Читать книгу "Прав ли Бушков, или Тающий ледяной трон. Художественно-историческое исследование"

3. Войска НКВД по охране тыла, начало которым положили «все оставшиеся не при деле войска НКВД, оказавшиеся в зоне боевых действий, – конвойные, железнодорожная охрана, охрана промышленных предприятий». (Е. Прудникова. Берия. Последний рыцарь Сталина. См. примеч. 162.)

4. Армейские заградотряды, созданные директивой Ставки Верховного главнокомандующего от 12. 09. 41. (не более батальона на стрелковую дивизию), затем якобы расформированные и возрождённые вновь летом 1942 г. после известных событий.

Незначительная численность этих частей на фоне всей действующей армии наглядно проступает сама собой. Ма-аленькие такие заградотрядики…

Е. Прудникова подробно расписывает нам их благотворную деятельность в тылу действующей армии по просеиванию неорганизованно отступающих, отлову дезертиров, паникёров, вражеских агентов и прочих нехороших людей. Цифры во всех случаях неопровержимо свидетельствуют: большинство задержанных возвращено в строй, арестованных, а тем более расстрелянных – явное меньшинство. Вот только об основной работе некоторых этих отрядов – непосредственно за передним краем, по сдерживанию «самовольного отхода частей» и подбадриванию наступающих очередями в спину учёная дама упоминает вскользь. А уж о том, что результаты этой работы в виде расстрелянных относились к боевым потерям, и вообще умалчивается. И напрасно господа бушковы, прудниковы и мухины тратят своё драгоценное время и бумагу на то, чтобы убедить нас в малой численности всевозможных заградительных формирований. Мы в этом нисколько не сомневаемся. Мы и без них знаем, что большая численность заградотрядов не нужна. Это в восемнадцатом веке Фридрих Великий посылал в атаку половину армии, а другую половину держал позади, чтобы расстреливать первую, ежели та побежит (впрочем, вторые эшелоны наших наступающих войск иногда автоматически превращались в заградителей). С тех пор, как был изобретён пулемёт, в целях заграждения применяли пулемётные гнёзда на высотках. Ну, если сложная местность, ещё десятка два-три автоматчиков на километр фронта. В большинстве случаев – вполне достаточно. (Кстати, автоматическим оружием в первую очередь оснащали заградителей, а потом уж – линейных бойцов.) Многочисленные заградотряды были не нужны, как не нужна была финнам многочисленная армия, чтобы оборонять линию Маннергейма, как не нужна была немцам многочисленная армия, чтобы удерживать Ржев и Вязьму.

А теперь пришла пора поговорить о величайшем научно-историческом открытии г. Мухина, которое состоит в том, что всё происходившее на юге нашей страны летом-осенью 1942 г. было не позорным просчётом советского командования и лично товарища Сталина, а гениальным расчётом, хитро расставленной ловушкой для немецкой армии, целью которой было заманить неприятеля поближе к Волге и там придушить. Было бы странно, если бы Юрий Игнатьевич не совершил этого открытия, оно ведь буквально лежит на поверхности, достаточно лишь рассмотреть события на фоне исторической ретроспективы. Заманчивая стратегия народилась в глубокой древности, пожалуй, вместе с рождением русского государства. С каждым, кто достаточно глубоко проникал на его территорию, обязательно приключалось что-нибудь нехорошее. Даже татаро-монголы, завоевавшие нас полностью, были нами в конце концов то ли разгромлены, то ли ассимилированы. И в смутное время именно захват Смоленска и Москвы привёл польских интервентов к гибели. «В 1708 г., когда Карл Двенадцатый вступил в пределы России, Пётр впал в такую панику, что распорядился вывезти из Москвы кремлёвские сокровища. Ради удобства обороны Кремля едва не был снесён храм Василия Блаженного…». (А. Бушков. Дракон московский. См. примеч. 163.) Только задним числом сообразили, что эта паника была всего-навсего частью продуманной заманчивой стратегии, в результате которой Карла заманили до самой Полтавы и там кончили. Боже меня упаси осмеивать стратегию Барклая-де-Толли и Кутузова, я просто хочу сказать, что у нас любого «полководца», под руководством которого армия бежала от границ до Москвы, Кавказа и Волги, можно прикрыть их авторитетом и заявить, что это было не бегство, а хитро расставленная ловушка. Но это всё присказка, а сказка впереди. Итак, июнь 1942 г. После провала нашего наступления на Харьков и последовавшей за этим катастрофы, мало уступавшей по своим масштабам знаменитым катастрофам лета-осени 1941 г., немецкие танковые дивизии наносят удары южнее и севернее Курска в направлении Воронежа. Советское командование отвечает контрударами, казалось бы, способными стереть врага в порошок. Сначала – пятью танковыми корпусами, затем ещё двумя, и ещё танковой армией. Это не считая трёх общевойсковых армий. Ситуация напоминает сложившуюся год назад в районе Дубно и Бродов. Правда, количество танков, принимающих участие в контрударах, гораздо скромнее, что-то около 2000. Но всё это – КВ, Т-34 и только что поступившие по ленд-лизу американские машины, и их вдвое больше, чем у противника. Однако ошибки всё те же и результат почти тот же – огромные потери, откат наших войск и выход немцев к Дону в районе Воронежа. После этого немцы повернули на юг вдоль правого берега Дона, стремясь обойти с фланга и тыла и окружить наши войска в донской излучине. Тут по версии г. Мухина товарищ Сталин, почти мгновенно сориентировавшись в обстановке (а были поражения под Харьковом и Воронежем огромной неожиданностью!), решает воспользоваться ситуацией и окончательно заманить немцев вглубь России. «И было бы странно, если бы Сталин упустил стремление Гитлера захватить территории, которые не были для СССР жизненно важными». (Ю. Мухин. Убийцы Сталина. См. примеч. 164.)??? Потеряны были огромные плодородные районы Украины, Дона и Северного Кавказа. Хлеб, посеянный нами весной на этих территориях, достался немцам. К лету 1942 г. под немецкой оккупацией и так оказалось великое множество народу, а тут добавилось ещё, и всё это были работники и потенциальные солдаты. Атаман Краснов, друживший ещё с кайзером Вильгельмом, звал донское казачество «наточить шашки и вдеть ногу в стремя» и встать под знамёна Адольфа Гитлера. Многие откликались. Станицы встречали немцев хлебом-солью под колокольный звон. (Если задумались о причинах этого явления, пролистайте главу 2, освежите в памяти переписку Шолохова с вождём). Враг захватил Донбасс, важнейший источник угля для металлургической промышленности и прочих нужд. Потеряны были северокавказские нефтяные месторождения (к счастью, немцы не успели ими воспользоваться). «Главная улица России», транспортная артерия река Волга была, по сути дела, перерезана. В груды развалин превращен был город Сталинград и его многочисленные предприятия, выпускавшие массу военной продукции. Лежали в руинах крупнейший в стране артиллерийский завод «Баррикады» и Сталинградский тракторный. Учитывая потерю харьковских заводов и колоссальную убыль танков на фронтах, положение было уже на грани катастрофы. По сути дела, над производством танков работал в полную силу только завод в Челябинске. (Правда, продолжались американские поставки.) По мнению г. Мухина, всё это пустяки. Даже мнение по этому вопросу самого товарища Сталина для Юрия Игнатьевича не аргумент. А ведь товарищ Сталин ещё 28 июля в своём приказе №227 признал, что страна к этому моменту лишилась «более 70 миллионов населения, более 80 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год». «У нас нет уже теперь преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба», – с горечью констатировал Верховный главнокомандующий. Больно дорогая ловушка получилась, почти на грани самоубийства!

В свидетели сталинской гениальности Юрий Игнатьевич призывает Кейтеля. «Последний писал: «Боевые действия русских во время крупного наступления на Юге приобрели новый характер; число захваченных военнопленных, в сравнении с прежними битвами на окружение, стало незначительным. Противник своевременно избегал грозящих охватов, и в своей стратегической обороне использовал большой территориальный простор, уклоняясь от задуманных нами ударов на уничтожение». (Там же. См. примеч. 165.) Да, по сравнению с 1941 г., когда на Восточном фронте немцам не хватало войск для наступления, ибо их приходилось отвлекать для охраны военнопленных, положение заметно изменилось. На этот раз решение отвести войска на восток из большой излучины Дона было принято почти вовремя. Впрочем, и тут немцы то и дело прорывались в наши тылы, грозя окружением, а мы снова наносили нелепые контрудары, но всё же отходили быстрее, чем наступал противник. Июльское солнце нещадно палило колонны войск и беженцев, гигантские заторы из сотен машин и повозок бомбила вражеская авиация, люди дышали пылью, утирали со своих лиц грязный пот, пыль скрипела на зубах и казалось, что не будет конца этому отступлению… 7 – 10 августа, после очередного неудачного контрудара, генералу Паулюсу удалось окружить часть войск Сталинградского фронта. Немцы пленили более 50 000 наших солдат и офицеров, захватили и уничтожили более 1000 танков и бронемашин, более 700 орудий, более 600 самолётов. Но, повторим, это всё же не 41-й год. Тогда было гораздо хуже!

Опять же, «укрепления в районе Сталинграда и Волги в виде четырёх рубежей обороны начали строиться мирными жителями в июне – задолго до появления там немцев…». (Там же. См. примеч. 165.)

Ну и наконец, вершина предусмотрительности: «Берия отрыл котлованы-хранилища нефти на Урале и в других местах, и эти хранилища были заполнены нефтью до того, как нефтеисточники Северного Кавказа временно захватили немцы». (Там же. См. примеч. 166.)

Нисколько не желая умалить значения всего вышеизложенного, замечу, однако, что элементарная предусмотрительность, проблески которой стали появляться у товарища Сталина на втором году войны, не имеет ничего общего с гениальностью.

Возможно, потерь лета 1942 г. нельзя было избежать ни при каких обстоятельствах. Похоже, что мы оказались в ситуации, напоминающей шахматный «цугцванг». Не отступив к Волге и кавказским горным хребтам, не измотав немцев обороной, не одержать победы. Но отступая, мы несём потери, которые сами по себе чреваты поражением. Риск огромен. Уж если идти на него, то копить резервы и наносить в ответ мощнейший удар, отсекающий весь южный фланг вражеского фронта, что напрашивается само собой, выходить во фланг и тыл группе армий «Центр», освобождать Украину, на удержание которой у немцев уже не останется сил, и кончать войну в 1943-м! На что же мы тратим силы вместо их накапливания? В августе 1942 г. штурмуем Ржев и Сычёвку, в ноябре-декабре, в самое критическое время, когда нужно отражать немецкие контрудары под Сталинградом и самим наносить удар на Ростов, чтобы не выпустить немцев с Северного Кавказа, мы опять штурмуем Ржев и Сычёвку! И не надо, Юрий Игнатьевич, валить всё на бездарность генштаба, генералов и лично Жукова, последнее слово в стратегическом и оперативном планировании оставалось за Верховным, сталинской подписью утверждались планы операций «Марс» и «Уран», как и все прочие!

Испугавшись собственного успеха под Сталинградом, Верховный главнокомандующий товарищ Сталин после отражения попытки деблокирующего удара из района Котельниково скорее бросил войска на расчленение и уничтожение окружённой армии Паулюса, хотя ей и так суждено было загнуться от голода и холода в мёртвом городе. А после ликвидации сталинградского котла величайший гений всех времён и народов ещё и нарвался на вторую увесистую плюху всё под тем же Харьковом…

В итоге товарищ Сталин позволил врагу отдышаться и вновь окрепнуть, после чего враг терзал нас ещё два года.

Ну, а если бы события развивались чуть по-другому? Если бы немцы не полезли штурмовать сталинградские укрепления? Остановились бы под Сталинградом на позициях, занятых в августе 1942 г.? Нанесли бы удары севернее и южнее, где никаких укреплений не было? Вышли бы там к Волге на более протяжённых участках? Укрепили бы фланги, создав мощную глубоко эшелонированную оборону? Использовали бы 11-ю армию после взятия Севастополя не для бессмысленного сидения под Ленинградом, а для стабилизации фронта под Сталинградом? (Пусть даже – ценой частичной деблокады Ленинграда.) Представьте – Сталинград всё равно разрушен авиацией, Волга всё равно перерезана, германские войска при этом не скованы ожесточёнными уличными боями, не несут бессмысленных потерь. Остаются в целости и сохранности ударные танковые дивизии, краса и гордость вермахта, в реальности бесславно погибшие в городских развалинах. С военной точки зрения в штурме Сталинграда не было никакого смысла! А так ли уж необходимо было штурмовать кавказские перевалы? Что нужно было немцам за Кавказским хребтом? Бакинские нефтяные месторождения? Так легче было пробурить новые скважины на Северном Кавказе взамен закупоренных нами, а для нас нефть Баку всё равно была потеряна, ведь вывозили её танкерами по Каспию и Волге. В рассмотренной «виртуальности» наше контрнаступление под Сталинградом могло иметь далеко не столь блестящий результат, как в действительности. Пожалуй, оно могло вылиться в бессмысленное кровопролитное топтание на месте, как на Ржевско-Вяземском выступе. Как вам ещё один выступ – «Сталинградский»? При таком раскладе немцы имели все шансы досидеть под Сталинградом и на Северном Кавказе до лета 1943 г. Чем бы тогда обернулась сталинская «ловушка»? Что б мы делали после того, как опустели бы нефтяные котлованы товарища Берия?

***

Наши поражения во Второй мировой войне настолько чудовищны, что г. Бушкову, чтобы хоть как-то обелить верховного главнокомандующего, приходится наводить тень на плетень в ясный день и сваливать с больной головы на здоровую.

«Надо сказать, что российский флот в первую мировую показал себя далеко не лучшим образом. Балтийский был заперт немцами в одноимённом море. Что же касается Черноморского, то это вообще позорище. Всю первую мировую в Чёрном море нагло и безнаказанно болтались два немецких крейсера, «Гебен» и «Бреслау» – только два! И многочисленный Черноморский флот под командованием Колчака так и просидел на своих базах, ни разу не предприняв мало-мальски серьёзной попытки прижать своими немаленькими силами нахальных тевтонов. Пенители морей, б..! Быдло…

Кстати, и линкоры-дредноуты типа «Севастополь», не сделавшие за всю войну ни одного боевого выхода в Балтийское море, такое впечатление, предназначались опять-таки исключительно для защиты августейшего семейства». (А. Бушков. Красный монарх. См. примеч. 167.)

Ну, что тут сказать? Ложь настолько очевидная, что можно было бы и не возражать, приводя общеизвестные факты, да уж ладно… Г. Бушков может быть и не в курсе тонкостей военно-морской стратегии, один из принципов которой сформулирован англичанами, знатоками этого вопроса, как «флит ин бин», что в смысловом переводе на русский язык означает: «Флот влияет на ход боевых действий самим фактом своего существования». Дредноуты типа «Севастополь» были самым крупным козырем российского флота, и командование не торопилось бросать его на стол. И о том, что линейный крейсер «Гебен» превосходили по скорости, калибру и дальнобойности орудий любой корабль Черноморского флота, г. Бушков тоже может не знать. Простим его за малограмотность. Но вот его прямо-таки патологическое желание лягнуть адмирала Колчака уже вызывает удивление. Не состоявшийся как политик и сухопутный сибирский диктатор, Колчак был, тем не менее, общепризнанным мастером военно-морского дела. Недаром американцы в 1918 г. приглашали его на службу в свой флот на адмиральскую должность. Г. Бушков не может не знать, что Колчак занял пост командующего Черноморским флотом лишь в 1916 г., а до этого был флагманским минёром и начальником минной дивизии Балтийского флота, и что за боевые заслуги на этом посту стал георгиевским кавалером. Приняв Черноморский флот, Колчак тут же вывел его в море, и неприятельские крейсера вынуждены были ретироваться под защиту Стамбульских береговых батарей. После чего устье Босфора было плотно завалено морскими минами. Колчак сразу же принялся за подготовку десантной операции по захвату Стамбула и проливов, то есть взялся достигнуть стратегической цели всей войны. Но наш десант в Босфоре сорвала Февральская революция.

Всё познаётся в сравнении, господин Бушков! И если в Первую мировую Балтийский флот «был заперт немцами в одноимённом море», то во время Второй мировой Балтфлот под верховным руководством вашего кумира был заперт в Кронштадте, в восточной оконечности Финского залива этого моря, куда в Первую мировую немцы и носа не могли сунуть! Благодаря, кстати, непреодолимым минным заграждениям грязно обруганного вами Колчака! А уж судьба советского Черноморского флота есть истинное «позорище». Сей мощнейший флот под верховным сталинским руководством ждала полная гибель, хотя военно-морские силы гитлеровцев на Чёрном море были представлены лишь ничтожными флотами Румынии и Болгарии да немецкими торпедными катерами, привезёнными на Дунай по железной дороге.

***

К середине 1943 года настроение в народе изменилось. Выяснилось, что немецкие оккупанты ничем не лучше родной власти, что феодально-крепостнические порядки Гитлеру так же удобны, как и Сталину.

Изгнание оккупантов с родной земли под сталинским командованием стоило народу большой крови. После неудач под Харьковом и Ржевом, где немцы неоднократно наносили удачные контрудары по нашим прорвавшимся войскам, после Сталинграда, где стоило огромных усилий удержать в кольце вражескую группировку, после стойкости, неоднократно проявленной немецкими войсками в окружении, у верховного главнокомандующего развилась боязнь высокоманевренных операций с глубокими прорывами и охватами неприятеля. Поэтому, начиная с Курской дуги, Красная армия вела многочисленные фронтальные наступления с простым выдавливанием противника с занимаемой им территории. Убедить товарища Сталина изменить тактику стоило немалого труда.

В рамках грандиозной битвы под Курском были проведены два наступления с целью ликвидации выступов, образованных Курской дугой, и находившихся там группировок противника: операция «Кутузов» против Орловской группировки на севере и операция «Румянцев» против Белгородско-Харьковской группировки на юге. Обе стали классическими примерами фронтально-лобовых ударов, где главным нашим козырем было большое численное преимущество, а противник козырял хорошо подготовленной обороной, манёвром и чёткой организацией взаимодействия различных родов войск. Следствием стали большие потери Красной армии и планомерный отход вермахта на заранее подготовленные тыловые рубежи.

Ещё во время битвы под Курском в сталинской голове окончательно созрел план величайшего наступления почти на всём протяжении советско-германского фронта – от Великих Лук до Чёрного моря. На северном фланге предполагалось пятью (!) мощными ударами Западного и Калининского фронтов обрушить оборону противника в районе Ельни, Спас-Деменска и Духовщины, затем освободить Смоленск и Рославль и продвинуться по кратчайшему направлению («Старая Смоленская дорога») через границы Белоруссии на запад в сторону Польши – Германии. Само количество «главных» ударов свидетельствовало о применении старой доброй фронтально-лобовой тактики времён декабрьского наступления 1941 г. Смоленская операция с громким названием «Суворов» продолжалась с перерывами почти два месяца (с 7 августа по 2 октября 1943 г.) и обошлась в целое море крови – общие потери составили 450 000 человек. Александр Васильевич Суворов говаривал: «Удивить – победить!» Чем собирался удивить немцев товарищ Сталин? Очевидно, лобовой давно ожидаемой атакой на их хорошо подготовленную оборону. Тем не менее, прогресс был, как говорится, налицо. Смоленск и Рославль были освобождены, хотя обрушить немецкий фронт и выйти к Орше, Витебску и Могилёву, разумеется, не удалось.

Освободив Смоленск, Красная армия вышла к верховьям Днепра. Второй частью грандиозного сталинского плана был прорыв к Днепру в среднем и нижнем его течении, форсирование великой реки и сокрушение гитлеровского «Восточного вала», мощной оборонительной линии, строительство которой вдоль высокого западного берега Днепра началось весной 1943 г. С ней фюрер и его генералы теперь связывали надежды на удержание Западной Украины и обескровливание Красной армии. Гитлер воспоминаний не оставил, а вот Манштейн писал в своих мемуарах: «Но наши ресурсы иссякли! …Несмотря на это, командование группы <армий „Юг“> твёрдо верило в то, что нам всё-таки в конце концов удастся остановить натиск восточных сил. Наряду с нашей безусловной верой в превосходство немецкого солдата следует сказать здесь и об учтённом нами опыте зимней кампании 1942/43 года, которую мы смогли успешно закончить, несмотря на самые тяжёлые кризисы. (Манштейн имеет в виду свой успешный контрудар под Харьковом. Очевидно, умер он не от скромности, ибо частный успех под Харьковом никак не мог привести к успешному окончанию „зимней кампании 1942/43 года“ – С. Ю.) Кроме того, по расчётам ОКХ можно было предполагать, что человеческие ресурсы Советского Союза постепенно иссякнут. Резервы в старших возрастных категориях, из которых он черпал силы для своих новых формирований, казалось, в основном уже были израсходованы. Если в качестве пополнений для фронта оставались только призывники, то противник не мог уже больше создавать новые формирования в большом масштабе, хотя у Советов юношей призывного возраста, подлежащих мобилизации, было больше, чем у нас, минимум в три раза. Но с этим превосходством мы надеялись всё же справиться и истощить наступательную силу противника…» (Э. Манштейн. Утерянные победы. См. примеч. 168.)

Воистину, война была соревнованием между Сталиным и Гитлером в том, кто наделает больше глупостей! И с осени 1942 г. пальма первенства перешла к Гитлеру. Войну на обескровливание и истощение нужно было начинать, захватив Северный Кавказ и выйдя к Волге. Встав в глухую оборону, занявшись вплотную хозяйственным освоением захваченных земель, развернув добычу нефти, угля, железной руды, взимая продналог с крестьян и т. д. Объявив «тотальную мобилизацию» в Рейхе тогда же, осенью 42-го. Было бы неплохо также определиться с послевоенным устройством России, заявив, что Сталин уйдёт, а Россия останется. Распустить колхозы. Организовать на оккупированной территории союзное русское правительство. Тогда же, а не весной 45-го, создать добровольческую Русскую Освободительную армию. Понять наконец, что с Россией шутки плохи… Впрочем, довольно фантазировать, сделав всё это, Гитлер перестал бы быть Гитлером.

Товарищ Сталин предполагал продвигаться к Днепру всё тем же старым испытанным методом выдавливания противника с занимаемой территории. Его девизом оставалось – как можно меньше риска. Рисковать опасно. После страшных поражений 1941 – 42 гг. Сталин чувствовал себя всё ещё непрочно на своём месте верховного и генерального. К тому же множество «советских» людей всё ещё оставалось вне зоны его отеческого попечения. Бог знает, какие крамольные мысли бродили в их головах, а потому их как можно скорее требовалось вернуть под родную крышу. Поэтому товарищ Сталин предпочитал действовать наверняка, хоть топорно, но результативно.

Однако не по дням, а по часам растущее боевое мастерство иных советских генералов на ходу вносило коррективы в сталинские планы. Командующий Южным фронтом генерал-полковник Ф. И. Толбухин при взломе так называемого «Миусского рубежа» действовал прямо противоположно сталинским рецептам. Воспользовавшись тем, что внимание Ставки отвлечено проведением операций «Румянцев», «Кутузов» и «Суворов», Толбухин скрытно от противника и своего Верховного главнокомандующего сосредоточил на узком участке фронта две общевойсковые армии и большое количество артиллерии и авиации. В результате вражеская оборона была прорвана почти мгновенно. Брошенная в прорыв конно-механизированная группа довершила дело. Обходя крупные узлы обороны, она рассекла войска противника, вышла к побережью Азовского моря и освободила Таганрог.

Ещё более результативными были действия Центрального фронта под командованием Рокоссовского, которому была поставлена задача прорваться к Днепру в его среднем течении. После первоначального трудного проламывания вражеской обороны в районе Севска командующий фронтом, осознав бесперспективность продолжения атак в этом направлении, тоже отказался от сложившейся практики пробивания лбом стены и принялся искать у противника слабое место. И оно было найдено в направлении Конотопа. Туда были быстро брошены все наличные фронтовые резервы, и в результате сразу три армии вышли на оперативный простор. Освобождением Конотопа, а затем Нежина была открыта дорога на Киев. Наступление развивалось более чем успешно, и вскоре наши войска достигли Днепра и форсировали его, даже опередив отступающие войска противника.

Но незадолго до этого начались события, объяснения которым до сих пор не найдено. Внешне всё выглядело следующим образом. Во второй половине сентября неожиданным решением Ставки киевское направление было передано в полосу соседнего Воронежского фронта вместе с двумя успешно продвигавшимися армиями Центрального фронта. Вероятно, командующему Воронежским фронтом Н. Ф. Ватутину и члену военного совета фронта Н. С. Хрущёву уж больно хотелось войти в историю освободителями «матери городов русских». Что уж они нашептали представителю Ставки Жукову и что тот нашептал Сталину – неизвестно. Ватутин был одним из генералов истинно сталинской закалки (не самым, впрочем, твердолобым). Его масштабные неудачи неоднократно вызывали гневные выговоры Верховного, но дальше выговоров дело не шло. Может быть, потому, что неудачи являлись следствием попыток точного исполнения сталинской воли. Ватутин взялся за дело, засучив рукава. Вновь подчинённая Воронежскому фронту 60-я армия сдвигается севернее вдоль Днепра. 38-я армия Воронежского фронта оставляет свой участок, и, переправившись через реку Десну, занимает место 60-й. Вся эта бестолковая топотня приводит к обесцениванию результатов, достигнутых Рокоссовским. Войска Воронежского фронта прорываются к Днепру и с огромным трудом форсируют его в самом невыгодном месте – южнее Киева в районе сёл Малый и Большой Букрин, где правый берег реки высок и крут. К созданному плацдарму враг торопливо стягивает резервы, и попытки дальнейшего продвижения наталкиваются на его яростное сопротивление. Ватутин продолжает чудить. Для обеспечения прорыва придумано выбросить во вражеский тыл многочисленный воздушный десант. Это вторая попытка массированного использования воздушно-десантных войск в ходе войны, как и первая (зимой 1942 г. под Вязьмой), она проваливается с треском. Часть десантников сброшена к своим, на левый берег, часть – в реку, часть – прямо в расположение противника на правом берегу. Далее к делу подключается уже лично товарищ Сталин и в категорической форме требует продолжать атаки с Букринского плацдарма (лбом тараньте, лбом!), отметая все предложения захватить новый. В результате совместных стараний генерала Ватутина и Верховного главнокомандующего Сталина освобождение Киева затягивается на целый месяц.

После того как Киев 6 ноября 1943 г. был наконец освобождён (ударом с другого плацдарма), войска Воронежского фронта, переименованного к тому времени в 1-й Украинский, развивая успех, вновь попали под контрудар противника. Генерал-фельдмаршал Манштейн собрал всё, что мог и попытался срезать широкий и глубокий выступ фронта, дотянувшийся уже до Житомира и грозивший отсечь группу армий «Юг» от группы армий «Центр». События приняли угрожающий характер, немцам удалось вернуть Житомир и сильно продвинуться обратно в сторону Киева, а товарищ Сталин как раз собрался в Тегеран на встречу с Рузвельтом и Черчиллем… Это был уже третий случай, когда Ватутин и Манштейн вступали в единоборство. Первый раз они столкнулись в феврале 1943 г. после завершения Сталинградской битвы («Второй Харьков»), второй раз – в ходе Курской битвы во время проведения операции «Румянцев» против Белгородско-Харьковской группировки («Третий Харьков»). Оба раза товарищ Сталин торопил Ватутина, требовал результатов, загонял генерала в безвыходную ситуацию своими «указивками», затем устраивал выволочку и спасал положение, бросая на помощь резервы Ставки. И во время сражения за Киев и в ходе дальнейшего наступления на Житомир Верховный не оставлял верного генерала без надзора и попечения, но на сей раз этого оказалось явно недостаточно. В качестве «няньки», т. е. представителя Ставки на 1-й Украинский фронт был отправлен Рокоссовский. Ситуация складывалась почти анекдотическая. Рокоссовский, которого Ватутин, скажем так, «подсидел», теперь прибыл к нему для надзора за его действиями с правом по личному усмотрению в любой момент принять командование фронтом. Ох, много среди советских генералов нашлось бы личностей, которые в подобной ситуации с радостью отвели бы душу! Но мстительность была совершенно не в характере Рокоссовского. Он повёл себя как добрый товарищ, прибывший помочь соратнику преодолеть выпавшие на его долю временные трудности.

Окончательно исправило и закрепило положение опять-таки большое численное преимущество – товарищ Сталин снова предоставил Ватутину свои резервы, по-прежнему казавшиеся неисчислимыми. «У гидры слишком быстро вырастали новые головы!» – с горечью вынужден был заметить по этому поводу Манштейн.

За всеми этими кровавыми перипетиями, гнусными интригами одних и самоотверженно-героическим поведением других постепенно проявлялись контуры будущих блестящих побед Красной армии, её звёздных Корсунь-Шевченковской, Белорусской, Львовско-Сандомирской и Ясско-Кишинёвской операций…

Впервые я услышал эту историю, когда мне было лет десять. Потом мама неоднократно рассказывала её по моей просьбе снова и снова. Она родилась в деревне Т-ка Прилукского района Черниговской области. Детство её пришлось на голодные тридцатые годы, юность – на лихие сороковые. Десятилетку она окончила в июне 1941 года, 21 июня отпраздновали выпускной вечер… «А завтра была война».

События с невиданной быстротой понеслись перед широко раскрытыми глазами семнадцатилетней украинской девушки Маши. Мобилизовали мужчин призывного возраста, забрали для армии лучшие грузовики и трактора соседней МТС, спешно вывозили запасы зерна, гнали на восток огромные гурты колхозного скота. Из сообщений по радио все знали, что Красная армия отступает. В сентябре враг был ещё довольно далеко на западе, за Днепром, и вдруг канонада загремела на севере, а там послышалась и с востока! «Нас обошли… Отрезали…», – говорили проходившие через деревню красноармейцы. Однако бои прокатились стороной, и деревня уцелела. Вскоре появились немцы. «Культурные европейцы» в непривычной формы стальных шлемах, непривычного покроя щегольских мундирах, задрав носы, расхаживали по деревне, высокомерно взирая на туземцев. Реквизировав яйца, молоко, свиней, кур, немецкие боевые части ушли дальше на восток, а вместо них появилась тыловая администрация. Сразу было объявлено, что всё население деревни продолжит трудиться в колхозе под руководством прежних бригадиров и звеньевых. Вместо председателей колхоза и сельсовета надлежит избрать старосту. На жалобы о почти полном отсутствии техники новая власть ответила, что может быть дадут лошадей, но будущей весной поля должны быть засеяны чем укажут, хоть бы пришлось пахать на себе. Уныло продолжали тянуться осенние дни, потом настала долгая холодная зима и вдруг в начале февраля деревню огорошили новым указом – о принудительном наборе молодых людей семнадцати-двадцати лет для работы в Германии.