Текст книги "О Понимании"
![](/books_files/covers/thumbs_240/o-ponimanii-102990.jpg)
Автор книги: Василий Розанов
Жанр: Философия, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 27 (всего у книги 47 страниц)
2. В нормальном движении пусть время остается неизменным, а пространство изменяется.
Когда пространство = 1, тогда движение нормальное. Когда пространство < 1, движение замедляется пропорционально возрастанию знаменателя дроби, выражающей собою пространство. Когда пространство = 0, движение исчезает и остается чистое время. Что это значит? Это значит, что явление стало чистым преемством, совершающимся во времени, но чуждым пространственных элементов. Таковы все явления, происходящие в духе человека. Напр., когда во мне развивается какая-либо идея, несомненно, что нечто изменяется во мне, но это изменение совершается только во времени: оно проходит между началом и концом развития идеи, но между этим началом и концом нет никакого пространственного расстояния. И так как всякое изменение есть все-таки движение, то мышление есть движение, из которого выделилось пространство, превратившись в нуль. Наконец, когда пространство становится > 1, движение ускоряется, и это ускорение возрастает до бесконечности, когда до бесконечности увеличивается пространство.
XI. В учении о количественной стороне вещей и явлений в Космосе следует определить количественные соотношения всего, что имеет математическую правильность в строении или в процессе. Сюда прежде всего относится кристаллография и та часть физики, за которою все более и более утверждается название математической. В учении же о количественной стороне Космоса должно содержаться изложение количественных соотношений между целыми частями Космоса. Сюда относится та часть астрономии, за которою со времени Лапласа утвердилось название «Небесной механики».
Глава XIIIУчение о мире человеческом: о творящем, или о духе
1. Учение о Мире человеческом и его отношение к учению о Космосе. Дух человеческий как творческий источник нового порядка вещей, не имеющих с вещами физическими другого сходства, кроме существования и сторон бытия; смысл и границы учения о Мире человеческом. – II. Распадение учения о Мире человеческом на учение о творчестве, о законах или соотношениях в творчестве, о добре и зле, о целях или о должном, о средствах или путях к должному и о сотворенном, или истории. Учение о творчестве и его формы: о творящем, о творении и о творимом. – III. Учение о творящем, или о духе как источнике жизни; состав этого учения. Два основные вопроса учения о духе – о том, что он такое? и бессмертен ли? Путь разрешения этих вопросов. – IV. Наблюдаемые отношения психических явлений к организму суть ли отношения свойства к существу или же существа к существу? Четыре доказательства самостоятельности духа как существа: 1. свойства не имеют возвратного действия на то, чего они суть свойства; 2. свойства не могут быть творческим источником вещей; 3. свойство не может оценивать и осуждать то, чего оно есть свойство, и стремиться к иному, нежели то, в чем оно пребывает; 4. свойство не может иметь природы, отличной от природы того, чего оно есть свойство. – V. Дух, самостоятельный как существо, не материален ли? Факт отсутствия прямого действия духа на вещество и вещества на дух. Закон тожества между природою причины, которая производит, и между природою следствия, которое производится ею; из производимого духом ничто не материально. Дух как нематериальное существо. – VI. Два сомнения, удерживающие от признания духа как нематериального существа: отсутствие в природе еще где-либо духа, кроме природы человека, и факт расстройства духовных явлений с расстройством организма человека. Понятие о причинности производящей и обусловливающей; факт, параллельный расстройству психических явлений от расстройства организма, где одно, исчезающее с расстройством другого – не есть его следствие и предшествовало ему по времени. Способен ли мозг служить органом психических явлений? Постоянство содержания, неизменность процесса и повторяемость, как необходимые условия в функционировании всякого органа; в психических явлениях изменяется содержание их, самая форма, и они не периодичны. – VII. Имеет ли значение для человеческого миросозерцания принятие или отрицание духа как самостоятельного нематериального существа? Невозможность материалистическо-механического воззрения на природу; принятие одухотворенного вещества как необходимое следствие отрицания духа как самостоятельного существа. – VIII. Будучи самостоятельным существом и нематериальным – что такое дух в самом себе? Мир «смешанных» вещей, в которых проявляется человеческое творчество. Вещество как неизменно входящее в них из природы; очертание как неизменно входящее в них из духа; способность духа производить неопределенное число раз одну и ту же форму; способность его творить разнообразные формы; дух как форма форм. – IX. Бессмертен ли дух? Смерть как отделение оформливающего от оформливаемого; невозможность приложить это понятие к духу. Смерть как изменение чего-либо в чем-либо; форма может измениться только в пределах формы же; невозможность измениться для духа, как для формы форм. Из творимого духом ничто не разрушается, но только выделяется из «смешанных вещей», сохраняя неизменно свою природу; следовательно, не может разрушиться и дух как источник неразрушимых вещей. Как следует понимать существование духа по разрушении тела; факты, могущие разрешить этот вопрос. Форма чистого существования, не замкнутого в какой-либо предел. – X. Разум, чувство и воля как формы, под которыми является творческий дух. Типы и состояния разума. – XI. Чувство и его нисходящие формы: волнения, состояния, типы, настроения; виды чувства; колебания чувства. – XII. Воля; о двух источниках желания – первозданной природе человека и его измененной природе; о целях воли; элементы и состояние воли. Вопрос о свободе воли; она не неограничена внешним для человека миром; именно потому, что она ограничена им, она не есть его создание и по времени предшествует его влиянию. Внешний мир как источник, отклоняющий волю от ее первоначального направления.
I. Учение о Мире человеческом есть вторая форма в Учении о познаваемом и с тем вместе последняя, которою завершается Понимание.
Что следует разуметь под Миром человеческим в отличие от Космоса, о котором говорилось до сих пор?
Как и Космос, Мир человеческий есть продолжение того же бытия, которое расследуется в первой части Учения о познаваемом. Во всем, что составляет его, мы находим те же стороны бытия, соответствующие схемам разума, которые находим и в каждой вещи, принадлежащей к физическому миру. Государство или искусство, так же как минерал или организм, имеет свою форму существования, свою природу, свойства, происхождение, цель, сходство и различие и количественную сторону. Таким образом, то, что познается в вещах Мира человеческого, есть то же, что познается в вещах мира физического. Но то, в чем познается это, уже не похоже на Космос.
В центре Мира человеческого находится новый источник бытия, чуждый миру физическому и которому чужд мир физический. Этот новый источник – человеческий Дух. Правда, он окружен Космосом, он погружен в материю. Но тот мир, который исходит из него, столь же сложен и разнообразен, как сам Космос, и, быть может, не менее велик и прекрасен, чем он. И этот исходящий мир столь же не похож на мир физический, также глубоко своеобразен и самобытен, как его источник, погруженный в материю, не схож с этою матернею.
В этом мире есть свои вещи – государства, религии, искусства, науки – и они не имеют с вещами физического мира другого сходства, кроме того, что существуют, как и они, и в тех же сторонах бытия; в нем есть свои силы, движущие эти вещи, – возвышающие, поддерживающие и разлагающие, напр., государства, – и они не имеют другого сходства с физическими силами кроме того, что действуют, как и они; в нем есть свои законы, но это уже не законы механического соотношения.
Потому-то и невозможно среди других существ, лежащих в Космосе, рассматривать и дух человеческий как одно из них, потому-то и необходимо признать рядом с Космосом существование второго мира, что тогда как в Космосе все есть сотворенное, из которого уже ничего не исходит, – дух человеческий есть творящее, из которого исходит мир новых и новых разнообразных вещей, которые живут, движутся и подчиняются новым, до акта творчества не бывшим, законам и силам. Возьмем ли мы в мире вещественном небесные тела, или минералы, или организмы, – мы видим в них последние звенья предшествовавшего творческого акта, которые сами уже лишены творческой силы. Камень, разбившись, может разделиться надвое; но эти две части уже были в нем; растение, умирая, может воспроизвести другое растение, – но это другое только воспроизводит первое и ничего нового не вносит с собою в мир. Словом, в мире физическом, сколько бы мы ни искали, мы не найдем ничего такого, что служило бы творческим источником новых, на него не похожих вещей, в которых действовали бы силы и законы им одним, этим новым сотворенным вещам, присущие. И в этом резкое и глубокое различие вещей мира физического от духа. Дух есть творческий источник политических форм, и эти политические формы разнообразятся, живут и умирают, повинуясь своим законам, и в них мы наблюдаем действие своеобразных сил; он творит формы прекрасного, и являются искусства, которые мы классифицируем и изучаем как самостоятельные существа, как организмы или минералы в физическом мире; из него истекают идеи, и мы познаем процессы их происхождения, их свойства, их жизнь. Ничего подобного мы не находим в существах материальных. Каждое из них замкнуто в самом себе, единично и ни в чем другом вне себя не пребывает. Его бытие ограничено существованием, природою, свойствами и пр., и, познав их, мы познали его; потому что, кроме этих сторон, оно ничего не имеет. Тогда как познав Дух, нам предстоит еще познать творения его, сложнейшие, чем сам он вне творческой своей деятельности.
Итак, под учением о Мире человеческом мы разумеем учение о Духе и том, что исходит из него; а также и о всем, что, не будучи произведением этого Духа, имеет, однако, соотношение с его только деятельностью и вне ее не проявляется. К последнему принадлежат, напр., явления добра и зла: не дух человеческий делает, что одно из творимого им есть зло, а другое – добро, не он придает совершенному это значение; но вне его воли и господствуя над всем, что происходит в мире человеческом, – одно является добром, другое – злом; однако же вне этого мира оно не проявляется. Есть еще другое, что носит на себе тот же характер.
II. Познание Мира человеческого, сообразно с природою своею, распадается на следующие формы: на Учение о творчестве; на Учение о законах, или неизменных соотношениях, господствующих в творчестве; на Учение о добре и зле как особом значении творимого; на Учение о должном или о целях творчества; на Учение о средствах или о путях к должному и на Учение о сотворенном, или историю.
Учение же о творчестве распадается на Учение о творящем, о творении и о творимом. Первое познает то, что творит, т. е. дух человеческий как источник жизни; второе познает то, как творит, или процессы творчества жизни; третье познает то, что творится, или формы жизни, – где под жизнью разумеется все, исходящее из духа и получающее после акта творчества свое особое, самостоятельное существование.
III. Учение о творящем духе человеческом, переходя в понимание, определяет существование его, раскрывает его природу, изучает свойства, открывает происхождение и назначение, устанавливает типы и определяет количественную сторону, т. е. отношение единичного ко многому.
Рассматривая внутреннее содержание учения о Мире человеческом, мы будем указывать на все формы этого учения, постановляя все вопросы, на которые здесь предстоит ответить разуму. Но уже не будем, как это мы делали в учении о Космосе, останавливаться над каждою отдельною из форм, давая на эти вопросы первые предварительные разрешения, которые могли бы послужить указанием при дальнейших разысканиях настоящих и положительных ответов на них. Причина этого – чрезвычайная сложность учения о Мире человеческом и желание внимательнее остановиться на тех формах его, которые не зависят от схем разума и присущи ему по его собственной, особой природе.
Так и в учении о духе человеческом как источнике жизни мы не будем систематически останавливаться на всех только что перечисленных формах, но только на некоторых, которые уже неоднократно привлекали к себе всеобщее внимание по своей чрезвычайной важности. Таковы два вопроса: о том, что такое дух человеческий; и о том, бессмертен ли он? Первый принадлежит той из перечисленных выше форм учения о нем, которая имеет своим предметом природу изучаемого, хотя и не занимает собою всю эту форму, – ей предстоит еще определить строение духа. Другой вопрос принадлежит учению о форме существования духа, так же не исчерпывая всей этой формы.
Вопрос о том, что́ такое дух человеческий, есть вопрос о самостоятельности того источника, из которого истекают общеизвестные явления мышления, чувства, воли и который сам остается скрытым за этими явлениями и недоступным прямому, грубому изучению. Поэтому здесь нам предстоит косвенный путь исследования: через познание того, что исходит из неизвестного источника, – определить природу этого источника, и притом с несомненностью, равною той, которую дает прямое изучение. Этот косвенный путь познания присущ, впрочем, всем высшим формам науки, касающимся важнейших областей бытия; только единичное и частное, ничтожное по своему значению, может быть предметом непосредственного, прямого познания.
IV. Итак, среди существ и явлений вещественного мира лежит ли особенное, им чуждое существо, которое мы называем духом? или этого существа нет, как самостоятельного, и то, что относится к нему как к своему источнику, принадлежит веществу же? вот основной вопрос, первый в учении о Мире человеческом.
Есть самые глубокие и самые точные основания думать и утверждать, что мышление, чувство и воля не суть свойства вещества, из которого состоит человеческий организм, и что, следовательно, источник их есть некоторое особое существо с независимым от вещества существованием и отличною от него природою. Эти основания все покоятся на необходимости некоторого определенного отношения между свойствами и сущностью, которое не замечается в отношениях между мышлением, чувством и волею, с одной стороны и между организмом человека – с другой.
И в самом деле, свойство чего-либо не может господствовать над тем, чего оно есть свойство. По самой природе своей свойство всегда исходит из того, в чем или на чем оно пребывает, и может влиять на внешнее, но возвратного влияния не имеет. В бытии как синтезе определенных сторон сущность, как основная из них, не может быть страдательным объектом деятельности свойств как обусловленных сторон, пребывающих в этой сущности или держащихся на ней, и всегда неподвижных по отношению к этой сущности. Поэтому всякий раз, когда мы замечаем, что какая-либо сущность (в данном случае – тело) подвергается изменяющемуся, и притом различным, непостоянным образом, действию каких-либо явлений, то мы должны заключить, что эти явления исходят от существа, отделенного от изменяемого; подобно тому как, видя притягивающееся тело, мы умозаключаем с несомненною достоверностью, что есть и другое, притягивающее его тело, – хотя бы последнее и оставалось для нас невидимым. Такое господствующее положение действительно принадлежит духу по отношению к телу; не ум мой размышляет, чувство волнуется и воля желает, повинуясь телу; но тело движется, выполняя решенное мышлением, приятное для чувства, поставленное как цель для себя – волею. Но высшим проявлением этого господства может служить факт, когда самое существование организма уничтожается под влиянием психического явления: это самоубийство. Как может свойство уничтожить то, чего оно есть свойство?
Далее, не может свойство вещи творить новые вещи. И в самом деле, по своей природе свойство или неподвижно пребывает в чем-либо, или влияет на что-либо внешнее для того, в чем оно пребывает, но что существовало ранее. Исходить же из свойства и становиться самостоятельною вещью ничто не может; потому что в свойстве нет силы придавать чему-либо существование, так как само оно не обладает им самостоятельно, но в зависимости от сущности того, в чем или на чем пребывает. Так, прямизна и кривизна линии не может создать новой линии, твердость камня не может произвести другого камня. Между тем из того, самостоятельность чего как существа в нас возбуждает сомнения, истекает многое, что пребывает затем отдельно: государство во всем разнообразии своих форм, наука, искусства и пр. Все это, появившись, существует независимо от субъективного духа, из которого вышло некогда (напр., та или другая политическая форма, раз созданная умом великого человека, остается и по смерти его, а иногда при жизни его – вопреки его воле).
Затем то, что пребывает в бытии как часть, его не может осуждать этого бытия и стремиться к другому, которого нет; так, свойство какого-либо существа не может оценивать его и стремиться к замене его другим существом. Потому что такое стремление противоестественно и такое оценивающее отношение невозможно, так как ему не на что опереться и не из чего изойти. И в самом деле, если что-либо не случайно и не временно является частью другого (в таком случае оно было бы самостоятельно, так как до соединения пребывало бы отдельно от того, чего потом стало частью), но входит в его сущность постоянным и неизменным элементом, как, напр., по обсуждаемому предположению психические явления входят нераздельною частью в организм, то ясно, что и для целого необходима эта часть, и для части необходимо это целое. Не будучи отделены друг от друга, не зная другого существования, кроме совместного, и не испытав совместности ни с чем другим, как только друг с другом, – как могут это целое и часть почувствовать неудобство этой совместности, которое одно могло бы стать источником этого оценивающего отношения? И на что могло бы опереться это оценивание со стороны части или свойства, кроме как на то одно, что составляет сущность и целое для него и что именно и оценивается? И что есть в свойстве или в части, что независимо от целого или сущности и даже в противоречии с ними могло бы создать в себе образ или понятие о чем-то другом, лучшем, нежели это целое или сущность? А между тем в отношениях духа к телу есть это оценивание: дух сдерживает многие из естественных стремлений тела, осуждает их и порою уничтожает; таковы все проявления грубой чувственности, естественные в теле как физическом организме и осуждаемые духом (чувство стыдливости), что не могло бы иметь места, если б дух в действительности был только свойством организма.
Наконец, не может свойство по своей природе быть отличным от того, чего оно есть свойство. Так, пространственным формам могут быть присущи только пространственные же свойства, т. е. соотношения с пространством; так, свойства движения не могут быть ничем иным, как отношениями к соединенному пространству и времени. Словом, к какому порядку бытия принадлежит существо, к тому же порядку бытия принадлежит и его свойство. Не может, напр., ни линия обладать тяжестью, ни движение – цветом или запахом. Между тем мышление, чувство, воля не одной природы с организмом. Различие между геометрическою теориею пределов и мускулами, между добротою и кровью, между стремлением к красоте и веществом мозга еще более и глубже, чем различие, напр., между прямою и тяжестью или движением и запахом. Здесь несоизмеримость яснее, очевидность, что одно не укладывается в другое, не есть часть этого другого – поразительнее.
Таким образом, все отношения духа к телу суть отношения не свойства к сущности, но сущности же к сущности (существа к существу). Перейдем теперь к рассмотрению того, что указывает на нематериальность этого, уже несомненно самостоятельного, существа.
V. Сюда относится прежде всего факт, что ничто из вещественного не обнаруживает своего влияния (непосредственного действия) на духовное и, наоборот, ничто из духовного не влияет (непосредственно не действует) на вещественное. За явлениями психическими и материальными скрываются два существа, из которых для одного не существует другое. И в самом деле, ни порядок, ни направление, ни сила, напр., мышления не изменятся, каким бы веществом и в каких бы количествах ни был окружен человек; между тем как всякое существо с несомненно физическим характером непременно почувствует на себе влияние окружающей физической массы. И наоборот: вещество физическое никогда не ощутит на себе влияния человеческого духа, как бы силен он ни был и как бы близко к этому веществу ни находился он. Словом, дух не чувствует присутствия вещества и вещество не чувствует присутствия духа, и это так общеизвестно, что противное сочлось бы за чудо[16]16
Любопытный пример путаницы понятий представляет тот факт, что спиритуалисты всегда стремились утвердить свою веру в существование духа указанием на такие чудеса, а материалисты стремились поколебать эту веру и поддержать свое неверие доказательством, что таких чудес нет. При этом спорные чудеса всегда были фактами влияния духа на вещество (он сказал, чтобы гора сдвинулась, – и гора сдвинулась, или в новейшее время: спирит захотел, чтобы стол поднялся, – и стол поднялся) и вещества на дух (животный магнетизм, месмеризм). Между тем в действительности каждая из ожесточенно споривших сторон спорила не за то, что защищала, но за то, что опровергала, т. е. не за себя, а за противную сторону. И в самом деле: существование психических явлений – мышления, чувства, воли – всегда было фактом, который не вызывал опровержений и не нуждался в подтверждениях по своей очевидности для всякого. Весь вопрос был в том, что скрывается, как производящий источник, за этими явлениями – вещество ли или нечто отличное от него, что как таковое и получало особое название – духа. Теперь, когда спиритуалисты, думая поддержать свою веру в существование духа как начала, отличного от материи, приводили факты, что человек своим мышлением или желанием приводит в движение вещество, то этим они доказывали только, что дух сам есть вещество или, что то же, что духа как начала, отличного от вещества, – нет; а когда материалисты утверждали, что таких фактов движения вещества духом нет и не может быть, то они утверждали именно то, что в человеке есть нечто несомненно нематериальное, т. е. дух. Потому что, повторяем, во все времена спора существование явлений, материальность или духовность источника которых возбуждала сомнения, оставалось общепризнанным (с той и другой стороны) фактом.
[Закрыть]: было бы чудом, напр., если б человек одним желанием мог сдвинуть вещь, или одною идеею порядка мог разместить вещи известным образом, или одним гневом на что-либо материальное – уничтожить или разрушить его. Равным образом и противное сочлось бы за чудо: было бы чудом, если б близость большой горы как-нибудь влияла на мышление или близость больших залежей железа или какого другого вещества вызывала бы чувство радости у тех, кто на поверхности земли живет над ними.
Второе доказательство нематериальности того источника, откуда исходят психические явления, основывается на законе тожества между природою производящей причины и производимого следствия. Следствие всегда есть следствие только своей причины, и поэтому природы, измененной в сравнении с природою причины, в нем неоткуда взяться: в причине ее нет, а не из причины она не может явиться, потому что это другое, откуда она явилась бы и была бы ее причиною; т. е. опять в следствии была бы природа только причины же. Приложим этот закон к источнику психических явлений и к тому, что производит он. Вещество никогда не создавалось и не может создаться духом; а то, что создавалось им, всегда было не вещество. Так, теорема, что квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов, равно и всякая другая истина, как известным образом соединенные между собою мысли, не имеют в себе ничего материального. А между тем и эта теорема и другие истины вышли, как из источника своего, из того, вещественность или невещественность природы чего в нас возбуждает сомнение. Далее, возьмем формы государств: то, что обнимается этими формами (т. е. совокупность людей и земель со всем тем, что есть у них и на них) вещественно и не создано духом; самые же формы, то, что обнимает это вещественное, суть идеи о должных отношениях между людьми, не заключающие в себе ничего вещественного, – и они-то именно созданы духом. Так же в картине, полотно и краски не суть произведения духа и материальны; но выражение, напр., грусти, в нарисованном образе, вышло из духа художника, и оно не материально (состоит не из красок, но выражено через известное соединение красок). Словом, неизменно и постоянно из того, чего природу мы определяем, исходят нематериальные вещи; а то материальное, соединяясь с чем они получают видимое существование, исходит не из него, но было прежде в физическом мире. Следовательно, эта неизвестная природа, источник нематериальных истекающих вещей, невещественна. И так как ранее было доказано, что она есть существо, то, следовательно, есть дух как нематериальное существо.
Это доказательство таково, что для всякого непредубежденного ума, который вдумается в него, существование духа как нематериального существа должно стать столь же очевидным, как для видящего падение камня очевидно, что есть кто-то (или что-то), кто его подбросил; потому что природа доказательства в обоих случаях одна и та же. И как человек, видя падающий к своим ногам камень, оглядывается не для того, чтобы убедиться, что действительно есть тот, который его бросил, но только для того, чтобы узнать – кто он; так и то, что остается для непредубежденного ума после приведенного доказательства, есть единственно познание духа, его природы и свойств, но уже не существования.
VI. Однако так как из всех людей наиболее жаждущие и достойные убеждения суть всегда предубежденные, то мы и остановимся на том, что – как это испытали мы сами – всего сильнее удерживает от признания духа как особого от тела существа. Сюда относятся два факта: несомненная связь между духом и телом; и отсутствие в природе внешней еще где-нибудь духа, кроме человека.
Правда, что дух, вообще господствующий над телом, находится также и в зависимости от него. Но доказывает ли это, что дух есть функция тела (отправление его)? Столь же мало, как зависимость тела показывает, что оно есть функция духа. Я хочу (это есть несомненно психический факт) писать это сочинение, и у меня есть мысли, которые я изложу в нем; и вот моя рука (часть тела) берет перо и движется, направляемая мыслью. Значит ли это, что движущаяся рука есть только проявление моего желания и моей мысли? Рассмотрим тщательнее следующий поразительный пример, в котором зависимость двух начал, несомненно отдельных и различных по природе, во всем подобна зависимости души от тела и есть даже в действительности тень, отражение этой последней. Передо мной висит картина, изображающая грустное лицо, и живость, с которою нарисована она, так велика, что всякий раз, когда я смотрю на нее, во мне невольно пробуждаются грустные чувства. Теперь я беру ее и стираю, порчу черты лица; выражение исчезло; и я вижу перед собою попорченный образ, который на меня уже не производит более прежнего впечатления. Что мы наблюдаем при этом? Изменилось расположение красок (пусть я стер так искусно, что они не остались на губке, но только размазались на картине), т. е. вещества, и по мере того, как происходило это изменение – начало исчезать, а затем и совершенно пропало и выражение грусти в лице. Теперь, было ли это выражение грусти присуще самым краскам, или оно нечто независимое от них, прившедшее к ним, чтобы в них, видимо, выразиться? Нет, потому что мы знаем, что грустное чувство прошло некогда по душе художника и через образ, возникший в нем, он выразил это чувство в веществе. Т. е. померкавшая и затем исчезнувшая грусть в картине есть особое от картины существо. Оно было ранее картины, и самая даже картина была нарисована для того, чтобы воспринять в себя это существо. Так точно с болезнью, когда неправильно изменяется, «стирается» прежнее устройство нервных центров, правда, человек теряет сознание или это сознание становится неправильным. Но как ошибочно было бы думать, что грусть в нарисованном образе есть только свойство красок, потому что исчезает с изменением расположения их, так ошибочно умозаключать, что утраченное сознание есть отправление расстроенного мозга потому только, что с этим расстройством и в зависимости от него оно утратилось. Как в картине краски, так и в психических явлениях мозг есть не причина, из которой исходит следствие, но побочное условие, которое или задерживает, или изменяет это следствие, идущее от другого источника.
Второй факт, что ничего подобного человеческому духу нигде, кроме человека, не замечается в природе, должен возбуждать гораздо менее сомнений и вообще незначителен. Даже и между чисто физическими силами весьма многие долго оставались скрытыми от человека, проявляясь заметным для него образом в одном или нескольких предметах (электричество в янтаре при натирании его, диамагнетизм в немногих металлах). И как эти одинокие факты, раз над ними задумался человек, повели к тому, что, внимательнее всматриваясь в природу, он открыл обширнейшие области могущественнейшего действия новых для себя сил, так, быть может, со временем всмотревшись глубже в Космос, – он откроет в нем повсюду влияние психического начала.
Многим внушает также сомнение – но это уже не убеждающий факт, а подавляющая убеждение сила авторитета, – что столько умов такой признанной силы утверждают, что психические явления суть отправления мозга. Это имеет простое объяснение: здесь действует ассоциация идей, не замечаемая теми, на кого она действует, именно вследствие своей могущественности. Все, которые, занимаясь физиологиею, задумывались над происхождением психических явлений, невольно объясняли их физиологическими причинами, потому что их мысль вжилась в эти причины. Но и все, которые занимались наблюдениями исключительно над психическими явлениями, т. е. субъективным анализом, также объясняли их с точки зрения духа как самостоятельного существа. Силу ума и, следовательно, свободы от невольных привычек профессии мы не будем оценивать у тех и других; хотя вообще перевес склоняется здесь на сторону идеалистов, так как по общему признанию всех людей они принадлежали к первым умам всего человечества. Платон и Аристотель в древнее время, Декарт, Спиноза и Кант – в новое по могуществу и точности мышления никогда не имели себе равных. Это вершины психического развития, выше которых никогда не поднимался человек. Но не мнения, кем бы ни высказывались они, важны здесь, а доказательства; а ни одному из физиологов еще не удалось обнаружить процессов, посредством которых, напр., понятия отделяются от мозга. И даже никто этого не пытался сделать, так как процессы эти внутренние и не могут быть наблюдаемы. Единственное же, что доказывали они и на чем основывалось всегда их мнение, что дух есть отправление мозга – есть зависимость психических явлений от мозга, что хотя и справедливо, но ничего не доказывает. Мозг есть не причина, производящая психические явления, но условие, при котором они происходят в духе. Неразличение здесь причинности производящей от причинности обусловливающей то, что уже ранее и другим произведено, есть именно то отсутствие тонкости и отчетливости в мышлении, которое всегда было так чуждо названным идеалистам и так нечуждо обыкновенным умам.
Но в самой области физиологии есть один факт, который, мы уверены, непреодолимо убедит тех, которые посвятили себя этой науке, что психические явления не суть отправления мозга. Его доказательная сила так поразительна, что причина, почему до сих пор никто не воспользовался им для разъяснения отношений духа к телу, может заключаться только в том, что он, как и все лежащее прямо перед глазами, не остановил на себе ничьего внимания. Его все видели, и потому именно никто не замечал. Искали тончайших доказательств в отдаленнейших областях знания, когда доказательство, не нуждающееся в подкреплениях и разрешавшее спор, лежало при самом входе в науку. Это – способность всякого органа только к одному отправлению, постоянному во времени, неизменному в форме, с тожественным содержанием. И в самом деле, ни один из органов человеческого тела не может ни на минуту приостановить своего отправления, не может ни в чем изменить процесса этого отправления, не может нисколько разнообразить своего содержания, – и это общий закон природы, не только человеческой, но и вообще органической. Так, сердце не может то сжиматься, то не сжиматься; в кровеносных сосудах кровь не может течь то в одном направлении, то в другом; поджелудочная железа не может выделять из себя то один сок, то другой. Каждый из этих органов, как и всякий другой, действует постоянно так же над тем же. Это закон тожества функционирования в органическом мире, основной для него и отличительный. Он определяет, что в каждом органе полная функция неизменно повторяется в следующей полной функции с сохранением тожества в продолжительности, в форме процесса и в содержании того, что процессирует. Нарушения этого закона никогда не происходит, и оно невозможно физически и немыслимо для разума; задержание же его причиняет болезнь, когда оно незначительно, и смерть – когда значительно. Основывается же он на сущности органа как своеобразной и целесообразной части организма, согласно с которою в органе в следующий момент не может произойти ничего, чего не произошло в момент предыдущий, – именно того одного отправления, для которого он предназначен своим строением и в выполнении которого состоит жизнь его. Теперь обратимся к психическим явлениям и посмотрим, таковы ли они, чтобы их можно было отнести как отправления к мозгу, как к своему органу? Нет, психические явления в последующие времена не суть то же, что в предыдущие, ни по продолжительности, ни по форме, ни по содержанию; напротив, во всем этом они бесконечно разнообразятся, не сдерживаемые никаким законом; словом, они не суть функции не только мозга, но и никакого органа. Никакой повторяемости нет в психической жизни человека. Сегодня я радуюсь, завтра грущу; теперь ни о чем не думаю, но сейчас буду решать геометрическую задачу; в последнее время испытываю ко всем зависть и желаю всем зла, а прежде был со всеми простодушен и добр. При этом, когда я от мышления перехожу к чувству или от чувства к желанию – происходит перемена в форме функции; когда думаю об одном и потом о другом или от одного чувства перехожу к другому – происходит перемена в содержании функции; когда от равнодушного состояния перехожу к деятельному – происходит остановка и возобновление функции или, по крайней мере, замедление и ускорение ее. И все это в неопределенные промежутки времени, с неопределенным разнообразием содержания форм, и без всякого болезненного ощущения в организме. То есть, если все это совершается в мозгу, то он есть такой орган, который в противоположность всем другим может то действовать, то не действовать, то с одним содержанием, то с другим; подобно тому как если бы легкие то дышали, то переставали дышать и вдыхали бы то кислород, то какой-нибудь другой газ, в одном случае внутренно расширяясь всем существом своим (как теперь), то просто образуя в себе углубление. Но все это могло бы совершаться в мозгу только в таком случае, если бы в последующие моменты времени он оставался не тем, чем был в предыдущие, т. е. постоянно видоизменялся бы в строении своем. Но тогда он не был бы уже органом. Итак, мозг есть или совершенно не орган, или он не есть орган мышления и других психических явлений.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.