Читать книгу "Прав ли Бушков, или Тающий ледяной трон. Художественно-историческое исследование"

«Нет у них никаких шансов на успех. Что вы думаете, что Великобритания и Соединённые Штаты – Соединённые Штаты, самая мощная держава в мире, – допустят разрыв своих транспортных артерий в Средиземном море! Ерунда. А у нас флота нет. Восстание в Греции надо свернуть как можно скорее». (М. Джилас. Лицо тоталитаризма. См. примеч. 182.)

С точки зрения идей сталинизма решение несколько странное. Ведь развязал же товарищ Сталин войну в Корее против самой мощной державы в мире, не пожелавшей допустить разрыва своих транспортных артерий в тихоокеанском регионе, или чего там ещё? Впрочем, злые языки утверждают, что в 1948 году внимание вождя мирового пролетариата было поглощено мутной и до сих пор не до конца понятной комбинацией в Палестине, где он активно поддерживал нарождающееся еврейское государство в его борьбе с арабами и англичанами. В том числе и поставками того же трофейного немецкого оружия, включая истребители Ме-109.

Тито не послушался Сталина в греческом вопросе и вопреки сталинским указаниям о свёртывании тамошней партизанской войны обещал руководителям компартии Греции поддержку.

Ещё ранее инициатива югославского руководства объединиться с Албанией и образовать с Болгарией «Балканскую федерацию» также вызвала резкую отповедь Сталина. Ещё чего! Эдак на юге Европы возникнет достаточно мощный параллельный революционно-коммунистический центр, ставящий под угрозу московскую политическую монополию на коммунизм. К тому же бывшие союзники получали неожиданный лишний аргумент в пользу затеваемого ими объединения оккупационных зон в Германии и создания прозападного немецкого государства (чему Сталин противился, как мог) … В общем, только этого всего товарищу Сталину не хватало! Положительно, с этими горячими южнославянскими братьями, забегающими вперёд паровоза, хлопот не оберёшься. Так шаг за шагом росло недоверие и таяло сердечное сталинско-титовское согласие. Кончилось тем, что «1 марта 1948 г. на расширенном заседании политбюро ЦК КПЮ было заявлено, что СССР, не считавшийся с интересами Югославии и других стран „народной демократии“, стремится оказать на них давление и навязать свою политику». (С. и Е. Рыбас. СТАЛИН. Судьба и стратегия. См. примеч 183.) Воцарившееся в Москве грозовое молчание нарушено было только 18 марта, когда товарищ Сталин направил в Белград письмо за подписью своей и Молотова с обвинением югославского руководства во всех смертных грехах: оппортунизме, антисоветизме и ревизионизме марксизма-ленинизма.

То, что последовало за этим, можно было бы назвать то ли холодной войной, то ли великим расколом. В Югославии арестовывали сторонников Сталина, в СССР арестовывали сторонников Тито (преимущественно это были застрявшие там по какой-либо причине люди югославских национальностей, в большинстве своём ни о какой поддержке Тито не помышлявшие). Товарищ Сталин во что бы то ни стало хотел дотянуться до главного раскольника, и министерство госбезопасности согласно его указаниям стало планировать террористические акты против Тито и его ближайших сподвижников. Пропагандистско-идеологическая война против югославского руководства ожесточённо велась в СССР в разнообразнейших формах – кинохроники, лекций, газетных статей, брошюр, книг, плакатов и карикатур в журнале «Крокодил». Югославы поступали умнее – сами помалкивали, а пропагандистскую макулатуру из СССР выставляли на всеобщее обозрение, что только укрепляло авторитет их вождя, и так пользовавшегося немалой популярностью у себя в стране. Надо ли говорить, что всё это вызвало разброд и шатания в мировом коммунистическом движении.

Экономическая помощь СССР Югославии, разумеется, тоже была свёрнута, что вынудило Тито ввести нечто вроде НЭПа, разрешить частные мелкие и средние предприятия, частную торговлю, частный общепит, затем открыть границы, разрешив согражданам выезд на заработки в Европу и т. д. Всё это именовалось югославским путём построения социализма. Товарищ Сталин никаких других путей, кроме того, которым двигался под его руководством СССР, не признавал категорически, и до конца своей жизни клеймил Тито разными нехорошими словами. Хрущёв после прихода к власти одобрил экономические «нововведения» югославских товарищей и в целом постарался нормализовать отношения с ними, но ничего из югославского опыта у себя в стране применять не стал. Внешнеполитически Югославия со временем эволюционировала от форпоста коммунизма в Европе до одного из лидеров «Движения неприсоединения». В целом на протяжении пятидесятых – восьмидесятых годов прошлого века страна вполне достойно смотрелась на общеевропейском фоне, пока после смерти вождя национальные «элиты», вдохновившись развалом СССР, не поспешили буквально разодрать её на части. Но это уже совсем другая история…

Вернёмся в сороковые годы, в освобождённую от гитлеровского ига Восточную Европу, из которой постепенно выветривалась послевоенная эйфория. Прочие члены «соцлагеря» – Албания, Болгария, Румыния, Венгрия, Чехословакия, Польша – тоже начинали тяготиться сталинским политическим диктатом. У всех у них были свои исторические традиции и национальные интересы, будущее они видели каждый по своему, а товарищ Сталин заставлял строиться в одну шеренгу, во всём равняясь на первое в мире социалистическое государство. К тому же советская экономическая помощь была несколько однобокой. Сталин отпускал средства в первую очередь на восстановление и развитие тяжёлой, нефтяной и горнодобывающей промышленности, транспорта, вооружение и обучение армий, так что на повышение уровня жизни мало что оставалось (ничего удивительного, собственный народ после войны тоже жил впроголодь). Это подвигало некоторых восточноевропейских коммунистических лидеров к так называемому «экономическому национализму», то есть в переводе с марксистского жаргона к стремлению поторговаться со старшим братом.

На политические и экономические разногласия удачно наложилась крупномасштабная провокация хитроумного Аллена Даллеса, будущего главы американского Центрального разведывательного управления. Путём разветвлённой многоходовой комбинации (что-то вроде известного чекистского «Треста») ЦРУ удалось внушить руководству советской госбезопасности и лично Сталину мысль о существовании в восточноевропейских верхах всеобщего антисоветского заговора, координируемого из Вашингтона, Лондона и Белграда. Ловко подброшенная информация упала на благодатную почву, подготовленную сталинской борьбой с разнообразными заговорами, оппозициями и уклонами на протяжении всей последней четверти века. Отец народов с энтузиазмом принялся рубить нити воображаемой паутины, опутавшей братские страны.

Избиение друзей, в очередной раз ставших врагами, началось с братской Венгрии. Министр иностранных дел молодой республики, ранее бывший министром внутренних дел, ветеран испанских интербригад убеждённый коммунист Ласло Райк был подставлен фальшивыми письмами из-за границы, в которых некие троцкисты приветствовали его как единомышленника. Райка арестовали в июне 1949 года, вместе с ним оказались в тюрьме и «…были осуждены заместитель министра обороны и начальник генерального штаба генерал-лейтенант Георгий Палфи; бывший поверенный в делах Югославии в Венгрии Лазар Бранков, перебежавший к венграм после раскола между Коминформом и Тито («Коминформ» – координационная структура международного коммунистического движения, созданная Сталиным после роспуска Коминтерна и частично выполнявшая его функции – С. Ю.); секретарь ЦК партии по кадрам Тибор Сони; его заместитель Андраш Салаи; полковник Бела Коронци из тайной полиции; заместитель председателя венгерского комитета по радиовещанию Пауль Юстус; партийный работник Милан Огенович (судя по имени-фамилии тоже «югославский шпион» – С. Ю.).

14 сентября Ласло Райк, Тибор Сони и Андраш Салаи были повешены во дворе будапештской тюрьмы в центре города». (С. и Е. Рыбас. СТАЛИН. Судьба и стратегия. См. примеч. 184.)

Отец народов в годы войны на страх врагам ввёл в моду смертную казнь через повешение.

Щупальца виртуального заговора протянулись и в братскую социалистическую Болгарию. Здесь шпионы и предатели свили гнездо в национальной финансово-экономической группе под председательством заместителя премьер-министра республики Трайчо Костова. Эти негодяи отказывались сообщать советским представителям данные о себестоимости болгарского перца, табака, вина и фруктов, чем препятствовали справедливому ценообразованию в советско-болгарском товарообмене. Кроме того они хотели свергнуть законное болгарское правительство при содействии Югославии и образовать с ней предательскую «Балканскую федерацию». Эти агенты ЦРУ и Интеллидженс Сервис были арестованы, полностью сознались в своих злодейских намерениях и предстали перед судом. Но тут случилась досадная осечка. На суде Трайчо Костов в присутствии целой толпы иностранных корреспондентов нагло отверг все заранее согласованные со следствием обвинения и заявил, что никогда не был ничьим шпионом, не принимал участия ни в каких заговорах и всегда уважал и чтил Россию. Чем и поломал сценарий судебного спектакля, преподнеся товарищу Сталину пренеприятнейший подарок ко дню славного его семидесятилетия. Даже на московских процессах тридцатых годов над твёрдокаменными большевиками-ленинцами таких конфузов не случалось. Стареть начал товарищ Сталин, слабела его хватка. Но каков же подлец этот Костов! Ну, может и не виноват оказался, всяко бывает. Но раз уж угодил под суд, держись достойно, не наноси ущерба авторитету мирового коммунистического движения и лично товарища Сталина…

Трайчо Костова повесили в софийской тюрьме 17 декабря 1949 г. (по другим данным – забили насмерть).

Но особенно неблагополучно дела как всегда обстояли в Польше. Здесь антисоветские настроения накладывались на традиционные антирусские, и под стать им оказался генсек Польской объединённой рабочей партии Владислав Гомулка. Коммунист по убеждениям, он, подобно Тито, не считал это достаточным основанием для того, чтобы всё время смотреть в рот товарищу Сталину. И национальными интересами поступаться не собирался. Попались на мародёрстве советские солдаты из расквартированного в Польше подразделения? Судить польским трибуналом и расстрелять. На вновь присоединённых к Польше немецких землях идёт демонтаж оборудования и вывоз его в СССР в счёт репараций? Прекратить, Польша не меньше пострадала от Гитлера! И так далее. Будучи снят со всех постов и арестован, Гомулка проявил стойкость на следствии, не подписал никаких признаний и после смерти Сталина вышел на свободу.

Генеральный секретарь компартии Чехословакии Рудольф Сланский, твёрдокаменный сталинист, участник партизанского движения в Словакии, еврей по национальности, ещё недавно ответственный за те самые поставки оружия в Палестину, был заподозрен, знаете в чём? Правильно, в сионизме и еврейском буржуазном национализме. Видимо потому, что удар по британскому империализму на Ближнем Востоке силами евреев не завершился созданием Израильской Советской социалистической республики. Разумеется, к делу потопления Сланского приложил руку и вышеупомянутый Аллен Даллес. Опять с его подачи писались фальшивые письма, распускались слухи, на территории Германии Сланскому, якобы собравшемуся перебежать из-за «железного занавеса», даже готовилась торжественная встреча… Чтобы убедить товарища Сталина в измене самого верного его сторонника в Чехословакии, более изощрённых ходов не требовалось. 23 ноября 1951 г. Сланский был арестован. За одно лишь знакомство с ним арестовали сотни людей. Следствие длилось год. Сланский был сломлен пытками и сознался в саботаже, предательстве, государственной измене и шпионаже.

3 декабря 1952 года Рудольф Сланский и ещё одиннадцать его сторонников были повешены в Праге.

Это наиболее известные жертвы репрессий тех далёких лет. Всего в странах Восточной Европы, включая Восточную Германию, под великую послевоенную сталинскую чистку попали около ста тысяч человек, из которых около тысячи были казнены.

Теперь все эти люди забыты даже у себя на родине, где не любят вспоминать о социалистическом прошлом и о тех, кто, будучи коммунистом по убеждениям, в тяжелейших условиях порой пытался отстоять национальные интересы своих стран.

Но что же происходило после великой победы над фашизмом в самом СССР? Положение было архисложным. Западные районы страны лежали в руинах, экономика была предельно милитаризована и не могла дать вконец обнищавшему народу почти никаких потребительских товаров. Война изменила все расклады в советском обществе. В его верхах сложились кланы и группировки лидеров военной промышленности, возомнивших о себе маршалов и партийных бонз. Его низы затапливала восьмимиллионная армия демобилизованных солдат и офицеров, понюхавших пороху, заглянувших в глаза смерти, повидавших Европу и отвыкших от мирного труда. С одной стороны, с концом войны этих людей не могло не радовать исчезновение непосредственной угрозы их жизням, с другой – им предстояло снова впрягаться в лямку повседневного советского существования с его тяжёлой пахотой и копеечными доходами. Ибо ничего другого товарищ Сталин предложить народу не мог. Во-первых, разрушенные территории требовали восстановления. Во-вторых, смертельный враг был разгромлен, но врагами обернулись вчерашние союзники. Борьба за мировое господство продолжалась, вновь требуя огромных военных расходов, поддержки создаваемых социалистических стран, помощи мировому коммунистическому движению… Наконец, создания Бомбы. Народ принёс чудовищные жертвы на алтарь победы. В братских могилах от Москвы до Берлина тлели миллионы трупов, на станциях московского метрополитена, на вокзалах и базарах, на улицах и площадях по всей стране копошились сотни тысяч калек. На заводах и в колхозах ждали, наконец, заслуженного облегчения, в лагерях два с половиной миллиона зэков ждали великой амнистии. Но ничему этому не суждено было сбыться. Решение поставленных товарищем Сталиным задач опять могло быть обеспечено только «экономикой ГУЛАГа», беспощадной эксплуатацией деревни и всеобъемлющей бюрократической системой управления с её шестью десятками общесоюзных и республиканских наркоматов (вскоре переименованных в министерства) в одной только Москве.

В довершение всех трудностей и бед природа в самое тяжкое время ополчилась против сталинской державы. Положение в стране усугубила страшная засуха 1946 года и последовавшие за ней неурожай и голод. Стихийное бедствие сорвало намеченную отмену карточной системы и привело к повышению цен на продукты, распределяемые по карточкам, в два-три раза. Пришлось также резко сократить отпуск зерна из государственных фондов, снизить карточные нормы и количество снабжаемого хлебом по карточкам населения. Выколачивать продовольствие из колхозов направлялись работники милиции, прокуратуры и, разумеется, уполномоченные райкомов партии. Тысячами сажали колхозных председателей, осмелившихся не выполнить план государственных поставок и раздать на трудодни часть зерна своим бедствующим колхозникам. Над страной снова вставали жуткие призраки начала тридцатых годов…

28 декабря 1946 г. в роскошной по тем временам московской квартире на улице Горького встретились два генерала, отчисленных в распоряжение министерства обороны в связи с «делом Жукова» – генерал-полковник В. Н. Гордов, бывший командарм и комфронта, и генерал-майор Ф. Т. Рыбальченко, недавно служивший у Гордова в Приволжском военном округе начальником штаба. Рыбальченко возвращался домой в Куйбышев из Сочи и, будучи проездом в Москве, остановился у бывшего сослуживца и начальника. Друзья выпивали и закусывали, и под это дело ругали и поносили всё, что ни есть в государстве, не подозревая, что квартира на прослушивании и запись их разговора вскоре ляжет на сталинский стол.

«Р. – Вот жизнь настала, – ложись и умирай! Не дай бог ещё неурожай будет.

Г. – А откуда урожай – нужно же посеять для этого.

Р. – Озимый хлеб пропал, конечно. Вот Сталин ехал поездом, неужели он в окно не смотрел. Как все жизнью недовольны, прямо все в открытую говорят, в поездах, везде прямо говорят.

Г. – Эх! Сейчас всё построено на взятках, подхалимстве. А меня обставили в два счёта, потому что я подхалимажем не занимался.

Р. – Да, всё построено на взятках. А посмотрите, что делается кругом, голод неимоверный, все недовольны. «Что газеты – это сплошной обман», – вот так все говорят. Министров столько насажали, аппараты раздули. Как раньше было – поп, урядник, староста, на каждом мужике 77 человек сидело, – так и сейчас! Теперь о выборах одна трепотня началась.

Г. – Ты где будешь выбирать?

Р. – А я ни х… выбирать не буду. Никуда не пойду. Такое положение может быть только в нашей стране, только у нас могут так к людям относиться. За границей с безработными лучше обращаются, чем у нас с генералами!

Г. – Раньше один человек управлял, и всё было, а сейчас столько министров, и – никакого толку.

Р. – Нет самого необходимого. Буквально нищими стали. Живёт только правительство, а широкие массы нищенствуют. Я вот удивляюсь, неужели Сталин не видит, как люди живут?

Г. – Он всё видит, всё знает. Или он так запутался, что не знает, как выпутаться?! Выполнен первый год пятилетки, рапортуют, – ну что пыль в глаза пускать? Ехали мы как-то на машине и встретились с красным обозом: едет на кляче баба, впереди красная тряпка болтается, на возу у неё два мешка, сзади неё ещё одна баба везёт два мешка. Это красный обоз называется! Мы прямо со смеху умирали. До чего дошло! Красный обоз план выполняет!.. А вот Жуков смирился, несёт службу.

Г. – Формально несёт службу, а душевно ему не нравится.

Р. – Я всё-таки думаю, что не пройдёт и десятка лет, как нам набьют морду. Ох и будет! Если вообще что-нибудь уцелеет.

Г. – Безусловно.

Р. – О том, что война будет, все говорят.

Г. – И ничто нигде не решено.

Р. – Ничего. Ни организационные вопросы, никакие.

Г. – Эта конференция в Париже и Америке ничего не дала.

Р. – Это сплошное закладывание новой войны. А Молотова провожали как?

Г. – Трумэн ни разу Молотова не принял. Это же просто смешно! Какой-то сын Рузвельта приезжает, и Сталин его принимает, а Молотова – никто.

Р. – Как наш престиж падает, жутко просто! Даже такие, как негры, чехи, и то ни разу не сказали, что мы вас поддерживаем. За Советским Союзом никто не пойдёт…

Г. – За что браться, Филипп? Ну что делать, е… м…, что делать?

Р. – Ремеслом каким, что ли, заняться? Надо, по-моему, начинать с писанины, бомбардировать хозяина.

Г. – Что с писанины – не пропустят же.

Р. – Сволочи, е… м…

Г. – Ты понимаешь, как бы выехать куда-нибудь за границу?

Р. – Охо-хо! Только подумай! Нет, мне всё-таки кажется, что долго такого положения не просуществует, какой-то порядок будет.

Г. – Дай бог!

Р. – Эта политика к чему-нибудь приведёт. В колхозах подбирают хлеб под метёлку. Ничего не оставляют, даже посевного материала.

Г. – Почему, интересно, русские катятся по такой плоскости?

Р. – Потому что мы развели такую политику, что никто не хочет работать. Надо прямо сказать, что все колхозники ненавидят Сталина и ждут его конца.

Г. – Где же правда?

Р. – Думаю, Сталин кончится, и колхозы кончатся…

Г. – Да, здорово меня обидели. Какое-то тяжёлое состояние у меня сейчас. Ну, х… с ними!

Р. – Но к Сталину тебе нужно сходить.

Г. – Сказать, что я расчёта не беру, пусть меня вызовет сам Сталин. Пойду сегодня и скажу. Ведь худшего уже быть не может. Посадить они меня не посадят.

(Обоих за этот разговор не только посадили, но и расстреляли несколько лет спустя. – С. Ю.)

Р. – Конечно, нет.

Г. – Я хотел бы куда-нибудь на работу в Финляндию уехать или в Скандинавские страны.

Р. – Да, там хорошо нашему брату.

(Вот насчёт отъезда в Финляндию лично мне непонятно. Буду благодарен тому, кто прояснит, что имели в виду генералы. – С. Ю.)

Г. – Ах, е… м…, что ты можешь ещё сказать?!

Р. – Да. Народ внешне нигде не показывает своего недовольства, внешне всё в порядке, а народ умирает.

Г. – Едят кошек, собак, крыс.

Р. – Раньше нам всё-таки помогали из-за границы.

Г. – Дожили! Теперь они ничего не дают, и ничего у нас нет.

Р. – Народ голодает, как собаки, народ очень недоволен.

Г. – Но народ молчит, боится.

Р. – И никаких перспектив, полная изоляция.

Г. – Никаких. Мы не можем осуществить лозунга: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Ни х…, всё пошло насмарку!

Р. – Да, не вышло ничего.

Г. – Вышло бы, если всё это своевременно сделать. Нам нужно было иметь настоящую демократию.

Р. – Именно, чистую, настоящую демократию, чтобы постепенно всё это делать. (Сегодня мы знаем, что и демократия для нас не спасение… – С. Ю.) А то всё разрушается, всё смешалось – земля, лошади, люди. Что мы сейчас имеем? Ни земли, ни школ, ни армии, ничего нет. Это просто какая-то тупость! Зачем нам нужны министры?

Г. – А людей честных стало меньше.

Р. – Гораздо меньше стало. А цены сейчас какие – ужас! Как собак на аркане тянут на работу. Так сейчас все работают, сейчас никто на заводах как следует не работает.

Г. – Да потому что работают не добровольно, всех принуждают».

(С. Экштут. 1000 дней после Победы. См. примеч. 185.)

Вчитайтесь повнимательнее в документ эпохи. Что же мы видим из этого сумбурного разговора? Что господа генералы изрядно выпимши? Безусловно. Что обижены в первую очередь за себя лично, за грозящую им отставку? Не подлежит сомнению. Что сгущают краски? Не без этого. И всё же леденящей жутью веет от этой стенограммы. Перед нами явственно проступает неприкрашенная действительность, из которой товарищу Сталину приходилось лепить будущее. С чего же он начал? С попыток наведения порядка вокруг вершины Олимпа власти. В апреле 1946 года были арестованы министр авиационной промышленности Шахурин и маршал авиации Новиков, а также несколько генералов ВВС и функционеров аппарата ЦК, ответственных за авиапром. Что и говорить, бардак в отрасли превысил все мыслимые пределы. Про высокую аварийность в ВВС я упоминал уже в связи с довоенным «делом авиаторов». Можно сказать, что наши лётчики так и пролетали «на гробах» всю войну, но потери можно было списать на немца. Теперь война закончилась, а лётчики продолжали гибнуть. Разумеется, нет и не может быть оправдания наиболее одиозным проявлениям «штурмовщины» на авиазаводах, вроде пресловутого заколачивания шурупов молотком или совместного постановления Новикова и Шахурина убрать у некоего самолёта лишний лонжерон. Как нет и не может быть оправдания сталинскому давлению на министров и директоров с требованием выполнения любой ценой планов, частенько являвшихся бредовыми порождениями его воспалённого мозга. Теперь товарищ Сталин на примере Шахурина показывал «капитанам советской индустрии», забравшим себе слишком много воли, что всё в нашем мире бренно, а они все лишь частицы праха в урагане произвола.

От Новикова и Шахурина ниточки потянулись к Маленкову и Жукову.

4 мая 1946 г. появилось инициированное Сталиным постановление Политбюро:

«1. Установить, что т. Маленков, как шеф над авиационной промышленностью и по приёмке самолётов – над военно-воздушными силами, морально отвечает за те безобразия, которые вскрыты в работе этих ведомств (выпуск и приёмка недоброкачественных самолётов), что он, зная об этих безобразиях, не сигнализировал о них ЦК ВКП (б).

2. Признать необходимым вывести т. Маленкова из состава Секретариата ЦК ВКП (б)». (Политбюро ЦК ВКП (б) и Совет Министров СССР. 1945 – 1953 гг. См. примеч. 186.)

После наложения опалы на Молотова, с учётом появления в Секретариате ленинградца Кузнецова, понижение Маленкова означало серьёзное изменение баланса сил на верхах власти. Тогда же, 4 мая, решением Политбюро был назначен министром государственной безопасности бывший начальник СМЕРШа сталинский любимец Виктор Абакумов, сменивший на этом посту ставленника Берии Меркулова. (И это тоже рекомендую читателю взять на заметку.) Таким образом, позиции ещё одного члена «правящей четвёрки» были серьёзно ослаблены. Самые тесные дружеские отношения возникли между Кузнецовым и Абакумовым, свидетельствуя о постепенной кристаллизации нового «центра власти», чему, впрочем, так и не суждено было случиться. Три месяца спустя властитель соизволил великодушно простить Маленкова и назначил его зампредом Совета министров. Сталинское окружение находилось в состоянии непрерывной перетасовки, потихоньку закладывались основы будущего «ленинградского дела».

Однако наибольшее беспокойство вождя в эти послевоенные месяцы вызывало положение в верхах армии. Оборзевший, зажравшийся и зазнавшийся маршал Жуков, будучи главнокомандующим группой войск в Германии, купался в лучах славы, раздавал интервью западным журналистам, встречался с Эйзенхауэром и заверял иностранных братьев по оружию в вечной дружбе, вагонами грёб трофейное барахло, а также не стеснялся открыто заявлять о своём выдающемся вкладе в победу над Германией. Разумеется, это не могло понравиться Сталину. «Ему представили подборку интервью и фотографии Жукова из американской прессы, и он увидел в этом признак не то что самовосхваления – это можно было бы извинить – а излишнего расположения к вчерашним союзникам, то есть «молотовский синдром». (С. и Е. Рыбас. СТАЛИН. Судьба и стратегия. См. примеч. 187.) На этого то ли потенциального Бонапарта, то ли мародёра, то ли зловредного капитулянта имелось такое количество компромата, которое могло раздавить его словно клопа, однако товарищ Сталин распорядился вытрясти дополнительные материалы из маршала Новикова и министра Шахурина. 1 июня 1946 г. состоялось небывалое судилище с участием всех членов Главного Военного Совета во главе с его секретарём генерал-полковником Штеменко, маршалов Конева и Рокоссовского, маршала бронетанковых войск Рыбалко, генерала армии Соколовского, генерала армии Хрулёва, генерал-полковника Голикова, а также Политбюро в полном составе. Председательствовал товарищ Сталин.

Несомненно, Сталин представлял себе ход обсуждения в лучших традициях 1937 года: предмет разбора сидит как об… ный, а товарищи оппоненты один за другим поднимаются на трибуну и с её высоты опрокидывают на несчастного ушаты помоев. Отчасти так оно и вышло. Первым выступил Штеменко и зачитал показания Новикова, из которых ничего хорошего для Жукова не следовало. Затем слово взял сам товарищ Сталин и строго пожурил маршала за непомерное хвастовство и зазнайство, а также заверил собравшихся, что в Ставке Верховного Главнокомандования и в Государственном Комитете Обороны дураков не было и они тоже внесли изрядный вклад в победу над врагом. «Поведение Жукова, – сказал Сталин, – является нетерпимым, и следует вопрос о нём очень обстоятельно разобрать на данном Совете и решить, как с ним поступить». (И. Конев. Записки командующего фронтом. См. примеч. 188.)

То, что произошло дальше, явилось для генералиссимуса полной неожиданностью. Наученные горьким опытом маршалы и генералы, заподозрившие, что присутствуют при начале очередного большого избиения и что следующим в роли мальчика для битья может выступить любой из них, дружно встали на защиту опального коллеги, ограничившись лишь порицаниями тяжёлого характера товарища Жукова. И хотя члены Политбюро поддержали сталинскую линию на осуждение бонапартизма в армии, товарищу Сталину пришлось смирить свой гнев и определить Жукову сравнительно мягкое наказание в виде ссылки в командующие второстепенным Одесским военным округом. Гора родила мышь.

Этот случай наглядно продемонстрировал вождю, что окружение его меняется и что ему, если он хочет остаться на высоте положения и успешно завершить дело своей жизни, отныне придётся изобретать нетривиальные ходы в борьбе против соратников.

Господа Мухин и Бушков, объясняя интригу послевоенной кремлёвской борьбы за власть, сводят всё к придуманной ими волшебной сказке. Вкратце сюжет её таков. Жили-были благородные рыцари Сталин, Берия и Жданов. Ни о чём они больше не думали, как только о счастье народном, но мешала им осчастливить народ ленивая, жадная, вороватая и похотливая партийная номенклатура, захватившая себе слишком много власти и пользовавшаяся ею для удовлетворения своих личных низменных потребностей. Некомпетентные бездельники из партийных органов мешали деловым и грамотным представителям советской власти, а также руководителям промышленности и сельского хозяйства трудиться с полной отдачей на благо народа. И вот благородные рыцари затеяли отстранить от власти партийную номенклатуру. «Для спасения страны и партии нужно было отстранить партаппарат от государственной власти». (Ю. Мухин. Убийцы Сталина. См. примеч. 189.) «Партийному аппарату предстояло, по замыслу Сталина, сдать всю власть и остаться чем-то вроде тех гвардейцев в старинных нарядах, что стоят на часах у королевского дворца в Лондоне». (А. Бушков. Сталин. Ледяной трон. См. примеч. 190.) И в самом деле – на кой нужен этот партаппарат? Параллельная структура, пятое колесо в телеге. «Сравним двух одинаковых по способностям коммунистов-руководителей в государственном аппарате и в партийном. Работник госаппарата, предположим, директор завода, прежде чем занять свой пост, работал рабочим, заканчивал технический вуз, затем снова учился всю жизнь своему делу, неспешно набирался знаний и опыта при подъёме по служебной лестнице. Причём не учиться он не мог и не может, поскольку, во-первых, порученное ему дело его учит само, во-вторых, если дело не изучать, то карьеры просто не сделаешь.

Второй руководитель – работник партаппарата, допустим секретарь райкома. Возможно, тоже учился и окончил какой-то вуз, но само по себе это было бесполезной потерей времени, поскольку кончить вуз и не работать по специальности – это в несколько лет потерять все знания, которые даёт вуз. Начал работать в комсомоле, озвучивая в речах на собраниях передовицы из «Правды», затем в райкоме КПСС выучил, что все предприятия и организации в районе работают хорошо, если в их отчётах все цифры более 100%, и плохо – если менее 100%. Стал первым секретарём райкома и по своему статусу – начальником всех руководителей района.

Но они-то руководители потому, что знают своё дело. А он почему?» (Ю. Мухин. Убийцы Сталина. См. примеч. 191.) Вот так. И делает Юрий Игнатьевич страшный вывод: «При двоевластии ситуация автоматически развивалась так, что со временем во всей стране некомпетентные люди должны были руководить знающими». (Там же. См. примеч. 192.)

И правда, подумает неискушённый читатель, всё зло от этой «второй власти» – от партийного аппарата. Не спешите. Сначала давайте разберёмся с компетентностью представителей структур государственного управления. (Позвольте напомнить, что в СССР не было частнопредпринимательской деятельности и всеми промышленными и сельскохозяйственными предприятиями, торговлей, общепитом и т. д. владело государство и управляло ими через специализированные органы – министерства и главки. Местное самоуправление подменяли так называемые органы советской власти – исполнительные комитеты советов народных депутатов, тоже по сути дела бывшие государственными органами.) На практике очень часто случается, что при подъёме по служебной лестнице хороший рабочий оказывается никудышным мастером, хороший мастер – никудышным начальником цеха, хороший начальник цеха – никудышным директором завода и так далее. И напротив – человек, пришедший со стороны в какую либо структуру на управленческую должность, вдруг оказывается на своём месте. В науке об управлении считается, что именно выдвижение на руководящие должности по принципу профессиональной компетентности рано или поздно приводит к тому, что некомпетентные люди начинают руководить знающими. Давно уже весь мир пришёл к тому, что одной лишь профессиональной компетентности для успешного руководства недостаточно (а иногда она и вовсе не нужна), успешно руководить могут лишь имеющие соответствующие способности и, к тому же, специально обученные люди – менеджеры. В нашей истории тому есть немало примеров. Взять того же Берию. Кто он? По происхождению – типичный партаппаратчик. Но возглавлял сначала органы внутренних дел и государственной безопасности, потом курировал целый ряд отраслей промышленности, руководил созданием Бомбы. И никто не спорит, неплохо руководил. Он что, физик-ядерщик? Или вот один из особенно нелюбимых Юрием Игнатьевичем партаппаратчиков – Маленков. Руководил Спецкомитетом по ракетной технике, результатами работы которого до сих пор справедливо восхищается весь мир.