Читать книгу "Ад и рай"

И вдаль глядел…

И думал он…

О великой Евразии, о тюрко-монгольской орде, о пространстве и народах в целом и в будущем. Кстати, сегодня есть мнение, что нацию монголы создал Чингисхан и именно он стал первым монголом. Однако, среди множества значений этого слова, выдвигаемых маститыми учеными Мира нет ни одного правдоподобного. Вероятно, при «коронации» у реки Онон, стоя на поднятой над народом белой кошме, Чингисхан торжественно произнес: «Отныне мы единый эль, родившийся на реке онон-гол. Мы покорим весь мир. Я буду (отсюда Повелитель) повелевать всем Миром!» После этого судьбоносного ХУРАЛА, каждый представитель создавшейся ОРДЫ гордо стал представляться: «Мин– онон-халх» – «Я из народа онон-халх». Позже эти слова трансформировались и стали произноситься сокращенно в легкопроизносимом варианте «Мі-он-гол», где последнее означает на языке монголов река. Возможно, отсюда пошла традиция нарекать детей «речными» именами. Сын Чингисхана хан Туле – есть река Туул в Монголии, хан Едіге и Едiл, она же река Волга. Хан Кучум – есть река Курчум на востоке Казахстана, его сыновей звали Алей – река на Алтае и Ишим (Есиль) – река в Казахстане. Название рек: Аблакетка (Аблай кетті), Таргын-ка, Уранхай-ка, Базар-ка, Бөкөн и другие стали выспренными и одухотворенными именами в племенах, вошедших в состав Великой Орды. Интересно, что указанные реки впадают в Иртыш – такое имя в казахском варианте Ертіс, нередко носят мальчики, родившиеся на его благодатных берегах.

Вообще у народов, объединённых Чингисханом, и в особенности у монголов к рекам, горам и в целом к природе некое благоговейное и высокопарное отношение. Они стараются не загрязнять как мы водные источники, на вершинах гор и на перевалах сооружают ритуальные обо из камней, как дань уважения к примечательному месту природы. Сверхалчные браконьеры России и Казахстана менее чем за десятилетие истребили и съели миллионные стада сайгаков. Монгол же на охоте отстреливает дичи ровно столько, сколько ему необходимо на данный момент. О добыче на прозапас или на продажу не может быть и речи.

Об этом и о гордости наших братьев я знаю со времен работы в госхозе «Орхон-Туул», построенном под ключ Советским Союзом и получившим свое название по месту слияния рек Орхон и Тола, которые потом, сливаясь с Селенгой, несут свои воды в седой Байкал.

С первых дней пребывания в хозяйстве мне посчастливилось встретить соплеменника из племени Найман по имени Нысамбат. Он был женат на монголке, работал скотником и по совместительству был заядлым охотником. У него имелись две малокалиберные винтовки, чешский охотничий карабин и русская трехлинейка образца XIX века, перешедшая к нему от белоказаков. Кстати сказать, такие винтовки я видел у многих аратов. Возможно, осевшие в стране казаки на первых порах испытывали нужду и жили за счет продажи своего оружия. Взяв у него на время ТОЗ-8, я продержал ее все 3 года. Сам он охотился зимой, даже в 30-градусный мороз, на двух лошадях – одна под верхом, другая в поводу – уезжал в горы на охоту за маралами. В течение трех-четырех дней выслеживал стадо, убивал пару животных и, срезав мясо с костей, навьючивал его на запасную лошадь. Возвратившись домой, развозил за плату мясо родственникам и друзьям. Каждый раз оставлял кусок и нам, почему-то бесплатно. Однажды пожаловался, что в горах у костра мерзнут только ноги. Я незамедлительно поехал к военным и нашел самые большие валенки, кажется, 32 или 36 размера. Он был очень доволен моим подарком. А я рад за него. Тем более это мне ничего не стоило.

Из его винтовки, патроны были в свободной продаже, я стрелял в больших количествах косуль, тетеревов, уток и куропаток, Последних у нас в сарае всегда хранилось не менее мешка. Перед отъездом я еле его дозвался, чтобы вернуть винтовку. Угостил его чаем, подарил ему яловые сапоги, его жене – зимние, детям – пару килограммов хороших конфет. Вдобавок вручил ему бутылку нашей «Столичной» и тепло распрощался навсегда.

На рыбалке самой надоедливой и приедающейся рыбой были – зимой налим, летом – сом. У налимов прямо на реке извлекали печень, а сами они накапливались в сарае. Там же стояла ванна, куда летом складывали сомов. Рядом всегда находился мешок кормовой соли из ветлечебницы. Обычно утром с сыном снимали с закидушек 5—6 сомов, тут же у реки их потрошили и чистые тушки укладывали в ванну, сверху присыпая пригоршней соли. Там, в крепком рассоле, они могли храниться очень долго.

Наши специалисты в городах Дархане и Улан-Баторе жили куда более скромнее нас. Все копили сбережения для покупки машины, параллельно закупали одежду, которая была значительно дешевле и разнообразнее, чем в Союзе. На питание оставался минимум из зарплаты. Особенно тяжеловато было, если не работала супруга. При посещении госхоза я предлагал нашим мясо еликов, куропаток, сомов и налимов. Они охотно и с радостью забирали все, что накапливалось. Запасы периодически раздавались и так же пополнялись. Один наш специалист из столицы однажды поделился своим способом приготовления ухи, которым мы пользуемся по сей день. Когда я попросил извинения за то, что предлагаемые мною налимы – без печени, он сказал, что в варящуюся уху (из любой рыбы) он вливает банку-другую рыбных консервов в масле. Имеющиеся в банке специи и масло придают ухе отменный аромат и вкус. К сожалению, сегодняшние консервы очень далеки от советских и по содержанию, и по вкусу.

Однажды мы с главным ветврачом Сухээ приехали в отару, где шел окот овцематок. Чабаны были вербованные из казахского Баян-Ульгийского аймака. Это облегчало мне взаимопонимание. Вдруг невдалеке я заметил небольшой столб дыма, который на глазах стал увеличиваться. Я подозвал чабана и сказал, чтобы он собирал сакманщиков и членов семьи на тушение пожара. Он предположил, что это железнодорожники разогревают смолу для обмазки шпал, что такое было и раньше. Я стоял на своем, поскольку дыма становилось все больше. Тогда он предложил съездить на мотоцикле посмотреть, – потом решим что делать.

Я с нетерпением ждал его возвращения и в какой-то момент отвлекся к Сухээ, который возился с больной овцематкой. Потом глянул: мотоцикл стоит, а чабана нет. Захожу в юрту – чабан сидит и спокойно пьет чай. На мой немой вопрос отвечает, что там действительно пожар, с которым нам одним не справиться, надо ехать в центр мобилизовывать людей.

Послали его. Пожар начался в 10 часов утра. Люди на трех бортовых ЗИЛах приехали в 17 часов и до 5 утра все мы тушили этот пожар в степи, который малыми силами и быстро можно было затушить. Но монгольское спокойствие, уравновешенность характера и размеренный образ их жизни решили все иначе.

Однако это не самое примечательное в этом случае, гораздо памятнее причина пожара, о которой в ходе тушения старый чабан рассказал мне. Оказывается, он спустил отару с горы для водопоя, в ложбину к нерастаявшему снегу. Сам слез с лошади и сел покурить. В монгольскую курительную трубку вмещается табака на 2-3– затяжки. Необходимо 3—4 раза набить трубку, каждый раз прикуривая от выбитой золы. Он так и делал, выбивая пепел тут же рядом. Вдруг заметил, что овцы обратно поднялись наверх и переваливают за гору. Он вскочил на лошадь, – и туда, за ними. Лишь выехав на гору, оглянулся и увидел, что горит там, где он только что сидел. Спуститься тушить – овцы останутся без присмотра. Так и стоял, не зная, что делать, пока не приехал мотоциклист. «По моей вине начался пожар, я в этом виноват» – заявил довольно почтенного возраста монгольский старик, хорошо разговаривавший на казахском языке. Мне его стало жалко и я настойчиво попросил его об этом никому не говорить, а предложил сказать, что огонь пришел со стороны железной дороги. Он мне ничего не ответил, но, когда приехали участковый милиционер и пожарный, и стали расспрашивать как свидетеля, – он слово в слово повторил то, что до этого рассказал мне. Когда позже я его упрекнул за то, что не послушался моего совета, он заявил, что он честный человек и что у них, у монголов, обманывать не принято. Добавлю от себя, что у монголов также не принято воровать, как удобно не находились бы скот или вещь. Сгорело больше 100 гектаров пастбищ, ущерб огромный. Чабан отделался штрафом в 6 месячных окладов. Думаю, это минимальное наказание. Вот такие они, монголы, – честные и открытые, порядочные, бесхитростные и уравновешенные.

Иногда приходилось слышать от ряда монгольских специалистов, что их стране не подходит наш советский путь развития, что им нужен свой, особенный путь, ни с кем не схожий. Поэтому руководящий состав много ездил по миру в поисках того самого пути. Директор госхоза Д. Ядмаа окончил зоотехнический факультет в Улан-Баторе, потом, кажется, высшую партийную школу в Москве. Довольно хорошо говорил по-русски. Работал раньше в СХО и в связи со строительством нового госхоза был утвержден его директором. Очень хорошо ко мне относился, выделял среди остальных. Он посетил в порядке изучения опыта Германию, Болгарию, Турцию. Собирался в Канаду.

У Монголии была национальная эмблема, на которой всадник скачет на белой лошади через пропасть. Здесь же лозунг, где написано: «От феодализма к социализму, минуя капитализм». СССР шел к социализму через капитализм. Сегодняшняя жизнь ясно показала, что и тот и этот путь, как и сам социализм, оказались неприемлемы для наших братьев.

Тем не менее, Советский Союз всеми силами старался подмять под себя Монголию. Хорошо помогал. Иногда, даже безвозмездно и бескорыстно. Дело в том, что на этот лакомый кусочек всегда и во все времена смотрел с аппетитом Великий Китай. Упустить Монголию, для СССР было крайне чревато опасностями. Возросла бы советско-китайская граница. Юг Востока Сибири, Казахстана и Киргизии по всей протяженности границы стали бы жить в постоянной тревоге и ожидании боевых действий, как на острове Даманском.

Чтобы избежать этой ситуации, СССР железной хваткой вцепился в Монголию. В целях оправдания внес предложение в СЭВ (Совет экономической взаимопомощи) о том, чтобы все страны приняли активное и посильное участие в ликвидации экономической отсталости Монголии и переходе ее на социалистический путь развития. Разумеется, не даром.

СССР взял на себя обязательства по развитию промышленности, строительству госхозов (совхозов) и оснащению их. Германия (конечно, Восточная) была также ответственна – за развитие сельского хозяйства. Болгария – за легкую промышленность, в частности за кожевенно-шубное производство. Венгрия взялась за строительство объектов пищевой промышленности, в частности мясокомбинатов. Чехи – за что-то еще. Поляки и некоторые другие ограничились просто выделением денежных займов под долгосрочные и щадящие проценты. Не берусь утверждать, насколько все это точно и чем все это закончилось. Но развал социалистического лагеря, когда исчезли бывшие взаимодатели и взаимополучатель, наверняка внес какие-то коррективы. Возможно, все просто погасилось само собой.

Несколько выиграли те, кто внес средства в непосредственное производство. Так, болгары, наладив производство кожаных и шубно-меховых изделий, сразу стали вывозить в счет погашения затрат до 90% продукции. Монголии оставались практически только бракованные изделия. Венгры построили первоклассные по мировым стандартам мясокомбинаты из нержавеющей стали, стекла и алюминия. С возможной механизацией и автоматикой. Разумеется, 90% мясных изделий, включая дорогие сорта колбас и консервов, отправлялись с исторической родины на поедание потомкам хуннов.

Кстати сказать, знаменитый Семипалатинский мясокомбинат, прочно удерживавший третье место в мире по объему производства после Чикагского и Московского комбинатов, по сравнению с венгерскими мясокомбинатами был просто большой примитивной бойней. Созданный на заре советской власти, в 30-е годы, этот мясной гигант вплоть до крушения в 90-х, оставался все с теми же примитивными ржавыми механизмами и подавляющим ручным трудом. Модернизировать его у Советского Союза и у Казахской ССР не хватало средств или просто не доходили руки.

А он в сезон забивал и перерабатывал в сутки до 30 тысяч голов овец, параллельно с другими видами скота. Всего же за сезон с 20 августа до 1 ноября, то есть менее чем за 2,5 месяца, здесь перерабатывалось более 2 миллионов овец. Повторюсь: это параллельно с другими видами скота: крупным, лошадьми и свиньями. Это же не просто зарезать, а загрузить готовое мясо в холодильники, сделать колбасу и консервы, промыть и упаковать сбой и кишки, посолить шкуры и так далее. Все это делалось одновременно и параллельно.

Этот мясной гигант заслуживает огромной благодарности за то, что на протяжении полувека был реальным кормильцем дешевыми субпродуктами многих поколений семипалатинского студенчества. Студенты города из благодарности платили добром за добро: в разгар сезона забоя овец сотни воспитанников вузов и техникумов наравне с кадровыми рабочими в три смены, без выходных, стойко и славно трудились на производстве.

По сравнению с братскими странами Советский Союз особо не наглел в вопросах незамедлительного возвращения затрат. Но в кабале Монголию держал крепко. Вспоминается случай, когда я в командировке в г. Сухэ-Баторе оказался в гостиничном номере «люкс» вместе с министром хлебопродуктов Монголии. Дело было осенью и, после обильного ужина, разговор завязался, естественно, о хлебоуборке. Я сказал, что в госхозе Орхон-Туул, где я работаю последние три года, урожайность была на уровне 20 ц/га. В этом году ожидаемая урожайность приблизится к 24 ц/га. Министр на мой вопрос о данных по стране сообщил, что в целом по стране был благоприятный год. Должны собрать в среднем на круг не менее 16 ц/га. Этот рекордный урожай достигается за счет освоения целинных земель вновь построенными госхозами. В их числе и «Орхон-Туул». На мой вопрос: «Как вы распорядитесь столь небывалым доселе большим сбором, обеспечиваете ли вы себя хлебом до следующего урожая?», министр несколько задумался, по-моему, решая, стоит ли говорить о делах государственной важности совершенно незнакомому человеку. Затем все-таки сказал, что страна обязана в первую очередь погасить внешний долг. Далее состоялся примерно такой диалог:

 
– Кому вы должны?
– Вам. -А остального вам хватит?
– Нет. -Что будете делать?
– Брать в долг.
– У кого?
– У вас
 

Казалось бы, все просто. Вам от Вас. На самом деле хитрый Советский Союз дает в долг почти конечным продуктом, дорогой мукой, а возвращает долг дешевым сырьем – зерном. Разница в цене значительная и идет она на накопление общей задолженности. Иными словами, СССР, как и Болгария и Венгрия, свой шанс не упускал, хотя добрый Леонид Ильич периодически прощал солидные суммы долгов. Не свое, ведь, личное, не в ущерб своим детям.

В прошлом веке в Монголии советскими геологами было открыто богатейшее медно-молибденовое месторождение у горы Эрдэнет. Сразу же было начато строительство одноименного города и горно-обогатительного комбината.

Строительство называлось совместным советско-монгольским, затраты соотносились как 90:10. Соответственно, продукция должна была распределяться таким же образом, то есть 90% забирает СССР, 10% остается Монголии. Но поскольку последняя не могла использовать в натуре эту продукцию, то ее доля также переходила к СССР в счет погашения внешнего долга. Иными словами, умно для СССР и грабительски хитро для МНР, которая в первые годы эксплуатации месторождения не имела ровным счетом ничего.

СССР построил современный город со всей инфраструктурой, горно-обогатительный комбинат для добычи руды меди и молибдена открытым способом. Для жизнеобеспечения города и работы комбината были построены шоссейная дорога Дархан-Эрдэнет, железная дорога с мостом через реку Орхон, мощная высоковольтная линия электропередач протяженностью около 400 км. от города Гусиная Пристань в Бурятии, два водовода двухметровых стальных труб должны были обеспечивать потребность промышленности. Забор воды производился из реки Селенги и на протяжении 60 км подача шла вверх на гору, к месторождению.

Помимо этого неподалеку был построен под ключ овоще-молочный госхоз «Улан-Толгойт», что переводится как «красная голова». Госхоз должен был снабжать город овощами и молочной продукцией. На мое удивление по поводу названия госхоза мои коллеги объяснили мне, что однажды в этом месте у речки монгольские войска взяли в окружение 10 тысяч японских солдат. После нескольких дней измора японцам было предложено сложить оружие, – за это обещали сохранить жизнь. Однако, после того как японцы сдались, их всех по одному стали приводить на берег реки на большую каменную плиту, где им всем перерезали горло, как животным. Мне показали эту плиту. Вода в реке несколько дней была красной от крови обманутых японцев. Памятное событие дало название речке, затем оно перешло к местности, и впоследствии – к строящемуся госхозу. В Кокпектинском районе есть примечательная гора со схожим названием Толагай—тау, похожая на голову или круглую шапку – бөрік.

На замечание, что данное слово нельзя было нарушать, мои товарищи оправдывали поступок своих предков тем, что японцы своей жестокостью, зверством, жадностью и алчностью на захваченных территориях способствовали возникновению лютой ненависти, ярости и жажды мщения, которые монголы не смогли обуздать в данной ситуации. Тем не менее, зная современных монголов, как добродушных, незлобивых, уравновешенных и спокойных людей, я был поражен такой жестокостью.

В те годы наши базы комплектации в Монголии были буквально забиты всевозможной техникой, машинами и оборудованием. Это в то время, когда в колхозах и совхозах внутри страны катастрофически нехватало автомашин, тракторов, запасных частей и резины к ним. Словом, заваливали Монголию в ущерб себе. На этом фоне немцы вели себя с присущей им большей расчетливостью. Однажды посол СССР в МНР тов. Смирнов рассказал нам, что приехавший второй секретарь ЦК Компартии Германии был вне себя от удивления по поводу неиспользования техники. Когда монгольское руководство обратилось к нему с просьбой, он вскипел и сказал: «Не дам, сперва установите то, что у вас есть. Через год пришлю комиссию, проверю, если выполните, тогда дам. Мы отрываем от себя столь нужные механизмы и оборудование, а оно у вас гниет и ржавеет под открытым небом». Сказал и не дал ни сейчас, ни потом, потому что устранять его замечания никто не собирался.

В СССР в те годы набрала обороты безотвальная вспашка. Особенно широко эта система была внедрена у нас, в Казахстане. Представителем Минсельхоза СССР в Минсельхозе МНР был сперва начальник Читинского облсельхозуправления, затем представитель «Союзсельхозгранпоставки» тов. Волков. Оба они особо не вникали в дела «младших братьев» и не проявляли никакой инициативы.

Потом приехал Князев, в прошлом начальник Целиноградского облсельхозуправления, позже инструктор сельхозотдела ЦК КПСС. Его, свидетеля внедрения системы безотвальной обработки почвы на казахстанской целине, происходящее в Монголии ошарашило. Он собрал представительную делегацию, привез в нынешнюю Акмолинскую область и доходчиво показал, во что могла превратиться казахская земля и что ждет теперь монгольскую целину, если не сменить метод обработки земли. Ознакомил членов делегации с комплексом техники для безотвальной обработки. Рассказывали, что с этого момента Князев настоял на завозе новейшей техники, а весь комплекс прежней отвальной системы, не отслужив положенного срока, стал потихоньку металлоломом.

За три года служебной командировки я внедрил в эксплуатацию всю технику, которая была поставлена по контракту. Построил укрупненный электростригальный пункт и обучил местных жителей механической стрижке овец. Вместе с главветврачом Сухээ запустил в эксплуатацию механическую противочесоточную купку, осуществил централизованное вскрытие и уничтожение трупов павших животных. Вместе с главным зоотехником сперва Пурвээ, потом Дамдиндоржем организовал искусственное осеменение овцематок и создал племферму казахской белоголовой породы крупного рогатого скота. Незадолго до меня в хозяйство были завезены 250 голов племенных телочек указанной породы из племхозов «Чалобай» и «Скотовод» Семипалатинской области. Еще ранее было завезено около десятка быков-производителей из Карагандинской области.

По своей инициативе организовал дробление зерноотходов и построил откормплощадку молодняка крупного рогатого скота, которая вплоть до моего отъезда функционировала успешно. Следует отметить, что на этой площадке у меня возникли два случая серьезных разногласий. Я старался укомплектовать скотников из числа казахов, которым на своем языке мог доходчиво объяснить смысл и задачи их работы, обязанности, режим кормления и т. д.

Директор госхоза Д. Ядмаа, наоборот, старался внедрить туда как можно больше местных монголов. Казахи традиционно не жили в Центральной Монголии. Их родина – запад страны, Баян-Ульгийский аймак на границе Алтайского края. Для эксплуатации вновь построенного госхоза там навербовали шоферов, трактористов, чабанов, скотников и других работников сроком на 3 года. Им были предложены хорошие условия. Кроме подъемных и денежного пособия каждой семье выделялось 10—20 голов скота бесплатно. Через 3 года, чтобы оставить переселенцев на постоянное жительство, эти льготы для них повторили и даже директором назначили казаха, главного инженера аймачного управления сельского хозяйства.

Но в то время был монгол Д. Ядмаа, который считал, что казахи рано или поздно все уедут, а обученные мною монголы в любом случае останутся на месте. В конце концов, обоим нам пришлось немного поступиться своими принципами и создать интернациональную бригаду скотников по интенсивному откорму молодняка крупного рогатого скота. Дарга с недоверием относился к моей затее. Свои сомнения он высказал и бурятскому председателю колхоза, с которым водил дружбу. Их взаимные визиты были нередки. Вначале Ядмаа, пока особо отделывали его директорскую квартиру, жил в соседях у меня. После его выезда соседом стал наш специалист, который однажды утром рассказал о ночном визите:,,В 2 часа ночи к нам стучался пьяный монгол. Он долго кричал: «дарга-дарга. Я не открыл. Минут через 15 он сильно пнул ногой дверь, звонко выматерился на чистом русском, смачно сплюнул и шумно ушел.» Позже выяснилось, что ночным гостем был не монгол, а друг Ядмы бурят – председатель колхоза из Бурятской АССР Борис Мандтугаевич. Он не был в курсе того, что дарга сменил квартиру и пришел по старой памяти.

Второй случай разногласия произошел у меня с заместителем министра сельского хозяйства СССР Борисом Александровичем Руновым. Герой Советского Союза, автор ряда книг по откорму крупного рогатого скота, породистый, с волевыми чертами лица, типично русский мужик под стать графу Орлову, он и сегодня деятелен и энергичен. В этой связи хочу привести характеристику Орлова из книги «Служит людям добрый конь» писателя Н. Моисеенко: «Граф Алексей Григорьевич был недюженный человек, как по физической так и духовной силе.» И, как бы, в подтверждение этой характеристики от академика Тарле: «Неукротимые силы жили в этом необычайном человеке… абсолютно ни перед чем не останавливающимся. Никакие ни моральные, ни политические, ни физические препятствия для него не существовали и он даже не мог взять в толк, почему они существуют для других». Как-то на ФБ увидев красавца-жеребца, я подписал: «Спасибо графу Орлову за Орловскую породу». Только благодаря его деятельности, Мир имеет сегодня эту замечательную и универсальную лошадь.

Здесь напрашивается еще одна аналогия из книги «Субэдэй. Всадник, покорявший Вселенную» автора В. Злыгостева: «И наконец в веке XX, когда Л. Гумилевым была выдвинута (достаточно спорная) теория эволюции этносов и государственных образований, а также дана оценка действиям и деятельности Чингисхана и его ближайшего окружения, становится очевидным, что Субэдэй-багатур – человек из породы людей «длинной воли» представляет из себя классического пассионария, причем самого великого пассионария XIII столетия, а может быть, и всей истории человечества. К самой трактовке термина «пассионарий», то есть «…одержимо, не признавая никаких преград, стремящийся к какой-либо цели», Субэдэй подходит как никто другой…». Не зря его на протяжении всей жизни называли одним из «свирепых псов Чингисхана». В унисон этому звучит у Н. Павленко название книги – «Птенцы гнезда Петрова». Так и хочется поверить, что здесь имеет место быть реинкарнация: «Багатур Субэдэй – Граф Орлов – Герой войны Рунов». Уверен, что уважаемый Борис Александрович был таким, как Субэдэй и Орлов всю свою сознательную жизнь. Еще в 1945 году, в аккурат 1 мая ОН один, до подхода своего взвода с танками, с гранатой в руке пленил 700 вражеских солдат. Зная немецкий язык, под прицелом парабеллума в руках немецкого майора, он доходчиво объяснил им бессмысленность сопротивления и напрасного пролития крови. Фашисты разоружили своего майора и благоразумно сдались «на милость победителя», а Рунов Б. А. был удостоен высокого звания Героя Советского Союза. Было ему в ту пору только 20 лет.

Иногда воочию наблюдая за его выступлениями по телевизору, радуюсь его доброму здравию и бесконечно благодарен ему за помощь в одном деле, о котором расскажу позже. Вот он во время визита в Монголию посетил нашу откормплощадку и здорово поругал меня за то, что кормушки находятся внутри изгороди, а не снаружи, как это делается повсеместно. Мои доводы, что из кормушек вне загона большое количество корма будет поедаться частным скотом, который ввиду значительного его количества невозможно отогнать, он проигнорировал. Однако вечером, возвращаясь с охоты, он увидел, как весь частный скот цепочками стягивается к откормплощадке. Эта картина его несколько охладила, и он миролюбиво произнес: «Пожалуй, ты прав!» На охоте дичь подстрелить не получилось, – и дарга Ядмаа подарил ему шкуру огромного волка, убитого несколькими днями раньше главным бухгалтером Томором.

В те годы советник в Монголии государственного комитета СССР по экономическим связям (ГКЭС) тов. Сковитин имел ежегодный лимит на распределение 70 автомашин «Волга». Остальные марки машин были в свободной продаже и их можно было купить в любое время. «Волги» же доставались в основном чинам высшего ранга в строительстве, Посольстве и так далее. В год моего отъезда заместитель советника Седельников, курирующий сельское хозяйство, сказал мне, что в пометках шефа заметил, что одна машина значится для специалиста сельского хозяйства, и что я – явный претендент на машину. Сам Седельников решающего слова не имел, да и не хотел. Крутой муж Сковитин мог поступить вопреки, чтобы впредь не совались в его дела. Зам это знал.

Когда я все-таки выпросил этот один-единственный наряд и приехал в Москву, там оказалась огромная очередь. Лето – время отпусков и возвращения из загранкомандировок. В привилегированном положении были те, кто побывал в капиталистических странах, в Европе и Африке. А мы, «монголы», считалось, были почти у себя дома, в Союзе, и обслуживались в последнюю очередь. Но желание приехать с семьей домой на собственной «Волге» было столь велико, что я прожил в московской гостинице в ожидании чуда 15 дней. Каждый раз кто-то встревал и перехватывал «мою» машину. Видимо, не я один хотел въехать в родные ворота на белом коне, как победитель.

В конце концов, отчаявшись, я пошел на прием к упомянутому ранее Борису Александровичу Рунову. Как ни странно, по прошествии целого года заместитель министра сельского хозяйства Союза ССР меня узнал и даже несколько обрадовался. Я рассказал ему делах в госхозе и о своей проблеме. На вопрос: «Кто конкретно занимается продажей машин?» я вручил ему проспект «Внешпосылторга» с указанием отделов, магазинов и их телефонов. Выразив недовольство, он произнес: «К замминистра так не ходят». Эту фразу он потом повторял еще несколько раз. Тем не менее, взяв проспект, он стал обзванивать всех сверху, пока не дошел до нужного человека. Представившись, попросил решить мой вопрос положительно. На другом конце провода стали задавать какие-то вопросы, вспоминать какие-то общие эпизоды и, убедившись в подлинности замминистра, пообещали решить мою проблему. Я получил от Бориса Александровича обратно свой проспект, на котором было его рукой написано: «Суббота, Дощечкин Геннадий Алексеевич.» На седьмом небе от счастья я крепко пожал эту руку.

В субботу явился туда же, где в течение 15 дней бывал ежедневно и безуспешно пытался решить для себя важный вопрос. Уже в дверях меня с улыбкой встретил моложавый Михаил Николаевич, который раньше даже не отвечал на мои приветствия. Он быстро и без очереди проводил меня в кабинет Дощечкина, который после небольшой проверки (уже на предмет моей подлинности) дал распоряжение тому же Мише быстро все оформить.

После выхода из кабинета я положил Михаилу Николаевичу под стекло 10 советских рублей и сказал: «С меня коньяк за знакомство». Этот факт неимоверно убыстрил ход дела. Не дожидаясь прихода машинистки, Миша сам отпечатал текст на машинке, подозвал меня, как давнего знакомого, по имени-отчеству для росписи. Присутствующие были ошарашены столь любезным отношением ко мне и терялись в догадках, кто я такой. На все и про все ушло всего 15 минут, что это по сравнению с предыдущими, нудными и бесперспективными 15-ю днями?!

В этот же день я снял в банке нужную сумму, на такси подъехал к автомагазину в Лужниках, купил машину и, наняв водителя, выписался из гостиницы. В 17.00 часов московского времени я с женой, сыном и дочерью был доставлен водителем Юрием на Горьковское направление Большого Московского кольца. Оттуда – сам за рулем – за 4 дня прибыл в Семипалатинск, на ул. Пушкина, 93, где оставалась жить моя мать. Наша темно-зеленая Волга была пятой личной машиной и с госномерами 18—00 СПИ была известна не только в городе, но и по всей области.

После окончания школы, сын Тимур получил водительские права и поступил в зооинженерно-ветеринарный институт. В течении 5лет все свадьбы были «откатаны» на этой машине. Нередко на ней ездили сватать и за невестами в самые отдаленные уголки области. Так побратим Ермек Абдиев ездил за 500км, в бывший Чубартауский район, надо отметить удачно, потому что привезенная на «Волге» жена Айжан создала с Ермеком счастливую семью и родила прекрасных детей. Другой побратим Садыкан Ракишев был постоянным спутником сына в бесконечных поездках на охоту и рыбалки. Его свадьба с прелестной Гаухар из Кокпектинского района так же проводилась с участием зеленой «Волги» и тоже образовалась счастливая семья с замечательными детьми, среди которых особенно выделяется спортивными успехами их сын и наш внук Әкежаным.