Читать книгу "Ад и рай"

Работал я в хозяйстве с полной отдачей, без выходных и отдыха. Мой двухлетний труд был оценен руководством очень высоко. При переводе на другую работу мне подарили новый автомобиль и новый дом в Семипалатинске. В нем я и проживаю по сей день. Приступив к директорской работе глубокой осенью я сразу определил приоритетное направление и успел до морозов обеспечить вспашку зяби на площади 10 тысяч гектаров, которые следующей весной засеял пшеницей. В этот переходный период распада СССР «хлеб всему голова» был на самом деле. В восточном регионе страны, в связи с засухой и развалом колхозов-совхозов, ощущался острый дефицит зерна, частично пополняемый за счет завоза из северных областей, что вело к его удорожанию.

Всего в первый же год работы я засеял 15 тысяч гектаров пашни, в том числе кукуруза на силос, овес, подсолнечник и гречиха. В предшествующий год мой предшественник Жуков посеял только 3000 га и те с помощью соседнего крепкого колхоза под руководством замечательного организатора сельскохозяйственного производства Акулова. И сегодня, это хозяйство, благодаря Владимиру Иосифовичу, устойчивое с современной технологией производства. Слава о нем шагнула далеко за пределы Шемонаихинского района и, по моему мнению, оно является самым передовым и высокопродуктивным в масштабе нашей страны.

С моим приходом в бывшем племсовхозе им. Ленина, а при мне АО «Ленинское» наряду с расширением посевных площадей резко возросли поголовье скота, продуктивность полей и ферм. Выращенный в первый же год сравнительно большой урожай зерна, при самой высокой в Семипалатинской области урожайности, позволил сразу закрыть все кредиты и ссуды, рассчитаться с долгами и обеспечить себя семенами под будущий урожай. Одновременно активно решались вопросы ГСМ, новой техники, резины и запасных частей под деятельным руководством и при участии ТОО «Кен-холдинг», «Семейагросервис» и «Султан», возглавляемыми господами Дюсенгуловым Кайратом Слямхановичем, Тусупбековым Ермеком Акылбековичем и Измайловым Тимуром Хамитовичем.

Мне удалось сохранить хозяйство и по крохам восстановить производство. Из восьми хозяйств района на плаву осталось только два и одним из них было АО «Ленинское». В условиях тотального развала и растаскивания села подобное вызывало больше удивления, нежели восхищения, что не прошло и мимо внимания Акима области Галымжана Жакиянова, который лично со свитой в 30 человек посетил хозяйство. Я показал гостям, созданные уже при мне цеха подсолнечного и сливочного масла, мельницу, пекарню и функционирующие 3 МТФ. Это был период безденежья, нехватки наличности, грабительского бартера в масштабе страны и проблема самообеспечения была необходимым условием выживания села. После подведения итогов и одобрения я пригласил гостей домой, где за роскошным дастарханом без спиртного, но с традиционной головой барана, Галымжан, рассматривая мои коллекции статуэток коней и нагаек (камчи) с пафосом произнес: « Даа, Хамит-аға оставил о себе хорошую память в совхозе «Обуховский». Я жил в доме, где он жил, ездил на лошади, на которой ездил он и много раз слышал от коллектива о его славных делах». Присутствующие были ошарашены и никак не могли взять в толк эту взаимосвязь. У районного Акима отвисла челюсть и он не мог сделать вдох. Лишь после того, как Аким области продолжил: « Мой отец Бадылжан в 1969 году принимал совхоз от Хамита Икрамовича…», местный босс, вдохнув выдохнул: «Это же надо, как судьба сводит людей».

Следует отметить, что мой предшественник Жуков, в прошлом работник Главка МСХ, еще раньше тоже директор совхоза, при мне стал первым заместителем и одновременно главным инженером-механиком. Работал без мстительности, добросовестно с полной самоотдачей и не его вина в том, что у него раньше не все заладилось. Хозяйство «кончили» два прежних руководителя и нам обоим пришлось по крупицам восстанавливать производство. После моего отъезда Виктор Иванович еще долгое время оставался в хозяйстве и при выходе на пенсию ему был подарен его служебный Уазик.

Вообще вышеотмеченное «отозвали» сказано не совсем верно. Мне предложили как вариант на мое усмотрение: «Вы проделали большую, хорошую работу, сохранили хозяйство, навели в нем порядок и укрепили трудовую дисциплину. Теперь там могут работать и более молодые. Вы в данный момент более нужны для другой серьезной работы. Но выбор, конечно, за Вами». Это дословные слова моего тогдашнего и по сей день уважаемого шефа. Надеюсь, он помнит этот момент.

Я, соблазненный новой, в перспективе интересной работой и, конечно, новыми же домом и автомобилем, без колебания согласился. О своем решении потом никогда не жалел. Работа, действительно, оказалась интересной и напряженной. Но, каждый раз посещая хозяйство, всегда слышал просьбы тружеников о возвращении к ним.

Новая работа к тому же оказалась и опасной. В течение двух лет, проведенных на севере страны, я трижды был на грани гибели. Оказывался в снежном плену, в сорокаградусный мороз в бескрайних Тургайских степях неожиданно ломалась машина, замерзал в пути тосол, чудом не однажды избегал рэкета, очень распространенного в те годы. Наверное, в связи с такими рискованными поездками водители не выдерживали. За два года у меня сменилось 7 человек. В то же время надо отдать им должное. Все они бывшие водители обкома партии и облисполкома, попавшие под сокращение в связи с ликвидацией этих органов, были отличными профессионалами, шоферами высокого класса. В том, что я остался жив в этих непростых ситуациях отчасти есть и их заслуга. Спасибо им всем за самоотверженную работу в лихие 1995—2000 годы. Это был критический и кризисный период краха и развала, период надежд и становления новой страны. Они выдержали, выстояли.

В семье, конечно, не догадывались о том риске, с которым связана моя новая работа. Иначе стали бы настаивать, чтобы я отказался от нее. Жена и дети даже не задумывались над тем, почему я вожу всегда в машине с собой ружье. Я же с ним не расставался на случай нападения и, случись нештатная ситуация, без колебания стал бы стрелять на поражение. Всякое нападение, в том числе и на дорогах в период расцвета рэкета, имеет целью ограбление. А оно в моем понимании покушение на честь. Честь же, как отмечалось ранее, дороже жизни. Поэтому, стреляя, я боролся бы не за свою жизнь, а за свою честь. Меня бросало в дрожь и пот, когда я мысленно представлял себе, как меня ограбленного и опозоренного будут жалеть люди. Я бы такого не допустил никогда и лучше бы погиб в схватке, но зато с честью.

Несомненно, отмеченные подарки – очень высокая оценка моего скромного труда. Поэтому на этом фоне вспоминается мне безблагодарная работа за выговоры и «втыки» на посту директора другого совхоза, где прошла моя молодость и где произошло мое становление, как специалиста и руководителя. Там я тоже работал с полной отдачей, без отдыха и выходных, можно сказать, круглосуточно, во всю мощь и способность. В те далекие уже годы на селе надо было работать только так.

Парторг совхоза Сапаргалиев Нургазы Сапаргалиевич в своей книге «Өмір откелдері», что переводится как «Перепутья жизни» обо мне написал: «Селезнев Алексей Федоровичтін орныңа бұрын совхозда бас зоотехник болған Измайлов Хамит Акрамович бекітілді. Семей зоотехникамалдәрігері институтының түлегі, институт бітіргенен кейін бірінші бөлімшесінде зоотехник болып істеген жас маман. Аздап жастығы мен албырттығы болса да, жастыктын қызу хандығы тағы бар, бұл азамат басқа мамандардың қолдауыменен совхоз экономикасын көторуде бір шама жұмыстар атқарды.» В дословном переводе здесь говорится, что я, воспитанник Семипалатинского зооветеринарного института, после его окончания, молодой специалист, работал зоотехником отделения №1. «После Селезнева Алексея Федоровича стал директором бывший главный зоотехник Измайлов Хамит Икрамович. Хотя был он сравнительно молод и горяч (албырттык), в то же время благодаря молодому задору и рвению, совместно с другими специалистами проделал значительную работу в деле подъема экономики совхоза».

Сегодня я с грустью и сожалением вспоминаю период начала моей трудовой деятельности. Работа зоотехника отделения всегда верхом на лошади, всегда с чабанами. У меня сложились с ними хорошие взаимоотношения. Все мои требования выполнялись непременно и в срок. Я с ними почти не ругался. В период работы зоотехником отделения, да и позже в должности главного я любил ночевать на джайляу, в юрте. Чистый горный воздух, наполненный ароматом цветов дикорастущих трав, как снотворное обеспечивал крепкий, но недолгий сон. Максимум 3—4 часа было необходимо для того, чтобы хорошо выспаться.

Жены чабанов ночью, охраняя отару от волков разжигали костры из заранее заготовленного кизяка и …всю ночь пели народные и современные песни, тем самым отпугивая хищников. При этом, когда одна оканчивала пение, запевала другая, потом третья и так далее. Иногда это многоголосие сливалось в один единый хор. Прозрачный, можно сказать хрустально-чистый воздух высокогорья обеспечивал хорошую акустику и слышимость голосов со всеми оттенками исполнения, хотя стоянки размещались на довольно приличном расстоянии друг от друга. Особенно сильным и звучным голосом отличалась Балкия-апа – байбише почтенного аксакала Жиенбека, одного из передовых чабанов совхоза в те годы. Несмотря на природную полноту и солидный возраст у этой апашки был молодой и задорный голос. Пела она с перерывами, давая возможность «выступать в еженощных концертах» женам других чабанов. А мы с моим другом тех лет, ветврачом отделения Советом Айтбаевым, лежа в ночной юрте, старались угадать по голосу и манере исполнения очередную певунью. Совет был моим ровесником, знатоком своего дела и просто хорошим человеком. О нем правдиво написал в своей книге парторг совхоза Н. Сапаргалиев.

Проснувшись глубокой ночью и слушая эти песни среди гор, забываешь абсолютно все. Мир перестает существовать. Совершенно нет мыслей о том, кто ты, что должен делать сегодня, завтра и потом. Думается такое отрешенное состояние и блаженство бывает именно в Раю. После джайляу я на многие дни получал колоссальный заряд энергии и неукротимое желание работать во всю мощь. К сожалению и огорчению, когда стал директором совхоза было не до этого и про эти желаемые мгновения пришлось забыть. Сразу в несколько раз увеличился объем работы и круг общения.

Вышеназванный автор отмечает, что совхоз в кратчайшие сроки осуществил переход на разведение тонкорунных овец вместо грубошерстных. Увеличилось поголовье, внедрено было искусственное осеменение овцематок. Были организованы курсы, через которые прошли все чабаны маточных отар. В последующем эти курсы стали ежегодными. Примадонна Алла Пугачева как-то озвучила английскую пословицу: «Если хочешь, чтобы работа была сделана хорошо – работай сам». Мы еще тогда, в 70-х годах руководствовались этим принципом: «Если хочешь, чтобы осеменение маток прошло полностью, качественно и стопроцентно, эту кампанию проводи сам, чабан своей отары».

Для улучшения породности поголовья овец я завозил их из всех районов области, а племенных только из Алтайского края, через госплемстанцию и Госплемживобъединение. Чабаны этому отчаянно сопротивлялись: они не хотели расставаться с личным грубошестным поголовьем, поскольку последнее имело отменные мясные качества, при очень низкой шерстной продуктивности. Я, еще будучи главным зоотехником, буквально отобрал у чабанов их «черных» овец и взамен отдал лучших мериносовых на выбор. Раньше получалось, что их овцы грубошерстные, а себе стригли лучших тонкорунных. Поэтому и отдал их им, а всех черных сдал незамедлительно на мясо, чтобы не портили породу. В те годы тонкорунная шерсть ценилась несоизмеримо выше грубой и составляла основу дохода овцеводческих хозяйств. В целом это мероприятие позволило совхозу в сжатые сроки добиться настрига шерсти с овцы до 3,5—4 кг. А начинал работу Я зоотехником при настриге всего лишь 1,3 кг.

Интересен такой факт. Совхоз «Чиликты» Тарбагатайского района при переходе на разведение тонкорунного овцеводства передал своих грубошерстных совхозу «Обуховский». Передавал их с «элементами обмана» по возрасту и упитанности главный зоотехник Селезнев, который через 2 года был назначен директором совхоза и «догнал» своих же овец.

Н. Сапаргалиев также отметил, что в мою бытность директором, совхоз завозил племенных жеребцов Кустанайской, Орловской и Русской тяжеловозной пород. (Были еще и Дончаки). В те годы путем отбора поголовья, приспособленного к круглогодовому пастбищному содержанию, определилась в Казахстане породная группа, позже порода типа «Джабе». В конечном итоге при участии профессора Байдуллы Хамзиновича Садыкова была создана племенная ферма именно по этой породе. Был осуществлен перевод производства кумыса на промышленную основу. Одновременно доилось до 600 конематок на 6 механических дойках для кобыл.

Эти доильные установки были созданы в Казахском научно-исследовательском институте животноводства (КазНИИЖ) кандидатами наук Верой Черепановой и ее мужем Белокобыленко под руководством директора, позже академика, президента Академии наук Казахской ССР, Медеубекова Килыбая Усеновича, который доводился мне сватом. Мой двоюродный брат Жунусов Р. С. был женат на его родной племяннице Кларе. Возможно, родственные отношения сыграли не последнюю роль в том, что эти установки были безвозмездно переданы совхозу в интересах развития науки. Более того авторы-создатели провели в хозяйстве два доильных сезона, внедряя эту технику и обучая рабочих совхоза приемам и методам дойки. Причем это было сделано так удачно, что совершенно дикая кобыла, которая не давала себя даже погладить, стояла спокойно, когда дояр подлазил под нее, надевал аппарат и выдаивал. Со временем в доильной группе устанавливалась даже очередь сомостоятельного входа кобыл в раскол. Лошадь умная и знает, когда, вслед за какой кобылой она должна заходить.

Наряду с этим я ежегодно отдавал до 50 кобыл в аренду в расположенный неподалеку противотуберкулезный санаторий «Горняк» за смешную по нынешним временам плату. Себестоимость одного коне-дня в совхозе была 1 рубль. Исходя из этого по договору «Горняк» платил за доение 50-ти кобыл – 50 рублей в день, 1500 рублей в месяц и всего 4,5 тысячи рублей за весь кумысный сезон.

Следует сказать, что в Москве на ВДНХ каждое лето функционировала механическая дойка, где доилось 15 кобыл Кушумской породы. Вера Петровна постоянно находилась там и угощала пенистым и шипучим кумысом Хрущева, Абдель Насера с женой, Фиделя Кастро и других видных людей, не говоря уже о многочисленных туристах из многих стран. Однажды делегация из ГДР была удивлена размещением дойки в глухом тупиковом уголке. Пригласили Черепанову к себе. Обещали сделать мощную рекламу неоновую и производство в разнообразном ассортименте, как-то: шоколадные, фруктово-ягодные мороженое и прочие коктейли.

Ярким доказательством тому, что лошадь является действительно умным животным, служит эпизод из детства моего деда Исляма Даутова. Когда ему было 6 лет, семья переезжала на новое место жительства. По пути обронили точильный станок. Во времена ручной косьбы сена это был необходимый инвентарь в каждом дворе и представлял собой точильный круг с ручкой, смонтированный на деревянном столике. Заметили утерю поздно вечером, когда закончили выгрузку вещей. Дед вызвался поехать искать. Его усадили на самую смирную лошадь и отправили назад.

По-видимому, сказалась дневная усталость и впечатления в дороге, приведшие к тому, что очень скоро дед уснул в седле. «Проснулся заполночь, – рассказывал дед – конь стоит смирно на дороге, даже не щиплет придорожную траву, глянул вниз, рядом лежит точило». Удивительно, почему неуправляемая лошадь не завернула обратно в аул, не пошла пастись, хотя была целый день в упряжке и голодная, а дошла до потери и остановилась именно на этом месте. Я неплохо разбираюсь в лошадях и люблю этих животных. Единственная версия которая приходит мне на ум в данном случае – лошадь видела, когда с воза упала эта вещь, поняла зачем ее отправляют обратно и прямиком привела к месту, где лежало точило. А к этому убеждению я пришел, когда нечто подобное случилось и со мной ровно через 100 лет.

Однажды на рыбалке я пробирался сквозь заросли густого камыша на резвой лошади, которая, вдруг остановилась, как вкопанная. Обычно так делают лошади, когда их сильно «поджимает». Однако, в этот раз конь нужду не стал справлять и я его крепко понукнул, чтобы он стронулся с места. Приехав в село я понял, что как раз в этот момент упала с седла куртка, которую из-за жары я снял раньше. Нашел ее на другой день в этом самом месте. Лошадь увидела, что вещь упала. В истории с дедом удивительно и другое. Несмотря на долгое отсутствие ночью 6-летнего мальчика никто не поехал искать. Таковы были методы воспитания тех времён – живой будет, вернётся, а если нет, значит, так захотел Алла-Тағала.

Необходимо отметить, что Черепанова, тоже очень хорошо разбирающаяся в лошадях, наша землячка родом из

г. Шемонаихи, лично знавшая легендарного маршала гражданской войны Буденного, по-особому тепло относилась ко мне. В один год в ходе Всесоюзного совещания по коневодству группа именитых лошадников решила навестить Семёна Михайловича в Кремлёвской больнице. Вера Петровна взяла меня с собой. Маршал располагался в отдельной персональной палате на 4-ом этаже. Все шутили, что-то рассказывали о совещании и ещё о чем-то. Я скромно стоял в стороне, благоговея и боясь даже пристально взглянуть на столь легендарную личность. Вдруг Семён Михайлович, смеясь, сказал: «Что это вы все явились ко мне, идите к Хрущёву, он лежит как раз подо мной, этажом ниже». Среди присутствующих были знатные светила науки, профессора коневодства Барминцев и Хитенков. Думаю, намёк был адресован именно им, некогда словославившим дорогого Никиту Сергеевича. Ещё прославленный маршал вспоминал некоторых сослуживцев по Первой конной армии. В частности, грозился при встрече пройтись казацкой нагайкой по мягкому месту Г. Нечипоренко – начальника главного управления коневодства и коннозаводства Министерства сельского хозяйства СССР. Сожалел, что из-за болезни не может принять участие в совещании.

Однажды на Всесоюзном совещании по коневодству в

Москве Вера Петровна, будучи одним из организаторов этого мероприятия, познакомила меня с замечательным ученым по фамилии Пейнович – профессором, доктором наук, человеком интересной судьбы. В годы второй мировой войны он воевал в партизанском отряде вместе с будущим руководителем Югославии Иосифом Броз Тито против фашистов, был его ближайшим другом. Даже сейчас помню, что у него на левой руке недоставало несколько пальцев и на одной ноге отсутствовало полступни – последствия войны. Однако, после войны их политические взгляды оказались в корне противоположными. Дорвавшийся до власти и зарвавшийся Тито объявил вчерашнего друга «врагом народа» и настоял на его смертной казни через расстрел. Каким-то чудом ученому удалось бежать в СССР, где он попросил политического убежища. В Союзе он, снова защитив кандидатскую, а затем докторскую диссертации получил звание профессора. На Всесоюзных совещаниях я несколько раз слышал его выступления – умные, оригинальные, часто расходящиеся с мнением ортодоксальной науки. Признанные авторитеты в данной области науки были этим очень недовольны. Одна женщина-ученая, доктор наук, со слезами на глазах даже упрекнула его: «Как Вы смеете ставить все с ног на голову?! Мы этому посвятили всю свою жизнь. Не смейте, слышите, не смейте!» Тем не менее, доводы его были просты и убедительны. Так, однажды он подверг критике нашу механическую дойку коров и кобыл. Впоследствии оказалось, что он был прав. Нам, специалистам, со студенческой скамьи вбивали в голову общеизвестную истину, что «у коровы молоко на языке», имея в виду и количество и качество: кормите корову обильно концкормами – молоко будет жирным, а если силосом, – то наоборот. Пейнович же довольно просто объяснил, что уровень кормления влияет только на количество удоя, но никак не на качество: «Молоко вырабатывается, прежде всего, для выкармливания потомства и продолжения рода. Это его первостепенное предназначение. Ребенок, теленок, жеребенок – это детеныши, которые на определенном этапе жизни должны получать соответствующего состава молоко. А если вы сегодня дали корове концкорма и получили жирное, а завтра силос и получили жидкое молоко, организм детеныша не успеет перестроиться на переваривание и усвоение то одного, то другого питания, теленок запоносит и погибнет». Убедительно. Это небольшое отступление, но не рассказать об этой довольно интересной личности, повстречавшейся мне в жизни, я не мог.

Также бывший секретарь парткома указывает, что в совхозе внедрялось служебное собаководство. Все из того же КНИИЖа, от свата, завозились для облегчения работы чабанов немецкие и венгерские овчарки. Особенно нравились чабанам последние собаки. Не требуют много еды, чистоплотные и понятливые, в отличие от немецкой овчарки – незлобивые. Существенная работа была проведена и в ветеринарном обслуживании.

В те годы настоящим бичом овцеводства было заболевание «ценуроз» (в народе «вертячка»); с профилактической целью была организована периодическая поголовная обработка всех собак, переносчиков этой заразы, не только у чабанов, но и жителей населенных пунктов. В результате этого мероприятия хозяйство почти оздоровилось, а у чабанских собак выработался стойкий отрицательный рефлекс к веттехникам, при приближении которых собаки прятались и не высовывались, пока специалист не отъезжал. Наряду с этим было организовано централизованное вскрытие павших животных и уничтожение их трупов в шурфе, оставшемся от геологов. Постоянно вблизи двух смежных рек Большая и Малая Шыбында функционировали механическая противочесоточная купка овец и укрупненный электростригальный пункт на 60 машинок. На этом пункте позже системно проводился ежегодный областной конкурс стригалей. Построен этот пункт был образцово, что отмечали не раз съезжавшиеся со всех уголков области работники овцеводства.

С позиции сегодняшнего дня, это рядовые мероприятия. Но тогда, в 60-70-х, это было, не имеющее аналогов новаторство, на грани риска. Если бы где-то получился срыв, архаично настроенное партийное руководства усмотрело бы изьяны в этом нововведении. Получилось бы как с Василием Сталиным, которому Хрущев поставил в вину строительство первого в СССР плавательного бассейна, как растранжирование государственных средств в личных целях. Так случилось однажды и у нас, после внедрения централизованной механической купочной ванны.

В отделении №2 работали управляющим Рахимбаев Токен, зоотехником – Кусаинов Кабдраш, позже директор откормсовхоза «Кара-узек» и веттехником, в годах уже, Бутенко Яков Андреевич. Они прокупали осенью, в конце сентября три отары молодняка овец и погнали их через перевал Аманат на зимовку. День был ясный, погода стояла теплая. Вдруг, откуда ни возьмись, налетела снежная туча и разразился настоящий буран. Одна отара успела перебраться через перевал, другая спешно вернулась назад. А третью отару буран застал прямо на перевале. Овцы, мокрые после теплой ванны, на продувной метели сбились в кучу и не пошли ни вперед, ни назад. В 5 часов вечера ко мне в кабинет, проскакав на лошади 15 км, вбежал весь в снегу зоотехник отделения и рассказал о случившемся. Я взглянул в окно и не поверил ему. Откуда снег, откуда буран? На улице солнечно, люди ходят в костюмах, без головного убора. Тем не менее поднял на ноги весь автопарк, МТМ и стройцех. Через час организованно выехали на место и вывозили овец при свете фар до двух часов ночи. Все это время метель не прекращалась, машины, разгрузившись, не могли отыскать свой же след для обратной дороги. Пришлось одну машину держать в качестве маяка. Люди промокли до нитки, один из них по ошибке в темноте схватил собаку, благо она его не укусила. Тем временем внизу у неподалеку зимовавшего чабана зарезали барана и стали варить. Спешно его семья организовала сбор дров и подготовку костра для просушки одежды. Отару вывезли полностью, люди обсушились, отогрелись, плотно поели мяса и сурпы и в пятом часу утра приехали домой.

О случившемся чрезвычайном происшествии утром я доложил начальнику райсельхозуправления Скрипникову. Сообщил ему, что в результате принятых оперативных мер удалось избежать больших потерь. В трех отарах пало всего 36 голов. Могли потерять всю отару в 700 голов на перевале. К моему величайшему изумлению, он никак не прореагировал. Обычно деятельный, на ходу принимающий решения и резкий в выражениях, он как-то мимо ушей пропустил мой рапорт и сказал, что пришлет специалистов для проверки. Через несколько дней приехал главветврач района, все изучил, составил справку о стихийном бедствии и списании 36 овец, как падеж.

Это было в начале октября. Овец списали. Через десять дней, 14 октября 1964 года, Хрущева не стало, как главы государства, как создателя и протеже хозяйственных органов самоуправления. Восстановились сельские райкомы партии, им вернули их функции, им надо было действовать, показать себя. Сразу вспомнили о «почивших в бозе» 36 головах, жертвах стихийного бедствия.

Последовало срочное приглашение на бюро райкома партии, где рассматривалась справка за подписью главветврача района о… «преступной халатности руководства совхоза, повлекшей значительный материальный ущерб государству, выразившийся в гибели 36 голов овец». Получилось, справка-то осталась прежней по наименованию, но стала совершенно другой по содержанию. На мой удивленный вопрос начальник управления виновато отвел взгляд, мол, извини, ничего не могу сделать. Он, всемогущий в районе человек, когда новоиспеченный секретарь райкома, Н. С. Прибосный, в бытность свою секретарем парткома, приглашал его на заседания, отмахивался: «Некогда, еду по хозяйствам, завтра расскажешь, о чем была речь», – сидел, как в воду опущенный. Между тем, все члены бюро обрушились на меня: «Молод, а уже зазнался. Подумаешь, оказался у руля крупного хозяйства. Это твои новшества виноваты в случившейся трагедии. Зачем нужна была эта централизованная купка в экстремальных условиях? Надо было купать по старинке, проверенным дедовским способом, по отделениям рядом и вблизи кошар, где в случае чего легко и быстро можно спрятать поголовье».

Я защищался, как мог, без выпадов, смиренно и в конце концов с меня переключились на главветврача и руководство отделения. Ровно полдня шло обсуждение. После этого объявили: «Проступок заслуживает исключения всех из рядов КПСС и отдачи виновных под суд за халатное исполнение своих обязанностей». Ночь на размышление, и если завтра в 10 часов утра главный ветврач, управляющий, зоотехник и веттехник отделения №2 совхоза «Обуховский», тогда еще Таврического района, придут и пообещают добровольно возместить нанесенный государству ущерб, то постановление может быть смягчено. Почему меня пощадили, я не понимаю до сих пор. Утром в 10 часов утра все явились в райком и заявили, что они готовы возместить падеж. Тут же спешно собрались все члены бюро и постановили объявить всем, кроме меня, выговор с занесением в учетную карточку. С моего молчаливого согласия этот падеж был восстановлен за счет другого падежа. Никто из собственного кармана не выложил ни рубля. Но райком партии показал силу и власть в назидание всем.

Наряду с отмеченными успехами в животноводстве, определенный сдвиг произошел и в полеводстве совхоза. Сравнительно небольшая по размеру пашня в пределах 7 тыс. га еле обеспечивала потребность скота в кормах. Надо было еще сдать государству в счет плана 10—12 тыс. тонн хлеба. Был непомерно большой и нереальный план по заготовке сена. Мне удалось сыграть на амбициях специалистов райсельхозуправления и с карандашом в руке доказать несостоятельность этого плана, который на протяжении многих лет перекочевывал из промфинплана в промфинплан, выполнялся благодаря припискам и дутым цифрам.

В итоге план был установлен в соответствии с возможностью, а дефицит кормов перекрывался зерном, план сдачи государству которого снизился всего лишь до 1.0 тыс. тонн. Разумеется разница была перераспределена по другим хозяйствам, чтобы не снижался общерайонный показатель. Взамен что-то пришлось прибавить и к нашим планам, снизив их у соседей. Через 2 года, в урожайном 1967 году мы собрали по 16 центнеров с гектара и сдали государству 30 планов зерна. Сам министр сельского хозяйства республики Рогинец Михаил Григорьевич и начальник областного управления сельского хозяйства Иващенко Александр Никонович при посещении хозяйства с карандашами в руках начертали этот объем, когда хлеб только еще зрел. В то время сверхплановую сдачу хлеба оплачивали в полуторном размере, чтобы стимулировать его производство. Мы 1000 тонн сдали по закупочной цене, а 29000 тонн по полуторной. Благодаря этому совхоз впервые, почти за 10 лет своего существования, получил прибыль и стал рентабельным хозяйством.

Поднятию культуры земледелия в какой-то степени поспособствовала статья на всю страницу в областной газете «Рудный Алтай». Автором ее был Николай Лозовой, Герой Социалистического Труда, председатель колхоза им. Калинина Большенарымского района. Он, как принято говорить, 30-тысячник. Это рабочие и служащие городов и промышленности, направленные партией на подъем и укрепление сельского хозяйства страны. Рабочий московского метрополитена, не имеющий представления о сельском хозяйстве, попал в кержацкую глубинку со своими устоями и традициями. Рассказывали, что он на первых порах несколько подрастерялся и обратился в метрополитен: «Вы меня направили, вы и выручайте». Вроде богатый в то время столичный «извозчик» крепко финансово поддержал этот колхоз. Получив стартовый капитал, в дальнейшем уже благодаря своему организаторскому таланту, развил и укрепил вверенную ему сельхозартель.

В свое время он и его ближайший сосед, известный по сей день на весь Казахстан председатель колхоза им. Ленина, тоже Герой Социалистического Труда, Бошай Китапбаев были непримиримыми антагонистами. Последний называл колхоз им. Калинина по объему всего лишь бригадой его огромного колхоза. Недоволен был он восхвалением этой самой «бригады» на фоне его многоотраслевого хозяйства. Противостояние было во всем: и по продуктивности скота, его породности, по проведению сезонных кампаний, по выполнению планов и т. д. Особенно рьяно они боролись на конных соревнованиях, байге. В районных и областных соревнованиях обычно побеждал Бошай Китапбаев. Мои лошади из многотысячного поголовья в лучшем случае были третьими после лошадей Николая Лозового. Секрет успеха был, безусловно, в умении подготовки лошадей к байге. У обоих были исключительно умелые и умные бапкеры со своими методами подготовки и тренировки. Сколько я не искал таких специалистов, в своем хозяйстве найти их мне не удалось. Не находил таких тренеров и за пределами хозяйства, хотя готов был создать для них все условия.