высоте 2, 6 километра. И самое интересное, что он был совершенно не поврежден в могильном кургане. Как очевидно, он был богатым человеком, так как был укрыт мехом бобра и соболя, и еще на нем была овчина. Тело воина было покрыто множеством татуировок.

И главной особенностью данной находки были волосы воина, он был блондином. Правда некоторые ученые говорят, что волосы могли стать такого цвета и после его смерти.

Возле могилы были обнаружены 2 лошади, на которых были уздечки и седла богато украшенными, а так же оружие, сосуд из глины и рога животного. Их поместили в могилу рядом с мумией, для того чтобы они могли сопровождать его по ту сторону жизни.

10. В Монголии был обнаружен самый древний представитель из семейства кроликов, точнее его окаменелости. Возраст, которого составляет 55 млн. лет. Окаменелости были обнаружены учеными из берлинского университета Humboldt.

13. А ведь именно Чингисхану удалось создать самую крупную в мире империю. Его владения простирались на 22% всей территории нашей планеты! На картинке империя в свои лучшие годы)

14. Каждый год в Монголии проводится спортивный праздник надом (я о нем еще обязательно напишу отдельно). Он состоит из 3-х видов состязаний – национальной монгольской борьбы, скачек на лошадях и стрельбы из лука. Этот красочный праздник проходит в июле.

15. Если уж заговорили о спорте, то, как оказалось, монголы являются одними из самых лучших сумоистов в мире.

16. В Монголии только один международный аэропорт – аэропорт Чингис Хана возле Улан Батора. В стране хреново не только с авиасообщением. С дорогами там просто беда – большинство из них грунтовые.

Кстати, забавная заметка. В Монголии по территории может поместиться 37 Голландий! Зато в длине голландских дорог могут поместиться 67 монгольских))

А вот впечатления туриста:

19. Не надо дулю показывать. Это какой-то очень скверный знак. Гораздо хуже чем «fuck» или что-то ещё. Просто не надо и все. А вот если ногу задели то нужно коснуться руки рукой. Это тоже очень обязательно.

20. Кошки, кошачий стиль и вообще любые упоминания на эту тему – плохо. «Собака желает своему хозяину жизни, а кошка – смерти». Это отвратительные существа по мнению монголов. Как считается исторически, это происходит потому что они никогда нее имели запасов зерна, которые следует оборонять от мышей котами, ну и значимости этих мохнатых тварей не прочувствовали.

21. «Ты можешь всю жизнь прожить правильным человеком, но должен убить хотя бы одного китайца» – как-то так написано со слов ymep на одной из стенок дома на центральной улице. Китайцев ненавидят. Зажимают во въезде, говорят, что они скверно пахнут, работают как рабы, имеют вместо носа пару дырок и так далее. Это историческая штуковина. Пустыня Гоби называется «монгольской великой стеной», сотнями лет сдерживавшей китайцев от экспансии.

22. Усвой числительные вместе с вопросом «сколько стоит?». Потому что если ты все же смог спросить, но не понял сколько стоит на слух, то на универсальном переводчике – калькуляторе, ты увидишь цену в два или несколько раз больше. Правильно. Это скупой дважды платит, а ленивый – трижды и так далее. И, кстати, если совсем монголький никак не идет, в Улаанбаатаре говори по-русски. Прошлый свой визит на рынок я дважды получил за это скидку и один раз услышал: «русский – брат мне». Тут вообще ноу комментс.

23. Не нужно разговоров про вегетарианство. Это разновидность болезни здесь, причем, психической. О, да, я видел ресторан с вегетарианской пищей для местных, но я не думаю, что это коммерческое предприятие. Не есть мясо – глупо так же, как и иметь друга противоположного пола. Здесь я монголов исключительно и целиком поддерживаю.

24. Женщина в Монголии – главнее мужчины при всем уничижении со стороны последних. Так получилось и мне кажется, это правильно. Насколько я знаю, женщины добиваются большего за счет гибкости и отнюдь не в интимных вопросах (что здесь весьма просто), а только лишь потому что учатся на практике и в теории гораздо прилежнее. Все наши переводчицы – девушки. Единственный парень, говоривший по-русскии, кстати, почти как я, был уволен за лень.

25. Гостеприимство. Они серьезно и, я думаю правильно, считают, что только мы, русские и монголы такие. Можем дать ночлег, накормить и помочь человеку т олько потому, что он понравился, только для того, чтобы он мог оценить. Хотите платить за все двойную цену, окей, разговаривайте по-английски.

26. Вряд ли возможностью много выпить водки вы тут кого-то сильно удивите. Монголы – не корейцы, алкоголь расщеплять в организме умеют. Зато вы. по смешному определению – «сибирский человек». Звание обязывает, даже если вы, где-то в краснодарском крае выросли.

27. Чингисхан – святой человек и основатель монгольского государства. Не надо шутить с этим именем, поскольку стандартны юмора, заложенные Чарли Чаплином здесь не очень приветствуются. У монголов, как и у нас, есть история, которой должно гордиться.

28. Не стоит думать, что контракт или договоренности решили все. Маргаш это может быть полностью пересмотрено. Ну и что? Не страшно, на самом деле. И торговаться, в общем, можно даже в магазине. Не торгуешься – не уважают. Это закон.

факты от feoddora

29. Постельное белье продается без наволочки. До сих пор не могу найти этому логическое объяснение.

31. В ресторанах и кафе лучше не заказывать рыбу. Дело в том, что монголы раньше считали, что все водные обитатели священны, поэтому их есть нельзя. Рыбу держат в меню только для иностранцев. И помногу месяцев.

32. Ветер дует круглогодично

33. Деньги пахнут бараниной. Тут все пахнет бараниной.

34. В 11-местный маршрутный микроавтобус помещается 23 человека без водителя. Особенно утром в рабочий день.

35. Прожиточный минимум составляет два доллара в день на человека. Мало конечно.

36. К началу 20 века в Монголии насчитывалось свыше 700 монастырей, где жили около 100 тысяч монахов. Это составляло треть от общего количества монгольских мужчин. В ряде районов страны монастыри были единственными осёдлыми центрами и выполняли роль городов. После революции 1921 года буддистов начали преследовать, и к концу 1930-х годов все монастыри были закрыты и разрушены, а большинство монахов репрессировано.

37. Осадков выпадает немного, до 100—200 мм в год (в горах до 500 мм), преимущественно с середины июля по сентябрь, в виде коротких но мощных проливных дождей. Снежный покров неглубокий, но держится очень долго (в горных районах практически круглый год). В стране насчитывается до 260 солнечных дней в году, поэтому часто Монголию называют «Землей Синего Неба». В период с мая по июнь часты пыльные бури.

38. Высший орган законодательной власти – Великий государственный хурал (ВГХ) – однопалатный орган, состоящий из 76 членов, избираемых всенародно путем тайного голосования на многопартийной основе сроком на 4 года. Возглавляют ВГХ председатель и заместитель председателя, избираемые тайным голосованием из его состава.

39. Большой популярностью пользуются мясные супы и бульоны, которые, кажется, варили в Монголии всегда. Вообще, здесь не признают ничего жареного. Все либо варится, либо стряпается на пару.

40. Тугрик – денежная единица Монголии. В обращении находятся купюры номиналом в 10000, 5000, 1000, 500, 100, 50, 20, 10, 5, 3 и 1 тугрик, а также монеты в 200, 100, 50 и 20 тугрик.

43. В Монголии не принято с ходу задавать гостю вопросы. Гость тоже не должен торопиться выкладывать о себе все. В степи жизнь идет не спеша и процедура знакомства гостя и хозяина не составляет исключения.

44. Для отпугивания злых духов надо хлопнуть три или девять раз в ладоши.

45. Запретными считаются имена духов священных гор, их имена хранятся в тайне, не произносятся вслух без крайней надобности.

46. Копать землю у монголов считается крайне опасным, так как это влечет за собой несчастье. Также категорически нельзя рубить лес, охотиться и даже посещать некоторые «священные места».,

47. Нельзя наносить вред природе. Ловить или убивать молодых птиц. Рубить молодые деревья у источников. Без нужды рвать растения и цветы. Нельзя бросать мусор и плевать в огонь очага. Оставлять за собой следы пребывания, например, перевёрнутый дерн, мусор, незатушенный костер. У источника воды «аршана» нельзя стирать грязные вещи. Нельзя ломать, выкапывать, задевать сэргэ – коновязь, разжигать рядом костер. Не следует осквернять священное место плохими действиями, мыслями или словами. Нельзя громко кричать и сильно напиваться. 48. Особое почтение необходимо проявлять к старшим по возрасту. Нельзя обижать стариков. Нанесение обиды старшим – это такой же грех, как лишить живое существо жизни.

49. Нельзя выплескивать остатки чая, выбрасывать не обглоданную кость, отдавать что-либо левой рукой, продавать любимого коня, наступать на пролитое молоко. Нельзя вонзать нож в огонь, а также каким бы то ни было образом касаться огня ножом или острым предметом, или доставать ножом мясо из котла. Считается большим грехом брызгать молоком в огонь очага. Нельзя бросать в огонь очага мусор, тряпки – это оскорбляет дух домашнего очага. Запрещается давать огонь очага в другой дом или юрту.

50. Поднося гостю чай, хозяйка в знак уважения подает пиалу двумя руками. Гость должен принять ее также обеими руками – этим он показывает уважение дому. В Монголии и Бурятии существует обычай правой руки. Пиалу при церемонии приветствия передают только правой рукой. И естественно, принимать любое подношение нужно правой рукой или двумя руками.

51. Чтобы подчеркнуть особое уважение, гостю в знак приветствия подают две руки, сложенные ладонями, как при буддийском поклоне, пожатие рук в этом случае делается также одновременно двумя руками.

52. При посещении буддийских дацанов надо двигаться по часовой стрелке внутри храма и перед посещением обойти территорию храма по ходу солнца, вращая все молитвенные барабаны. Нельзя проходить в центр храма во время службы и фотографировать без разрешения. Внутри храма следует избегать подвижных и суетливых действий, громко разговаривать. Нельзя входить в храм в шортах.

53. На тайлаганах или шаманских обрядах не следует стремиться прикасаться к шаманской одежде, бубну и тем более что-либо надевать из шаманских атрибутов на себя, чтобы сфотографироваться. Даже шаман редко наденет на себя вещь чужого шамана, а если и делает это, то только после соответствующего обряда очищения. Существует поверье, что некоторые предметы, особенно связанные с магией, несут в себе определенное количество силы. Категорически запрещается простому человеку ради развлечения произносить вслух шаманские молитвы (дурдалга).

Возникает вопрос: почему такая огромная по европейским меркам страна, имевшая плотность населения всего лишь одного человека на квадратный километр, богатая природными ресурсами, жила в те времена очень бедно? В мою бытность на территории Монголии действовали два угольных разреза, один рудник по добыче золота и одна мебельная фабрика, изготавливавшая наравне с национальной мебелью и традиционное жилье – юрты. Была еще и легкая промышленность по пошиву одежды и обуви. Местный аксакал-казах Малик однажды выразился: «Айналайын, Советім, инемен оймақта сендерден келеді», что в переводе означает: «Милые Советы, даже иголка и наперсток завозится от вас».

Да, на самом деле СССР вела работу в этом регионе с размахом, как для себя. Здесь были созданы три советских общестроительных треста (СОТ). Особенной славой пользовался ордена Трудового Красного Знамени СССР и ордена Трудового Красного Знамени МНР СОТ-1, который базировался в г. Дархане. Управляющим трестом тогда был товарищ Косачев, некоронованный король. В его распоряжении были все материальные ценности, люди, два самолета АН-2, вертолет, автобаза и железная дорога. Однажды по просьбе директора госхоза я обратился к т. Косачеву помочь вагонами для вывозки угля из разреза. В связи с сильными морозами и повышенным расходом угля создалась угроза перебоев в работе мощной котельной. Собственный автотранспорт не обеспечивал потребность. Не задавая лишних вопросов, управляющий трестом выделил 17 вагонов на 10 дней и спас положение. Госхоз, в том числе и котельную, строил трест и он был заинтересован в его стабильной работе. Авиация предназначалась для доставки рабочих, продуктов питания и малогабаритных стройматериалов на отдаленные и бездорожные участки строительства. Нередко она использовалась для охоты и рыбалки высокого начальства. В этих целях по берегам крупных рек и в горах были обустроены специальные площадки.

Для строителей СОТ-1 и их семей было организовано обслуживание во всех сферах на самом высоком уровне. Это первоклассная поликлиника со стационаром, магазины, объекты общепита, средняя школа с интернатом, комбинат бытового обслуживания и другое. Особенно радовал нас ОРС – отдел рабочего снабжения. Там появлялись такие вещи, о которых мы у себя в Союзе и Казахстане даже не имели представления. Радовали и цены, поскольку они были приравнены к монгольским. Так, в переводе на наши деньги булка хлеба стоила 50 коп. (в СССР – 24 коп.), столько же стоил 1 кг селедки «иваси», которая в СССР стоила 2 рубля. За 1—2 рубля можно было купить тушку курицы, утки, гуся и индюка, потому что монголы птицу не употребляли и она не пользовалась спросом. Точно также очень дешевы были рыба и консервы из нее. Значительно ниже были цены и на европейскую одежду, поскольку монголы предпочитали свою национальную.

Словом, было все, кроме птичьего молока в продовольственном и все, кроме генеральско-маршальского обмундирования в промышленном обеспечении. Я не оговорился и не лгу. Одежду офицерского состава и солдатскую форму можно было попросить и взять в любой воинской части, что я и мои товарищи часто делали. Зимой каждую субботу и воскресенье я вывозил наших ребят на реки для подледного лова. Когда они рассредоточивались по лункам, по одежде было впечатление, что ловит рыбу воинское подразделение с присутствием различных чинов. Однажды мне со своего плеча капитан подарил полушубок прямо с погонами. Мне, старшему лейтенанту запаса, было приятно это повышение звания.

Каждый раз, посещая соседний железнодорожный батальон, все мы увозили что-то в солдатских рюкзаках и, несмотря на просьбы, никогда их не возвращали. Однажды командир роты Константин не выдержал и в сердцах упрекнул наших ребят: «Вы, сволочи, хоть рюкзаки-то возвращайте. Если сейчас по тревоге поднять роту, имеется всего лишь 3 рюкзака». Не возвращали все равно, хотя такое количество было без надобности. Отдавали монголам, под что-то приспосабливали. У каждого главы семьи и его детей были отдельно рюкзаки под рыбу, под снасти и так далее.

Командиром железнодорожного строительного батальона был Литвинов. При моем приезде майор, вскорости подполковник и через 3 года, при моем отъезде ему было присвоено звание полковника. Умница-мужик. В батальоне была своя пекарня и свиноферма. Была построена небольшая теплица, где выращивались овощи и цветы для подарков женам командирского состава на 8 Марта. У военных мы брали тушенку, папиросы, муку, хлеб, редко живых свиней на убой и в неограниченном количестве рыбные консервы. Все это бесплатно, иногда после распития бутылки водки. Кормили солдат, как и положено за границей, очень хорошо. Первое, два вторых, яйца и еще что-то – было на обед повседневно. Комбат к тому же обязывал прапорщиков организовывать рыбную ловлю, чтобы солдаты имели доппаек в виде свежей ухи и жареной рыбы. Я иногда видел, как солдаты, объев корку, мякишем играли в футбол. Пинали хлеб в прямом смысле слова.

Комбат Литвинов проработал в Монголии более 8 лет и, вернувшись на Родину, вскорости умер. Видимо, сказалась резкая смена климата. Его практически здоровый организм, за долгие годы приспособившийся к монгольскому высокогорному сухому климату, не смог быстро адаптироваться в российском влажном. Я был знаком с монгольским директором госхоза, у которого произошло почти тоже самое с точностью наоборот. Поступив на учебу в Московскую Тимирязевскую академию, он через год заболел туберкулезом. Бросил учебу, вернулся и за один летний сезон вылечился кумысом. Затем поступил и окончил зоотехнический факультет в Улан-Баторе.

Вообще, в Монголии с первых дней пребывания чувствовали себя сравнительно хорошо только мы, казахстанцы, потому что есть много общего, схожего в климате, природе, обычаях. Может быть, это еще и следствие того, что эта страна – историческая родина наших великих и легендарных предков. Особенно тяжело переносят смену климата специалисты из Подмосковья, Украины и Белоруссии. Монголия – высокогорная страна, расположена в среднем на высоте 1580 метров над уровнем моря, а Улан-Батор – на 1700 метрах. В связи с разряженностью воздуха, кислорода здесь меньше нормы на 15—20%. А в отмеченных регионах, благодаря обширным лесным массивам и влажному климату, его на 15—20% больше нормы. Поэтому для «европейцев» перепад получается 30—40%, – и они испытывают кислородный голод, выражающийся в общем дискомфорте и головных болях. Иногда на адаптацию уходит полгода. Редко специалисты бывают вынуждены уехать досрочно. Не знаю, насколько это верно, но нам так объясняли. Как свежевыпавший снег не тает, а сразу испаряется – я видел воочию.

Сухой, обедненный кислородом воздух Монголии имеет свою положительную сторону: скошенный в валки хлеб, несмотря на обильные дожди, никогда не прорастает. Горы зерноотходов на току под открытым небом от урожая до урожая не загнивают и не возгораются. Мясо не засаливается и не портится. Летом, после убоя, мясо овец разрезается на полоски, обваливается в муке и вывешивается прямо в юрте. За сутки на этих лентах появляется твердая оболочка и мясо как бы консервируется, – твердое снаружи и мягкое внутри. Однажды в госхозе кто-то бросил у забора больницы труп павшей лошади. Это было в начальной суматохе вселения, и руководству было сразу не до этого трупа. Потом вообще забылось, потому что эта туша не портилась и не пахла, в ней не было ни единого червя. Она быстро высохла и превратилась в мумию.

Наши дети – старшеклассники учились в 130 км от места нашего проживания. В две недели раз по проселочной, довольно плохо наезженной дороге я их забирал домой на субботу и воскресенье. Однажды, отвозя школьников в интернат г. Дархан, мы на полпути увидели прямо у дороги завернутый в одеяло трупик ребенка. Ехавший вместе с нами военврач батальона развернул одеяло, осмотрел и определил, что это девочка 8—9 месяцев от роду. Предположительно родители везли в больницу больного ребенка, который умер в пути. Мать, сойдя с подножки машины, положила сверток тут же, у обочины. А потом развернулись и поехали обратно домой. В давние времена монголы не хоронили своих покойников, а отвозили и оставляли в горах, степи. О небесном захоронении говорилось ранее. Возможно, в данном случае родители надеялись, что душа их ребенка, съеденная птицами, вознесется на небо. Это тело было оставлено у дороги в середине сентября – и пролежало там до конца апреля. За столь долгое время его не тронули ни зверь, ни птицы, ни человек. Каждый раз проезжая, мы останавливались с трепетом у этого невинного создания и проводили минуту молчания. До сих пор стоит перед глазами умиротворенное детское приятное личико, в глазные впадины которого намело немного снега. Лишь с наступлением теплых дней, видимо, родители, мучимые совестью, забрали и захоронили уже высохшее за зиму и превратившееся в мумию тело своего ребенка.

В отличие от монголов, тюрки испокон веков хоронили своих покойников. Однако, у них не было традиционных по современным понятиям кладбищ. Вечные кочевники по образу жизни, они хоронили своих покойников там, где их заставала смерть. К примеру, убийство султаном Бараком хана Абулхаира произошло в четырех километрах к западу от слияния рек Улкейек и Кабырга. Именно на этом месте прямого потомка Чингисхана и захоронили. Над могилой хана в XVIII веке возвели небольшой мавзолей из сырцового кирпича и посадили иву, которая и стала ориентиром в последующих поисках могилы. Нередко при похоронах знатного человека некоторые тюрки на этом месте убивали маленького верблюжонка. Верблюдица всю жизнь помнила эту местность и, в последующие годы проходя здесь, громким ревом оплакивала своего погибшего детеныша. По тому, какая верблюдица голосила, узнавали, кто в окрестностях похоронен. Жестоко, но это был образ жизни и своего рода увековечивание памяти. Правда, ненадолго – всего лишь на одну верблюжью жизнь.

Кстати, о реве верблюдицы. Камаллидин Байзави из Сайрама, живший в 12 веке, был причислен к сану святых. Известно одно стариное предание, которое передавалось в древнем городе из поколения в поколение. В народе ходит поверье, что если сайрамской округе будет угрожать какая-либо опасность, святой встанет из могилы и издаст плач, подобный крику верблюдицы, потерявшей верблюжонка. Вот почему этого старца прозвали Боздак (от слова «боздау» – реветь). По рассказам местных старцев, когда началась ВОВ в июне 1941 года многим чудился плачущий голос святого предка.

У казахов Монголии есть одна шуточная байка. Беднейший казах Рахимбай жил среди монголов и за кесешку сурпы и кусок хлеба относил трупы умерших монголов в горы. Со временем трупов стало становиться больше, создалась очередь и Рахимбай стал требовать сначала просто кусок мяса, потом кусок пожирнее, дальше – полтуши, барана, теленка, корову и дошел до лошади. Однажды монгол пообещал за работу лошадь, но когда Рахимбай унес труп, дал только барана со словами: «Тебе хватит и этого». Обиженный работник ночью принес труп обратно и прислонил его к юрте. Утром хозяин вышел из юрты, испугался и вопрошает: «Почему ты вернулся, тебя же унесли?» Из-за юрты Рахимбай говорит шепотом: «Я вернулся потому, что ты обманул и не дал обещанную лошадь». Растерявшийся родственник зовет Рахимбая и просит быстрее отнести обратно труп, пообещав вдобавок к барану еще и лошадь. Так Рахимбай разбогател, сам уже не относил трупы, а держал наемных рабочих. Что-то похожее на современное похоронное бюро. Может сказка, может быль?

За три года проживания в Монголии мы съели три лошади на согым и около 15 баранов за весенне-летне-осенний периоды. Это наряду с обильной дичью и рыбой. Кобыла в госхозе стоила 80—90 рублей на наши деньги. В Казахстане на базаре ее цена доходила в те годы до 1000—1500 рублей. Бараны в стране были сравнительно дорогими. В ценовом плане лошадь приравнивалась к 2,5—3 баранам. Это обусловлено было тем, что национальные, традиционно обрядовые блюда всегда были из баранины. Она была самым любимым и почитаемым мясом.

Монголы, забивая крупный рогатый скот и лошадей, сперва оглушают топором или молотом в лоб, затем длинным специальным ножом из района груди пробивают сердце. Вся кровь остается внутри и из нее потом делают кровяную колбасу. Почти как у русских при забое свиньи. Барана же переворачивают строго на спину, надрезают шкуру длиной в ладонь в области солнечного сплетения и через это отверстие рукой отрывают аорту. Вся кровь собирается внутри туши и потом делается из нее та же кровяная колбаса. Удивительно, что при этом овца не проявляет беспокойства. Ноги не связываются, но они совершенно не дергаются, как при перерезании горла.

Запомнился мой первый вояж за согымом. Чтобы все было чисто по-казахски, я взял с собой местного, по-своему очень красивого аксакала Малика с его ребятами из стройцеха. Сам за рулем, на УАЗике мы приехали в табун. Малик объяснил старику-табунщику, что приехал советский зоотехник, у него есть распоряжение директора на забой, надеется, что дашь хорошую кобылу. На это хозяин ответил: «Пусть выбирает». После перевода его слов я отказался и предложил Малику сделать выбор самому. Он приблизившись к лошадям, указал на очень жирную саврасую кобылу. Монгол что-то недовольно буркнул, все дружно расхохотались. Ничего не понявшему, мне перевели его слова в адрес Малика: «А ты, оказывается, очень хитрый. Эту кобылу я приберегал для себя. Она два года подряд прохолостела».

Тем не менее, 60-летний старик верхом, недолго гоняясь, быстро накинул на кобылу курук. Тогда я понял, почему монголы всегда ездят на коротких стременах, как жокеи на скачках. Помимо того, что это не стесняет дыхание лошади и удобная поза при езде галопом, есть еще и профессиональные особенности. После того, как петля оказалась на шее догоняемой, старик соскользнул из седла на спину своей лошади и, упираясь животом в заднюю луку седла, а вытянутыми вперед ногами в стремена, – быстро остановил и подчинил себе диковатое животное.

После того, как кобылу свалили, и после бата Малика, закончившего словами «Алла ак бар» зарезали, я достал из машины бутылку водки и угостил всех, включая табунщика. Еще две бутылки внес в балаган в подарок хозяину. Он, видимо, этот жест понял по-своему и, пока ребята разделывали и укладывали мясо в машину, сварил мясо, по-монгольски быстро, с кровью. Погрузили, поели и поехали обратно. Дома сделали куырдак – жаркое из сбоя, и выпили еще. Вечером пришел Малик с женой делать казы и карта. Сварили бесбармак и опять выпили. После этого аксакал произнес историческую фразу: «Бауырым-ау согымңым багасыңаң арақтың бағасы асып түсті ғой!» («Братишка, цену согыма превысила стоимость водки»). На самом деле, я за лошадь внес в кассу госхоза 80 рублей и водки купил на 60 рублей. Кобыла оказалась чрезмерно жирной. На 4 пальца казы (төрт елі). Внутри все органы и кишки настолько заплыли жиром, что трудно было разобрать, где что. Жир карты не вмещался во внутрь кишок.

Жили мы на втором этаже в благоустроенной 2-комнатной квартире, которую изрядно помарали при разделке мяса и изготовлении казы и карта. Толком мы это мясо не поели. Весной в связи с потеплением наиболее жирные части отдали тому же Малику. В последующие годы я просил уже хорошего знакомого, почти друга, поймать мне не слишком жирную байтал (трехлетку). Казы и карта от последнего согыма мы засушили и привезли в багаже домой. Моя мать, почитающая национальные обычаи, небольшими кусками разослала их (алыстан келген дәм) по родственникам во все уголки Казахстана. Летом раз в 1,5—2 месяца резал барана. Делал это сам, поскольку монгольский способ забоя противоречил исламу.

Малик – это одна из примечательных фигур, встретившихся мне в братской стране. Ему тогда было немного за 50, мне 35 лет. У него были уже внуки-школьники. Жена его до выезда из Баян-Ульгийского аймака работала в театре костюмершей и называла себя «работником искусства». Их младший сын Бекет, ровесник нашего, был настоящим артистом. Замечательно подражал артистам из спектаклей. Иногда после получения зарплаты Малик на несколько дней расслаблялся. Однако бригада – казахские ребята – на эти дни не лишала его заработка. Сказывалось, видимо, воспитание – традиция уважать и почитать аксакалов.

Отец его, в прошлом довольно крупный казахский бай, уходил от Советской власти через Алтай. Попутно прихватил с собой русскую красавицу, дочь купца из Рубцовска или Барнаула. Видимо, отсюда его своеобразная красота, осанка и стать. Сам он однажды мне рассказал, что маленьким видел несколько раз своего русского деда. Большой и бородатый, в сапогах из собачьей шкуры, он приходил на лыжах через горы проведать дочь. Просил ее вернуться. Но она каждый раз отказывалась, приняла ислам и одевалась в казахскую национальную одежду. Перед смертью просила похоронить ее по мусульманскому обычаю на том же кладбище, где покоится ее муж. Малик ездил на похороны в Баян-Ульгу и сделал все так, как просила мать. Вместе с ним в госхозе работали слесарь Сеит, тракторист Буйдехан, дизелист Абай и много других казахов из Баян-Ульги. Был также из этого аймака монгол Зодов, который работал начальником отдела кадров. Энергичный и беспокойный, он часто поругивал монголов за их медлительность и нерасторопность. Его закрепляли за бригадой в период посевной и уборочной кампаний. На мое замечание, что он сам монгол и их ругает, отвечал мне на чистом казахском: «Монголы нас за своих не признают, считают нас всех казахами».

В молодости Малик немного прихватил советско-японскую войну. Рассказывал, что все монголы немного испытывали страх, не высовывались из траншей и окопов без особой надобности. Особых военных действий не было но, тем не менее, было страшновато. Неожиданно появились советские солдаты с гармошками, плясками и песнями. Как-будто приехали на праздник. О войне и смерти совершенно не думали. Тут и они воспрянули духом. По его рассказам, монголы во главе с Чойбалсаном очень уважали и почитали Сталина. Возможно, они интуитивно, на подсознательном уровне видели в нем, вернувшегося из прошлого Чингисхана, который создал монгольскую нацию и прославил ее на века. В этом ничего удивительного нет. Еще в 20-х годах прошлого века Великий Монгольский Богдогэгэн признал в русском бароне Унгерне фон Штёрнберге Романе Федоровиче воскресшего Чингисхана, со словами: «Чингисхан в молодости был таким же рыжим и голубоглазым». Сам барон считал себя потомком Аттилы. Его предки происходили из Венгрии. Один из Унгернов пал в славном бою под стенами Иерусалима. Роман Федорович был тоже человеком отчаянной храбрости и … «заговоренный». Средь бела дня въехал один без оружия в Ургу, занятую китайцами и вручил им ультиматум. По ходу шествия дал в морду двум спавшим в карауле солдатам. При этом высказал сожаление, что он бы их расстрелял, если бы служили у него. Все военные отдавали ему честь и позволили беспрепятственно выехать из города. Всего в него попало 40 пуль. Убивало под ним коней, простреливало бурку, папаху и даже сапоги. Может на самом деле в нем было что-то от Великого Хана.

Монголы, конечно, всегда хотели воскрешения Великого хана. Тому свидетельство – воздвигнутая близ Улан-Батора конная статуя Чингисхана. На сегодня она самая высокая в Мире. Это к нему как нельзя лучше подходят пушкинские строки из поэмы «Медный всадник»:

На берегу пустынных волн (на краю пустыни Гоби)

Стоял он, дум великих полн,