Читать книгу "Прав ли Бушков, или Тающий ледяной трон. Художественно-историческое исследование"

Главная опасность исходила, несомненно, от танковой группы фон Клейста. Её и решено было размазать в дерьмо ударом аж шести мехкорпусов. Меньшими силами никак нельзя было обойтись, несолидно как-то. Главная проблема заключалась в том, что непосредственно в районе боевых действий находились только 15-й (командующий – генерал-майор И. И. Карпезо) и 22-й (генерал-майор С. М. Кондрусев) корпуса, остальным предстояло совершить марш на расстояние от 200 до 400 километров. Предназначенным для поддержки танкового наступления трём стрелковым корпусам тоже предстояло изрядно поработать ногами. Прикрыть опасное направление противотанковой артиллерией и дать войскам время сосредоточиться командованию в голову не приходило. Шутка ли, сам товарищ Сталин самого товарища Жукова прислал с повелением немедленно наступать! И вот в районе Луцк – Дубно – Броды развернулось величайшее и позорнейшее (для нас) танковое сражение Второй мировой войны, продолжавшееся с 24 июня по 1 июля. События, чуть ранее случившиеся с танковыми корпусами Западного и Северо-Западного фронтов, повторялись снова, только в гораздо больших масштабах. Форсированные марши за пределами технических возможностей, чудовищные пробки на дорогах, жара, пыль, забитые фильтры моторов, ходящие по головам вражеские самолёты, огромные потери матчасти ещё до начала боестолкновений, и, наконец, вступление в бой с ходу, без роздыха, без возможности привести в порядок технику. А как же, ведь сам товарищ «Сталин дал приказ»! Корпуса вступают в бой разрозненно, дивизии корпусов идут в бой поодиночке, и даже есть случаи разрозненных атак полков и батальонов…

Собрать в кулак все свои подразделения не удалось даже командованию 15-го и 22-го мехкорпусов, и фланговые их атаки на фон Клейста соответственно справа и слева не имели успеха. Лучшая 8-я дивизия лучшего 4-го мехкорпуса (50 КВ, 140 Т-34 и 68 Т-28, не считая прочего), направленная в помощь 15-му корпусу из района Львова, тоже сильно запоздала и не переломила ситуации. Немцы на флангах своего танкового клина то вступали во встречный бой, то вставали в жёсткую оборону, то совершали неожиданные обходные манёвры. Стряхивая виснущие на его плечах советские дивизии, фон Клейст продолжал рваться вперёд и 25 июня взял Дубно. Комфронта генерал-полковник М. В. Кирпонос, видя это, в запальчивости продолжил нанесение фланговых ударов разрозненными частями. Утром 26 июня неудачный удар в направлении Дубно наносит 9-й мехкорпус под командованием К. К. Рокоссовского. (Будущий великий полководец получил кровавый урок и сделал для себя правильные выводы.) Вечером того же дня 19-й мехкорпус генерал-майора Н. В. Фекленко, совершив почти 400 километровый марш, одной своей дивизией и частью другой наносит удар чуть левее в том же направлении. 19-му улыбается удача, он прорывается почти до окраины Дубно, но силы его малы, поддержать в тот момент некому, и командование фронта даёт приказ отойти. Это всё слева. В тот же день справа наносит удар 8-й мехкорпус генерал-лейтенанта Д. И. Рябышева, совершивший накануне 300 километровый марш. Корпус тоже оставил на дорогах много отказавшей техники, Рябышеву тоже не дали времени собрать свои части в кулак и произвести разведку. Тем не менее, 8-й корпус, разгромив противостоящую ему пехотную дивизию, прорывает оборону врага на глубину 20 километров. Это самый критический момент всего сражения. Фон Клейст дополнительно подтягивает в район прорыва пехотный корпус, моторизованную дивизию, противотанковую и 88-мм зенитную артиллерию (против наших КВ и Т-34 с их толстой бронёй), даже снимает часть сил с тех участков фронта, где продолжаются атаки других корпусов, и, разумеется, бросает против прорвавшихся русских танков авиацию.

Кто хоть однажды видел атаку немецких пикировщиков, тот не забудет этого никогда. Вот они приближаются колонной звеньев, на подходе перестраиваясь в цепочку. Ведущий Ю-87 резко переворачивается, выставив к небу обутые в лапти, нелепо торчащие шасси, и, включив сирену, рушится вниз, постепенно принимая вертикальное положение и далее выходя на угол пикирования. Сбросив бомбу, самолёт взмывает вверх и отворачивает в сторону. Вслед за ним спешит следующий, за ним ещё и ёщё… С воем и грохотом вращается это огромное колесо смерти. У тяжёлых двухмоторных Ю-88 угол пикирования меньше и точность бомбометания соответственно ниже, но зато гораздо выше бомбовая нагрузка. От близких разрывов некоторые танки опрокидываются набок, а от прямого попадания, которые тоже случаются, любой танк разлетается вдребезги. Над нашими боевыми порядками поднимается гигантская туча дыма и пыли, в которой сверкают молнии всё новых и новых разрывов. Наша авиация, уничтоженная в первый день прямо на аэродромах, или трусливо бежавшая на восток, ничем не может помочь наземным войскам.

К исходу дня 26 июня прорыв корпуса Рябышева локализован.

Командование фронта, уже видя крах своих начинаний, осмеливается робко возражать представителю Ставки и предлагает прекратить бессмысленные контрудары, но товарищ Жуков непреклонен: из Москвы не поступало никаких распоряжений об отмене директив. Ничего личного, товарищи командиры, Жуков здесь лишь олицетворение воли товарища Сталина! И онемевшее командование затевает во исполнение совсем уж мудрёную рокировку-перегруппировку. Рябышев получает команду передвинуть свой корпус на несколько десятков километров северо-восточнее и оттуда наступать на Дубно, занять его позиции предстоит корпусу Карпезо, который сперва должен сокрушить мощную оборону, воздвигнутую против его предшественника, а потом тоже повернуть на Дубно. Всем остальным корпусам приказано повторить свои удары с занимаемых позиций.

Разумеется, 8-й корпус не успевает сосредоточиться к указанному сроку – 9-ти часам утра 27 июня. Части разбросаны на широком фронте, люди валятся с ног, матчасть требует техобслуживания… А поскольку представитель Ставки, настояв на своём, отбыл наконец назад в Москву рулить более важными делами, его роль берёт на себя член военного совета фронта корпусной комиссар Н. Н. Вашугин. В бешенстве от нерасторопности исполнителей он мчится в район сосредоточения – пинать и погонять. Воспоминания замполита 8-го корпуса бригкомиссара Н. К. Попеля сохранили для истории некоторые реплики этого сталинско-жуковского подпевалы в разговоре с Рябышевым: «За сколько продался, Иуда?» «Тебя, изменника, полевой суд слушать будет. Здесь, под сосной, выслушаем и у сосны расстреляем…» (Н. Попель. В тяжкую пору. См. примеч. 154.) И так далее в том же духе. А ведь Рябышев всеми силами старается выполнить приказ в срок, и уже формирует из успевших собраться частей «подвижную группу», с тем чтобы немедленно бросить её в наступление. Только неизвестно, что лучше – выполнять такие приказы, или приказать своей охране у той же сосны расстрелять эмиссара из штаба фронта и действовать, как подсказывает здравый смысл. Не каждому дано идти наперекор идиотизму руководства, тем более – в армии.

«Выполняйте», – великодушно разрешает заезжий барин. «А командовать подвижной группой будет Попель». (Там же. См. примеч. 155.) Он нутром чует, что Попель против разделения корпуса на куски…

И в районе Дубно снова разворачивается сражение. Снова немцы бьют по частям и 8-й, и 15-й корпуса. Лишь через три дня, когда след представителя Ставки окончательно остывает, когда и подвижная группа Попеля, и остальная часть 8-го корпуса оказываются в окружении, когда от шести мехкорпусов остаются рожки да ножки, командование фронта наконец решается остановить это безумие.

Может быть, читателю станет чуточку легче, если я скажу напоследок, что комиссар Вашугин после окончания битвы пустил себе пулю в лоб.

Разметав армаду советских танков, фон Клейст двинулся дальше на восток, преодолел линию укрепрайонов на старой границе (похоже, даже не заметив этого) и в середине июля вышел в район Белой Церкви и Киева. Затем немецкие танки повернули на юг, замкнув кольцо окружения вокруг наших войск в районе Умани. В середине сентября, развернувшись на север, 1-я танковая группа фон Клейста прорвалась навстречу 2-й танковой группе Гудериана, совместно с ней замкнув гигантский котёл вокруг Киева. Затем снова последовал разворот на юг, пятнадцатидневный марш на расстояние более 400 километров и очередное окружение наших войск – на этот раз в районе Мелитополя. Затем поворот на восток, марш в 300 километров и взятие Таганрога. Имея в своём составе после Дубно не более шестисот боевых машин, 1-я танковая группа бесчинствовала по всей Украине, таяла в боях, почти не получая подкреплений, и тем не менее унять её не было решительно никакой возможности.

Рассматривая причины разгрома наших танковых войск в приграничных битвах начального периода войны, часто упускают из виду, что у танкистов была та же проблема со связью, что и у лётчиков (см. главу 4-ю), проблема, порождённая тотальным недоверием вождя к своим подданным. Позвольте напомнить. Приёмопередающие радиостанции устанавливались только на командирских танках, на рядовых машинах – в лучшем случае радиоприёмники, а то и вообще ничего. А как не сказать здесь о танковых прицелах? Наша танковая и артиллерийская оптика была отвратительного качества, немцы смеялись над попавшими в их руки трофейными образцами. И всю войну была эта проблема с прицелами. Танки гибли из-за плохих прицелов, средства на новые танки находились, но средств на улучшение оптики почему-то так и не нашлось. Так что были лучшие в мире танки под Бродами и Белостоком глухи, немы и подслеповаты.

Общей бедой всех родов войск Красной армии была также слабая подготовленность личного состава, наиболее проявлявшаяся в танковых войсках. Видимо, расходы на изготовление огромного количества боевой техники пытались хоть как-то компенсировать снижением затрат на обучение экипажей, экономя моторесурс, горючее и боеприпасы.

Ну и чтобы экономика была воистину экономной, командирам танков приходилось по совместительству быть наводчиками орудий. Конструкция лучших в мире боевых машин не предусматривала отдельного рабочего места командира, соответственно, экипаж сокращался на одну единицу. К чему это приводило в бою? Представьте: командир танка командует танком и наводит орудие, командир взвода (роты, батальона и т. д.), крутясь, словно вьюн на горячей сковородке, командует взводом (ротой, батальоном и т. д.), командует своим танком да ещё наводит орудие…

Для полноты картины следует сказать несколько слов и о происходившем южнее, в районе Львова и на крайнем юге – в Бессарабии. Напомним, что к вечеру 22 июня противник прорвался на стыке Перемышльского и Рава-Русского укрепрайонов. Разрыв линии фронта составил более десяти километров. Командующий 6-й армией генерал-лейтенант И. Н. Музыченко действовал так же, как чуть позже начало действовать командование фронта, то есть в разных местах бросал на врага разрозненные части 4-го мехкорпуса. Результаты не замедлили сказаться. К вечеру 24 июня брешь в обороне увеличилась до сорока километров. Немцы стали обходить укрепрайоны с тыла, и 27 июня оборонявшиеся там войска вынуждены были их оставить. 29 июня Красная армия сдала Львов, охваченный бандеровским восстанием. (Немедленно по вступлении в город немцев Степан Бандера поторопился провозгласить независимое украинское государство во главе с собой, за что немцы упрятали его в тюрягу и продержали там до 1944 г., а государство разогнали.) 2 июля немцы были уже в Тернополе. Ставка приказала Кирпоносу бегом отводить войска за линию старой границы и закрепляться в тамошних УРах, да Кирпонос уж и сам догадался, но было поздно. Фон Клейст опередил нас (далее см. выше).

На территории Бессарабии, против 11-й немецкой армии, двух румынских и венгерского экспедиционного корпуса были развёрнуты мощнейшие 9-я и 19-я советские армии. И что же? А ничего. Советские армии постояли-постояли, отражая поползновения противника, и потихоньку начали пятиться, видимо, в подражание своим северным соседям. По инерции отступление перешло в паническое бегство, которое как-то само собой остановилось аж в донских степях. В руках немецко-румынских войск оказался портовый город Одесса, немцы ворвались в Крым.

После Белостока и Дубно, грандиозных северных и южных отступлений бронетанковые войска Красной армии, а также её артиллерия и авиация практически перестали существовать, их пришлось в бешеном темпе создавать заново. Пехота продолжала стремительно откатываться на восток, разбегаться, дезертировать, сдаваться в плен поодиночке по всей огромной территории боевых действий и толпами в котлах под Уманью (100 000 пленных), Смоленском (310 000), Киевом (более 600 000), Мелитополем (100 000), Вязьмой и Брянском (в сумме – 680 000).

***

Разумеется, описывая начало войны, я опустил великое множество не менее шокирующих подробностей. Тому, кто занимается изучением этого периода нашей истории, иногда хочется взяться за голову и воскликнуть: «Чёрт знает что! Этого не может быть, потому что не может быть никогда!» Но это было. И нам ещё долго предстоит раскладывать по полочкам мелкие и крупные факты, доискиваясь до причин произошедшего. Да, армия оказалась летом 1941-го далеко не в лучшем положении. Невыгодная дислокация, отсутствие карт (подробнее – читайте у Суворова), глупые сталинские директивы и т. д. Но кто сказал, что на войне дерутся и побеждают только в стратегически и тактически выгодных положениях? Почему Красная армия погибала бесславно, даже не нанося ощутимого урона противнику, как это было под Белостоком и Дубно? А позже? Смоленск, Киев, Брянск, Вязьма? А ещё позже? Харьков? Там-то почему наши окружённые войска немедленно побросали оружие? Партийно-политическая установка наступать во что бы то ни стало, слепая и немая покорность генералитета сталинской воле, некомпетентность и трусость младшего и старшего офицерства, недостатки техники, низкая боевая выучка – всё это не главное! Главное – массовое нежелание драться! Всю трагедию 1941 г. можно выразить в нескольких словах. Народ невзлюбил своего Батьку. А Батька не признал за собой хоть каплю вины и отрёкся от заблудших детей своих. «У нас нет пленных. У нас есть предатели».

Отец и Учитель сначала обобрал всех до нитки, чтобы вооружить, а потом рассчитывал, что ограбленные, нищие, запуганные террором люди будут храбро и преданно драться за некие отвлечённые идеалы. Никакое вооружение и численность не спасут армию, не желающую драться. Не свалить вину за поражения и на кадровое офицерство, как это пытается сделать г. Мухин (читайте его книгу «Отцы-командиры», она вся посвящена этой версии). Да, есть немало свидетельств того, что кадровые офицеры в опасной ситуации пренебрегали своим командирским долгом и даже, не стесняясь подчинённых, срывали с себя знаки отличия, а уж об их интеллекте и профессиональных качествах до сих пор ходит масса анекдотов. Да, приходилось читать и слышать рассказы о том, как «отцы-командиры» драпали впереди собственного визга, бросая подчинённых, стараясь уйти из окружения, пока не сомкнулись немецкие клещи. Однако в полевом уставе сказано, что любой военнослужащий, в том числе сержант и даже рядовой, должен быть готов принять на себя командование подразделением, если по тем или иным причинам выбыл из строя вышестоящий командир. Устав вменяет это военнослужащему в обязанность! Но военнослужащие летом и осенью 1941 г. в большинстве своём при первой возможности предпочитали положить оружие и сдаться. И не доказать героизм и самоотверженность народа огромными «кровавыми» потерями последующих военных лет и многократным превышением числа убитых и раненых над числом сдавшихся в плен. Такое доказательство преданности народа своему Вождю за неимением других изыскал и притянул за уши Юрий Игнатьевич Мухин. Взгляды его на эту проблему настолько необычны и парадоксальны, что повергают в изумление. «Для характеристики боевой стойкости армии есть показатель – количество пленных в расчёте на кровавые потери, т. е. количество пленных, соотнесённое к числу убитых и раненых». (Ю. Мухин. Убийцы Сталина. См. примеч. 156.) Ну, и пошёл считать. «По русской армии образца 1914 г., из расчета минимального количества – 2,4 млн. пленных, этот показатель таков: на 10 убитых и раненых в плен сдавалось 1,9 офицера и 4, 4 солдата. (Здесь автор просит прощения «за неуместные дроби» – С. Ю.)…

Безвозвратные потери Красной армии за всю Великую Отечественную войну – 8,6 млн человек (тут и умершие от несчастных случаев и болезней). Около 1 млн умерло в плену, их следует вычесть, останется 7,6 млн. Раненые – 15,3 млн, общие кровавые потери – 22,9 млн. Следовательно (из расчёта 4 млн пленных), на 10 убитых и раненых в плен сдавалось 1,7 человека, что даже выше, чем стойкость только офицеров старой русской армии». (Там же. См. примеч. 157. Юрий Игнатьевич приводит цифры из Военно-исторического журнала, №2 за 1991 г., стр. 10 – 16.)

Ну, если и есть такой показатель, хотя, подозреваю, Юрий Игнатьевич первый его придумал и пытается ввести в научно-исторический оборот, то гигантская цифра почти в 23 000 000 (видимо, далеко не полная) портит всё впечатление от его изящных арифметических выкладок и должна насторожить любого разумного человека. Лично я из своего жизненного опыта, берущего начало во времена советской власти, вынес убеждение, что большинство представителей народа ни при каких обстоятельствах не склонны с энтузиазмом жертвовать своей единственной и неповторимой жизнью. Если солдаты погибали, а не сдавались и не поворачивали оружие против своих командиров, гонящих их на убой, то это ещё не доказывает их преданности режиму и проистекающей из неё боевой стойкости. Скорее это доказывает, что отказаться погибать – непросто! Герой повести А. И. Куприна подпоручик Ромашов, посаженный под домашний арест полковым командиром, от нечего делать философствует: «А вдруг моё Я скажет: не хочу! Нет – не моё Я, а больше… весь миллион Я, составляющих армию, нет – ещё больше – все Я, населяющие земной шар, вдруг скажут: «Не хочу!» И сейчас же война станет немыслимой… Вся эта военная доблесть, и дисциплина, и чинопочитание, и честь мундира, и вся военная наука – всё зиждется только на том, что человечество на хочет, или не умеет, или не смеет сказать «не хочу!».

Что же такое всё это хитро сложенное здание военного ремесла? Ничто. Пуф, здание, висящее на воздухе, основанное даже не на двух коротких словах «не хочу», а только на том, что эти слова почему-то до сих пор не произнесены людьми. Моё Я никогда ведь не скажет: «не хочу есть, не хочу дышать, не хочу видеть». Но если ему предложат умереть, оно непременно, непременно скажет – «не хочу». (А. Куприн. Поединок. См. примеч. 158.)

Мысли, вложенные автором в голову подпоручика, несомненно, почерпнуты из умствований графа Толстого. На первый взгляд кажущиеся неопровержимыми доводы… но как это сделать на практике? Много вы знаете в истории случаев, когда тысячи солдат вдруг говорили «не хочу!» и отказывались выполнять приказы? И чем это обычно заканчивалось? Вот тот же г. Бушкова приводит характерный пример из времён Первой мировой войны. Западный фронт. «Во Франции… та же нечеловеческая усталость от войны, те же митинги и бунты. Два полка даже снялись с позиций и пошли на Париж чего-нибудь там такое устроить по примеру прошлых заварушек.

Премьер Клемансо… отреагировал мгновенно: выставил сенегальцев с пулемётами, и они с большим воодушевлением резанули очередями по «белым сахибам». (Так в тексте. Г. Бушков не знает, что «сахибы» – это англичане в Индии, а не французы в Сенегале – С. Ю.) Мятежные полки остановили и, не церемонясь, расстреляли каждого десятого». (А. Бушков. Красный монарх. См. примеч. 159.)

Вы думаете, товарищ Сталин дрогнул бы в подобном случае?

И сдаться в плен на войне вовсе не так легко, как, по-видимому, считает г. Мухин. Все его умозаключения построены на некоем допущении, о котором он умалчивает. Допускается, что на войне человек захотел сдаться – и пошёл, сдался. Достаточно только захотеть. А если не сдался, а погиб – так непременно сознательно и патриотично, с именем товарища Сталина на устах. На самом деле для сдачи в плен нужно счастливое (или несчастливое – для кого как) стечение обстоятельств, перемешивание своих войск с войсками противника, достигаемое обычно при разгроме и неорганизованном отступлении. Как это и было в начале войны, о чём я уже писал. Часто способствует сдаче в плен окружение, как было под Киевом, Вязьмой, Харьковом. А если как «подо Ржевом»? Представьте эти многодневные фронтальные атаки. Эту трагическую безысходность и обречённость. Вот впереди обширная поляна, частично заболоченная, перерезанная руслами ручьёв, уже буквально заваленная нашими трупами. Оттуда ползёт тяжёлый смрад. За поляной деревни, превращённые немцами в узлы обороны, опутанные колючей проволокой. Наша пехота вновь накапливается на опушке для очередной атаки. Представьте себе отдельного бойца, песчинку в этой толпе. Справа и слева командиры и друзья-товарищи, за спиной – заградители с пулемётами… Куда и кому пойдёт сдаваться нестойкий красноармеец? Умрёт безропотно, как и все прочие, улучшив статистику г. Мухина.

Помните картину Верещагина «Апофеоз войны»? Груда человеческих черепов и кружащие над ней вороны. Ржев стал апофеозом великой и страшной Второй мировой войны. Сейчас в исторической литературе даже приходится встречать утверждения, что это была самая кровопролитная битва в истории человечества. Сражения и бои местного значения в страшном многоугольнике Ржев – Зубцов – Сычёвка – Гжатск – Вязьма – Белый продолжались четырнадцать месяцев. Здесь текла красная от крови вода в ручьях и речушках, здесь поля сплошь покрывались телами павших, часто – не в один слой. Всего в рамках Ржевской битвы насчитывают пять крупных сражений:

Ржевско-Вяземское-1 (январь – апрель 1942 г.).

Операция «Зейдлиц» (начало июля 1942 г.), проведённая вермахтом против 39-й армии Калининского фронта, с января 1942 г. сражавшейся в полуокружении юго-западнее Ржева.

Ржевско-Сычёвское (июль – август 1942 г.).

Операция «Марс» (ноябрь – декабрь 1942 г.), проводившаяся советским командованием почти одновременно со Сталинградской наступательной операцией «Уран» в рамках единого стратегического замысла.

Ржевско-Вяземское-2 (март 1943 г.), фактически вылившееся в преследование немецких войск, покидавших Ржевско-Вяземский выступ с жестокими арьергардными боями.

В эти периоды боевые действия на «Ржевской дуге» достигали наивысшего накала, но и в остальные дни затишье было редкостью, исключением из правила. Потери, понесённые здесь Красной армией (да и вермахтом) огромны и до сих пор не подсчитаны точно. Навсегда вошли в историю названия здешних деревень, доставшихся нам запредельно дорогой ценой: Полунино, Галахово, Тимофеево, Бельково, Свиньино, Дешёвка… Маршал Советского Союза В. Г. Куликов, надо полагать, знающий предмет не понаслышке, приводит ориентировочную цифру наших потерь в два миллиона человек. (См. примеч. 160.) Это, разумеется, общие потери, складывающиеся из безвозвратных (убитые и умершие от ран, искалеченные, пленные) и временных санитарных (раненые, находившиеся на излечении в медсанбатах и госпиталях и возвращённые в строй). Временные санитарные потери являются частью санитарных, к которым относятся также искалеченные (раненые, оставшиеся на всю жизнь инвалидами) и умершие от ран (раненые, скончавшиеся на пути в госпиталь или в госпитале). И наконец, если помните, г. Мухин подразделяет общие потери ещё на кровавые (убитых и раненых) и пленных (надо полагать, сдавшихся в плен невредимыми или легкоранеными).

Как сказано в современных школьных учебниках, Ржевско-Вяземский выступ, или плацдарм, образовался в ходе зимнего контрнаступления советских войск под Москвой. К началу декабря 1941 г. вражеский наступательный порыв выдохся, к тому же, сказалась полная неподготовленность германской армии к осенней распутице и зиме. У нас же, напротив, миновал первый шок. К тому же Япония сделала свой выбор, решив направить удар против Америки, о чём стало известно товарищу Сталину. Укрепив сражавшиеся под Москвой войска спешно переброшенными сибирскими и дальневосточными дивизиями, советское командование отдало очередной приказ нанести контрудары по врагу. И, хотя немцы под Москвой имели численное преимущество, а в тактике Красной армии не появилось ничего нового, вермахт неожиданно сломался. Скромные, наобум спланированные контрудары быстро обрели невиданный масштаб. Немцы ударились в паническое бегство. Подобно французам Бонапарта, они готовы были бежать до Березины и Вильно. Фюреру пришлось лично возглавить сухопутные войска, издать знаменитый «стоп-приказ», создать заградотряды и штрафные части. Суровые меры спасли положение, остановили повальное бегство и развал армии. К началу января советское наступление было приостановлено.

Отодвинутая на запад линия фронта в общих чертах сохранила свою конфигурацию, выгибаясь в сторону Москвы гигантской неровной дугой, охватывавшей Ржев и Вязьму. Войска Калининского фронта нависали с севера над Ржевом. Верховный главнокомандующий товарищ Сталин, не дав своим солдатам и дня передышки, решил «срезать» дугу ударом с севера в обход Ржева. Вспомогательный удар приказано было нанести войскам Западного фронта с востока и юго-востока в общем направлении на Вязьму. Так 8-го января 1942 года началось первое Ржевско-Вяземское сражение. Во всех других инициированных советской стороной сражениях Калининский и Западный фронты на этом сравнительно небольшом участке нашей земли действовали похожим образом, что уже само по себе предопределило череду кровопролитных неудач. Немцы ждали наших ударов и готовились к ним, возводя мощную глубоко эшелонированную оборону, превращая населённые пункты в её узлы, седлая господствующие высоты пулемётными ДОТами, прокладывая траншеи и ходы сообщения, выполняя артиллерийскую пристрелку ориентиров на местности, устанавливая минные поля, натягивая колючую проволоку, обустраивая комфортные блиндажи и даже стаскивая в них никелированные кровати и самовары.

Помните дважды наступившего на грабли незадачливого бледнолицего, над которым смеются индейцы? Товарищ Сталин превзошёл его, он наступал на одни и те же грабли четырежды. И Сталин, и Гитлер придавали огромное значение один – ликвидации Ржевско-Вяземского плацдарма, другой – удержанию его. Фюрер высокопарно именовал плацдарм «краеугольным камнем Восточного фронта» и «трамплином для второго прыжка на Москву». Мысль о том, что враг стоит в ста пятидесяти километрах от Москвы, внушала Сталину страх и приводила его в ярость. С начала войны германская армия преодолела от границ более чем тысячу километров, и можно было понять, наконец, что не расстояния играют ключевую роль, а стойкость войск и инженерная подготовка обороны. Тем не менее, отбросить противника подальше от столицы превратилось для Сталина в навязчивую идею. Гитлер поймал соперника, что называется, «на слабо». Риторика о краеугольном камне и трамплине так риторикой и оставалась, Гитлер не собирался предпринимать второй поход на Москву. «Краеугольный камень» он превратил в жёрнов, на котором перемалывались советские армии.

Неверная постановка Сталиным стратегической задачи дополнялась совершенно бездарным её выполнением. В разное время командовавшие фронтами генералы и будущие маршалы Г. К. Жуков, И. С. Конев, М. А. Пуркаев, В. Д. Соколовский, член военного совета Западного фронта будущий маршал Н. А. Булганин и прочие здешние военачальники рангом помельче нерушимо знали, что если неприятельскую оборону долго месить бомбами и гаубичными снарядами, трамбовать танками, обильно смачивать кровью пехоты, то она если и не будет прорвана, то всё же изрядно прогнётся. Больше всего это напоминало позиционные бои Первой мировой. Радиосвязь всё ещё была экзотикой, авиацию не грузили корректировкой огня артиллерии, пехота и танкисты тоже оперативно с ними не взаимодействовали, разведка вообще вела себя странно, ограничиваясь передним краем противника, наступление велось густыми цепями и глубоко эшелонированными порядками, в которых две трети личного состава не участвовали в бою, но несли потери. Шансов на победу не было никаких. Даже если бы не ужасный ливень 30 июля 1941 г., превративший весь район боевых действий в сплошное болото и сорвавший массированные танковые удары в начале Ржевско-Сычёвского сражения, Жуков с Коневым, вбив танковые клинья, скорее всего просто нарвались бы на отсекающие немецкие контрудары, как это неоднократно бывало до и после.

Тупость командования была сопоставима разве что с обречённой покорностью солдатской массы. Да, были в этой массе и блестящие случаи солдатской смекалки, и примеры героического самопожертвования, но всё же гибель большинства была абсолютно лишена красоты и романтизма. Гибли, уравниваясь в бессмысленной гибели, трусы и храбрые, дураки и умные, образованные и полуграмотные, сильные и слабые, фанатично влюблённые в товарища Сталина и ненавидевшие его. Весь 1942 год на «Ржевской дуге» посвящён был топтанию на месте. Прорывы, кончавшиеся окружением и гибелью целых армий, да незначительные продвижения в результате фронтальных атак, оплаченные большой кровью… На фоне отсутствия результатов гигантские людские и материальные потери выглядели особенно дико.

Всё же таких бестолково-людоедских наступлений на Восточном фронте Первой мировой войны – не было. Уж не в вину ли пытается господин Мухин поставить это царю-батюшке и его генералам?

Нет, Юрий Игнатьевич, как бы вы не изощрялись, ни сердце, ни рассудок не могут принять ваших умозаключений. Единственным бесспорным доказательством боевой стойкости был, есть и будет успех в бою, а не огромные потери и их соотношение с количеством сдавшихся в плен!

Здесь же уместно будет сказать несколько слов о заградотрядах. Ну, не нравятся они ни Мухину, ни Бушкову, да и никому не нравятся (и мне тоже). В книге г-жи Прудниковой есть раздел, посвящённый заградотрядам. (См. примеч. 161.) Хорошо документированный, снабжённый многочисленной цифирью. Из него явствует, что под общим названием «заградотряды» г-жа Прудникова подразумевает воинские формирования четырёх типов:

1. Заградотряды контрразведки народного комиссариата обороны, в июле 1941 г. вместе с контрразведкой перешедшие в подчинение НКВД.

2. Отдельные стрелковые части при особых отделах НКВД (взводы в дивизиях и корпусах, роты в армиях и батальоны при особых отделах фронтов).