Текст книги "История города Москвы. От Юрия Долгорукого до Петра I"
![](/books_files/covers/thumbs_240/istoriya-goroda-moskvy-ot-yuriya-dolgorukogo-do-petra-i-128528.jpg)
Автор книги: Иван Забелин
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 46 страниц)
Как великий Христов мученик Димитрий, замечает летописец, избавлял многажды град свой Солунь от нашествия Срацин, так и сему граду Москве и людям, в нем живущим, дал Бог Чудного Святителя, могущего заступать и спасать от преходящих зол.
Едигей с дороги прислал великому князю письмо – замечательнейший памятник, ярко рисующий тогдашние внутренние дела Москвы, именно отношения прежде столько славного Московского боярства, всегда единодушного, а теперь разделившегося в своих интересах на две стороны, по той причине, что стала делиться на части и Великокняжеская семья. Старые бояре негодовали на молодых любимцев вел. князя, занявших передовые места на его лавках.
Татарин с большим выговором писал, что в Москве теперь делается не так, как было прежде. «Спросил бы ты об этом, – писал он вел. князю, – своих старых бояр, какое добро Орде было при них. Добрые были нравы, и добрые дела, и добрая дума была к Орде. А нынче ты старых не слушаешь. С молодыми засел и из их думы, из их совета и из их слова не выступаешь. Вот уже третий царь сидит в Орде на царстве, а ты ни к которому не бывал, ни сына, ни брата, ни старейших бояр не присылал. Доброе ли дело ты так делаешь? Над таким улусом старейший ты Великий Князь, а все дела твои не добры. Вперед того не делай. Собрал бы ты старших бояр и старцев Земских и думал бы с ними добрую думу о старой пошлине, чтобы твоим крестьянам в твоей державе не погибнуть до конца».
При этом Едигей наименовал некоторых бояр, кого следовало слушаться и которые по всему вероятию заявляли в Орде свои жалобы на новые порядки. Это были бояре Илья Иванович, Петр Константинович, Иван Никитич.
Здесь скрывался уже зародыш будущих смут и усобиц, выпадавших на долю несчастного сына Вас. Дм., Василия Васильевича Темного, против которого и действовали некоторые из упомянутых Едигеем бояр.
Началась и в Москве, как бывало в Киеве, домашняя усобица дяди с племянником, а потом племянника с двоюродными братьями. Началась она в тот же день, как помер вел. князь Василий Дмитриевич, и продолжалась с мирными перерывами, с переходом победы или поражения то на ту, то на другую сторону, в течение целых 27 лет (1425–1452). В то же время и татары не спали и внезапным набегами на Москву грозно напоминали свое разбойное владычество.
Во время этой усобицы, в 1439 году, в пятницу, 3 июля, внезапно пришел к Москве Ордынский царь Махмет. Гонимый от Орды своим братом, он пришел на Русь и поселился в Белеве. Вел. князь выслал на него большую рать, предводимую двумя Юрьевичами. Рать сначала одолела Татар, а потом была побита. Мстя такую встречу, Махмет появился у стен города. Вел. князь не успел собрать войско и удалился на Волгу, а в городе в осаду посадил князя Юрия Патрикеевича с бесчисленным множеством народа. Царь пожег посады, стоял под городом 10 дней, взять его не мог и ушел домой, опустошив по пути Коломну.
В 1445 г. тот же Махмет, теперь царь Казанский, с двумя сыновьями, побуждаемый Дм. Шемякою, стал опять воевать из Нижнего к Мурому. Вел. князь вышел против него. Услыхавши об этом, царь воротился в Нижний, но потом выслал на вел. князя своих двух сыновей. Вел. князь снова должен был идти в поход на этот раз с малым числом войска, вследствие чего и случился несчастный бой под Суздалем, у Ефимьева монастыря, на котором сам вел. князь попался в плен, потому что бился добре мужественно, весь был изранен. Это случилось в среду 7 июля. Татары привели его в монастырь, сняли с него кресты-тельники и послали их в Москву к матери вел. князя, Софье, и к его жене, Марье.
Татарин Ачисан привез эти кресты; плач великий и многое рыдание разнеслось по всему городу. В страхе Москвичи сели в осаду, ожидая и к Москве скорого прихода Татар. По-прежнему в город собралось множество и из других городов, кого только застала здесь недобрая весть.
К этому несчастию присоединилось еще другое. Ровно через неделю по пленении вел. князя, в среду же, 14 июля, в ночь загорелось внутри города (Кремля) и выгорело дерево все, так что и церкви каменные распались, и стены каменные упали во многих местах. Людей погорело великое множество, потому что здесь огонь, а из заградия боялись Татар и никто не знал куда деваться. Казны многие выгорели и всякого товара бесчисленно. Вел. княгини и с детьми, в числе которых был и пятилетний Иван Васил., а также и с боярами своими успели уйти к Ростову. Горожане остались опять, как овцы без пастыря, в великом волнении и страхе; как и при Тохтамыше, чернь, по-прежнему завладела положением и стала укреплять город, сколько было возможно, начав устраивать городовые ворота. «А кто хотел бежать из города, тех стали хватать, бить, ковать». Таким порядком и утихло волнение. Все сообща начали город крепить и всякий пристрой готовить. Шемяка торжествовал, тем более, что царь прислал к нему своего посла с радостною вестью, что вел. князь пленен. Шемяка отпустил посла со всем лихом на вел. князя, чтобы не быть ему на Великом Княжении.
Но Татары руководились не политикою, а жадной корыстью и потому, где надеялись больше получить, там и продавали свое слово и свое обещание, лишь было бы выгоднее. Так случилось и теперь. На Покров Богородицы, 1 октября, царь, дошед уже Курмышля, отпустил вел. князя, утвердив его крестным целованием, что даст за себя окуп сколько может больше.
В Москве в тот же самый день, в 6 часов ночи, люди слышали редкое явление: «потрясеся град Москва, Кремль и посад весь, и храмы поколебались. Спящие не слыхали, но не спавшие в большом страхе ожидали, что пришел конец мира».
На радость своей семье и всему городу вел. князь возвратился в Москву 17 ноября и, так как город еще не обстроился после пожара, остановился во дворе своей матери, Софьи, за городом на Ваганкове, а потом уже перешел в город на новый двор князя Юрия Патрикеевича.
В 1451 г. внезапно появился под Москвою Ордынский царевич Мазовша. По всему вероятию и в это время Москва содержала в степях особых сторожей-вестников из тех же Татар, получавших, конечно, щедрые награды за надобные вести. Таким путем была получена в Москве весть и о царевиче Мазовше. Вел. князь, не успев собраться ратными, все-таки пошел к Коломне навстречу Татарину, предполагая, что он еще далеко, а он уже приближался к Оке. Вел. князь поспешно воротился в Москву, дабы укрепить город в осаду, а небольшой свой полк отпустил с князем Иваном Звенигородским на Оку, чтобы замедлить Татарам переправу через реку. Князь Звенигородский рассудил однако также уйти к Москве, конечно, другой дорогой от вел. князя. Татары пришли к берегу, ожидая встретить московскую рать, и никого не встретили, кругом все было пусто. Спокойно переправившись, они быстро устремились к Москве и с восходом солнца явились под городом в пятницу, 2 июля, на праздник Положения Ризы Прч. Богородицы. В один час они зажгли все посады, а сами со всех сторон начали приступать к городу. Вел. князь Василий посадил в городе матерь свою, вел. княгиню Софью, да сына своего Юрия и множество бояр и детей боярских, а прежде всего отца своего, митроп. Иону, и Ростовского архиепископа Ефрема со всем священническим и иноческим чином и со множеством народа. Сам он с сыном Иваном по обычаю удалился к Волге собирать ратных, а свою княгиню с меньшими детьми отправил в Углич.
При пожаре посадов огонь со всех сторон объял весь город. Была при этом и великая засуха. Загорались и храмы, от дыма нельзя было и прозреть, а к городу, ко всем воротам и где не было крепости каменной приступали Татары. Горожане не знали, что делать; настало отчаянное сокрушение и скорбь. Молились к Пр. Богородице, крепкой Помощнице и Молебнице, «ее же празднику приспевшу».
Когда посады погорели, люди вздохнули свободно от великой огненной истомы и дыма и стали на вылазках отбивать Татар. Наступил вечер; в сумерках Татары отступили. А граждане, ожидая на утро приступа, начали поспешно пристрой градной готовить, пушки, пищали, самострелы, оружие всякое и щиты, луки и стрелы. Но ожидания граждан оказались напрасными. Взошло солнце и никого не было видно под городом. Горожане стали выходить, осматривали места и нигде никого не находили. Послали вестников в Татарские станы и узнали, что вся Татарщина исчезла, оставив на местах все тяжелое от меди и железа и много другого разного товара. Народ прозвал этот набег скорой Татарщиной – в какой день пришла, в тот же день и прочь побежала. И с каким усердием помолились люди, благодаря Господа и Пресв. Матерь Его и Чудотворцев за это изумительное спасение города. Митрополит Иона в ознаменование этого события в построенной им палате основал себе домовый храм в имя Положения Ризы Пр. Богородицы, который потом был выстроен особо у юго-западного угла Успенского собора, существующий и доныне.
Через 8 лет (1459 г.) те же Татары Седи-Ахматовой Орды похвалились опять идти на Русь и, конечно, разгромить Москву. На берегу их встретил сын вел. князя Иван Васил., со многими силами и не перепустил их через реку, так отбил их от берега, что они без оглядки побежали. Победа была славная, почему митрополит Иона и этот набег ознаменовал ради Татарской похвальбы постройкою небольшой каменной церкви во имя Похвалы Богородицы, пристроенной к алтарю Успенского собора возле южной двери.
Известно, как потом окончились Ордынские нашествия в 1480 г., когда пришедший на р. Угру царь Ахмат постыдно побежал от Московской рати, которая с таким же стыдом побежала в то же время и от его полков. «Дивное чудо тогда совершилось, – замечает летописец. – Едини от других бежаху, а никто не гнался. И тако избави Бог и Пречистая Русскую Землю от поганых».
Целых сто лет прошло от Мамаева побоища до этого чудного обоюдного бегства, и мы видели, сколько раз после Тохтамыша Москва в отчаянии ждала своей погибели от этих нашествий; но миловал Бог и город оставался по-прежнему нерушимою твердынею и в своих каменных стенах, и главное в народном стремлении свивать крепче и хранить твердо это гнездо Русского единения.
Как видели, народ после каждого разгрома Московского посада снова покрывал опустошенные местности тысячами жилых дворов, то есть снова неутомимо гнездился вокруг каменных стен города.
Но от времени постройки этих стен (в 1367 г.) протекло почти целое столетие, в течение которого город, постоянно испытывая неизобразимые бедствия или от Татарских нашествий, или от домашней усобицы, или от мора, голода, не упоминая о пожарах, не мог собраться с силами и средствами для должного своего устройства соответственно политическому единодержавному своему росту, быстро развивавшемуся наперекор всем затруднениям и препонам.
Столетняя бедность города явственнее всего выразилась в незначительности и малом количестве каменных построек. Летописцы заботливо упоминали о таких постройках, как о редкостях, выходящих из ряду обычных деревянных строений.
Еще до постройки каменных стен, как упомянуто, митрополит Алексей в основание своего монастыря (Чудова) построил в 1365 году небольшой каменный храм во имя Чуда Арх. Михаила.
В 1393 г. вел. княгиня Евдокия, вдова Донского, соорудила у своих хором каменную церковь Рождества Богородицы на месте, где прежде стояла малая деревянная церквица Воскрешение Лазарево, которая при новой церкви была устроена пределом близ алтаря с южной стороны. Вел. княгиня богато украсила свой храм иконами, многоценными пеленами и всякими церковными узорочьями, а также и стенописью.
Само собою разумеется, что Великокняжеский дворец после каждого разгрома или пожара немедленно приводился в надлежащее устройство и при накоплении средств украшался и новыми зданиями, но все-таки деревянными. Вероятно, около того же времени, как вел. княгиня Евдокия строила храм Рождества Богородицы у своих хором, с западной стороны дворца, ее сын, вел. князь Василий Дмит., с восточной стороны дворца построил каменную церковь Благовещения, за которой в 1404 г. поставил даже вельми чудные часы и с луною, стоившие более полутораста рублей, а потом в 1405 г. украсил новый храм стенописью. Часы своим устройством произвели такое внушительное впечатление, что летописец нашел необходимым описать их в подробности. «В лето 6912 (1404) князь Великий замысли часник и постави е на своем дворе за церковью за Св. Благовещеньем. Сий же часник наречется часомерье; на всякий же час ударяет молотом в колокол, размеряя и рассчитая часы нощныя и дневныя; не бо человек ударяше, но человековидно, самозвонно и самодвижно, страннолепно некако створено есть человеческою хитростью, преизмечтано и преухищрено. Мастер же и художник сему беяше некоторый чернец, иже от Святыя Горы пришедый, родом Сербин, именем Лазарь; цена же сему беяше вящьше полувтораста рублев».
Незадолго до своей кончины вел. княгиня Евдокия основала себе девичий монастырь возле Фроловских ворот у самой стены города и в 1407 г. заложила в нем церковь Вознесения, в которой, еще только застроенной, и была погребена. Храм этот сооружался более 60 лет. Совершала его и вел. княгиня Софья Витовтовна и довела стены и своды только по кольцо, где верху быти, но верху не сведе. Постройка с горем пополам была окончена уже в 1467 г. вел. княгинею Марьею, вдовою Василия Темного. Существующей доныне храм Вознесения, по свидетельству Арсения, архиеп. Елассонского, построен при царе Федоре Ивановиче.
Таким же образом строилась и церковь Успения в Симоновом монастыре. Она была освящена 1 октября 1404 г., по первом основании ее в 26 лето.
Все это служит достаточным свидетельством, какие затруднения в средствах переживал город в это бедственное столетие.
В 1411 г. Ростовский епископ Григорий построил в Дорогомилове на своем дворе каменную церковь Блоговещения.
В 1450 г. Владимир Ховрин заложил на своем дворе церковь каменную Воздвижения, на месте первые церкви, каменной же, что распалась в пожар 1445 г.
В тот же год митрополит Иона заложил на своем дворе палату каменную, а в ней потом, как упомянуто, устроил домовую церковь Положения Ризы Пресв. Богородицы.
В 1458 г. построена в Кремле на Симоновском подворье церковь Введения с палатою.
В 1459 г. пристроен небольшой предел у южных врат Успенского собора во имя Похвалы Богородицы.
В 1460 г. построена на Троицком подворье в Кремле церковь Богоявления.
В 1461 г. построена в Кремле же у Боровицких ворот церковь Рождества Иоанна Предтечи.
В 1462 г. была поновлена стена городная от Свибловы стрельницы до Боровицких ворот каменем, предстательством Вас. Дмитр. Ермолина (Изв. А. Н. т. VIII, кн. 4, с. 77).
В духовной вел. князя Василия Темного 1462 г. упомянута каменная церковь Егорья на посаде (Георгиевский монастырь). По случаю пожара в 1472 г. упомянута церковь Богоявление каменное, чудное, как его именовали (Богоявленский монастырь).
Вот все каменные постройки в течение столетия, о которых упоминают летописцы.
Может быть, встретятся и еще свидетельства о таких постройках, но и они не послужат опровержением той истины, что город целое столетие не обладал достаточным богатством для своего устройства.
Однако и в это небогатое устройством города время в Москве стали процветать некоторые художества, в особенности иконописное и стенописное, насажденные еще при митрополите Феогносте и к началу XV ст. достигшие полного расцвета с именем Русского мастера Андрея Рублева и под руководством и учительством иконника гречина-философа Феофана.
В 1394–1395 году он с Симеоном Черным и учениками расписал церковь Рождества Богородицы у хором вел. княгини; в 1399 г. собор Архангельский; в 1405 была расписана Благовещенская церковь на Великокняжеском дворе, а в 1408 г. собор во Владимире мастерами Даниилом иконником и Андреем Рублевым.
Очень любопытно и то обстоятельство, что Новгород и Псков при своем богатстве и при постоянных сношениях с Немцами, не успели водворить у себя надобные художества и по нужде обращались все-таки в Москву. Псковский летописец рассказывает такой случай. В 1420 г. Псковичи наняли мастеров Федора и дружину его «побивати церковь Св. Троицы свинцом, и не обретоша Псковичи такова мастера во Пскове, ни в Новгороде, кому лити свинчатые доски. К Немцем посылали в Юрьев, погании не даша мастера. И приехал мастер из Москвы от Фотия митрополита и научил Федора мастера Св. Троицы, а сам потом отъехал на Москву, И тако побита бысть Св. Троица Августа во 2 день и даша мастером 44 руб.».
Мы упоминали, что в 1342 г. Московский же мастер Борис лил колокола для Новгорода.
В то время все такие художества и ремесла сосредоточивались у Божьего храма и главным образом во дворе митрополита под защитою тех льгот, какие были даны митрополиту от Ордынских царей. Известно, что все церковные люди, состоявшие в ведомстве митрополии, были освобождены от всяких даней и пошлин, а к церковным людям принадлежали и ремесленники, писцы, каменные здатели, древоделы и иные мастера, каковы ни буди, как упоминалось в царских ярлыках-грамотах.
Очень понятно, что при этих льготах под крыло митрополичьего ведомства собиралось все сколько-нибудь выдающееся достоинством своего мастерства, и таким образом митрополичий двор становился доброю школою для всякого художества и ремесла на церковную потребность.
К концу XV ст. миновали тяжкие испытания Московской политической твердыни, миновали годы всяческих бедствий, длившиеся целое столетие.
Настало время Государя Ивана III, совсем другое время, какое было при Иване I, при великом князе, Иване Даниловиче Калите.
Но и в это другое время Московская История собственно города или его устройства в точности повторила те же основы городских событий, какими ознаменовалось время Ивана Калиты. Его праправнук Иван III Васильевич неотменно шествует в устройстве города по стопам своего знаменитого прапрадеда. Твердое основание Московскому первенству среди других Княжеств при Калите было положено в построении в Москве первого каменного соборного храма во имя Успения Богородицы, который собственными руками заложил первосвятитель всея Руси св. Петр митрополит, вскоре почивший и погребенный в недостроенном еще храме. Вскоре после того за Москвою уже навеки утвердилось и Великое Княжение, то есть великокняжеское старшинство в Русской Земле.
Божий храм на самом деле являлся как бы основным камнем для создания народного государственного единства. Прошло около полутораста лет, и это единство в полной мере укрепилось в сознании самого народа, как о том красноречиво засвидетельствовала вся история Шемякиной смуты. Здравый смысл, здравый рассудок народа, не покидавший его от древнего времени, восторжествовал. Единение, единство жизненных и всяких других сил, где бы оно ни возрождалось, от малого до великого, повсюду и всегда является созидающею мировою силою в противоположность всякой розни, которая в свой черед является везде и всегда мировою силою разложения и гниения и след. неминуемой гибели и смерти. Хорошо понимал и хорошо чувствовал жизненное действие этих мировых законов именно здравый смысл народа. А потому народное единение, политическое единодержавие уже существовало в народных умах гораздо прежде, чем начал свои подвиги в этом направлении сам единодержец или государь самодержец вел. князь. Ему оставалось только идти за общим направлением народных умов. Так и шел праправнук Калиты, Третий по имени Иван (Васильевич).
Великим, сильнейшим деятелем раздробленной древней Руси, сильнейшим деятелем именно ее раздробления, был Новгород Великий. Живя на далеком краю Русской Земли, он и в это время очень помогал политическому разъединению Земли и сам хотел уйти к Польскому королю Казимиру, то есть хотел бороться с единодержавием Москвы при помощи Литвы, как некогда боролась с Москвою не совсем счастливая Тверь.
Московское единодержавие не могло оставить эту Новгородскую попытку без должного напоминания, что Новгородская великая область искони составляет неотъемлемый край Русской Земли и не может отделяться от нее в Литовскую сторону. Дело началось ратным походом на Новгород, порешившим в битве на р. Шелоне, что замыслы разносить на части Русскую Землю теперь никогда уже не останутся безнаказанными. Это случилось в летнюю пору 1471 года, когда митрополит Филипп стал усердно помышлять о постройке нового каменного соборного храма в Москве, ибо старый, построенный Калитою, от древности и от многих пожаров грозил уже разрушением, своды его уже были подкреплены, подперты древами толстыми. А за год перед тем (1470 г.) после пожара, от которого в городе осталось всего 3 двора, разрушился совсем и зачтенный предел собора во имя Поклонения Вериг Апостола Петра. Теперь святитель Филипп прежде всего начал собирать казну для новой постройки: «Сотвори тягиню велику со всех попов и монастырей сбирати серебро на церковное создание сильно, а бояре и гости своею волею давали от своего имения. По всей своей митрополии он посылал с добром (разным товаром) Преч. Богородицы торговати (продавать), чтобы что прибыло церкви Божией в подможение».
Несомненно, это и вел. князь, получивший с Новгородцев за их вину 16 тысяч новгородских рублей, также вложил свою богатую лепту на новую постройку. Собравши премного-много серебра, митрополит замыслил выстроить храм великий и высокий, подобный собору Владимирскому, что был построен Андреем Боголюбским и его братом Всеволодом. Святитель много раз видел этот чудный храм и возгорался желанием создать такой же храм и в Москве. Призваны были мастера, каменосечцы, Ивашка Кривцов да Мьшкин, которых святитель отправил во Владимир осмотреть и исследовать тот храм и меру сняти с него, широту и высоту, и алтарь. Мастера подивились чудной постройке и взялись за дело с уверением, что выстроят еще и обширнее новый храм. Митрополит привлек к делу и множество умеющих делателей-работников всякого мастерства, нарочно для того даже и купленных им в крайность.
1 сентября 1471 г. святитель торжественно встретил вел. князя, возвратившегося на радость Москве со славою победителя Новгородских крамольников и непослушников, и тогда же осенью повелел камень готовить на создание церкви, который затем всю зиму возили к месту постройки. В ту же зиму месяца декабря, по Рождестве Христове, «явися на небеси звезда велика, а луч (хвост) от нее долог вельми, толст, светел, светлее самой звезды; а восхождаше в 6-м часу ночи (по нашему счету в 10-м часу вечера) с летняго восхода солнечного и идяше к западу летнему же; а луч от нее вперед протяжеся, а конец луча того аки хвост велишя птицы распростреся». Вслед за тем в январе по Крещении – другая звезда «явися хвостата над летним западом; хвост же ее тонок, а не добре долог, а первыя звезды луча темнее. Первая звезда за 3 часа до восхода солнечного на которое место приходила, сия другая по захождении солнца 3 часы на том же месте являлась, да к западу же идяше».
Такое чудное и страшное знамение сопровождало предпринятую постройку собора, когда еще готовился и привозился только камень для его сооружения.
Оно на самом деле предзнаменовало много важнейших событий для города Москвы.
В эту же зиму была покорена Пермь Великая и 16 января 1472 г. посланы послы в Рим за царевной Софией, сватовство с которою началось еще осенью 1471 г.
Как только прошла зима и стаяли снега в апреле 1472 г., мастера обмерили оклад или план нового храма вокруг старого обширнее даже и Владимирского собора в широту и долготу на полторы сажени, намереваясь настолько же прибавить и высоту церкви.
По порядку старого строительного дела выкопали по окладу рвы, набили в их подошву сваи и потом положили основание здания каменной кладкой. 30 апреля Митрополит с крестным ходом в сопровождении всего духовного собора, при звоне во все колокола, вышел совершить торжественно закладку храма. К торжеству прибыл и вел. князь с сыном и братьями, в сопровождении бояр и вельмож, при бесчисленном собрании народа.
После молебна святитель прежде всех своими руками положил начало, где быть алтарю, также по сторонам и по углам, укладывая основные камни. Летописец записал, что новый храм заложен спустя 146 лет без трех месяцев после основания древней церкви.
Предстательство, т. е. заведывание и попечение, о постройке вначале было поручено некоему Вас. Ермолину и Ивану Влад. Голове. Но промеж их произошла пря, разноголосица, и Ермолин отступился всего наряда, а Голова начал наряжати[57]57
Изв. Академии Наук. VIII, кн. 4, с. 78.
[Закрыть].
О чем была пря, летописец не оставил сведения, но, судя по последующему, именно по случаю несчастного разрушения недостроенного еще храма, возможно гадать, что отказавшийся от дела Ермолин, быть может, был правее Головы, так как имел более опытности и более толку в строительных делах, хотя и не был зодчим, архитектором и подрядчиком, а только предстателем, т. е. попечителем дела. Это явствует из указания, что после Ермолина предстателями, новыми попечителями, были отец Головы, Владимир Григор. Ховрин и его сын Голова.
Когда здание выведено было в рост человека, приступили к разборке древнего храма и очистили место до уровня гробниц митрополичьих. 29 мая в пятницу святитель с тем же торжественным собранием духовенства, во главе которого был Сарайский епископ Прохор[58]58
Как известно, первая церковь была освящена в 1327 году авг. 4 также Прохором, епископом Ростовским.
[Закрыть], и в присутствии вел. князя, его матери и сына, а также и 4 братьев с служебными князьями и боярами и опять при всенародном множестве совершил перенесение гробниц из старых их мест на уготованные места в новостроящемся храме, где в стенах сделаны были для того особые киоты-впадины на тех же сторонах церкви. Мощи митроп. Киприана и Фотия поместили в одном киоте в ряд, с правой же стороны собора, у южной стены. Гробницу Феогноста митр. поставили в киоте об одну стену с гробницею св. Петра митрополита.
Когда приступили к гробу Ионы митрополита и сняли с него доску, в тот час «изыде из гроба блогоухание много по всему храму; мощи же его явились всей целы и нерушимы, прилпе бо плоть кости его и не двигнушася составы его».
Гробницу его поставили на левой стороне собора в углу северо-западном. Тут же вскоре от мощей св. Ионы последовали чудные исцеления хромого отрока 6-ти лет и некоего Рязанца, имущего внутри болячку. Множество народа стало прикладываться к мощам и при этом наметало немало серебра, которое митрополит все отобрал у попов на созидание церковное.
У митроп. Фотия обрели в теле едины только ноги, а Киприана обрели всего истлевша, оставались едины кости.
В это же время в пределе св. Димитрия Солунского вынули из стены и мощи первого великого князя Москвы, Юрия Даниловича, вложили их в деревянную раку и поставили на гробе Феогноста митрополита, где была церковь Поклонения Вериг, а потом, когда в новом здании уготовано было место для гробницы, поставили ее в стене же и на той же стороне в том же пределе св. Димитрия. Перенесение было совершено митрополитом с священным собором, в присутствии вел. князя, его сына и множества народа.
С великим освящением и с установлением даже особого празднования были перенесены мощи св. Петра митрополита.
Митрополит Филипп пожелал попревозвышено положити мощи святого в новой церкви, но на прежнем же месте, возле жертвенника, и сказал о своем желании вел. князю, который ответил, что это дело не его меры, а митрополичье и всего освященного собора, и предложил собрать для этого всех епископов и всю духовную власть, что и было исполнено.
Пока собиралось духовенство, святитель 14 июня в ночь с воскресенья на понедельник пришел к гробу святого и повелел священникам разобрать над мощами надгробницу, а сам с ними со страхом и обливаясь многими слезами помышлял: угодно ли это будет святому, что поднимут его мощи. Разобрали надгробницу и увидали гроб весь распавшийся от бывшего огня, а мощи, яко свет блещашися, ничто к ним не прикоснулось и благоухание многое исходяще от них. Говорили об этом так, что гроб в Тохтамышево нашествие Татары разорили, предполагая, что в нем скрыто какое-либо сокровище; потом в общем пожаре города погорел и гроб святого, но мощей и дымная воня не коснулась. Ризы на святом сверху также погорели, а под мощами остались целы. Митрополит со страхом и с радостью переложил мощи из распавшейся раки в новую, каменную, и поставил близ того же места, а потом, когда стали устраивать особый киот на том старом месте, в ночь же перенес до времени гробницу святого к гробнице митр. Ионы.
По этому поводу в народе говорили, что гроб св. Петра ночью ископаша и обретоша мощи его и людям не явиша, но ларец поставиша возле Ионина гроба, где ныне митр. Филипп лежит, и лобзаша его все приходящие. Однако неизвестно было, тут ли были мощи или нет. Если вправду они были тут, то нельзя было не подивиться, что такого Чудотворца положили здесь столь бесчестно и не вынесли его в другой храм, ибо делатели рабочие поверх его ходят, а что ни есть отесков каменных, то все на гроб его падает. Иону митрополита больше берегут! Иные говорили, что митрополит св. мощи Петра в своей палате поставил, а для народа явил, что они покоятся в ларце, возле Ионина гроба, чтобы толпы народа в палату не ходили. Записавший эту народную молву летописец присовокупляет, что Пахомий Сербин в своем Слове о житии Чудотворца и обретении его мощей написал, что в теле обрели Чудотворца, неверия ради людского, занеже кой только не в теле лежит, тот у них не свят, а того не помянут, яко кости наги источают исцеления.
С таким вниманием следит Московский народ за всеми порядками, какие происходили в новосозидаемом соборе.
Особый киот для св. мощей Петра митр., как упомянуто, был устроен на том самом месте, где впервые был погребен святитель, собственными руками устроивший себе гробницу. Новая гробница была помещена только значительно выше прежней, так как помост в новом здании построен был выше прежнего более чем в рост человека.
1 июля совершилось торжественное перенесение св. мощей Петра м. при служении митрополита, архиепископа, 4 епископов и всего священного собора и в присутствии вел. князя, его матери, сына, братьев, бояр и множества народа. Тогда же установили в этот день навсегда праздновать перенесение св. мощей.
Гробница в это время была открыта и всем были видимы мощи святого. Несметные толпы богомольцев теснились около гроба с желанием хотя бы только прикоснуться к святыне.
Во время перенесения мощей некоторые видели, как летал высоко над гробом святого белый голубь до тех пор, пока был открыт гроб, и затем исчез, когда были закрыты св. мощи. Литургию в новом еще только начатом постройкой здании невозможно было служить и потому митрополит служил в палате, на своем дворе в церкви Риз-Положения; епископы служили в Архангельском соборе и в других храмах Кремля.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.