Читать книгу "Ад и рай"

Характерно, что дух соперничества и взаимная настороженность двух именитых руководителей перешла и в коллективы, где колхозники, подражая своим председателям, незлобиво перешучивались. Если одни упрямых, привередливых животных и некоторые непристойные вещи называли в шутку «Колька», то другие в отместку это же самое прозывали «Бошай». Воспоминания об этих замечательных руководителях навеяло мне один очень нелицеприятный случай. В один год накануне областной байги наши с Бошай-аға стоянки оказались неподалеку друг от друга. Вечером гостеприимные соседи пригласили наших бапкеров в гости и крепко напоили их. Пока мои безответственные горе-работники выпивали и играли на домбре, «бошаевцы» украдкой заодно напоили и наших бегунцов. На другой день на втором круге мои кони запоносили и выбыли из соревнований. Все призы во всех видах конных состязаний завоевал колхоз им. Ленина. Неслучайно, наверное, Бошай Китапбаев привез в то время своих лошадей на празднование 125-летия со дня рождения Абая и завоевал все первые места на виду у всего рода тобыктинцев и в целом перед жителями всего Семипалатинского Прииртышья.

По работе я современник этих знатных руководителей сельскохозяйственного производства. Был знаком с ними и учился у них. Позже, в период работы руководителем другого хозяйства в Новошульбинском районе, я был уже сам в роли образцового хозяйственника и наставника для молодых. С особенной теплотой в душе вспоминаю, в то время еще молодых, но уже талантливых руководителей сельскохозяйственного производства Ерлана Зайтенова, Марата Нурекешева, Валихана Майжанова, Александра Гейнеца, Петра Панасенко, тоже Петра, но Лазарева и его деятельную супругу Анну Карловну. Однажды при одной из очередных встреч за чаепитием Валихан Тукенович отметил: «Я Вас Хамит Икрамович вспоминаю только в двух случаях. Когда мне плохо я ругаю Вас за то, что Вы меня „вытолкнули“ на эту неблагодарную работу. Когда мне хорошо, я расточаю похвалы в Ваш адрес и благодарю Бога за то, что он послал мне такого опытного наставника и за то, что именно Вы рекомендовали меня на это замечательное место».

В моей директорской работе по молодости были и перегибы. Но, как говорится: «Рискуя можно проиграть, а не рискуя нельзя выиграть.» Я рисковал и выигрывал. Организовал централизованное вскрытие павших животных. Я обязал всех чабанов лично на лошадях привозить эти трупы на центральную усадьбу. Не хочешь возить – не допускай падежа. И гибель овец действительно резко сократилась. Чабан за 40—50 км, тащит на лошади в жару сдохшую овцу, а тут ему устраивают еще и головомойку. Жестоко это? Да. Легенда мирового бокса Майкл Тайсон как-то в интервью признался: «… я рано постарел и поздно поумнел». Сегодня Я и постарел и поумнел, но тогда в 25 лет, упоенный властью и славой «самого молодого в СССР директора совхоза», не мог похвалиться ни годами, ни интеллектом.

Не зря говорят: «Надо было раньше за ум браться, да ума не было». Следует признаться, что этого серого вещества было недостаточно у меня еще раньше, под «занавес» школы, когда я подружился с одноклассником Юрием из многодетной семьи. Его тетя, дородная и добродушная Матрена Петровна Мякинина была заведующей моего детсада. Родители: Павел Петрович, инвалид ВОВ, прихрамывал на одну ногу и Сусанна Константиновна, добрейшие и самые ласковые в мире люди, имели 10 детей. Старшие дети обзаводились собственными детьми, а родители еще некоторое время продолжали рожать.

В 10-м классе я стал в их семье одиннадцатым ребенком. Вместе с Юрием выполняли домашние задания, готовились к экзаменам. Нередко ел и ночевал у них. Юрку один из младших братишек Витя называл крестным, а меня братом. Впоследствии этот «мой брат» стал офицером Советской Армии. По молодости лет и потому что ума не было, в ту пору мне и в голову не пришло как-то отблагодарить эту ласковую чету стариков, хотя, работая директором совхоза, мог это сделать достойно, с учетом их человечности по отношению ко мне. Узбекская пословица отмечает: «Ақыл жаста емес, Ақыл баста.» – «Ум не в годах, а в головах.» Вопреки этой мудрости вот такая у меня была уж очень безУМная голова в ту мою безбашенную молодость.

Этот эпизод из детства навеял на меня грусть и думаю, на читателей тоже. В целях поднятия их настроения уместно будет рассказать еще одну историю. Однажды мой сосед по даче, ныне покойный, Николай – электрик золотые руки и «золушка» проводил электричество другому соседу – русскому женатому на казашке. Узнав, что у него 10 детей, Коля ему выговорил: «Ладно чабаны у них нет света, а ты горожанин с постоянным светом, куда их столько настрогал?» На это нисколько не смущаясь многодетный папаша весело ответил: «Так они, гады на свет и ползут!»

Да, было время, когда казахи и казахстанцы на «достигнутом» не останавливались и рожали до тех пор пока не отказывала сама природа. Я знал двух братьев, прибывших из Китая на историческую Родину. Они работали инженерами-механиками совхозов в соседних районах и периодически наезжали в гости друг к другу с семьями. Вот рассказ одного: « В субботний день после работы на бортовом служебном Уазике, мы с женой в кабине и наших десять детей на соломе в кузове, едем в гости к брату. Когда у него в летней кухне за длинным столом усаживаются с одной стороны мои, а напротив его 12 детей и приступают с пришлепыванием поглощать лапшу… – впечатление как будто находишься на вертолётном аэродроме. В следующую субботу брат в полном составе приезжает ко мне и «рокот аэродрома» слышится уже из нашей кухни». Представьте себе, как разрастутся эти две семьи. Они же образуют целый колхоз времен Советского Союза.

Мы же в результате уже отмеченного удачного хода с планом хлебосдачи, c января все овцепоголовье стали подкармливать дробленкой из расчета 200 граммов на голову. Было изготовлено огромное количество корыт. Каждый чабан был обязан сам вывозить на своей лошади корм со склада отделения раз в неделю. Сейчас я понимаю, что проще и удобнее было бы там и там выделять по одному грузовику и обеспечить сбор трупов и развоз кормов. Кстати, работая в госхозе в Монголии уже в зрелом возрасте, я так и сделал. Но тогда у меня не было опыта и, признаюсь, было маловато ума.

В каждой чабанской бригаде завел журнал посещений, где всякий, кто прибывал, должен был оставлять запись о своих замечаниях и проделанной работе. Содержание записей периодически изучалось главным зоотехником и ветврачом, делались выводы о работе специалистов среднего звена. В каждой кошаре на столбе был прикреплен термометр. Его показания дважды за ночь должен был проверять и записывать чабан. Прямо как на метеостанции. Это новшество я внедрил после того, как где-то прочитал, что оптимальная температура для овец +6⁰С. При таком режиме потери шерсти минимальные. Вместе с тем, заставлял специалистов ночевать у чабанов и рано-рано утром, когда чабан еще спит, выгонять его отару потихоньку на пастбище. Потом оторопевшему и растерявшемуся чабану пообещать, что в следующий раз выгонит еще раньше. Такими действиями я думал вразумить чабанов, что надо меньше спать и больше пасти. Это все было наивно и в основе этих действий, конечно, была вседозволенность и упоение властью, сопутствовавшие моей бесшабашной молодости.

К слову сказать, секретарь парткома в своей книге отмечает, что вышеназванные и другие внедрения проделали главные специалисты совхоза. Хочу заметить, что все они были старше меня и большинство из них работало в хозяйстве задолго до моего директорства. Однако истинные преобразования, как сейчас модно выражаться, модернизация, началась с момента моего вступления в должность директора совхоза.

Я был моложе всех по возрасту. Но выше всех стоял по положению. Как говаривал упомянутый и очень уважаемый мною Александр Никонович Иващенко: «Положение регулирует нормы поведения». Мудрое изречение! Именно мое положение заставляло, обязывало меня и, если угодно, позволяло мне «тащить» в хозяйство все новое со всех сторон и источников.

Огромнейшее, запоздалое «спасибо!» – всем этим специалистам, секретарю парткома Нургазы Сапаргалиеву, председателю рабочкома Кумару Мендыгалиеву, всем коммунистам, всем труженикам совхоза, всем управляющим отделениями, рядовым специалистам – за то, что меня понимали, поддерживали, помогали и были отличными исполнителями моих идей и замыслов. Ряд этих моих сподвижников и соратников уже покинул этот мир. Поэтому моя запоздалая благодарность адресуется им посмертно.

Когда меня провожали, – собрался народ и один рабочий произнес: «Работал ты хорошо. Спасибо, что никого не засудил, не посадил.» Я старался быть порядочным. Получилось или нет – судить не мне. Но всякий раз при посещении хозяйства я всегда наблюдал улыбки на лицах людей, и, хочется верить, неподдельную радость от самой встречи со мной. Я же радовался тогда уходу из совхоза не потому, что мне не нравилась сама работа, а потому что просто устал от приема гостей районного, областного, республиканского и даже союзного уровней. Как выразился печальной судьбы дипломат и писатель Грибоедов устами Чацкого: «Служить бы рад, прислуживать тошно». По неподтвежденной версии почти то же самое сказал Суворов императору Павлу: «Служить готов, прислуживать не приучен.» Нечто подобное испытывал и я.

В связи со строительством по территории совхоза трассы Усть-Каменогорск – Самарка все областное начальство ринулось к нам на охоту, рыбалку и отдых на берегах Бухтарминского водохранилища и живописного горного озера Шыбындыкөль рядом с центральной усадьбой. Даже проезжая в южные районы, высокое областное руководство предупреждало меня через менее высокое районное начальство о том, что остановятся у меня перекусить. И это при том, что до меня было езды-то полтора часа. Более того, «районщики» нередко и сами «подкатывали», чтобы выразить свое раболепие и подхалимство. Один Аллах знает, как мне все это надоело. По существовавшей тогда традиции надо было всегда принимать гостей дома, который со слишком частой периодичностью превращался в восточный «караван-сарай». Конечно, баран и напитки выставлялись за счет совхоза. Но надо же было еще и прислуживать!

Интересен мой путь «в директора». Вернее, его начало. Директор совхоза Алексей Федорович Селезнев 1 октября уехал на трехмесячные курсы повышения квалификации. Я остался исполнять обязанности директора. Впереди была трудная зимовка скота, мероприятия в овцеводстве. В районе мне руководство шепнуло, что Селезнев ушел насовсем и что я буду вместо него директором. Я воспринял это как «утку», чтобы вселить в меня уверенность и ответственность, дать возможность принимать самостоятельные решения без оглядки.

Вообще, я всегда работал самостоятельно, без оглядки. К чести Селезнева следует отметить, что он в животноводческие дела не вмешивался, полностью передоверив их мне. Алексей Федорович закончил учебу и с 1 января, не приступая к работе, ушел в отпуск. Затем его назначили директором строящейся Черемшанской птицефабрики. Я продолжал исполнять обязанности, поскольку был еще кандидатом в члены КПСС, а утверждали по номенклатуре только членов партии. Поэтому в июне месяце меня, досрочно приняли в партию и направили в Алма-Ату на утверждение. В Минсельхозе мне вручили «бегунок» с 15 фамилиями. При этом порядок был таков: если очередного «подписателя» нет на месте, заболел или в командировке, то следующий за ним обладатель фамилии не подписывает. Получалось: 2—3 дня ждешь появления очередного, а за это время исчезает следующий. Таким образом я затратил 15 дней на 15 подписей.

Наконец – ух! – все закончено. Я птицей полетел в ЦК Компартии Казахстана на прием к второму секретарю Мельнику Михаилу Григорьевичу. Благо в те годы вход в ЦК был свободным для членов партии. Показал партбилет и проходи. На пороге вопросы – куда, к кому, зачем не задавались. Но там с утра – заседание, после обеда совещание. Помощник сказал: «Жди, освободится – примет». Освободился секретарь в 19 часов. Помощник прошел к нему, доложил, вышел и сказал, что Михаил Григорьевич очень устал, принять не может. А завтра утром они вдвоем улетают на целину, вернутся через неделю. Вот тогда и подходи.

Я чуть не бросился в ноги, пустил слезу: «Я уже здесь болтаюсь полмесяца, хозяйство бесхозное, время сенокоса, подготовки к хлебоуборке. Помощник, видимо, очень хороший человек, не говоря ни слова прошмыгнул снова в кабинет, и через 2—3 минуты вышел и торжественно сказал: «Заходи». За столом сидел плотный, в годах, совершенно лысый человек, рядом с которым я почувствовал себя маленьким-маленьким Магометом около большой-большой горы.

Поздоровались, принял довольно ласково. Приценился и начал меня гонять по теории и практике. Сначала расспрашивал про животноводство, тут я кое-что знал и отвечал бойко, как на экзамене. Затем перешел на полеводство и агротехнику, тут уж я не знал ничего абсолютно. Тем не менее, нагло напрополую врал. Секретарь это «усекал». Но не изобличал. Шел дальше. В частности он спросил сколько гектаров кукурузы совхоз обработал гербицидами. Не моргнув глазом я ответил, что все 100 процентов. Только позже я узнал, что широколистные культуры, в т.ч. кукуруза гербицидами не обрабатываются. Когда дело дошло до продуктивности полей и ферм, я их заранее вызубрил, – мой экзаменатор вдруг стал восклицать: «дерьмо, дерьмо! Вообще у вас в Восточном Казахстане все дерьмо. Вот в совхозе…». Дальше шли примеры, где все это лучше дерьма.

За время нашей беседы, если это можно так назвать, ему несколько раз звонили. Похоже где-то был банкет и его нетерпеливо ждали. Он всем отвечал зло: «Скоро буду. Тут у меня один директор, отпущу и подъеду». Наконец, через полтора часа, в 20.30 часов он, похоже, действительно устал и произнес: «Жалко у меня мало времени, а то я с тобой поговорил бы обстоятельно. Приступай!» С этим напутствием этого замечательного человека я начал свою директорскую работу. Особенно крепко я пожал руку не менее замечательному его помощнику. Да, были люди в наше время!

Мельник М. Г. поднялся с самых низов. Долго жил и работал на селе, я хорошо знал это. В 30-е годы был организатором первых совхозов в Восточном Казахстане. Институтов не кончал. По-видимому, именно в связи с этим в те годы ходил такой анекдот: заходит к нему на прием один директор совхоза и просит помочь в приобретении племенного скота. Секретарь ЦК, не раздумывая, тут же садится и пишет: «Зам. министра сельского хозяйства по животноводству тов. СуБотину Виктору Яковлевичу. Прошу решить положительно…» Наблюдавший через плечо за письмом директор осторожно замечет: «Михаил Григорьевич, Субботин – надо 2 «б».. Немного опешивший автор записки сразу нашелся: «Ааа, такому мудрецу и одного «б» хватит». Ошибку не исправил. Принципиально.

По свидетельству современников Мельник в те далекие годы всегда носил при себе наган, который полагался ему по занимаемой должности и служил оружием в целях самозащиты от возможного покушения на жизнь со стороны баев и кулаков. Ведь он же был организатором советских хозяйств в противовес частной собственности. Он же был первым начальником политотдела при создании совхоза «Чиликты» Тарбагатайского района. В начале 70-х годов директор совхоза Адилов Акзан при переводе на должность начальника райсельхозуправления в Курчум, забрал с собой служебную «Волгу». Обиженный и хитрый новый директор пригласил Мельника М. Г. на 30-летие со дня основания совхоза. Нашел подлинного его кучера, который поднося по обычаю почетному гостю голову барана, сказал: «Помнишь, Миша как я тебя на паре рыжих отвозил в Усть-Каменогорск? Теперь на лошадях туда не ездят. Волгу бы нашему директору». Гость рассмеялся и заверил: «Будет „Волга“ твоему директору». Обещание выполнил!

Дядя моего некогда хорошего друга Бориса Часныка, Гавриленко – в прошлом председатель колхоза, директор МТС, директор совхоза и крупной автобазы – любил повторять, что он «десять лет, как скаженый, работал для авторитета, десять лет работал в авторитете и десять лет работал за счет того авторитета». Признаться, я никогда авторитет не ставил своей целью, хотя это тоже немаловажно. В молодости на это мало обращаешь внимания. Мне всегда хотелось сделать что-то новое, поменять ситуацию, изменить рутинный ход времени. Я ставил себе цель и шел к ней напролом, руководствуясь девизом: «Найду дорогу Сам, если не найду – проложу ее Сам». Всегда и везде работал много, потому что мне это нравилось. За многолетнюю трудовую деятельность, за исключением 2 мест, я был всецело удовлетворен работой.

У первых руководителей злопыхателей и недоброжелателей всегда бывает предостаточно. Всем не угодишь. Кого-то чрезмерно строго накажешь, кому-то в чем-то откажешь. Все они, затаив обиду, ждут удобного момента, чтобы отомстить. Во времена СССР, если с приходом нового руководителя в хозяйстве не происходило молниеносного рывка, то его деятельность нередко ограничивалась 3—4 годами. По этому поводу есть анекдот, в котором предшественник вместе с ключом от кабинета передает три конверта с указанием открывать последовательно по одному в год. Было в первом: вали все на меня, во втором: обещай все и много, в третьем: готовь конверты!

В реальной жизни коллективы в первый год присматривались и оценивали способности руководителей, во второй все еще надеялись на улучшение и что-то урвать для себя. В третий год уже накапливался контингент недовольных и обиженных, выражающийся в потоке анонимок и жалоб. Если даже факты не подтверждались, все равно их находили проверяющие по принципу: «нет дыма без огня». Особенно страдали выходцы из коренной нации и еще больше, если Руководитель местный – из своих. Их начальственное положение вызывало зависть и злость своих же сородичей.

До недавнего времени, особенно в период Советской страны, братский Союз народов в ряде субъектов СССР был только на словах, потому что каждый «брат» старался выявить у другого национальные особенности и сделать их темой насмешек и язвительных шуток. Даже внутри одной и той же нации различные рода старались держаться друг от друга на расстоянии, процветала клановость. Особенно это заметно было в тюркских республиках. Известный казахский писатель, историк, профессор Петербургского университета и почти мой брат Султанов Турсун Икрамович в своей книге «Рождение казахской государственности. История казахского ханства», отметил: «Сословные предрассудки и предрассудки жузовые и родовые довлеют над многими и сегодня. Но новая жизнь берет свое. И в этом залог переустройства обновленного казахского общества». В многонациональном Казахстане национализма, как такового, не было, а была действительная и действенная дружба народов независимо от национальности. В то же время вышеотмеченные факты клановости в некоторых регионах республики действительно имели место.

Здесь уместно будет привести один пример из былого. В 70-х годах я работал в совхозе, где до меня работал директором широко известный на Востоке и Юге Казахстана партийный деятель, представитель племени Найман Рахимбай Тулебаев. Сегодня в городе Кызылорде есть улица его имени. Будучи в Кызылординской области первым секретарем райкома партии, он принимал в партию и вручал партбилет лично самому Юсупову, будущему первому секретарю Компартии Казахстана. Это Рахимбай Тулебаевич, взяв его, главного агронома МТС, инструктором райкома, способствовал его дальнейшему росту аж до самого верха в республике. Иными словами, дал путевку в большую жизнь.

Достигнув сказочных высот, товарищ Юсупов сполна «отблагодарил» своего протеже: сперва беспричинно освободил его от должности второго секретаря обкома партии, затем от должности директора совхоза, при этом еще и исключив из рядов КПСС. Причин такого безжалостного гонения опальный «Найман» никогда не объяснял. Видимо, в процессе совместной работы где-то когда-то «нашла коса на камень».

Однажды, будучи завоблОНО в командировке в совхозе по школьным делам, Рахимбай Тулебаевич заночевал у меня дома. В процессе продолжительного ужина он немного рассказал о себе. Оказывается, после его снятия с должности второго секретаря Южно-Казахстанского обкома партии по распоряжению главы республики Юсупова, ему никакой должности не предложили. Первый секретарь Восточно-Казахстанского обкома партии Алексей Иванович Неклюдов, видимо ранее друживший с ним, предложил: «Приезжай ко мне, я тебя где-нибудь припрячу, потом через год-два все забудется, и ты вновь вернешься к руководящей партийной работе».

По прибытии же его назначили директором недавно созданного и еще не стабилизировавшегося, совхоза «Обуховский». В первый же год работы в области в ходе зимовки скота случился джут. Началась массовая гибель скота. В те времена в каждом хозяйстве осенью организовывали по линии СПТУ курсы трактористов, на которых в основном обучались демобилизованные вчерашние солдаты. К ним и пришел за помощью главный зоотехник совхоза Ковалев и предложил добровольцам – комсомольцам на лыжах сходить на зимовку к перевалу «Умыш» в верховье реки Таинты. Надо было узнать, как там дела и оказать помощь чабану. Дорога проходила по глубокому ущелью с отвесными скалами и ввиду постоянных оползней и лавин, связи с чабаном не было уже 10 дней.

Вызвались пойти 4 человека. Благополучно дошли до отары. Оказывается, бураном занесло все ворота и отара уже неделю не могла выйти из кошары. Они откопали выход, выпустили отару, прочистили дорогу к сеновалу и помогли накормить овец. Затем, с чувством исполненного долга, двинулись в обратный путь. В дороге у одного парня порвалось крепление, и он обратился к остальным: «Подождите, пока я завяжу». На это остальные сказали: «Догонишь, мы пойдем медленно». Когда отставший, исправив крепление прошел пару десятков метров, вдруг перед ним оказалась снежная гора и лыжный след уходил в нее. В страхе, быстро перевалив гору, он на другой стороне выхода лыжни не обнаружил.

С плачем, на максимальной скорости преодолел расстояние в 8 км. и прибежал с этим печальным известием в село. Тут же люди, собравшись, выехали на место трагедии. Однако, поиски результатов не дали. На другой день подъехали люди с Белогорского ГОК. Если мне память не изменяет, то работало там около 300 человек и через 14 дней под 14-ти метровым слоем снега трупы были найдены. В ходе поисковых работ неоднократно происходило сползание снежных лавин уже на самих спасателей. И сегодня на этом же месте, на построенной в 70-х годах трассе Усть-Каменогорск-Самарка, лавины столь же часты, как и в те далекие времена. Главный зоотехник Ковалев с семьей, боясь гнева родственников погибших, спешно покинул хозяйство. Позже по почте затребовал свою трудовую книжку. Директор совхоза в этот критический момент остался без главного помощника в проведении зимовки скота. Однако его самого за это ЧП на уровне района и области наказать не успели.

Вот как он рассказывает о дальнейших событиях: «В один ясный день сижу у себя в кабинете и вдруг слышу рев мотора. Встал, посмотрел в окно – на площадке невдалеке от конторы сел вертолет и из него выходят солидные люди в каракулевых папахах и воротниках. На ходу надевая пальто, я бегом побежал к ним. Среди них оказался Юсупов, который в мою, протянутую для приветствия, руку сунул два пальца и сказал: «А это вы здесь, ну рассказывайте как вы проваливаете зимовку и допускаете большой падеж государственного скота». Выслушав мой краткий ответ, сказал: «Завтра в 10 час прибудьте на бюро обкома партии». И сразу ушел в вертолет.

Зима, дороги нет, постоянные бураны, поэтому сразу же собрался и выехал в Усть-Каменогорск. Утром следующего дня как только я вошел на бюро, Юсупов сказал: «Есть предложение Тулебаева исключить из партии и отдать под суд. Кто против?» Естественно, против предложения первого секретаря КП Казахстана никого не было и он продолжил: «Сдайте партбилет». Положив на стол свой партбилет, я с громким плачем выбежал из зала».

Опять пришел на выручку Неклюдов. Он дал ему в городе квартиру и устроил на работу в качестве зам. директора на Усть-Каменогорский (ДОК). Понятно, что порядочный и человечный секретарь обкома, в отличие от кровожадного секретаря Компартии республики под суд опального товарища отдавать не стал.

По прошествии года Рахимбай Тулебаевич решился написать письмо Юсупову с просьбой о восстановлении в рядах партии. В частности он выразился так: «Я всегда с уважением относился к Вам, помогал и поддерживал Вас и мне совершенно непонятно, почему между нами получилось, так как говорят казахи: «Өзім асыраған текем, өзіме секірді». В переводе: «Мною вскормленный козел на меня же прыгнул». Через месяц его вызвали в Алма-Ату, где на приеме Юсупов ему сказал в грубой форме: «Тебе что мало, еще хочешь. Не смей показываться больше никогда мне на глаза».

Крайне удрученный услышанным, он зашел в один из отделов, к знакомым со времен секретарства, работникам. Они посочувствовали и посоветовали: «Через 2—3 дня Юсупов улетает на целину. Ты дождись, потом зайди к Кунаеву, он добрый. Если от него поступит указание, мы втихую все сделаем». Димаш Ахмедович, в то время председатель Совета Министров республики, принял как и раньше по-приятельски и, выслушав, сказал: «У него заведено так, если куда-то едет, то обязательно с кого-то голову снимет. Иди в отдел, я жигитам скажу». Через несколько дней, дождавшись отъезда Юсупова, Тулебаев получил добро на восстановление в партии и на крыльях, в прямом и переносном смысле полетел домой. Сразу после восстановления в партии, он был утвержден на пост председателя профсоюза работников образования и позже стал там же заведующим. Именно в этот период он оказался у меня в гостях. К сожалению, его дальнейшая судьба мне не известна.

Исторические слова Кунаева напомнили мне один эпизод, подтверждающий его вывод. В 1967 году я был участником республиканского совещания работников сельского хозяйства в г. Алма-Ате. Там в гостинице я случайно познакомился с коллегами, директорами совхозов из Южного Казахстана, которые, узнав откуда я, воскликнули: «О это тот совхоз, где работал наш Рақа». Они же поведали мне аналогичный его судьбе жуткий случай.

Оказывается, Юсупов, работая секретарем обкома партии, способствовал осуждению на длительный срок директора МТС, с которым ранее работал и который давал ему рекомендацию для вступления в партию. В тюрьме бывший шеф заболел туберкулезом, был досрочно освобожден и работал в одном из совхозов зам. директора по хозяйственной части. В этот же совхоз как-то заезжает Юсупов, уже будучи руководителем республики. Увидев недавнего директора МТС, который по долгу своей службы организовывал застолье, спросил, почему он на свободе. Узнав причину, говорят, сказал, что это сделано неправильно, он разберётся. И разобрался! Настоял, чтобы узника вернули снова в тюрьму, где он по причине указанной болезни вскорости умер. В заключение мои коллегии отметили: «Широкой души Кунаев, несмотря на все унижения, которые чинил ему Юсупов, через год его вернул в столицу и назначил руководителем республиканского органа».

Хочу еще одним примером подчеркнуть значение партбилета в наше время. На заре своей партийной деятельности наш первый секретарь обкома партии Рамазанов был секретарем райкома в Павлодарской области. Там же начальником облсельхозуправления работал Войтов. Позже он стал профессором и ректором Барнаульского сельхозинститута. За какую-то нечистоплотность, кажется, при распределении выделил несколько квартир своей родне во вновь построенном институтском доме, его исключили из рядов партии и освободили от занимаемой должности.

По старой дружбе и в надежде на скорое восстановление в рядах партии, он приехал к Аманулле Габдулхаевичу. Был назначен на неноменклатурную должность директора небольшого учебного хозяйства Семипалатинского зооветинститута. Всего лишь за один год он навел порядок в производстве, поднял показатели, продуктивность и обеспечил выполнение всех планов.

Естественно, он написал заявление о восстановлении в рядах Коммунистической партии и при мощной поддержке первого секретаря обкома партии вновь обрел партбилет. После этого зашел ко мне – начальнику райсельхозуправления, по хозяйственным делам. Приятно было смотреть, как ныне уже покойный Леонид Кирьянович, светился от счастья и порядком грузный мужчина буквально прыгал и плясал, приговаривая: «Теперь все, я в строю. Я на уровне всех, теперь можно и надо жить». Таково было значение партийного билета и статуса члена КПСС в нашу Советскую, теперь уже историческую эпоху.

В свое время Рахимбай Тулебаевич был рисковым руководителем. В Кызылорде до сих пор вспоминают, как он будучи секретарем райкома партии, поставил в 8 совхозах, из 9 имевшихся, своих соплеменников-найманов. Когда однажды заведующий отделом обкома партии шутя попросился на должность директора в оставшийся девятый совхоз, мудрый секретарь, немного подумав, отказал со словами, что «девять найманов на один район будет …слишком многовато.» Возможно, это чрезмерно принципиальное расположение и преданность своему племени «Найман» вызывали ярость и злость на него у Юсупова, уйгура по национальности.

Эту историю мне рассказал мой сват, полковник милиции в отставке Олжабай Сапарбаев. Его дочь Гульжамал замужем за моим племянником Асаном, сыном моей сестры Райсы и зятя Адильгазы Баймухановича Тогузова, заслуженного горняка Казахстана, персонального пенсионера республики. Брачный союз этих двух детей оказался весьма плодотворным в прямом смысле этого слова. В настоящее время у них уже родились два мальчика и две прелестные девочки-близняшки. Это небольшое отступление.

Жизнь в казахском обществе действительно была, согласно Султанову Т. И. такова, что стоило кому-то одному подняться вверх по служебной ступеньке – как он, на зависть и злость представителей других родов, тащил за собой своих сородичей, порой даже совершенно бездарных, но раболепных и преданных. Однако, по определению Турсуна Икрамовича, новая жизнь берет свое. В этом залог успеха не только одной нации, но и всей Евразии в будущем. Все народы, населяющие ее, разумеется, кроме русских в России и китайцев в Китае, должны стать единым народом единого государства. В этом будет его сила и мощь. Это должно стать непременным условием обеспечения процветания и благополучия для всех слоев вновь возрожденного общества. Только в этом случае мы с гордостью сможем сказать, что исполнили волю и желание Великого Чингисхана, воплотили и осуществили его мечту о едином эле.