Читать книгу "Прав ли Бушков, или Тающий ледяной трон. Художественно-историческое исследование"

Читая суворовские «Ледокол» и «День М», при всём, как говорится, уважении к автору, поражаешься двум вещам: стремлению объяснить неудачи Красной армии летом 1941-го чисто военными причинами и попытке навязать читателю оценку внешней политики Сталина с точки зрения морали и нравственности. О первом мы ещё поговорим в дальнейшем, а что касается второго – со всей решительностью готов утверждать, что внешняя политика и мораль совершенно несовместимы. Или, если хотите, политика аморальна по определению. Потому чрезвычайно странными мне представляются такие вот пассажи:

«Если неопытный игрок садится играть в карты с шулером, то обычно допускает только одну ошибку: берёт карты в руки…

…Правительства Британии и Франции повторили ошибку неопытных игроков. Сев за один стол со сталинскими шулерами, Британия и Франция переговоры проиграли.…

Переговоры со Сталиным были для Франции и Британии проигрышными в любом случае. Советская сторона могла использовать в своих политических целях всё, начиная со списка членов дипломатических делегаций…

Получив согласие от британского и французского правительств на переговоры, Сталин сразу оказался в ситуации, в которой проиграть нельзя». (В. Суворов. День «М». См. примеч. 123.)

Ах, эти белые, пушистые западные демократии, честные, доверчивые и миролюбивые…

Ах, этот грязный обманщик, коварный злодей Сталин, заманивший в ловушку ничего не подозревающих англичан и французов!

Но позвольте… Да, Сталин толкал Европу к войне. Но разве не тем же самым занимались англичане и французы? Разве мало приведено в этой книге примеров их подлого поведения по отношению к царской, белой и красной России? Так не тому надлежит огорчаться, что Сталин раскалывал Европу и готовил её сокрушение, а тому, что делал это слишком уж топорно и прямолинейно, выбрав чрезвычайно затратную и рискованную наступательную стратегию, за что и сам поплатился, и всю страну едва не привёл к гибели. Но пока что, летом 1939 года, Фортуна всё ещё улыбалась великому диктатору, и вполне заслуженно. Фортуна отмечает достойных, а дуракам везёт только в сказках. Ту самую ситуацию, «в которой проиграть нельзя», Сталин подготовил и создал своими стараниями, и, восседая за столами переговоров, хоть с англичанами и французами, хоть с Риббентропом, «сталинские шулера» имели на руках все козыри!

Раскол Европы, советско-германский пакт, новый раздел Польши с возвращением исконных российских территорий и начало Второй мировой войны как столкновения ведущих европейских держав были, есть и останутся величайшими достижениями дипломатического искусства, которые в другой ситуации способны были привести нашу страну к небывалому триумфу.

Почти одновременно с разрешением проблем европейских Сталин удачным взмахом разрубил и узел проблем дальневосточных, что окончательно упрочило внешнеполитическое положение советской державы.

Очередную «разведку боем» Япония провела в Монголии, тогда – единственной республике «социалистического лагеря». С истинно азиатской хитростью японцы не торопились развернуть широкомасштабные наступательные действия, нанося незначительные удары и внимательно наблюдая за реакцией противника. Простенькое обоснование для вторжения на монгольскую территорию было подготовлено ещё в 1935 году изданием фальшивой карты, на которой манчжурско-монгольская граница была перенесена более чем на 20 километров и обозначена по реке Халхин-Гол. В мае 1939 г. части 6-й японской армии, отбросив монгольские войска, захватили территорию восточнее Халхин-Гола. Японскому правительству было прекрасно известно о существовании договора между СССР и Монгольской Народной республикой от 12 марта 1936 г., согласно которому Советский Союз обязался защищать границу Монголии как свою собственную. Разумеется, советское руководство намерено было взятые на себя обязательства выполнить любой ценой.

Руководить операцией назначен был Жуков, тогда – заместитель командующего войсками Белорусского военного округа. Что знали о нём Сталин и Ворошилов? Немного. Волевой, жестокий, честолюбивый. Ради карьеры согнёт под себя всех, кого надо – сломает. Такой и нужен для наведения порядка на восточных границах, а заодно и для отработки тактики блицкрига. 1 июня Жукова срочно вызывают в Москву, где нарком Ворошилов ставит ему задачу: немедленно вылететь в Монголию и, если потребуется, принять на себя командование войсками. Спецсамолёт взлетает с Центрального аэродрома, оттуда, где сейчас расположен Центральный московский аэровокзал. Дорога дальняя… Посадки и заправки горючим в Свердловске, Новосибирске, Иркутске. В Чите – встреча с руководством Забайкальского военного округа. Это крайняя остановка на советской территории. Дальше Монголия, посадка на аэродроме в Баин-Тумени, оттуда на автомобиле в Тамцак-Булак, в штаб дислоцированного в Монголии советского 57-го особого корпуса. Здесь будущий великий полководец застал удивительную помесь неготовности, халатности и благодушия. Прежде всего, штаб расположен в 120 километрах от переднего края. Район боевых действий не подготовлен в оперативном отношении – на протяжении всех этих 120 км отсутствуют линии связи и посадочные площадки для самолётов. Никто из командования корпуса, за исключением комиссара М. С. Никишева, на передовой побывать не удосужился. Командир корпуса Н. В. Фекленко на вопрос, какие действия они предпринимают, ответил, что думают послать за лесом и начать оборудовать командный пункт.

Блюхеровщина, одним словом. Блюхер мёртв, но дело его живёт и побеждает. Ну, ничем этих дальневосточных царьков не проймёшь!

Разумеется, Фекленко тут же полетел с должности, командиром 57-го корпуса был назначен Жуков, а корпус вскоре развёрнут в 1-ю армейскую группу. Георгий Константинович не замедлил подтвердить свою репутацию волевого командира. За невыполнение приказа, за нерасторопность, нераспорядительность, да за всё, что новому командующему не понравилось – расстрел чуть ли не на месте, не разбираясь в причинах. Наркому Ворошилову доложен предварительный общий план действий советско-монгольских войск: обороняя позиции вдоль Халхин-Гола и плацдарм на правом его берегу, готовить из глубины Монголии и с территории Забайкальского округа сокрушительный контрудар. По мнению Жукова, группировку необходимо усилить не менее чем тремя стрелковыми дивизиями и танковой бригадой. В серьёзном усилении нуждаются также авиация и артиллерия. Нарком и Генштаб обеими руками «за». Прежде всего Жукову направляются несколько эскадрилий, оснащённых И-16 и «Чайками», и группа лучших пилотов, Героев Советского Союза, во главе с известным Я. В. Смушкевичем. В Монголию срочно перебрасываются также дополнительные силы бомбардировочной авиации, в основном ТБ-3 и СБ. Начинаются ожесточённые воздушные бои с целью завоевания господства в воздухе, что является непременным условием успеха контрнаступления. Японцы тем временем тоже не дремлют. В районе Халхин-Гола идёт массовое сосредоточение японских сил. Сюда переброшены лучшие авиационные части из всех, действующих в Китае. Японцы уверены в победе и уже пригласили в район боевых действий иностранных военных атташе (в том числе – германского и итальянского) и корреспондентов.

В ночь на 3 июля 1939 г. японцы скрытно переправились на западный берег Халхин-Гола и атаковали 6-ю монгольскую кавалерийскую дивизию, занимавшую позиции на высоте Баин-Цаган. Внезапность и численное превосходство позволили им быстро отбросить монголов и захватить высоту вместе с прилегающей местностью, создав угрозу флангу и тылу группировки советских войск. Японцы успели сосредоточить в районе Баин-Цагана более десяти тысяч штыков и 160 орудий, в том числе – 60 противотанковых. Все наши войска были подняты по тревоге, к высоте срочно выдвигались резервы, артиллерия с западного берега и с плацдарма на восточном берегу обстреливала высоту и японскую переправу, к делу подключилась и авиация, бомбившая и штурмовавшая японцев. Интенсивный обстрел и бомбардировка позволили сковать японские войска и задержать их дальнейшую переправу и продвижение до подхода наших резервов в составе танковой бригады (150 танков), мотоброневой бригады (154 бронемашины), мотострелкового полка и монгольского бронедивизиона. Первой в 9 часов утра нанесла удар танковая бригада. Японцы ответили огнём артиллерии, сумев поджечь более десятка танков. Без пехотной поддержки танкисты несли дополнительные потери. После полудня вступили в бой мотострелковый полк и остальные силы. Танки, бронемашины и пехота атаковали снова и снова, продвигались вперёд, ломая отчаянное сопротивление японцев. Бой не стихал весь день 3-го числа, всю ночь, весь следующий день и всю следующую ночь. К 3-м часам утра 5 июля японцы стали поспешно отступать к переправе, но командующий 6-й армией генерал Камацубара, опасаясь прорыва советских танков на восточный берег, отдал своим сапёрам приказ взорвать понтонные мосты (сам он со своим штабом благоразумно переправился обратно на восточный берег ещё в ночь с 3-го на 4-е). Японцы в полном боевом снаряжении бросались в воду и тонули на глазах наших танкистов. Обе стороны понесли изрядные потери. Склоны Баин-Цагана были покрыты человеческими и конскими трупами, разбитыми и раздавленными орудиями, сожжёнными танками и бронеавтомобилями, там и сям догорали сбитые самолёты.

Одновременно с захватом горы Баин-Цаган японцы атаковали наш плацдарм на восточном берегу, но успеха тоже не имели.

После таких масштабных неудач японцы больше не решались предпринимать широкие наступательные действия, и сосредоточенно ковырялись на восточном берегу Халхин-Гола, укрепляя свою оборону. Постепенно притихла и японская авиация, понеся от сталинских соколов чувствительные потери. Советско-монгольское командование готовилось к решающему наступлению, в то же время умело создавая у японцев иллюзию тщательной оборонительной подготовки. В ход шли многочисленные военные хитрости, искусная маскировка, дезинформация противника и личного состава собственных войск. Издавались листовки и памятки бойцу в обороне, по радио и телефонным линиям разговоры велись исключительно по вопросам укрепления обороны и подготовки к лютой монгольской зиме. Мощные звуковые установки ночами имитировали движение колонн танков, артиллерийских тягачей и грузовиков там, где никаких передислокаций не было, а настоящие передвижения производились опять же ночью и под грохот артобстрела. Вообще, все передвижения и перевозки и вблизи и вдали от передовой выполнялись только под покровом ночной темноты. С наступлением дня движение останавливалось, техника укрывалась маскировочными сетями…

Проводилась тщательная разведка вражеского расположения методами наблюдения, разведпоиска, аэрофотосъёмки. Высшие и средние командиры выезжали на рекогносцировку переодетыми в форму рядовых и только на грузовых машинах в сопровождении солдат и сержантов. В бинокль смотрели только из кабины грузовика.

В июле и августе, в жару и безводье, по монгольской степи в район боевых действий доставлялись многие тысячи тонн боеприпасов, горючего, продовольствия и прочих грузов. Даже дрова для полевых кухонь, даже вода для радиаторов были на Халхин-Голе привозными. Причём вся тяжесть перевозок легла на автомобильный транспорт – ближайшая железнодорожная станция находилась на территории советского Забайкалья.

Постепенно подошли и все затребованные подкрепления.

О замысле операции знали и разработку её проводили командующий, член военного совета, начальник политотдела, начальник штаба и начальник оперативного отдела штаба. К печатанию всех бумаг была допущена одна-единственная машинистка. Нижестоящий командный состав ознакомили с планом операции последовательно за четверо, трое, двое и одни сутки до её начала. Солдатам и сержантам боевая задача была поставлена за три часа до начала наступления.

Из далёкой Москвы, с почти заоблачных кремлёвских высот товарищ Сталин, несмотря на жуткую занятость архиважными дипломатическими играми и кучей других проблем, лично курировал все дальневосточные приготовления Жукова и Ворошилова.

«День М» назначен был на воскресенье 20 августа. Сосредоточение фланговых ударных группировок началось ночами «М минус 3» – «М минус 1», т. е. 17 – 19 августа. Танки были выведены на исходные рубежи непосредственно перед началом артподготовки, небольшими группами и с разных направлений из глубокого тыла – скоростные качества БТ позволили успеть к сроку.

Ну, читатель, кажется, всё… Мне осталось только пропеть традиционные дифирамбы успешному наступлению на Халхин-Голе. День 20 августа обещал быть тёплым и тихим. Убаюканные жуковской «дезой» японские генералы и старшие офицеры накануне убыли в воскресные отпуска в тыловые манчжурские городки, рассосались по ресторанчикам и борделям, никак не ожидая, что противник подложит огромную свинью. Между тем в 6. 15 утра советская артиллерия нанесла внезапный удар по их зенитным артиллерийским батареям и пулемётным точкам. Специальными дымовыми снарядами были помечены цели для бомбардировки. Затем 153 бомбардировщика под прикрытием около 100 истребителей обрушили на головы японцев свой смертоносный груз. Сохранилось много описаний этого налёта как с нашей, так и с японской стороны. Все они сходятся в одном – на восточном берегу Халхин-Гола воцарился сущий ад. Накануне самолёты были тщательно замаскированы на полевых аэродромах, вынесенных близко к переднему краю, так что горючим они заправлялись по минимуму, а бомбами загружались по максимуму. После того как отработала авиация, в дело вновь вступила артиллерия. Снарядов и мин не жалели, ведь они тоже были подвезены в больших количествах к самому переднему краю, скорость огня поддерживалась на пределе технических возможностей. Тем временем самолёты, заправившись и загрузив боезапас, вновь поднялись в воздух, чтобы нанести удар уже по вражеским тылам.

В 9.00 серией красных ракет был подан сигнал к танковой атаке. Фланговые ударные группировки двинулись вперёд, почти не встречая сопротивления. Наблюдательные и командные пункты, узлы связи и артиллерийские позиции противника были перемешаны с землёй. Шокированная пехота смирно сидела в окопах и блиндажах. Лишь отдельные представители самурайского сословия, нелепо размахивая катанами, бросались вперёд и падали, срезанные пулемётным огнём, а иногда, убедившись в бессмысленности своего героизма, вскрывали себе брюшную полость методом харакири. Танковые и мотоброневые подразделения быстро продвигались вглубь вражеской обороны. Лишь на следующий день японцы несколько опомнились и оказали упорное сопротивление, особенно в районе высоты Большие Пески далеко в глубине своего левого фланга. Но было поздно. 26 августа окружение всей японской 6-й армии было завершено. Далее последовало дробление на части и окончательное уничтожение вражеской группировки. И хотя окружённые японцы дрались до последнего солдата, это уже не имело решающего значения. 31 августа последние очаги сопротивления были подавлены.

(Г. К. Жуков. Воспоминания и размышления. См. примеч. 124. Халхин-Гол – дело давнее и особых споров никогда не вызывавшее, умышленно искажать общую картину событий Георгию Константиновичу не было смысла, а потому его мемуары вполне годятся в качестве основы объективного изложения.)

«Никогда ещё не было спасительных поражений, зато бывали роковые победы». (Морис Дрюон. Лилия и лев. См. примеч. 125.) До чего верно сказано! Эти летние дни на Халхин-Голе дорого обошлись нашей стране, ибо советское руководство окончательно уверовало в правильность наступательной военной доктрины. Оборона как вид боевых действий была окончательно признана ублюдочной и неполноценной. Риск блестяще оправдал себя, и теперь Сталин, Ворошилов, Тимошенко и Жуков готовы были играть по крупному и ставить на кон всё, выдвигая к западным границам огромные армии и подвозя к переднему краю гигантские стратегические запасы. Грандиозный проигрыш не заставил себя ждать. Тем не менее, призрак халхингольских событий незримо витал в начале сороковых над оголёнными дальневосточными границами, гася энтузиазм японских агрессоров. Всё-таки воевать со сталинской державой оказалось гораздо сложнее, чем на спор, кто быстрее, рубить самурайскими катанами головы десяткам китайцев или по сто солдат в очереди насиловать несчастных китаянок. Поражение вынудило в будущем с большой осторожностью и оглядкой планировать наступательные операции против СССР. К тому же так и не покорённый огромный Китай продолжал нависать над Квантунской армией. Японцы предпочли сидеть меж двух стульев, с одной стороны, заключив союз с Германией и Италией («Тройственный пакт» от 27 сентября 1940 г., создавший «ось» Берлин – Рим – Токио, логическое продолжение «Антикоминтерновского пакта» Германии, Японии и Италии 1936—37 гг.), с другой – подписав в апреле 1941 г. пакт о нейтралитете с СССР. Ни зимой 1941-го, ни осенью 1942-го, в самые острые моменты войны японцы так и не решились поддержать своих союзников, предпочтя всё же тёплые южные моря холодной Сибири.

После победы на Халхин-Голе гордый и воодушевлённый ею товарищ Сталин начал делать ошибки. Первой стала Финляндия. Война с ней была нам абсолютно не нужна – ни в случае принятия оборонительной стратегии, ни в случае планирования всеевропейского блицкрига. Смысл захвата Финляндии был в том, что мы приближались к Швеции с её железорудными месторождениями, питавшими германскую металлургию. В случае блицкрига это могло играть роль второстепенную, так как прекращение поставок шведской руды, скорее всего, не успело бы сказаться на ситуации. И в обоих случаях лучше было использовать мощь Балтфлота для блокады шведских портов, вместо того, чтобы таранить лбом линию Маннергейма. Могут возразить, что в отношении Финляндии у наших военных преобладали шапкозакидательские настроения. Вряд ли. Мощные укрепления на Карельском перешейке нельзя было не заметить, как и неудобную для наступления местность, как и холодный климат. В конце концов, Финляндия – бывшая российская провинция, и в Генштабе знали о ней всё. План войны от 18 сентября 1939 г. предусматривал трёхкратное превосходство над финской армией по наземным войскам и десятикратное в авиации. Классическое соотношение сил для наступающей и обороняющейся сторон. Это говорит о том, что противника, в общем, воспринимали достаточно серьёзно. Может, был расчёт на то, что финны струсят, побоятся оказать сопротивление советскому гиганту. Вот это вернее. Пустынную северную страну, как ни рассматривай, нельзя было представить агрессивной. Боялись они нас до полусмерти, потому и строили бесконечно укрепления линию за линией. Какая там «финская угроза Ленинграду»? Не смешите. Штурмовать Ленинград и вообще было бы с их стороны невероятной авантюрой, не было в мире второго столь мощного оборонительного узла, как Ленинград и прилегающая к нему местность. А вот ещё один повод посмеяться. «Об этом мало сегодня вспоминают, но Иосиф Виссарионович, проведя кампанию против финнов зимой 1939—40 г., сумел вывернуться из опаснейшей ситуации. Ведь Англия и Франция, уже находясь в состоянии хотя и „странной“, но всё же войны с Германией, планировали нанести по СССР удары возмездия за нападение на Финляндию. Британский и французский штабы планировали нанесение мощных воздушных ударов по нашим нефтепромыслам в Баку и на Северном Кавказе, замышляли высадку войск на Скандинавском полуострове. Для Гитлера это был бы дар небес – столкновение между его противниками». (М. Калашников, С. Кугушев. Третий проект. Погружение. См. примеч. 126.) Экие страсти… Но ведь «опаснейшая ситуация» (если она и была на самом деле) сложилась после начала войны! Сами финны никогда не напали бы. Их мечтой было придерживаться нейтралитета и стоять в сторонке от драки тираннозавров. Так что не вляпайся товарищ Сталин в эту ситуацию по доброй воле, не пришлось бы и выворачиваться.

«Взятие линии Маннергейма заставило пограничные с Союзом страны покорно склонить головы. Словно спелые яблоки, к нашим ногам пали прибалтийские страны, Румыния покорно уступила Бессарабию». (Там же. См. примеч. 127.)

«Боевые действия в Финляндии завершились 13 марта 1940 года, а уже летом три государства Балтии: Эстония, Литва и Латвия сдались Сталину без боя и превратились в «республики» Советского Союза.…

В это же время Сталин предъявил ультиматум правительству Румынии: верните Бессарабию. Помня опыт Финляндии, правительство Румынии даже не стало затевать длительных переговоров: вот вам Бессарабия, а заодно и Буковина.

Вывод: потери Красной Армии в Финляндии надо делить сразу на пять стран: Финляндию, Эстонию, Литву, Латвию и Румынию. Красная Армия продемонстрировала такую мощь в Финляндии, что после этого другие страны сдавались без боя, понимая, чем может кончиться сопротивление сталинской воле». (В. Суворов. Последняя республика. См. примеч. 128.) Мог бы согласиться с этим в том случае, если бы у Латвии была линия Ульманиса, у Литвы – линия Сметоны, у Эстонии – линия Лайдонера, у Румынии – линия Антонеску. Но ведь в реальности, насколько мне известно, ничего подобного не наблюдалось. Военный потенциал этих стран был не сравним не только с нашим, но и с финским. Они не рискнули бы тягаться с нами, даже не имея перед глазами примера Финляндии. К тому же, страны Балтии весьма побаивались Германии и склонялись в нашу сторону. С Литвой у нас вообще были прекрасные отношения, после того, как Гитлер в 1938 г. нагло оттяпал у неё Мемель (Клайпеду), а мы после разгрома Польши преподнесли в подарок древнюю столицу Великого княжества литовского – Вильно. Так что эти «яблоки» уже созрели для того, чтобы видеть у себя наши гарнизоны и упали бы к нашим ногам в любом случае. Вообще, их положение между германской наковальней и советским молотом оставляло им весьма незавидный выбор.

С прагматической точки зрения аннексия прибалтийских стран укрепляла наши стратегические позиции на западе, давала нам прекрасные порты на Балтийском море, острова Моонзундского архипелага, прикрывавшие дальние подступы к Ленинграду, и проливы для выхода флота на просторы Балтики.

Но вернёмся к рассуждениям о пользе финской кампании. Может быть, мы приобрели там какой-то бесценный боевой опыт? И в самом деле, если почитать Суворова – то да. «Изменилось решительно всё – от рациона бойца и его экипировки до организации тылового обеспечения корпусов и армий, от тактики стрелкового отделения до системы стратегического управления на театре боевых действий…» (Там же. См. примеч. 129.) Красиво звучит, согласитесь. Но если перевести с наукообразного языка на простой человеческий… Ради чего мы уложили на линии Маннергейма столько народу? Чтобы понять, что в сорокаградусный мороз шапки-ушанки и валенки лучше будёновок и кирзовых (или даже яловых) сапог? Что для прокорма бойцов нужны полевые кухни? Что двигаться колоннами по узким дорогам в заминированных лесах под огнём снайперов и атаковать железобетонные пулемётные доты по грудь в снегу – тактически глупо? Всё это можно было сообразить и без финской войны, не выходя из штабного кабинета. К тому же, если наша тактика и стратегия изменились, то лишь на бумаге. И в следующую войну русский солдат этих изменений не чувствовал, о чём мы ещё поговорим в дальнейшем.

Попытка захвата Финляндии (шведская железная руда!) – первый звоночек Гитлеру, первое неумышленное предупреждение относительно наших дальнейших планов, которое он, к счастью, не воспринял со всей серьёзностью.

Так что финская кампания, с какой стороны её ни рассматривай – первый крупный сталинский внешнеполитический промах.

Вторым стала аннексия Бессарабии. В отношении неё я полностью согласен с Виктором Суворовым. (См. примеч. 130.) Наш интерес к румынской нефти ни в коем случае нельзя было афишировать, а следовало тщательнейше маскировать. Воздержавшись от аннексии Бессарабии летом 1940г., мы получали шанс успешно завершить авантюру по завоеванию Европы. В случае же следования доктрине активной обороны это делало наше геостратегическое положение вообще блестящим (об этом подробнее – в дальнейшем).

Но мы слегка забежали вперёд. Мы не имеем никакого права обойти вниманием одно из величайших событий 20-го века, а именно – крах Франции. Находясь в состоянии «странной войны», фюрер готовился к войне настоящей. Всё больше раскручивалось военное производство (хотя, конечно, куда там до сталинского…) стремительно росли сухопутные силы, войска СС, люфтваффе, кригсмарине. Весной 1940 г. Гитлер, в очередной раз проигнорировав мнение германской военной верхушки, предпринял беспримерную по дерзости операцию по захвату Норвегии. Целью было обезопасить пути подвоза железной руды и заполучить удобные военно-морские базы. Англичане и французы, по-прежнему находясь в плену своей узколобой доктрины поощрения агрессора, аннексию Норвегии проглотили. Им страшно неудобно было думать, что подходит их очередь стать жертвами. А ведь при вдумчивом исследовании положения дел на континенте такой вывод напрашивался сам собой. Французы уже лишились своих союзников – Чехословакии и Польши, сдав их. Румыния, видя это, тоже склонялась к прогерманской ориентации. Конфликт же Германии с СССР всё ещё оставался под вопросом, несмотря на появление общей границы. Фюрер явно не торопился в интересах Англии и Франции ввязываться в войну с соседом, превосходившим его во всех отношениях. Ему представлялось в создавшейся ситуации гораздо более логичным взять за горло давнего врага и обидчика. Он игнорировал тайные заверения и намёки, что в случае войны с Россией ему будет как минимум гарантировано дальнейшее пассивное поведение западных противников и оказана щедрая помощь через нейтральные страны. Продолжая пренебрегать мнением своих генералов, он придумал собственный план блицкрига: угрозой обхода линии Мажино заманить французские и английские войска в Бельгию и дерзким ударом через Арденны окружить эту группировку… И всё же никто, в том числе и товарищ Сталин, не ожидал столь эффектного крушения ведущей европейской державы, активно поддержанной, к тому же, другой ведущей европейской державой! Видимо, за годы игры в поддавки французы подсознательно свыклись с идеей капитулянтства, буквально пропитавшей их менталитет.

Англичане держались твёрже. После падения Булони и Кале, обойдённые немцами при отступлении к Дюнкерку (немецкие танки находились в шестнадцати километрах от города, в то время как англичане – в шестидесяти) они, тем не менее, не допускали и мысли о капитуляции. Главным козырем в игре были тяжёлые крейсера и линкоры (весь Хоум Флит – флот метрополии!), способные стереть Дюнкерк с лица земли вместе с немецкими войсками в случае захвата. А потому реальных возможностей сорвать эвакуацию британцев через эту гавань и прилегающее побережье у Гитлера не было. Напротив, был шанс получить на севере Франции ощетинившийся английский плацдарм, снабжаемый через пролив и поддержанный корабельной артиллерией. Но, надо сказать, у фюрера были ещё и причины не ссориться слишком сильно с англичанами. Именно в мае 1940 г., в разгар боевых действий в Бельгии и Франции, стремительно нарастает напряжённость вокруг Бессарабии. Румыния объявляет частичную мобилизацию и обращается в Берлин с просьбой о помощи в отражении возможной советской агрессии. Фюрер в растерянности. Румыния – главный поставщик нефти для германской экономики и армии, с Советским Союзом – пакт о ненападении, и вдруг – такой недружественный шаг с его стороны… Используя сложившуюся вокруг Дюнкерка ситуацию, Гитлер отдаёт категорический приказ остановить наступление. Он, как всегда, смотрит дальше своих генералов и стремится предотвратить грандиозную мясорубку с непредсказуемым результатом, и к тому же извлечь из этого политические дивиденды.

Бессарабский вопрос разрешается взаимным расшаркиванием Молотова и Риббентропа. Советская сторона ожидает поддержки со стороны Германии своих справедливых претензий на Бессарабию и Буковину и обязуется уважать германские экономические интересы в Румынии. Германия признаёт права СССР на Бессарабию, остаётся верной московским соглашениям, и, будучи крайне заинтересованной в том, чтобы территория Румынии не стала театром военных действий, готова повлиять на Румынию с целью мирного разрешения бессарабского вопроса в пользу СССР. 26 июня Молотов передаёт румынскому королевскому правительству ноту с требованием возвратить Бессарабию и северную часть Буковины. На следующий день коронный совет румынского королевства, здраво оценив ситуацию, решает принять советский ультиматум и уступить спорные территории.

Кажется, всё завершилось к всеобщему удовлетворению. Но с этого момента траектория военно-политических событий в Европе начинает меняться. Нет, внешне всё обстоит так же. Продолжается англо-германская война. Тучи самолётов застилают небо над Ла-Маншем. Гитлер вроде бы продолжает подготовку к высадке на британские острова… и уже в июле 1940 г. приказывает начать разработку плана войны с СССР. Трудно сказать, были ли у Гитлера серьёзные намерения замириться с англичанами. И вряд ли мы когда-нибудь узнаем, зачем десантировался на британские острова Гесс. Но можно сказать со всей определённостью, что у англичан были серьёзные намерения уцелеть в сложившейся ситуации. Поэтому есть веские основания полагать, что Гитлеру втихаря предлагали мировую и даже союз в обмен на его агрессию против СССР. В мае 1940 г. Чемберлен ушёл, его сменил Черчилль, но дело Чемберлена жило и побеждало. Да и ушки товарища Рузвельта явственно просматривались на атлантическом горизонте. Америке позарез нужно было, чтобы Гитлер напал первым, подорвав сталинскую наступательную мощь, иначе война грозила быстро завершиться выходом Красной армии к Ла-Маншу. Это было не в интересах Америки, а потому весьма вероятно, что фюрер и с этой стороны получал тайные заверения встать на его сторону в святом деле защиты Европы от коммунизма. Вот только всё это – не главное. Поступки Гитлера определяло другое.

Всеми силами тщась оправдать товарища Сталина, господа Калашников и Кугушев (см. примеч. 131) усиленно вкручивают читателю историю о том, как хитрые островные и заокеанские дяди заморочили простачка Гитлера (а может – дистанционно навели на него порчу…) и лживыми своими посулами подтолкнули его к нападению на СССР. И вмиг глупый фюрер огрёб войну на два фронта. Позвольте не согласиться. Есть в философии принцип Оккама, гласящий: «Не умножай сущностей сверх необходимого». В частности, не следует изобретать сложные и громоздкие версии событий там, где уже есть более простые объяснения. Версия, давным-давно изложенная Виктором Суворовым, является по простоте и логической красоте своей непревзойдённой. У фюрера просто не было выбора, что бы там ни нашёптывали ему со всех сторон. Ибо за спиной его, опираясь на тяжёлый топор, стоял товарищ Сталин. И не существовало и не могло существовать другого решения, кроме как повернуться лицом к этой угрозе.