Читать книгу "Прав ли Бушков, или Тающий ледяной трон. Художественно-историческое исследование"

В конце сентября 1941 г. после крупной перегруппировки сил и подтягивания резервов из Европы два ударных «кулака» германской армии, реализуя план под кодовым названием «Тайфун», перешли в наступление севернее и южнее Минска в обход наиболее глубоко эшелонированного участка нашей обороны. Одновременно нанесены были вспомогательные удары на стыках с соседними фронтами – в Полесье из района Пинска и Лунинца на Житковичи и в Прибалтике севернее Вильнюса в обход его. Вскоре части Кутепова по всей ширине полосы вражеского наступления в центре фронта отошли к основному оборонительному рубежу вдоль старой границы. Сражение быстро достигло наивысшего накала. Враг рвался вперёд, словно хищный зверь, от ярости потерявший чувствительность к боли и не замечающий кровопотери. Фронт дрожал, выпячиваясь на восток двумя выступами, постепенно обтекавшими белорусскую столицу. В этой войне войскам ещё не приходилось испытывать ударов такой мощи. Командующий фронтом Кутепов был вынужден ввести в бой все резервы, но и это не остановило натиска немцев.

Стучат телеграфные аппараты, ползут тонкие бумажные ленты с буковками.

«Товарищ Сталин, здесь Кутепов. Обстановка на фронте крайне тяжёлая. Противник непрерывно атакует, всё время наращивая численность своих войск. Резервов больше нет, силы солдат на исходе. Войска держатся силой духа. Чтобы не допустить разрушения фронта, необходимо срочно выдвинуть из глубины не менее двух армий».

«Товарищ Кутепов, враг расходует последние свои резервы, и вы это знаете. Мы не можем оказать вам помощи. Мы должны накапливать резервы для предстоящего контрнаступления. Удерживайте фронт своими силами. Не паникуйте».

«Товарищ Сталин, повторяю со всей ответственностью, не исключён развал фронта. Если не будет помощи, прошу разрешить общий отход к Днепру».

«Разрешения на отход пока не даю. По моим представлениям вы ещё можете держаться. Мы можем оказать вам авиационную поддержку, нанеся удары по указанным вами целям. Повторяю, продолжайте держаться за счёт своих сил».

На следующий день генерал Кутепов своей властью, приняв на себя всю тяжесть ответственности, отдал приказ войскам фронта на общий отход к Днепру и Двине…

Пожалуй, нет смысла далее подробно развивать эту виртуальность. Вдумчивому читателю, знакомому с реальной историей, уже ясна картина предстоящих событий. Да, немцам возможно удалось бы оттеснить нас до рубежа Резервного фронта и даже прорвать и его в самом слабом месте – в междуречье Двины и Днепра. Но по мере продвижения на восток темпы их наступления падали бы с каждым днём. И не только за счёт огромных потерь, но и за счёт противодействия двух страшных противников, известных по нашей реальности. Звали их генерал Грязь и генерал Мороз. Немцы с удивлением обнаружили бы сначала, что их техника не в силах передвигаться по российским дорогам, а потом, что их одежда не греет и их оружие отказывается стрелять на российском морозе. К тому же, у них не было бы захваченных в реальности наших тягачей, тракторов, паровозов и вагонов. Думаю, у стен Смоленска их наступательный прорыв иссяк бы окончательно. И ход начавшегося контрнаступления Красной армии легко просчитать, учитывая, что потери немцев в рассмотренном нами виртуальном оборонительном сражении были бы гораздо выше, чем в реальности, а наши – гораздо ниже. Врага не спасло бы ни решение Гитлера принять на себя командование сухопутными силами, ни заградотряды, ни штрафбаты. Врагу пришлось бы бросить своё тяжёлое вооружение и бежать, а без тяжёлого вооружения он уже не смог бы нас остановить. Мы просто раздавили бы его. И даже неопытность Красной армии в ведении маневренных боевых действий не имела в этой ситуации решающего значения. Достаточно было бы просто подталкивать бегущего врага в спину, и темпы наступления центрального Западного фронта определялись бы в основном скоростью наших маршей. Даже более того – наше решающее преимущество в танках автоматически приводило к тому, что подвижные соединения Красной армии всё время оказывались бы впереди отступающих немцев, если и не отсекая их окончательно, то вынуждая прорываться на запад с боем. Очень может быть, что вражеские войска на Украине, а также в Прибалтике и Восточной Пруссии оказались бы в огромных котлах, прояви мы толику расторопности после выхода на меридиан Бреста. При таком раскладе весной 1942 года мы имели все шансы оказаться на Одере.

Усложнить ситуацию (и то – не изменить её необратимо!) могла только политика американцев. В случае наших успешных боевых действий зимой 1941—1942 гг. американцы в соответствии с «доктриной Трумэна» могли переориентироваться на военно-экономическую помощь Германии. Но чтобы «переварить» эту помощь, отлить её в боевой металл, фюреру потребовалось бы время. А весной 1942 года времени у него уже не оставалось, поражение Германии должно было стать свершившимся фактом!

И вот тут наступил бы самый важный переломный момент нашей альтернативной истории.

В случае развития событий по этому сценарию нам ни в коем случае не нужно было бы строить планы, как глубоко залезть в… в Европу. Следовало остановиться на Одере. И заключить мир. Потому что завоёвывать Европу значило бы превратить свою армию и её руководство в толпу мародёров, как это и произошло в реальности. Завоёвывать Европу – значило необратимо разрушить мировое политическое равновесие. Завоёвывать Европу, по моему глубокому убеждению, значило бы откусить больше, чем можно проглотить. Или проглотить больше, чем можно переварить – более культурные и цивилизованные народы Европы рано или поздно возобладали бы над завоевателями… И уж тем более не следовало Европу освобождать! Мудрый старый Кутузов в своё время умолял Александра Первого не освобождать Европу! И правильно, благодарности от европейцев не дождёшься. Тем более, своих проблем хватает. Надо было бы повернуться лицом к России, предоставив англичан и французов их судьбе. Пусть все сами освобождаются от германского владычества и влияния, меньше будет времени на то, чтобы замышлять против нас очередные козни. И фюреру, если уцелеет во главе Германии, тоже будет, чем заняться. Пусть удерживает в повиновении разноплемённую ораву. Но только есть у меня небезосновательное предположение, что эту задачу пришлось бы решать другим, более вменяемым людям во главе Германии. Гитлера не отрезвили бы никакие поражения. А потому в предлагаемом варианте истории я не исключаю удачный военный переворот, возглавленный тем же Гальдером или каким-нибудь полковником Ш… бергом. Я даже могу предположить, что первой внутриполитической акцией нового имперского правительства стало бы прекращение бессмысленных гонений на евреев и разрешение депортированным англичанам потихоньку вернуться на свой остров… Первой акцией в области внешней политики стало бы, разумеется, заключение перемирия с Россией. Затем – полномасштабный мирный договор с разделом сфер влияния в Европе и Африке, с выводом армии Роммеля обратно в Ливию. В Европе Польша примерно в нынешних границах, Румыния, Болгария, Греция и, разумеется, Югославия получают статус неприсоединившихся государств и советские гарантии независимости. Восточную Пруссию можно было забрать себе, как это имело место в реальности – всё-таки древняя славянская земля, и логичней ей пребывать в составе России. Германия с благословения товарища Сталина получила бы в подмандатные территории Западную и большую часть Северной Африки, а также сохранила бы оккупированные ею Англию, Францию, Бельгию, Австрию, Чехословакию, Данию и Норвегию. Вполне приличный Третий Рейх. И пусть одни думают, как освободится, другие как удержать. Пусть все будут при деле. А мы тем временем, вежливо взяв за горло Турцию (за турок некому будет заступиться), поставив военно-морские базы в Босфоре и Дарданеллах, а может быть, и аннексировав побережье вдоль проливов и Мраморного моря, сможем спокойно заняться своими делами.

Цинично? Что поделаешь, политика была, есть и будет вещью безнравственной! Уж кто-кто, а мы в конце двадцатого столетия в полной мере ощутили это на собственной многострадальной шкуре.

Правда, есть одно «но». Нам при таком завершении войны пришлось бы иметь в виду возможное развитие германской реактивной авиации и ракетной техники… И возможность создания немцами ядерного оружия тоже! Но, во-первых, Германия разорена войной, во-вторых, как я уже заметил, немцам будет, чем заняться в Европе. Ну, а в-третьих, по большому счёту нам важно опередить их (или хотя бы не отстать от них и американцев) только в создании ядерного оружия (задача вполне посильная) и мировое равновесие будет достигнуто. Мы получили бы многополярный мир, сбалансированный в нашу пользу, и реальные шансы достичь в нём лидирующего военно-политического и экономического положения!

Вернёмся чуть-чуть назад. Некоторую опасность могла представлять в предлагаемом альтернативном варианте войны морская блокада СССР со стороны Германии. В реальности главная линия снабжения по ленд-лизу пролегала из Америки через Атлантику и северные моря в мурманский порт с использованием Исландии как перевалочной базы и Великобритании как опорной базы. В случае захвата Гитлером Британских островов не исключался и захват Исландии, что привело бы к полному разрыву этой коммуникации. Но, во-первых, оставался путь через Тихий океан в дальневосточные порты. Разумеется, если бы США сцепились с Японией, приём американских грузов на Дальнем востоке пришлось бы прекратить во избежание совершенно ненужного втягивания в войну против японцев. Но нет никаких оснований предполагать, что американо-японский конфликт разгорелся бы раньше декабря 1941 г., как в реальности. Так что в предлагаемой альтернативе весь 1941 г., т. е. в самый тяжёлый период боевых действий, мы имели бы подпитку из Америки. К тому же, есть веские основания полагать, что в нашей альтернативе японо-американская война вообще не началась бы.

Во-вторых, в реальности мы остро нуждались в поставках из-за океана по причине гигантских материальных и территориальных потерь, понесённых летом 1941 г. И то только в первой половине войны, до завершения коренного перелома. Вообще, США и Великобритания обеспечили своими поставками 10% материальных издержек СССР на ведение советско-германской войны. Предлагаемая альтернатива огромные потери СССР, имевшие место в реальности, разумеется, исключает.

Ещё несколько слов о Дальнем востоке, Китае и Японии (и о пресловутом мировом равновесии). Японию, крепко напуганную Халхин-Голом, нам надлежало бы беречь и холить, как противовес Соединённым штатам. Японцы стремятся в тихоокеанский регион, чтобы раздобыть жизненно необходимые ресурсы, залезая при этом в американскую зону влияния. И прекрасно! Пусть выясняют, кто из них круче, вплоть до драки, хоть до второго пришествия. Нам же воевать с Японией совершенно ни к чему. Ну, за что? За Китай с его миллионами вечно голодных ртов? Да пусть им владеют японцы, если он им так нравится. Мы проникнем через черноморские проливы в Средиземное море и Египет, через Суэцкий канал в Индийский океан и Персидский залив, перед нами – Ближний восток, будущие неисчерпаемые источники «чёрного золота», далее – жемчужина расколотой британской короны Индия, далее – мадагаскарский шельф, Южная Африка! Необъятное поле для политико-экономической экспансии… Нам и без Китая забот хватит!

Глава 12. После великой войны. Друзья-товарищи. Низвержение титана

Но вернёмся в нашу суровую реальность.

С концом войны в Европе завершилась грандиозная политическая эпоха. Это было время сотрудничества между СССР и западными демократиями в рамках так называемой «антигитлеровской коалиции». С некоторой долей упрощения эту эпоху можно было бы назвать эпохой Рузвельта. Рузвельт искренне дружил с товарищем Сталиным и щедро помогал ему, пока тот вооружался и воевал против Гитлера (иначе не дай-то Бог пришлось бы воевать самому). Правда, следил при этом, чтобы товарищ Сталин вовремя рассчитывался за помощь золотом или твёрдой валютой. Так это обычай у американцев такой – дружба дружбой, а денежки врозь. «Американский исследователь Антони Сюттон в 1973 году выпустил книгу «Национальное самоубийство». … Он неопровержимо доказывает существование тайного договора между Сталиным и Рузвельтом.…

В США о существовании тайного договора знали только четыре человека. Учитывая наше искусство хранить секреты, можно предположить, что с советской стороны круг посвящённых был несколько более узким.…

Сюттон приводит бесконечные списки американских стратегических поставок в СССР. Этот список предвоенных американских стратегических поставок можно сравнить только с бесконечным списком стратегических поставок в ходе войны. Когда читаешь эти списки, перестаёшь понимать, чем американские военные поставки Сталину отличались от предвоенных. И приходишь к выводу: ничем. Американский конвейер помощи Сталину был включен в начале тридцатых годов. В январе 1939 года поток американских стратегических материалов набрал головокружительную скорость и сокрушительную мощь и до конца войны уже не останавливался. Сталин мог творить в Европе всё, что считал нужным, но выше «морального эмбарго» наказаний не получал». (В. Суворов. Последняя республика. См. примеч. 177.)

Далее Виктор Суворов рассуждает об американской политической системе, которая-де построена так, чтобы не дать никому слишком много власти, и о том, что американский Конгресс не любит, когда президенты за его спиной заключают тайные договоры.

В общем, благодаря этому договору Сталин получил не только огромную материальную помощь от США, но и «…материал, который теперь мог Рузвельта убить в глазах Конгресса, прессы и американского народа.

Понятно, товарищ Сталин был не так глуп, чтобы уволить с работы товарища Рузвельта. Но такую возможность Сталин получил». (Там же. См. примеч. 178.) А вместе с ней, по мысли автора, и «механизм влияния» на американского президента. Этим, дескать, и объясняется «загадочная щедрость и мягкость» Рузвельта по отношению к СССР, всё углублявшаяся с течением времени и завершившаяся «полной капитуляцией в 1945 году в Ялте».

Вот так, не больше и не меньше. Ну а я позволю себе поспорить с авторитетом Виктора Суворова и немножко развить те предположения, которые уже высказывал. Товарищ Сталин рассчитывал использовать товарища Гитлера, но у него это не вполне получилось. При этом он опирался на товарища Рузвельта, думая, что и его использует. Товарищ Сталин мог тешить себя мыслью, что имеет некий механизм влияния на товарища Рузвельта и даже применять этот механизм на деле, да вот только не учёл, что товарищ Рузвельт считает самой выгодной политической линией потворство сталинским амбициям. В конечном итоге товарищ Рузвельт оказался хитрее всех. Мало того, что немцы и русские принялись яростно уничтожать друг друга. Это, так сказать, на поверхности и не каждый станет утруждать себя, заглядывая глубже. А если всё же заглянуть, то можно увидеть, что Рузвельт использовал и Гитлера, и Сталина не только ради взаимного русско-немецкого истребления, но и против своего союзника Британии – Гитлера в первом эшелоне, Сталина во втором. Дряхлеющий британский лев разлёгся на полмира, мешая Америке, препятствуя американской экономической экспансии. Как не хотел Черчилль пускать Сталина в Восточную Европу, традиционную зону британского влияния! Как настойчиво предлагал он открыть второй фронт на Балканах! «Всякий раз, когда премьер-министр настаивал на вторжении через Балканы, – вспоминал позднее Рузвельт о прениях во время конференции „Большой тройки“ в Тегеране, – всем присутствующим было совершенно ясно, чего он на самом деле хочет. Он, прежде всего, хочет врезаться клином в Центральную Европу, чтобы не пустить Красную Армию в Австрию и Румынию и даже, если возможно, в Венгрию. Это понимал Сталин, понимал я, да и все остальные». (См. примеч. 179.) Но Рузвельт был заинтересован отдать Восточную Европу Сталину, и поэтому вместе с ним настоял на высадке в Нормандии. Этим он ослаблял и Британию, и СССР. СССР потому, что знал твёрдо: товарищ Сталин – не Черчилль. Товарищ Сталин добрый. В обмен на политическую лояльность и выбор социалистического пути развития товарищ Сталин будет Восточную Европу кормить. Сталин купился и повёлся.

Но в основном товарищ Рузвельт использовал против своего союзника Британии другого своего противника – Японию. По сути дела, спровоцировав ужесточением своей позиции в отношении Японии войну на Тихом океане, он руками японцев подорвал британское господство в этом регионе. А заодно французское и голландское. Так что неизбежное поражение японцев привело к автоматическому усилению США.

После смерти Рузвельта президентом стал Гарри Трумэн. И с этим поверхностно мыслящие историки связывают ужесточение американской политической линии в отношении СССР. Я же дерзну предположить, что окончание медового периода в советско-американских отношениях было связано с окончанием Второй мировой войны, а не со сменой персоналий на американском политическом олимпе. После разгрома Германии и Японии, ослабления Британии и Франции русская кровь была больше не нужна заокеанским политикам. И будь жив Рузвельт, он повёл бы себя так же, как Трумэн (никаких «ленд-лизов» и кредитов!), и никакой сталинский компромат не испугал бы его. Победителей не судят! И вот теперь, фактически подарив Восточную Европу Сталину, американцы отказывали СССР в экономической помощи на том основании, что Сталин пытается её советизировать. Гениальная политика – ослабить нас экономически уступкой восточноевропейских территорий, да ещё использовать это как предлог для отказа в кредитах. Или не отказывать прямо, но выставить заведомо неприемлемые политические требования относительно той же Восточной Европы, что в конечном итоге то же самое. Но вообще, Трумэн по сравнению с Рузвельтом, несмотря на свою внешнюю жёсткость, против товарища Сталина пожиже будет. Возможно, этим объясняется то, что при Трумэне Сталин смог кое-что отыграть по мелочам. Так, сталинская разведка смогла умыкнуть в Америке часть ядерных секретов. А ещё Советский Союз китайскими руками причинил Америке много проблем в Корее. Это был тактический проигрыш американцев. Что поделаешь, открыто воевать они не умеют и не любят. Их военная доктрина – расстрел безоружного противника с безопасного расстояния.

Но всё же по большому счёту Сталин продолжал проигрывать. Очередным звеном в цепи наших геополитических проигрышей стало, казалось бы, триумфальное завершение великого противостояния с Японией, длившегося по сути дела с 1904 года. После успешного проведения Маньчжурской операции Сталин искренне сказал, что сдача Порт-Артура сорок лет лежала тёмным пятном на самолюбии его и всех старых русских людей. Товарищ Сталин проявил благородство и выполнил взятые на себя союзнические обязательства. Красная армия разгромила Квантунскую, одержав блестящую военную победу и принеся Советскому Союзу сокрушительное политическое поражение, поскольку Соединённые штаты тем самым избавлены были от немалых проблем. Дело в том, что, изготовив и испытав ядерное оружие, американцы впали поначалу в эйфорию, поскольку решили, что победа над Японией у них в кармане. Оказалось – не тут-то было. Их генералы провели военно-штабные игры, просчитали варианты боевых действий, и выяснилось, что выиграть войну одними атомными бомбардировками невозможно. Война грозила затянуться на неопределённое время, для окончательной победы требовалась не более и не менее как высадка на японские острова. Это мероприятие было куда сложнее осуществить, чем даже пресловутого «Оверлорда», высадку в Нормандии осенью 1944 г. Под угрозой американского десанта японцы пошли бы на частичную эвакуацию Квантунской армии из Китая. Короче, без участия СССР у американцев всё равно ничего не получалось без большой крови.

Вообще, благородство было не в характере товарища Сталина. Если товарищ Сталин проявлял благородство, то он маскировал этим достижение неких прагматических целей. Или тех целей, которые ему таковыми представлялись. Если он в 1943 г. в Тегеране принял на себя обязательство помочь союзникам разгромить Японию (тогда ему второй фронт нужен был), то это в общем-то ещё не означало, что он его выполнит. Япония далеко, перебрасывать войска долго и сложно, потери в Европе Красная армия понесла огромные, опять же договор о ненападении с Японией имеется… В общем, при желании можно было тянуть резину до бесконечности. Тянули же союзники с высадкой в Нормандии, и ничего! Мы и сами справлялись, пока они стояли себе в сторонке. А теперь партнёры поменялись ролями, союзникам ещё воевать и воевать, а мы уже в принципе закончили. Вот бы нам в сторонке постоять, наблюдая за чужой дракой! Пусть себе воюют подольше. Зачем нам сильная Америка и слабая Япония?

Но товарищ Сталин свои обязательства выполнил. Он преследовал прагматическую цель. Поскольку свой народ поистёк кровью, ему требовался Китай как неисчерпаемый резерв пушечного мяса для мировой революции или третьей мировой войны, кому как больше нравится. Поэтому товарищ Сталин разгромил японцев. Поэтому он поддержал Мао Цзе Дуна против Чан-Кай-Ши. Американцы не возражали. Напротив, в награду за выполнение союзнических обязательств они великодушно предоставили товарищу Сталину право заботиться о прокормлении китайцев. Товарищ Сталин был исключительно трудолюбив, как о том нам поведали Мухин, Бушков и иже с ними. Товарищ Сталин всегда охотно брал самое тяжкое бремя… и безропотно взваливал его на плечи своего измученного народа.

Товарищ Сталин знал, что цель его жизни не достигнута и продолжал идти за обманчивым миражом. И когда после жесточайшей из войн пошатнулись даже верные соратники, он остался непоколебим. Даже несмотря на тяжёлую болезнь, внезапно подкосившую его в сентябре-октябре 1945 года. Гипертонический криз вынудил его оставить дела и удалиться в Гагры более чем на два месяца для лечения и отдыха. «На хозяйстве» остался Молотов с тремя помощниками – Берией, Маленковым и Микояном. Отсутствие «Хозяина» и неясные перспективы его выздоровления подвигли правящую четвёрку буквально на несколько миллиметров в сторону либерализации внешней политики. Началось с того, что Черчилль произнёс речь, в которой высоко оценил деятельность Сталина на посту Верховного Главнокомандующего. Молотов санкционировал публикацию в «Правде» выдержек из этой речи. Кроме того, размякший «Железный зад» посмел намекнуть иностранной прессе на возможное ослабление цензуры в отношении иностранных корреспондентов и даже предпринять кое-какие действия в этом направлении, о чём 3-го декабря сообщило английское информационное агентство «Рейтер». А газета «Нью-Йорк Таймс» даже опубликовала статью своего московского корреспондента о неких разногласиях в Политбюро. В том же духе было выдержано и сообщение в «Дейли Геральд»… Ярость товарища Сталина повергла всех в шок и трепет. Сначала из Гагр прилетела телеграмма следующего содержания:

«Считаю ошибкой опубликование речи Черчилля с восхвалениями России и Сталина. Восхваление это нужно Черчиллю, чтобы успокоить свою нечистую совесть и замаскировать своё враждебное отношение к СССР… Опубликованием таких речей мы помогаем этим господам. У нас теперь имеется немало ответственных работников, которые приходят в телячий восторг от похвал Черчиллей, Трумэнов, Бирнсов и, наоборот впадают в уныние от неблагоприятных отзывов этих господ. Такие настроения я считаю опасными, так как они развивают в нас угодничество перед иностранными фигурами… Советские люди не нуждаются в похвалах со стороны иностранных лидеров. Что касается меня лично, то такие похвалы только коробят меня». (См. примеч. 180.)

Молотов поторопился признать своей ошибкой публикацию речи Черчилля, но скандал только начинался. Сообщения и статьи иностранной прессы сначала вызвали в адрес Молотова сталинский телефонный звонок с руганью, а затем вторую телеграмму в ЦК с требованием привлечь его к ответу. Желая умилостивить вождя, правящая четвёрка дала указания об ужесточении цензуры и распорядилась уволить заместителя начальника отдела печати НКИД некоего Горохова… Обо всём сообщили Сталину в ответной телеграмме, но нисколько его принятыми мерами не удовлетворили. «Хозяин» посчитал Вячеслава Молотова главным виновником всего случившегося, и с этого начался закат его политической карьеры. Очередная сталинская телеграмма содержала следующее:

«Москва, ЦК ВКП (б) т. т. Маленкову, Берия, Микояну.

Вашу шифровку получил. Я считаю её совершенно неудовлетворительной. Она является результатом наивности трёх, с одной стороны, ловкости рук четвёртого члена, то есть Молотова, с другой стороны. Что бы Вы там ни писали, Вы не сможете отрицать, что Молотов читал в телеграммах ТАССа и корреспонденцию «Дейли Геральд», и сообщения «Нью-Йорк Таймс» и сообщения Рейтера. Молотов читал их раньше меня и не мог не знать, что пасквили на Советское правительство, содержащиеся в этих сообщениях, вредно отражаются на престиже и интересах нашего государства. Однако он не принял никаких мер, чтобы положить конец безобразию, пока я не вмешался в это дело. Почему он не принял мер? Не потому ли, что Молотов считает в порядке вещей фигурирование таких пасквилей особенно после того, как он дал обещание иностранным корреспондентам насчёт либерального отношения к их корреспонденциям? Никто из нас не в праве единолично распоряжаться в деле изменения курса нашей политики. А Молотов присвоил себе это право. Почему, на каком основании? Не потому ли, что пасквили входят в план его работы?

Присылая мне шифровку, Вы рассчитывали должно быть замазать вопрос… До вашей шифровки я думал, что можно ограничиться выговором в отношении Молотова. Теперь этого уже недостаточно. Я убедился в том, что Молотов не очень дорожит интересами нашего государства и престижем нашего правительства, лишь бы добиться популярности среди некоторых иностранных кругов. Я не могу больше считать такого товарища своим первым заместителем.

Эту шифровку я посылаю только Вам трём. Я её не послал Молотову, так как я не верю в добросовестность некоторых близких ему людей. (Возможно, речь уже тогда шла о жене Молотова Полине Жемчужиной, которая в будущем была арестована и посажена. – С. Ю.) Я Вас прошу вызвать к себе Молотова, прочесть ему эту мою телеграмму полностью, но копии ему не передавать». (Политбюро ЦК ВКП (б) и Совет Министров СССР. 1945 – 1953 гг. См. примеч. 181.)

Берия, Маленков и Микоян исполнили всё в точности. Молотов прослезился (прошу читателя взять на заметку этот момент), и снова покаялся, сказав, что допустил кучу ошибок, но это ему не помогло. Сталин был настроен на конфронтацию со всем миром и с любым из своего окружения, кто проявлял хотя бы тень соглашательства. Справедливости ради следует сказать, что западные страны были настроены не менее враждебно. 5 марта 1946 г. в Вестминстерском колледже американского города Фултон бывший британский премьер Черчилль выступил с другой известной своей речью о «железном занавесе» и недопустимости новой «политики умиротворения» в отношении Сталина, могущей привести к такой же катастрофе, к какой привела политика умиротворение Гитлера. Там же присутствовал и Трумэн, так что прозвучавшее в Фултоне можно было считать официальной позицией западного руководства. Запад и Восток принялись стягиваться в противостоящие политические блоки…

Сталин желал сделать страны Восточной Европы своими союзницами, ради чего не жалел для них льготных кредитов и разнообразной помощи. Однако политический диктат в отношении новых союзников привёл к череде жутких скандалов. Самым оглушительным из них стал разрыв советского вождя с югославским единомышленником и тёзкой. Иосиф Тито… Своего рода реинкарнация Сталина. Лидер южного славянства, державшийся в первую очередь заслуженным авторитетом, а не репрессиями. Маршал народной партизанской армии, сражавшейся четыре года в полном окружении против германской, итальянской, болгарской, румынской армий, а также формирований прогерманского правительства хорватских усташей, четников и прочей нечисти. Человек, возродивший Югославию на федеративных политических началах и строивший её экономику на умелом сочетании рыночных и государственно-административных методов, невольно показавший нам, какой бы могла быть наша страна. Самый верный сталинский союзник, осмелившийся шагать не в ногу. Отец шести южнославянских народов, неразумные дети которого ещё не раз пожалеют о разрушении созданной им державы.

Тито искренне уважал Сталина. Тито поначалу стремился быть верным коммунистом-сталинцем. После победы он решил построить в Югославии социализм сталинского образца со всеми его атрибутами: национализацией промышленности и транспорта, сосредоточением банковского кредита в руках государства, ликвидацией частной торговли, коллективизацией… Весной 1947 года был принят пятилетний план развития народного хозяйства страны с упором на тяжёлую индустрию. В области внешней политики Югославия последовательно поддерживала линию СССР, в первую очередь – сталинский антиамериканизм и то, что в СССР называли антиимпериализмом. В общем, это было самое прочное звено создаваемого Сталиным социалистического блока.

Расхождения начались именно с этого, с чрезмерной верности не столько Сталину лично, сколько идеям сталинизма. Никто не мог, да и не имел права понимать их лучше, чем товарищ Сталин. Сначала отец всех народов посчитал необходимым уступить итальянцам спорный адриатический порт Триест, хотя его освободили от войск Муссолини партизаны Тито. Что поделаешь, со своей более высокой колокольни товарищ Сталин смотрел на геополитику шире, чем Тито, и югославский лидер вынужден был прислушаться к мнению старшего брата. Потом в соседней Греции началась гражданская война между ставленниками США и Великобритании с одной стороны и поддержанными СССР и Югославией «республиканцами» с другой. СССР поставлял им трофейное немецкое оружие, югославские «волонтёры» напрямую принимали участие в боевых действиях. Всё шло так хорошо и весело, и главное, представлялось абсолютно необходимым сделать эту ключевую средиземноморскую страну социалистической, но неожиданно Сталин решил прекратить поддержку греческих повстанцев. В феврале 1948 года на встрече с главой прибывшей в Москву югославской делегации, членом Политбюро компартии Югославии Карделем он объяснил это так: