Читать книгу "Прав ли Бушков, или Тающий ледяной трон. Художественно-историческое исследование"

С началом войны вдруг выяснилось, что дальняя стратегическая авиация необходима нам, как воздух! Хотя бы для того, чтобы продемонстрировать всему миру, что мы ещё живы. Лучшей демонстрацией этого факта служили налёты на Берлин (впоследствии ТБ-7 бомбили также Кёнигсберг, Мариенбург, Инстербург, Алленштайн, Данциг, Хельсинки). Но самым любопытным был тот факт, что для ТБ-7 всю войну находилось немало целей в оперативном и даже ближнем тактическом тылу противника. Так, ещё в октябре 41-го экипаж, возглавленный лично командиром 81-й авиадивизии знаменитым полярным лётчиком Водопьяновым, совершил успешный дневной вылет на занятый немцами Орёл. В подобных операциях поначалу старались использовать кроме элемента внезапности хорошие высотные характеристики самолёта. Но затем ввиду совершенствования вражеской истребительной авиации сочли более перспективным перейти всё же к тактике ночных бомбардировок. В связи с этим вместо улучшения высотно-скоростных характеристик пошли по пути поиска более экономичных режимов полёта и работы моторов и увеличения бомбовой нагрузки. Скрытые резервы чудо-самолёта, выявленные совместными усилиями инженерной службы и лётного состава, оказались немалыми: ТБ-7 с моторами АМ-35А смог преодолевать расстояние около 3500 километров, находясь в воздухе до 12 часов и неся при этом бомбовую нагрузку 2 тонны. Это позволило летом 1942 г. возобновить налёты на Берлин, прекращённые с потерей аэродромов в Прибалтике на островах Моонзундского архипелага и под Ленинградом. Теперь ТБ-7 (к тому времени – Пе-8, по имени своего создателя конструктора Петлякова, погибшего в авиакатастрофе в январе 1942 г.) могли доставать до вражеской столицы с подмосковного аэродрома Кратово (Раменское).

Помимо этого конструкторами проводились работы над усилением планера, что позволило поднять максимальную бомбовую нагрузку до 4,5 тонн.

В 1943 году были приняты на вооружение модификации Пе-8 с бомбовой нагрузкой до 5 тонн, оснащённые новейшими моторами М-82 и М-30Б. Стало возможным брать на борт даже авиабомбу ФАБ-5000 (правда, при не закрытых до конца створках бомболюка). Первое боевое применение этой новинки состоялось 29 апреля 1943 г. Бомбу сбросили на Кёнигсберг с высоты 5800 метров, при этом кабина Пе-8 ярко осветилась пламенем взрыва и экипаж ощутил лёгкий толчок…

Уже в мае две пятитонные бомбы были сброшены на Могилёв, где разведка обнаружила концентрацию вражеских войск. В том вылете суммарный вес бомб, сваленных на город эскадрой Пе-8, превысил семьдесят тонн (увы, находившиеся под оккупацией соотечественники страдали наравне с оккупантами). В июле было совершено четыре сброса ФАБ-5000. Две бомбы обрушились на вражеские укрепрайоны почти на переднем крае (!) перед началом наступления в районе Курской дуги. Воздушная операция потребовала прямо-таки ювелирной точности, поскольку находившиеся рядом свои войска могли попасть в зону поражения. Затем две ФАБ-5000 сбросили на Орёл – одну на район города, где по данным разведки накапливались немецкие войска и другую на железнодорожный узел. Последний был полностью выведен из строя, что, несомненно, сказалось на успехе нашего наступления.

В феврале 1944 г. неоднократным бомбардировкам, в том числе и с применением пятитонных бомб, подверглась столица Финляндии Хельсинки. ФАБ-5000, несомненно, явилась одним из самых весомых аргументов, подтолкнувшим страну Суоми к выходу из войны.

В заключение скажем, что, несмотря на огромные трудности военных лет, нехватку обычных фронтовых бомбардировщиков, производство Пе-8 возобновилось в 1941 году и продолжалось по 1944 год включительно. Всего, учитывая две опытно-экспериментальные машины («1-й и 2-й прототипы»), было построено 93 самолёта.

Однако основную тяжесть задачи подрыва германской военно-экономической мощи взяла на себя авиация союзников. Первыми в военное соревнование вступили англичане. У современных исследователей принято острить над общим низким уровнем бомбардировочных подразделений британских королевских ВВС периода 1940 – 41 гг. Приходилось даже встречать утверждения, что английские бомбардировщики тех лет в ночное время с трудом могли угодить бомбой в город, не говоря уж о каком-либо объекте на территории этого города. Это, конечно, смешно и остроумно, но сути дела не объясняет. Ближе подводят к правильным выводам рассказы о том, как по расположению воронок немцы пытались выяснить, какой из близлежащих городов являлся целью британского налёта. Исходя из этого можно догадаться, что именно проблемы дальней навигации, а не прицеливания стояли на первом плане. В ночных полётах англичане просто не могли находить города, причиной чего было примитивное навигационное оборудование и слабая подготовка экипажей. К объективным причинам можно отнести то, что английским самолётам до городов Германии и даже до районов в глубине Франции приходилось преодолевать гораздо большее расстояние, чем самолётам люфтваффе с аэродромов на французском берегу Ла-Манша до Лондона и Ливерпуля. Представьте себе безлунную ночь, океан мрака над затемнёнными городами, в котором с трудом можно определиться по гирокомпасу, лондонскому радиомаяку да по звёздам с помощью старого доброго секстанта. Вероятность сбиться с пути в таких условиях очень велика. Если бомбардировщики всё же вышли на заданный город, то задача несколько упрощается. Ведь можно как минимум применить осветительные бомбы, и всё-таки существуют бомбовые прицелы! Ну, ясно, что над городом бомбардировщики могут встретить зенитный огонь, что их могут атаковать истребители, что в любом случае лучше побыстрее свалить бомбы и взять курс по компасу куда-нибудь на северо-запад, а там поймать сигнал радиомаяка и дело в шляпе… Вернувшиеся с боевых заданий лётчики, как обычно, преувеличивали поджидавшие их опасности и встававшие перед ними трудности. Днём бомбардировщики и вовсе несли совершенно неприемлемые потери от истребителей люфтваффе, а потому Бомбардировочное командование Королевских ВВС благосклонно прислушивалось к мнению личного состава. Поскольку без решения задач дальней навигации вообще ничего быть не могло, они потихоньку решались, нарабатывался, изучался и обобщался опыт. А вот прицельное бомбометание ввиду якобы незначительной эффективности представлялось всё более необязательным.

Постепенно родившиеся знаменитые доктрины применения «дубинки за неимением рапиры», необходимости «воевать тем, что имеется под рукой», уничтожения жилого фонда и «обездомливания» германской рабочей силы прикрывали простую истину. Британское правительство и руководство британских ВВС избрали путь наименьшего сопротивления. Так легче жить было. Не нужно особо заботиться о квалификации лётного состава, ломать голову над планированием боевых операций, требовать у промышленности революционных технических новинок. Промышленники, давайте больше бортов и бомб – и мы устроим немцам «апокалипсис сегодня», обеспечим эффективность и главное зрелищность. Назначенный для выполнения этой миссии маршал авиации Артур Хэррис, получивший впоследствии прозвище «Бомбер Хэррис», выпустил свою людоедскую директиву о бомбардировке городов – и понеслось. В принципе для ведения гигантской воздушной армады достаточно одного опытного штурмана, так что главная проблема решалась сама собой. Самолёты шли колонной звеньев друг за другом на расстоянии ночной видимости, поддерживая радиосвязь и включая время от времени бортовые огни. Достигнув заданной цели, они накрывали её бомбовым ковром в несколько сотен тонн. Европейские города отличаются высокой плотностью застройки, и под ударом наряду с жилыми домами неизбежно оказывались промышленные предприятия, военные объекты, железнодорожные узлы, порты. Производителям вооружений новая стратегия жутко нравилась. А может, они и были её закулисными инициаторами. Не удивлюсь, если со временем всплывёт где-нибудь, что Хэррис и Черчилль получали от них, выражаясь современным языком, «откаты». Большое коммерческое предприятие под кодовым наименованием «Вторая мировая война» ещё только начинало набирать обороты. Как говорится, кому война, а кому мать родна!

Командование прибывших в 1942 году на Британские острова американских ВВС упорно (к своей чести) придерживалось планов проведения наиболее эффективных дневных прицельных бомбардировок (правда, действуя против Японии, американцы такими сложностями не заморочивались). В перспективе рисовалась высадка наземных сил на европейский континент и на повестке дня стояли задачи посредством воздушных налетов парализовать в первую очередь немецкую авиационную промышленность и добиться полного господства в воздухе для обеспечения беспрецедентной десантной операции. План совместных действий англо-американских ВВС получил наименование «Пойнтбланк» («Пустое место»). В его рамках англичане продолжили ночные ковровые бомбардировки, а американцы взяли на себя более сложную задачу нанесения дневных точечных ударов. Поначалу замыслы американского командования с треском проваливались. Бомбёжки объектов в глубине германской территории привели к огромным потерям «летающих крепостей», и подобные попытки пришлось отложить до принятия на вооружение дальних эскортных истребителей «Мустанг» и «Тандерболт». С их появлением ситуация на европейском театре военных действий коренным образом изменилась. В ходе многодневных («Большая неделя» с 20 по 25 февраля 1944 г.) налётов на ключевые производства, такие, как шарикоподшипниковые, а также авиационные сборочные и авиамоторные, немецким люфтваффе был наконец нанесён неприемлемый ущерб. 1 апреля 1944 года союзным командованием было официально объявлено об успешном завершении операции «Пойнтбланк». Авиация союзников уверенно завоёвывала господство в небе над Европой. Люфтваффе и ПВО Германии не могли ей более противостоять даже днём, а потому немцы были вынуждены в срочном порядке приступить к рассредоточению промышленности, в ходе которого производство с крупных заводов переносилось на разбросанные в сельской местности тщательно замаскированные и засекреченные цеха.

Разумеется, никакие бомбёжки периода Второй мировой войны не могут быть в полном смысле слова названы «точечными» и «прицельными». Часть бомб (порой – немалая) всё равно доставалась кварталам вокруг объектов прицельного бомбометания, подобно тому, как при ковровых бомбардировках неизбежно страдали расположенные на территории городов военные, промышленные и транспортно-инфраструктурные объекты.

Проведённая в июне 1944 года высадка союзных сил в Нормандии временно снизила интенсивность стратегических бомбардировок, так как англо-американские ВВС вынуждены были отвлечься на непосредственную поддержку этой операции. Но с сентября стратегические удары вновь заняли приоритетное место в работе боевой авиации союзников. С этого времени масштаб и эффективность их непрерывно нарастали. Круглосуточным бомбёжкам подвергались целые промышленные районы вроде знаменитого Рура. Американцы по-прежнему бомбили днём, а под покровом ночи прилетали англичане и продолжали сыпать бомбы на ярко освещённые пожарами заводы, железнодорожные станции и города. Жизнь немцев окончательно превратилась в ад…

По сей день не утихают споры о военном значении масштабных бомбардировок 1940 – 1945 гг. Одни справедливо указывают, что немецкое военное производство росло, несмотря на бомбардировки. Другие не менее справедливо утверждают, что военное производство в СССР, Англии и США выросло гораздо больше, и что если бы не бомбардировки, то военная промышленность Третьего рейха не отстала бы от них так сильно. Третьи говорят, что большую роль в отставании немецкой промышленности сыграло длительное упорное нежелание фюрера объявлять тотальную мобилизацию, и они, разумеется, тоже правы. Но лично мне ущерб от бомбёжек представляется огромным. Широко известно, что к концу войны четверть немецкого военного производства шла на отражение налётов (это в первую очередь зенитные пушки, снаряды к ним и истребители). Периодические остановки важнейших производств и отвлечение ресурсов на их восстановление вели к постоянному дефициту всего необходимого (прежде всего вооружения и боеприпасов) на фронтах. Учтите также вред, наносимый транспортной инфраструктуре – это опять-таки сказывалось на производстве, к тому же, что толку от производства, если транспорт не может вовремя доставить военную продукцию на фронт? И наконец огромный эффект имели и по признанию многих компетентных лиц непосредственно повлияли на скорейшее завершение войны бомбардировки нефтеперегонных заводов, нефтебаз и заводов синтетического горючего. Спецификой этих производств были сложности с рассредоточением, а также постоянное наличие на их территории больших количеств горючих и взрывоопасных веществ, чем определялась высокая результативность налётов. Зачастую было достаточно одной удачно сброшенной бомбы… Ну, а значение нехватки горючего на фронтах объяснять не нужно.

В случае принятия оборонительной военной доктрины мы были просто-таки обречены на массовый выпуск ТБ-7. И тут нужно понять, во что нам предстояло ввязаться. Товарищ Сталин сомневался в необходимости выпуска тысячи ТБ-7. (Кстати, что это, прости господи, за планирование такое экономическое и военно-стратегическое – то давай тысячу машин к ноябрю 1940 г., то вообще ни фига не нужно (и так четыре раза…). Сама эта круглая цифра свидетельствует о том, что взята она с потолка, потому что никто в советском руководстве и командовании Красной армии о характере и особенностях боевых действий с участием стратегической авиации ни малейшего представления не имел и теоретическими разработками в этой области не занимался. Да и от чего можно было бы оттолкнуться в этих разработках? От образцово-показательных бомбардировок Мадрида и Герники? В таких условиях лучше уж было задать промышленности месячный план выпуска самолётов и корректировать его в дальнейшем по мере поступления дополнительной информации. Давайте, ребята, клепайте по пять – десять машин в месяц, а там посмотрим! И не разоримся, и перестрахуемся немножко на случай всяких неожиданностей. Потихоньку будут решаться технические проблемы, продолжится обучение экипажей, будет разрабатываться тактика применения, в головах генштабистов станут созревать умные мысли о месте и роли стратегической авиации в будущей войне. Уж на худой конец, можно было разоружить самолёты и передать их в народное хозяйство, где они, кстати, тоже неплохо себя зарекомендовали в реальности. Вместо этого товарищ Сталин предпочёл зарубить целый род войск накануне войны.) Вот данные о количестве серийно выпущенных аналогов этого самолёта. (Я имею в виду – тяжёлых четырёхмоторных бомбардировщиков.) Б-17 Флаинг Фортресс (США) – около 13 000 штук. Б-24 Либерейтор (США) – около 18 500 штук. Шорт Стирлинг (Великобритания) – около 2400 штук. Хендли Пейдж Галифакс (Великобритания) – более 6000 штук. Авро Ланкастер (Великобритания) – около 7400 штук. (См. примеч. 176.) А ведь был ещё американский Б-29 Суперфортресс… Впрочем, так ли уж необходимы были эти дикие цифры? История распорядилась так, что англичане и американцы вели в основном воздушную войну против Германии, а мы – наземную. Война продолжалась почти четыре года и потребовала гигантских армад бомбардировочной авиации. И то и другое отнюдь не было необходимостью. Кое-кто на основании всего вышесказанного делает сейчас выводы то ли о необыкновенной живучести гитлеровского режима, выдерживавшего тяжесть грандиозных сражений на Восточном фронте под непрерывными бомбардировками союзников, то ли о малой эффективности этих бомбардировок. Но вряд ли то, что Германия долгие годы успешно воевала с СССР, объяснялось некой особой живучестью нацизма или незначительностью вреда от бомбёжек (уж такого просто не может быть, потому что не может быть никогда!). Скорее уж тем, что Красная армия под руководством своего Верховного главнокомандующего долгое время позволяла себя бить и неоднократно упускала блестящие возможности закончить войну задолго до весны 45-го. Нам неоднократно приходилось слышать, что на долю Советского Союза выпала основная тяжесть той войны, и это, разумеется, правда. Эту истину можно повернуть и другой стороной – воздушная война в Европе играла роль вспомогательную. Потери Германии от бомбёжек сами по себе не могли изменить ход боевых действий, они лишь могли помочь нам сделать это. Иными словами, бомбёжки могли быть лишь довеском на чаше весов, способным склонить их в нашу сторону. Это утверждение относится и к тому гипотетическому варианту событий, при котором у нас была бы своя стратегическая авиация.

Разумеется, не имело смысла действовать в стиле «просвещённых мореплавателей», разворачивая тотальное уничтожение городов и производство огромного количества летающих крепостей. Достижения американских ВВС нам также не светили, ибо в 1940—41 гг. у нас не было эскортного истребителя дальнего действия, не было даже намёка на него. Но неужели мы, имея лучший в мире стратегический бомбардировщик и лётчиков типа Водопьянова и Пуссэпа, не смогли бы добиться результатов, продемонстрированных ассами люфтваффе в ночных налётах на Лондон? Увязанные с боевыми действиями на фронтах бомбёжки важных пунктов, являющихся крупными транспортно-коммуникационными узлами или имеющих на своей территории нефтеперегонные заводы, могли бы сказаться на результатах целых стратегических операций.

Товарищу Сталину требовалось загрузить руководство ВВС проработкой всяких вариантов подобного рода действий стратегической авиации, взяв это дело под личный контроль (в данном случае он был бы необходим и оправдан), а также озаботиться постройкой в заранее рассчитанных местах достаточной вместимости аэродромов с необходимой противовоздушной и, если надо, береговой обороной.

Глава 11. Война. Как это могло быть

Нам постоянно напоминают, что товарищ Сталин владел навыками скорочтения, прочитывал ежедневно сотни страниц и в доказательство этого даже оставлял на полях пометки. Нам остаётся лишь сожалеть, что ему, видимо, не попался вовремя для прочтения трактат древнекитайского военного теоретика и полководца Сунь-Цзы, относящийся примерно к 400 г. до н. э., в котором систематизированы, описаны и проанализированы способы ведения войны. А может быть, товарищ Сталин и прочёл его, но не оценил мудрости одного из приведенных Сунь-Цзы приёмов стратегии, который гласит: «Сначала обороняйся, а потом наступай».

…История тридцатых – сороковых годов прошлого века могла быть совершенно иной, если бы не мудрость, проявленная вождём народов СССР товарищем Сталиным. Индустриализация могла стоить народу моря крови, слёз и пота, но стране повезло, что в эти решающие годы у кормила власти стоял наш великий вождь и учитель. Ещё в начале двадцатых, незадолго до смерти Ленина, в партии нашлись люди, готовые пожертвовать советской Россией ради мировой революции. Вождём их был Троцкий, автор бредовой теории «перманентной революции», сторонник непрерывного разжигания бунтов везде и всюду – в Азии, Африке, Европе и поддержки их военно-революционными интервенциями Красной армии. Позже к Троцкому присоединились Зиновьев и Каменев, которых Ленин ещё в 1917 г. метко назвал «политическими проститутками». Эти авантюристы в упор не видели, что Красную армию, несущую на своих штыках мировую революцию, нигде не ждут, что и подтвердили события сначала в Польше, а потом в Германии и Китае. Тем не менее, троцкисты предлагали бросить все силы на раздувание общемирового революционного пожара, для чего свернуть гениальный ленинский НЭП, провести в деревне «наступление на кулака», создать из принудительно призванных рабочих и крестьян «трудовую армию», при помощи которой проводить нацеленную на производство наступательных вооружений форсированную индустриализацию. Разумеется, здоровые силы в партии, возглавленные товарищем Сталиным, дали решительный отпор троцкистско-зиновьевской оппозиции, их лозунгами были развитие и углубление НЭПа, смычка города с деревней и единство партии. В области внешней политики новаторской идеей стал фактический отказ от «экспорта революции» в какой бы то ни было форме. Поскольку «капиталистическое окружение» по духу своему оставалось враждебным советской России как наследнице Российской империи, основной внешнеполитической линией советского правительства стала игра на противоречиях между западными державами. Было решено поддержать униженную версальскими соглашениями Германию и оказать содействие тем силам внутри неё, которые наиболее последовательно стремились к реваншу. Самой перспективной в этом плане была признана пока ещё небольшая, но агрессивная Германская Национал-социалистическая рабочая партия, возглавляемая неким Адольфом Гитлером. Стратегической внешнеполитической целью стал новый конфликт между европейскими державами с перспективой падения Франции и распада Британской империи. Чудовищно разбухший Коминтерн был подвергнут решительному реформированию. Из всех его «секций» были признаны годящимися в дело и достойными щедрого финансирования только германская (для того, чтобы помочь расколоть немецкое левое движение и облегчить Гитлеру путь к власти), французская (понятно, для чего) и индийская (чтобы подрывать изнутри распадающуюся Британскую империю), всем остальным содержание изрядно урезали, сэкономив стране миллионы «условных единиц». А главное – Коминтерн в своей деятельности был поставлен под контроль партии, народного комиссариата иностранных дел и спецслужб, превратившись по сути дела в вывеску, пугало для «капиталистического окружения».

Военная доктрина строилась адекватно внешнеполитической. Чужой земли нам не нужно было ни пяди, но и своей мы не собирались отдавать ни вершка. А потому основой военной доктрины стала стратегическая оборона. Перед наукой и военной промышленностью ставились задачи уделять главное внимание качеству, а не количеству производимого вооружения, а главное, его пригодности в первую очередь для обороны. На заре индустриализации приоритет отдавался технологиям и предприятиям двойного назначения. Интенсификация промышленного развития началась с возведения на далёком Урале Челябинского тракторного завода и модернизации Харьковского паровозостроительного и ленинградского «Красного путиловца». Планируя в случае необходимости развернуть на этих заводах производство танков, партия и правительство заботились в первую очередь о производстве сельскохозяйственной техники, в частности – тракторов для покрывавшей страну сети машинно-тракторных станций. Индустриализация проводилась, разумеется, за счёт повышения налогов с крестьянства, но и получить выгоду от неё первыми должны были свободные сельхозпроизводители. За умеренную плату МТС обеспечивали вспашку земли и даже уборку урожая, так что крестьяне могли сосредоточиться на агро– и зоотехнике. Крестьянство, вначале роптавшее на увеличение налогового бремени, быстро оценило преимущества механизации. Так называемая трудовая мобилизация стала как бы ещё одной разновидностью общегосударственного налога. Дело в том, что советская экономика вначале не могла обеспечить достойное вознаграждение большинству трудившихся на великих стройках, так что волей-неволей товарищ Сталин, поразмыслив, вынужден был перенять идею товарища Троцкого о «трудармии». Мобилизации подлежали в первую очередь городские безработные и сельская беднота с передачей земельных наделов наиболее успешным хозяевам и возложением на них обязанности предложить работу членам семьи мобилизованного, если они не пожелают трудоустроиться в другом месте. Предельный возраст призыва в ряды «трудармии» был определён в 45 лет при сроке службы в 4 – 5 лет. Уже в конце тридцатых годов начался роспуск этих формирований, выполнивших свою историческую миссию. Дезертиры трудового фронта (такие, конечно, были) и уголовные преступники по приговору суда отправлялись в колонии, где тоже обязаны были трудиться – в гораздо менее комфортных условиях или на самых тяжёлых работах.

Всем участникам белого движения была объявлена честная широкая амнистия, белоэмигрантам предложено возвращение на родину и только не раскаявшимся и не сложившим оружие грозило заключение в колонию или даже высшая мера социальной защиты. Но большинство, хлебнув лиха на чужбине, искренне раскаялись и разоружились перед народом и его властью. Особенно радовало то, что вслед за Слащёвым-Крымским постепенно потянулись на родину прочие лихие вояки и классные военспецы, в их числе культовые фигуры белой армии генералы Кутепов и Миллер. Барон Врангель, атаман Краснов и генерал Шкуро возвращаться наотрез отказались, Антон Иванович Деникин, по слухам, колебался, но товарищ Сталин никого не зазывал и никому не делал официальных предложений. Он действовал гораздо тоньше, например, способствуя возвышению писателя и драматурга Михаила Булгакова. Триумфально прошедшая по сценам столичных и провинциальных театров пьеса «Дни Турбиных», крамольная с точки зрения коммунистических ортодоксов, давала понять всем желающим, что Сталин готов к открытому диалогу со вчерашними врагами.

Разумеется, при таком развитии событий в стране не возникло, да и не могло возникнуть никакой почвы для увеличения политической напряжённости в обществе и возврата к террору времён гражданской войны, возможность чего не исключали троцкисты. Эта публика исходила ядом и брызгала слюной, обвиняя товарища Сталина в отходе от идеалов коммунизма, интернационализма и мировой революции. Товарищ Сталин резонно возражал, что революцию закордонные трудящиеся и сами могут у себя устроить, если захотят, а поэтому они совершенно не нуждаются в том, чтобы её им навязывали извне. Что же касается идеалов коммунизма, капитализма, марксизма, ленинизма и прочих «…измов», то в глубине души товарищ Сталин считал, что все эти теории и связанные с ними так называемые общественно-экономические формации являются абстракциями, то есть отвлечёнными от реальной жизни умственными построениями. Ни капитализм, ни социализм в чистом виде невозможны и нигде не существуют. Вот взять Североамериканские Соединённые штаты, недавно потрясённые до основания экономическим кризисом. Что стал делать вновь избранный президент Франклин Делано Рузвельт, казалось бы, капиталист до мозга костей? Да ударными темпами вводить элементы самого настоящего социализма! Ибо, что есть национализация авиационной и судостроительной промышленности с точки зрения политэкономии? А пресловутый гражданский строительный корпус? Ни дать ни взять наша трудовая армия. Ну, а что делает на другом берегу Атлантики недавно посаженный в кресло рейхсканцлера Германии Адольф Гитлер? Да национализирует крупные предприятия, в том числе военные заводы, превращая их в народные, причём делает это так, что даже бывшие хозяева капиталисты-монополисты, все эти круппы и эссены, визжат от восторга.

И в то же время и в Америке, и в Германии на средних и тем более низших этажах экономики широкий простор для частного предпринимательства во всех сферах от сельского хозяйства до производства потребительских товаров и общественного питания. Так почему бы и нам не следовать их примеру вместо того, чтобы пытаться подгонять жизнь под книжные схемы?

Всё же пришлось ненадолго возвратиться к практике террора, в первую очередь для того, чтобы обуздать само племя троцкистов-зиновьевцев, фанатиков, не желавших признать своё политическое поражение. Впрочем, что касается самого Троцкого, то вряд ли он на самом деле был приверженцем тех взглядов, которые декларировал. Не политические разногласия были движущей силой его поступков, а элементарная чёрная зависть. Зависть к здравомыслию, порядочности, трудоспособности, и, как следствие, широкой популярности в партии и народных массах товарища Сталина. Считая себя гением, а своего соперника – всего лишь «выдающейся посредственностью», Троцкий искренне не понимал, как так получилось, что вождём страны оказался не он. В тягостном и злобном недоумении по этому поводу отбыл Лев Давидович в эмиграцию, в заграничную ссылку. Судьба его единомышленников, не столь знаменитых как он и не имевших высоких заграничных покровителей то ли среди масонства, то ли из членов мифического «Совета трёхсот», была куда более печальной. Длительные сроки заключения в тюрьмах и колониях, а для некоторых и высшая мера стали достойным завершением их политической карьеры.

В чистке нуждались и вооружённые силы Страны советов. Руководящее положение в них занимали герои гражданской войны, среди которых многие прославились не военными талантами, а буйным нравом и запредельной жестокостью не только по отношению к противнику, но и к собственным войскам. Товарищ Сталин сам отдал дань красному террору и лихой партизанщине, а потому не питал никаких иллюзий в отношении своих бывших соратников по той войне, больше похожей не на войну, а на крупномасштабную карательную акцию. Кто только не побывал в этой ораве «знаменитых полководцев», кого только там не было и поныне! Солдаты и унтеры старой армии – вчерашние крестьяне от сохи и рабочие от станка, бывшие уголовники – в ассортименте от джеков потрошителей до провинциальных робингудов, матросики-клёшники, покрытые татуировкой словно дикари, заплечных дел мастера, благополучно просидевшие всю войну в ревтрибуналах, и, наконец, возомнившие о себе и вконец развращённые поручики, капитаны и полковники канувших в небытие царских полков. Неудивительно, что товарищ Сталин больше доверял возвратившимся из эмиграции белогвардейцам!

В общем, лучший друг красноармейцев принялся наводить порядок в этом бардаке железной рукой, одетой в ежову рукавицу, и в короткий срок добился впечатляющих результатов.

Затем наступила очередь спецслужб, где со времён почившего в бозе рыцаря революции польского шляхтича Феликса Дзержинского тоже осело немало разной швали – характер работы тому особенно способствовал. Расправившись её руками с троцкистско-зиновьевской оппозицией и полуанархической вольницей в армии, товарищ Сталин решительно сгрёб её и без сожалений отправил на помойку истории. Только лишь вскрыв этот последний гнойник, он почувствовал, что страна готова к любым неожиданностям.

Конечно, партия, правительство и лично товарищ Сталин сделали всё возможное, чтобы международная обстановка была предсказуемой и главное – развивалась в выгодном для СССР направлении. Однако всего не предусмотришь, полностью управлять текущей реальностью не может даже Господь Бог, ибо дьявол тоже не дремлет. На Дальнем востоке подрастал опасный и непредсказуемый противник, которого англичане, французы и даже американцы вскармливали назло стране советов. Действия милитаристско-самурайской Японии вносили слишком большой элемент неопределённости в наши дальнейшие планы, поэтому товарищ Сталин решил преподать дальневосточному хищнику урок на будущее, чтобы раз навсегда отвадить его от наших границ. К тому же представлялся удобный случай, скажем так, испытать войска в деле накануне назревающих решительных событий. В армии и генштабе всегда хватало критиков принятой на высшем уровне оборонительной стратегии, особенно среди молодых выдвиженцев. Одному из них, комкору Георгию Жукову, решено было предоставить возможность провести наступательную операцию армейского масштаба, причём именно так, как он посчитает нужным. И неожиданно для многих Жуков добился блестящих результатов!