Читать книгу "Ад и рай"

Нет сомнений в том что по ходу похорон никакого учета не велось скорее всего ведомость эта составлена гораздо позже, когда решился вопрос о компенсации расходов Ахмету Жанторину из губернской концелярии. Так должно бы быть. Однако, нельзя исключать вариант составления этой ведомости и в процессе похорон, чтобы убедительнее была версия о смерти именно султана Исмаила. Похороны проходили в Оренбурге, родные, могущие опознать тело, не присутствовали. Может это делалось для того, чтобы все происходящее выглядело как смерть ханского сына? Чтобы исключить всякого рода сомнения и толкования?

Наряду с этим автор на стр. 196 пишет: «…Остальные дети, в

т. ч. Исмаил, обучались сначала в Неплюевском кадетском корпусе, затем продолжили образование и воспитание в Пажеском корпусе, Губайдулла и Ахмет-Гирей там же». Что, здесь ошибка автора? А если нет, то получается Исмаил не умер, а учился в Петербурге. В момент описываемой смерти ему было 14 лет. Слабые здоровьем в кадетском корпусе не обучались, естественной смертью умереть он, как и его братья и сестра, конечно, не мог. Тогда почему умер, и почему скоропостижно? Данных о предполагаемом диагнозе, видимо, нет. Иначе автор книги до них докопался и сообщил бы.

Ж. Касымбаев пишет, что брат Фатимы Э. Гусейнов поклялся сестре всеми мерами покровительствовать ханским детям: «Как опекун, назначенный волей покойной и нашим начальством, как человек, невыразимо обладательный незабвенным для меня ханом, а потом я готов принести все настоящие средства для пользы любимых мною сироток».

Можно предположить, что этот дядя в сговоре с купцом Давидом Измаиловым и полковником Ахметом Жанториным, предвидя очередную гибель, решили спасти Исмаила. Один из них – близкий родственник, его к тому обязывала клятва, данная сестре, другой – воспитатель, третий – подчиненный, своим султанством обязанный Жангирхану. Здесь вариантов много: просто инсценировать смерть, заменить другим умершим мальчиком. Не исключается даже умышленное умерщвление похожего мальчика самими организаторами или, по ошибке, мстителями. Сам факт внезапной смерти здорового подростка наводит на эти мысли.

Однако, наиболее вероятным, заслуживающим предпочтения должен быть вариант простой купли бедного мальчика специально, как сейчас принято выражаться, для «подставы». Советский писатель Г. Десятов в книге «Легенды старого Оренбурга», изданной в 1994 году в Калуге, отмечает: «Архивные документы тех времен пестрят материалами о продаже казахских детей».

Касымбаев в III томе своего многотомника «Хан Жанторе» указывает следующие данные из ЦГА РК ф4 ОП.1.Д.П20.л.2: «В данной связи была подтверждена их (таможенников) правомочность отбирать у купцов уже купленных у них киргизских детей». Так статский советник, атаман Семенов купленного им 9-летнего сына Дабыла Казангапова тут же окрестил, дав после крещения ему православное имя Иван». Разумеется, цена этих несчастных и обездоленных детишек была ничтожно мала, поскольку в случае непродажи они умерли бы от голода. Поэтому вполне возможно, что организаторы купили ребенка, таким образом избавили его от голодной смерти – и предали другой смерти. Если это было так, то спасенного настоящего Исмаила могли спрятать в Каргалинском уезде у родичей его матери. Отмечается же, что отец Фатимы Мухамеджан Хусаинов (Гусейнов) – выходец из сословия каргалинских (сеитовских) татар. Оттуда он мог попасть в похожий Каркаралинский уезд. Там проводились ежегодные ярмарки, которые не мог не посещать астраханский купец Давид Измаилов, друг Жангира. Посещал и вел там торговлю и Тана-мырза, возможно, знакомый Жангирхана. Жангир родился в 1801, а Тана в 1803 году. Но последний умер гораздо позже, в возрасте 65 лет. Исмаилу в это время исполнилось бы 29 лет. Несомненно, знакомы были мырза и русский купец. Может быть, по просьбе последнего Тана забрал Исмаила к себе, чтобы спрятать как можно дальше от роковых мест.

В детстве я даже слышал разговоры о том, что Исмаил с двумя сыновьями – Сапаром и Сулейменом – уходил в Китай. По пути, остановившись погостить у Тана-мырзы, остался у него насовсем. Но это – не более чем версия. Вызывает удивление, почему у Исмаила (Измаила) детей только двое. О других единокровных братьях и сестрах нашего деда мы не знаем и не слышали. Богатый, во всем любивший размах Исмаил должен был иметь несколько жен и большое семейство, как и его отец. Мой дед Сапар был отцом 15 детей. Вне всякого сомнения он их очень любил и, вероятно, это качество передалось и мне. Я не переношу детского плача, у меня вызывает умиление и благоговение вид счастливых и смеющихся детей. Я им незлобиво завидую белой и нежной завистью, потому что, в отличие от меня, у них впереди вся жизнь и я всегда чистосердечно желаю им счастья и светлого пути в будущее.

Ханша Фатима в письме в Пятигорск упоминает имена двух дочерей, Зюгреки и Гулемай. У казахов издревле принято давать детям второе ласкательное имя, обычно производное от начальной буквы настоящего имени. В связи с этим несомненно это девочки Зюлейха и Гайша. Гулемай дословно переводится «цветочек мой». Может быть, поэтому Исмаил, он же Измаил, дал имена своим внучкам, дочерям Сапара, схожие с именем своей любимой сестры Гулемай. Мои тетки, как и она, имели двойные имена, в корне которых присутствовали «гуль-куль»: Кульдан-Культай, Гульшара-Кульшеке, Гульдiрайхан-Кұлдрайхан. Возможно, совершенно неслучайно Исмаил дал старшей дочери Сулеймена имя Фатима (Бәтім). Можно предположить, в память о матери.

Более того, от старшей тети ко мне перешел Коран 1900 года издания. В нем я нашел список умерших для поминания, написанный арабским шрифтом. В мечети «Даламбай-ата мешіті» имам Ержан Малкажы-ұлы и его ученик Сункар прочитали там имена Исмаила, Сапара, Сулеймена и внуков первого Сейт-Икрама и Сейт-Камзы. Последние имена аналогичны имени сына Жангира Сейт-Гирея, брата Исмаила. В дореволюционный период имя Исмаил-Измаил было широко распространено в мусульманской среде. Это потом его вытеснили Советы, Кенесы, Карлы, Октябры, Социалы, Мэлсы и другие. Оно было частым и у арабов и у всех тюркоязычных народов.

Распространенность этого общенационального имени понятна. Оно есть в Коране, откуда обычно брались имена муллами при наречении новорожденных. Его носил один из пророков. В мусульманстве есть довольно распространенное течение – исмаилиты. Это имя в качестве фамилии перешло к русскому народу, а от него и к европейскому. Например, Лион Моисеевич Измайлов, популярный писатель-сатирик, создатель известной телепередачи «Измайловский парк».

Кстати, немало русских имен есть и у женщин. В студенчестве я был знаком с милой студенткой педучилища, родом из Жд. станции «Жарма», по имени Родина Оспанова и замечательной землячкой по ВКО, студенткой СЗВИ Венерой Екпаевой. Мои друзья-борцы из того же села рассказывали, что отец первой защишал Родину в ВОВ и, вернувшись живым, так назвал дочь. Ну а имя Венера сейчас уже повсеместно в Евразии стало более тюркским, нежели русским.

В пятитомнике «Чокан Валиханов» имя Исмаил-Измаил носят более 15 человек. Среди них ханы, беки, бии и даже китайские ваны. У легендарного поэта-воина Махамбета был брат Исмаил Утемисов, который вместе с Исмаилом Калдыбаевым был «деятельный участник до конца во всех разбоях» в отряде Исатая Тайманова (Ж. Касымбаев). Сам Чокан Валиханов при путешествии в Кульджу и Кашгарию, записал в дневном журнале 1855 года: «Октября 13. Пришел Исмаил с караваном, пригнал баранов четыре тысячи двести голов, Исаева товаров – на пяти верблюдах, в Борохуджире Исмаил предлагал колдаю двух баранов, но он не взял, а купил семь баранов и заплатил по две с половиной дабы». По тону записи видно, что Чокан и этот Исмаил – давние знакомые, близкие люди. Первый как бы ждал второго. Напрашивается: пришел, наконец-то. Знал, наверное, ученый-этнограф и Исаева, поскольку не расшифровывает его. А называет просто, как знакомого ему человека. Очевидно, что встречу с колдаем Чокан записал непосредственно из уст самого Исмаила, возможно, за дружеским чаепитием.

Чокан Валиханов родился в 1835 году, сын Жангирхана – в 1836, практически ровесники. Несомненно, они оба – чингизиды, знали друг друга. В этом же источнике в пятом томе на стр. 201 приводится письмо Чингиса к сыну Чокану: «… Передай мое почтение мулле Жангирхана…». О том, что две семьи чингизидов тесно общались, свидетельствует общность имен. У отца Чокана, Чингиса, был брат Губайдулла, у самого Чокана одного из братьев звали Сахиб-Керей.

Следует заметить, что позже Ч. Валиханов называет фамилию семипалатинского купца Исмаила Манасыпова, фамилия явно киргизская, а киргизы в то время в Семипалатинской крепости-городе вряд ли проживали. Может быть, в целях конспирации? Ведь сам исследователь путешествовал под именем Алимбая Абдилбаева, кокандского подданного, сына маргеланского выходца. Может быть, другая фамилия – защита от мести. Запись же велась в журнале и подлинная фамилия могла стать достоянием гласности на Родине и уликой для мстителей-злоумышников. Это 1855 год, 10 лет после смерти Жангирхана и 10 лет до смерти князя Ибрагима в 1865 году. Причем следом за ним очень быстро ушло все его семейство. Злой рок не пощадил никого. Точно также было с семейством его отца.

Я не историк, не исследователь, не копался днями и ночами в пыльных архивах, не метался по родной стране и за ее пределами в поисках истины. Многое из того, что я описал, возможно, из области фантастики и сказок. На категоричности своих суждений не настаиваю. Более того, я вообще не хотел писать на эту тему, знакомить с ней широкий круг читателей. Сегодня каждый пятисотый, т.е. 0,2% тюрков Евразии может претендовать на звание чингизида, половина которых проживает в Казахстане. По оценкам Оловинцова и Табулдина численность их достигает 200 тысяч (Чингизиды, 2010 г.). Вероятно, эти данные соответствуют истине, поскольку в веках широко известные, в лучших условиях более выживаемые и учитываемые потомки и поколения Великого Хана веками размножались в геометрической прогрессии. Все они, представители белой кости, были всегда авторитетными, многозначимыми, и приоритетными для управления родо-племенными формированиями. Также немалое число русских могут гордиться своими татаро-монгольскими, точнее тюрко-монгольскими корнями. Не зря же однажды сказал знаменитый маркиз и масон из Франции Астольф де Кюстин: «Поскреби русского найдешь татарина.» Я бы тоже хотел тщательно поскребти и узнать, что возможно отношусь к тем самым 0,2% тюрков.

В один из дней периода терзаний: писать-не писать, быть-не быть повествованию, мне ночью приснилась моя бабушка Бадигульжамал (в обиходе Бәтке). Кстати сказать, со дня смерти она мне никогда прежде не снилась. Она – колченогая (камыт-аяк), как большинство казашек того времени (наследие кочевого образа жизни и езды верхом на лошади с детства), – шла мне навстречу в своих прижизненных одеждах. Мы обнялись, прижались друг к другу. Потом пили чай за тем же низким казахским столиком из того же чайника моего детства. Я расценил это как знак сверху, как разрешение Аруахов и утром взялся за перо и бумагу.

Позволю себе, со ссылкой на именитых ученых, авторов исторических трудов, привести полную генеалогию древа до и после Чингисхана, которая выглядит следующим образом:

Из глубины веков, по М-Х Сулейманову:

1. Бөрі тегі тын – наследный принц-потомок тюркского хана Бури

11. Төрегул-жан – имеющий дар к праведному судейству

12. Табын-мерген – удачливый охотник-снайпер

13. Бутін-Шора – по прозванию Мәнгі-қол – целостный, величественный по прозванию, вечное воинское братство

22. Ес-угар батыр – батыр, руководствующийся рассудком

Далее по Ж. К. Касымбаеву:

23. Чингис-хан

24. Джочи-хан

25. Ежен

26. Сартактай

32. Орус-кан

33. Тахта-Кыя куйчык

34. Барак-хан

38. Айчуак

41. Абулхаир-хан

42. Нуралы

43. Бокей-хан

44. Джангыр-хан

Продолжить можно так:

45. Измаил (Исмаил)

46. Сапар

47. Сеит-Икрам

48. Хамит

49. Тимур

50. Султан – студент университета «Оттава» в Канаде

Вторая ветвь Жангирхана выглядит так:

44. Жангирхан

45. Измаил (Исмаил)

46. Сулеймен

47. Сапа

48. Тоқтасын, Марат

49. Болат, Азамат, Тимур

50. Ескендир.

Следует заметить, что внук Измаила, Сапа, в 1937 году был арестован как враг народа и осужден на 10 лет лагерей. Отсидел полностью от звонка до звонка. Возможно, где-то проговорился о своем ханском происхождении. В Советском Союзе знатное происхождение было тоже преступлением. Вспомните долгое умолчание Чокана Валиханова и великого Абая, трагическую смерть Шакарима Кудайберды-улы, гонения на алашордынцев, на Мухтара Ауэзова, упорное забвение Чингисхана и казахских ханов – его прямых потомков. Может быть, поэтому Сапа Сулеймен-ұлы всегда был молчаливым и угрюмым человеком.

Жангирхан – значимая фигура в казахской истории и вполне вероятно, что в их семье это имя было на слуху. Особенно в период становления социализма, когда в один момент рухнуло все былое величие и благополучие. Все авторы, так или иначе, упоминающие имя этого хана, признают в нем незаурядную личность. Выражаясь современным языком, это был коммуникабельный деятель. Благодаря своему дипломатическому дару он прочно поддерживал дружеские, добрососедские отношения с высшими чинами царской России. В результате этого он присвоил себе и прочно обосновался на полученной его предками во временное пользование русской земле в междуречье Урала и Волги.

Более того, он сохранил Внутреннюю Орду казахов – свое ханство и свое ханское звание. Не будет ошибкой сказать, что Жангир был последним казахским ханом. Даже в Великом Среднем жузе ханство закончилось вместе со смертью деда Чокана Валихана в 1819 году. Жангир же вплоть до своей смерти в 1845 году, то есть почти полвека, обеспечивал, вместе со своими предками, существование ханского звания, признаваемого и российским царизмом, и казахским народом.

В этой связи вспоминается эпизод, описываемый признанным корифеем казахской литературы, писателем Сабитом Мукановым в книге «Промелькнувший метеор». О ней ранее уже говорилось в связи с судьбой Чокана Валиханова. Данный эпизод связан с его отцом. «В момент его рождения в доме хана Вали гостил шурин, брат жены Айганым Пырали-ишан. По обычаю ему преподнесли новорожденного и хан попросил дать имя мальчику. Ишан собрался с мыслями, заговорил медленно и значительно: «Сон я видел недавно. Саргалдак, мой священный отец, приходил ко мне. Сказал: скоро родится мальчик и повелел дать ему имя «Чингиз». Я спросил священного отца, в чем значение этого его повеления. И Саргалдак ответил: «Начальный хан – Чингиз и последний хан – Чингиз. Вся сила первого Чингиза сосредоточится в нем, в моем внуке».

Кто-то здесь сильно ошибся. Или Саргалдак или Пырали-ишан, или сам уважаемый автор. Сын Валихана и Айганым, Чингис ханом казахов не стал. К тому времени ханская власть в казахском крае была упразднена. Сохранил ее, как говорилось выше, только Жангирхан. А Чингиз стал только ага-султаном, потому что по предложению Сперанского М. М. территория края была поделена на шесть самостоятельных Округов с непосредственным подчинением российскому губернатору. Сохранение в такой обстановке своего ханства и своего ханского звания еще раз подчеркивает незаурядные способности Жангира – дипломата, государственного деятеля, прямого потомка Великого Чингисхана.

Да, был крут и суров со своим народом Жангир, как и все властители. Поэтому казахи роптали, писали жалобы, было восстание Исатая Тайманова и Махамбета Утемисова. Не зря Сабит Муканов в своей книге вложил в уста немолодого казаха слова: «Правду говорят, что у ханских потомков каменные сердца». Все облеченные властью люди имели такие сердца: Чингисхан, Иван Грозный, Сталин, Вали, Чингиз, Чокан.

Кажется, Валихан испытывал на прочность маленького Чингиза. Воткнул кинжал в горку песка острием вверх и, сыграв на самолюбии ребенка, предложил разбежаться и грудью броситься на кинжал. Мальчик, ханский потомок, не размышляя кинулся на горку, откуда отец незаметно уже убрал нож. Другой случай, когда сам Чингиз, приехав в Омск по делам, сойдя с повозки, посылает кучера привезти из кадетского корпуса Чокана. Однако увлеченный игрой в футбол, сын отказывается ехать к отцу. Выйдя из канцелярии, Чингиз узнав, в чем дело, произносит: «Ладно. Живой будет – увидим, гони домой». Не виделись же они до этого момента почти год.

Я, рано лишившись отца, старался брать пример с сестры отца, Кульшеке-апай. Она, строгая и немногословная, с чисто мужским характером, напоминала мне отца, была родной кровью. В прямой связи с вышеизложенным вспоминаю, как она выдавала замуж и провожала единственную дочь (среди 3 мальчиков) Райсу. Ни объятий, ни прощального поцелуя. Собравшиеся соседки в один голос воскликнули: «Ой, Гульшара, какая ты жестокая и суровая, одна же дочка у тебя, а ты даже слезинки не обронила». Может быть, у нее тоже было каменное сердце. Я тоже был суров в семье и суров к матери, признаю, что этому учился у нее. Хотя это нисколько не оправдывает мое поведение. Возможно, это наследственность.

К наследственности я также отношу свое увлечение лошадьми. За время работы главным зоотехником и директором в совхозе «Обуховский» Уланского района увеличил выходное поголовье лошадей с 1,5 тыс. до 5,5 тыс. голов. При этом от 1600 конематок ежегодно получали до 1300 жеребят. В табунном коневодстве это хороший показатель. Обеспечивали его 48 табунщиков в 8 табунах. В летний период в отрогах Калбинского хребта нагуливалось почти 7 тыс. лошадей. Работая директором в другом совхозе, в Ново-Шульбе, я за 2 года увеличил поголовье лошадей с 60 до 240 голов. Покупал и выменивал их на бартер даже в Алтайском крае.

Это же пристрастие прослеживается и у Жангирхана. К моменту его смерти по данным Ж. Касымбаева у него насчитывалось «рогатого скота 719, верблюдов – 232, лошадей – 4274 и овец и коз – 17097 голов.»

Для сравнения: у Чингиза, отца Чокана, после смещения с должности ага-султана имелось, по Сабиту Муканову, «всего лишь 400 лошадей, 1000 овец и верблюдов на одну кочевку.»

У Жангирхана поголовье скота соответствовало наличию его в крупных советских совхозах, которые, ежегодно получая прибыли в миллион рублей, назывались «хозяйства-миллионеры». Миллионером своего времени был и Жангир, если учесть все его движимое и недвижимое имущество. Не будет никакой ошибки если сказать, что этот единственный в ту пору хан казахов, был самым богатым казахом своего времени. Конкурировать с ним могли бы только Вали-хан и его потомки. Но все они в трудное для казахов лихолетье не смогли удержать имевшееся богатство и безвозвратно утеряли его.

Именно богатство позволяло ему строить школы, медресе, мечети и основательные дома на фоне всесезонных юрт. Именно благодаря своему богатству, которое не с неба упало и не перешло по наследству, а было собрано продуманным целенаправленным действием, подвигло его на создание в дикой степи музея (по русскому образцу), называемого «оружейной комнатой».

Известный ученый, академик Салык Зиманович Зиманов в своей книге: «Россия и Букеевское ханство», так описывает это редкостное, и надо сказать, единственное для казахской степи новшество подобного типа. Позволю себе полностью привести этот текст: «Среди примечательных явлений в культурной жизни Букеевского ханства особое место занимала так называемая «оружейная комната». Это было подобие музея, в котором собраны в основном образцы оружия. Мысль об организации оружейной комнаты возникла у хана после посещения Петербурга и осмотра музеев столицы в 1827 г. После этой поездки он разослал письма своим родственникам с просьбой передать ему редкие вещи, реликвии, в особенности оружие, представляющие семейно-династическую и историческую ценность. Отец Джангира, Букейхан, как старший в фамильной ветви, хранил у себя немало семейных реликвий и ценных подарков, которые и составили основу «оружейной комнаты» в Ханской ставке.

В наших руках еще нет полного описания этой коллекции, хотя, по отзывам современников, в ней было немало уникальных предметов, свидетельствовавших о высоком мастерстве казахских ремесленников и восточных оружейников. После смерти хана его имущество переходило от одного опекуна к другому, разгорелась борьба за овладение им между родственниками по линии жены, отца и чиновниками Пограничной комиссии, в результате которой многие личные бумаги хана исчезли бесследно, в т. ч. и сведения о музее.

Какое-то представление об этом «музее» дают современники хана. Так, Л. Терещенко, встречавшийся с ханом Джангиром и бывавший в орде после его смерти, писал следующее: «Собирая вещи, почему-либо редкие или изящные, он любил собирать оружия, которые помещаются в особой комнате, называемой оружейной, и состоят большей частью из восточных пистолетов, ружей, саблей, шашек, ятаганов, топориков, булав, кольчуг, щитов и шишаков, крытых серебряной, золотой чернью и украшенных дорогими каменьями. Иные с надписью арабскою, иные с куфическою. В числе саблей суть дарственные роду его от царственного нашего дома, а именно: от императриц – Анны, Елизаветы и Екатерины II, императоров Павла и Александра Благословенного. Между восточными ружьями хранится клинок сабли, похожей более на шашку, которая жалована царем Михаилом Федоровичем, не известно кому из ханов».

Далее автор пишет, что в свое время императрица Анна преподнесла хану Абулхаиру «богатую, золотом оправленную саблю, которую он должен обнажать против врагов России… И эта сабля хранится в доме последнего хана Внутренней орды Джангира».

Другой автор, осмотревший ружейную комнату через год после смерти хана в 1846 г. оставил такое описание: от гостиной залы, по ее левой стороне находилась дверь, ведущая в небольшую, освещенную двумя окнами, комнату. «Висел на стене дорогой ковер и на нем симметрически (я тоже очень люблю симметрию) располагались богатые шашки, сабли и ружья, по бокам окон развешаны были дорогие седла и другие принадлежности конской сбруи. У боковых стен возвышения и теперь стоят два узкие, но высокие, красного дерева шкафа, в которых за стеклом помещались различные азиатские кольчуги, налокотники, шлемы и другие воинские доспехи: между этими редкими и ценными вещами более всего бросался в глаза прекрасный стальной шлем в виде тюбетейки, с красивою золотою насечкою.

В остальной части этой комнаты, которую называют здесь оружейною, вдоль стен идут широкие шкафы красного же дерева, в которых за стеклом красиво расположено множество различных сортов ружей, винтовок, шашек, сабель, кинжалов и пр., между ними были вещи весьма ценные, как, например, две сабли – подарки царские, украшенные золотою отделкою и драгоценными камнями. Из ружей, до которых Джангир был большой охотник, более всего выделялись два: одно – с весьма красивою азиатскою отделкою, ценимое в тысячу рублей серебром, другое – замечательное своей длиной, достигающей сажени. Вообще эта коллекция, плод многолетних сборов, заключает в себе весьма много старинного азиатского оружия, и едва ли не более всего остального в Ставке хана заслуживает внимания».

В 1835 году немецкий ученый-естествоиспытатель Гебель, путешествуя по югу России, посетил Ханскую ставку и несколько дней был гостем Джангира. В его большом труде, опубликованном в Берлине по результатам поездки, говорится и об оружейной комнате хана. «В оружейной комнате, – пишет он, – которая по восточному обычаю вся была выложена персидскими коврами, у задней стены накладены дорогие подушки вместо дивана. А по обе стороны их и по всем стенам висело оружие, а также все принадлежности верховой езды: украшенные дорогими камнями конские сбруи, седла, уздечки и т. п. вещи». Побывавший в Букеевском ханстве в 1841 г. по торговым делам и осмотревший ханский музей автор сообщает, что оружейная хана довольно богата и составляет кабинет его, где он, сидя на персидских коврах, беседует с муллою и занимается чтением алкорана и других священных книг».

Евреинов А. был в орде в 1846 г., через год после смерти хана. Оружейная комната еще находилась в полной сохранности: «Полное внимание мое остановила на себе оружейная. В этой комнате не было ничего, кроме развешанных по всем стенам плотно, от потолка до полу, оружий разных народов и времен, конских сбруй и других воинских доспехов. Многие из них были драгоценны по древности, добротности и украшающим их самоцветным камням. Джангир был любитель и знаток редкостей в этом роде и доставал их, не щадя денег». Эти описания показывают, что коллекция была продуманной, систематизированной. «Музей» создавался в течение ряда лет, образцом для него послужили русские музеи, русские исторические и этнографические общества.

В архиве нами обнаружено письмо, написанное Джангир ханом в марте 1845 г. председателю Оренбургской пограничной комиссии Ладыженскому, в котором он говорит о своем увлечении сбором документов и реликвий, связанных с историей своих предков: «Собирая и храня у себя разные документы, относящиеся до моих предков и зная, что в Оренбургской пограничной комиссии находится жалованная на ханство в Малой орде грамота деду моему – Нурали хану, решаюсь утруждать Ваше превосходительство покорнейшею просьбою о передаче, если возможно, мне грамоты этой в подлиннике или сообщений в противном случае засвидетельствованной с нея копии».

Также в архиве имеется «Краткая ведомость имущества, принадлежащая наследникам умершего хана Внутренней киргизской орды генерал-майора Джангира Букеева», составленная Оренбурской пограничной комиссией. В ней приведена стоимость коллекции музея: огнестрельные и холодные оружия – 6415 руб. 75 коп. серебром, «вещи, составляющие принадлежность охоты и наездничества, как-то: колчаны, панцири, кольчуги, кушаки, уздечки и другие сбруи» – 1600 руб. серебром. Сюда не входили сабли и оружия, пожалованные русскими царями казахским ханам и батырам. Основанием для этой ведомости послужила опись движимого и недвижимого имущества хана, привезенная коллежским советником Бикмаевым и майором Ерофеевым из Орды.

За участие в сборе предметов народного быта и материалов по истории казахского народа, которые хан передал Казанскому университету, он был избран Почетным членом научного общества при университете. В числе материалов, переданных ханом, были, в частности, варианты эпических поэм казахов, передаваемых из уст в уста в народе в течение ряда веков.

Оружейная комната была одновременно комнатой для бесед, служебным кабинетом хана. В ней собирались приближенные хана. Эскпонаты ее, в большей части посвященные именитым предкам, прославляющие их подвиги, и связанные с Россией, придавали этим обсуждениям значительность. Показывая свои коллекции местной родовой знати, хан сам давал пояснения. Два раза в год «музей» посещали ученики ставочной школы, здесь хан иногда экзаменовал учащихся 6 декабря – в день основания школы. Каждому русскому чиновнику, путешественнику, посетившему ханскую ставку, в первую очередь хан показывал музей, демонстрируя тем самым свою приверженность России, русскому государству. Однако не следует преувеличивать роль хана в просвещении народа и сохранении исторических памятников. Вся его деятельность была направлена на возвеличивание династии Абулхаира-Нурали хана и ханской власти.

Существует несколько версий относительно дальнейшей судьбы оружейной коллекции. После смерти хана Джангира и его жены Фатимы музей еще 2—3 года находился в сохранности, его посещали некоторые исследователи. По одной версии, родственники хана, боясь, что многие из фамильных предметов музея могут быть вывезены оренбургским губернатором и его чиновниками, разобрали эскпонаты по династической принадлежности. По другой, наиболее ценные предметы, изготовленные народными мастерами, оказались у ответственных чиновников Пограничной комиссии и членов Временного совета по управлению Внутренней ордой, учрежденного после смерти хана, а часть коллекции была передана ими в столичные музейные хранилища. Существует также мнение, что жена хана перед своей смертью завещала многие вещи ханского дома, в том числе и часть коллекции, своему родному брату Гусейнову, состоявшему на службе у хана. Есть и такая версия, что после смерти ханского сына Сахиб-Гирея в конце 40-х г. часть оставшихся в музее предметов была увезена старшей дочерью хана Зюлейхой, которая вышла замуж за полковника Тевкелева, жившего в Оренбурге; есть сведения, что сын Джангира, Губайдолла Букеев пытался собрать часть коллекции отца, но удалось ли ему это – неизвестно. Такова в общих чертах история создания и судьба оружейной комнаты, созданной в степи в подражание российским музеям.»

Всю сознательную жизнь я, подобно Жангирхану, испытывал неописуемую страсть к приобретению всего, что связано с лошадьми. Всегда и везде собирал художественные, спортивные, зоотехнические и научные книги и картины, отображающие этого древнейшего друга человека. Также неравнодушен был к сбруе и седлам. До сих пор у меня есть кавалерийское, казахское и даже монгольское седла. Последнее я вывез из Монголии в 1977 году в память о пребывании в этой прекрасной стране.

До сих пор, в уже почтенном возрасте, у меня во дворе стоит телега на резиновом ходу, в сарае висит в полном комплекте упряжь с парадной и рабочей дугами. Есть еще несколько уздечек, недоуздков, арканов и прочее. Особая моя гордость – это коллекция камчей или нагаек. Самой старейшей из них сегодня ровно полвека и связана она с началом моей трудовой деятельности. После окончания института я впервые сел верхом на первый свой служебный транспорт с этой камчой в руке, в должности зоотехника отделения. Ее сплел мне из гужей чабан совхоза Шакен Нургазин, мой курдас (одногодок) со словами: «Зоотехник без камчи – не специалист, а чабан».

Есть еще камча с празднования 150-летия со дня рождения Абая. Я там был судьей на конно-спортивных соревнованиях. Все судьи были верхом на лошадях и с камчами, сплетенными специально для этого мероприятия. Естественно, после завершения тоя эти камчи остались у нас на память. Другая памятная плетка была привезена мне с празднования юбилея Джамбула Джабаева по случаю также его 150-летия. На этот той я отправил от района двух иноходцев. Один из них занял там 3-е место. На тое Абая этот иноходец из Новошульбинского района занял второе место, отстав на голову от киргизской лошади. Еще есть страсть к коврам. У нас всегда их было не менее дюжины. Старейшему шестой десяток. Одно время были и выделанные шкуры медведей, волков, рысей, лисиц и даже козлов.