Читать книгу "Новые и новейшие работы 2002—2011"

4

В Российском государственном архиве экономики (РГАЭ) сохранилось личное дело М. В. Барканова за годы службы во Внешторгбанке[516]516
  РГАЭ. Ф. 7590. Оп. 8. Ед. хр. 65.


[Закрыть].

Письмо правительственной комиссии при Совнаркоме по распределению увольняемого в запас начальствующего состава РККА управляющему делами Банка для внешней торговли от 27 октября 1926 года гласило:

«Одновременно с сим направляется к вам тов. Барканов М. В. Пом. нач. отд. Стр. Упр. ГУРККА для зачисления на должность – соответствующую – в счет 3 % нормы должностей, подлежащих замещению демобилизованным начальствующим составом РККА.

О прибытии и назначении на должность с указанием дня зачисления просьба уведомить» (л. 3).

Заявление Барканова о зачислении его на службу (л. 4 – 4об.) датировано 11 декабря 1926 года. В графе «социальное положение» указано – служащий, «сослов<ие> – крестьянин», в графе «владение языками» – «немецкий и французский в объеме средн<его> учеб<ного> завед<ения>». Указана также и служба с января 1916 года по октябрь 1917-го «в разных частях старой армии, младшим офицером (прапорщик)»[517]517
  Ср.: «с октября 1916 г. – юнкер Алексеевск<ого> воен<ного> училища» (РГАЭ. Ф. 7590. Оп. 8. Ед. хр. 65. Л. 1об.) и указание, что по 10 января 1918 (!) Барканов служит в пехотных полках в Екатеринбурге и на Юго-Западном фронте «младшим офицером» (РГАЭ. Ф. 7590. Оп. 8. Ед. хр. 65. Л. 2).


[Закрыть].

Наиболее важна для наших целей графа «Научные и литературные труды и сотрудничество в прессе»:

«Эпизодически сотрудничал в журнале “Военный вестник” в 1923—24 гг., в газете “Красная звезда” в 1924—25 гг., в журнале “Прожектор” в 1925 г.; в наст<оящее> время ГИЗ’ом издается моя повесть».

В «Личном листке ответственного работника», заполненном 1 ноября 1926 года, семейное положение указано подробно, с именами:

«Семья – жена Елена Леопольдовна[518]518
  Фамилия жены известна из другого архивного документа – удостоверения, выданного Барканову 5 октября 1922 года управляющим домом № 40 по 2-й Тверской-Ямской «в том, что при нем и на его иждивении действительно проживает его жена (брак не зарегистрирован) гр-ка Стефанович…» (РГАЛИ. Ф. 596. Оп. 2. Ед. хр. 10. Л. 29).


[Закрыть], дочь Ирина – род. в 1922 г. и сын Леонид, родивш<ийся> в 1925 г.».

Небезынтересна следующая самоаттестация:

«Активной революц<ионной> работы не нес ни до 17 года, ни после.

Общественную работу исполнял как сотрудник воен<ных> газет и журналов в 1923—25 гг. В настоящее время (с ноября 1925 г.) председ<атель> правл<ения> Жил-т<оварищест>ва № 3712».

На такую же примерно должность, только иного масштаба, он попадает и во Внешторгбанке – заведующим отделом Домоуправления. В его ведении – надзор за состоянием владений, наблюдение за выполнением контрагентами обязательств по договорам на ремонт и хозяйственные работы, приемка работ, проверка смет, составление договоров на субаренду жилых и нежилых помещений, расчеты с жильцами по квартплате, коммунальным услугам и отоплению, учет жильцов, выдача им «всякого рода справок и удостоверений», наем рабочей силы для текущих хозяйственных работ и т. д. и т. п. (л. 7). По-видимому, он относится к делу по-армейски добросовестно. В проволочках по ремонту винит только себя, отражая это в служебных записках и в проектах приказов о взысканиях себе же; в деле – заявления об отбытии в отпуск и прибытии из него, разного рода справки.

Личное дело завершается датой 5 июля 1929 года. После этого сведения о трудовой деятельности заносятся в так называемый Трудовой список[519]519
  РГАЭ. Ф. 7590. Оп.11. Ед. хр. 25.


[Закрыть], на бланке которого напечатано типографским способом, что «требования о заполнении служащим каких бы то ни было анкет <…> после введения трудовых списков не допускается» (л. 1).

И здесь же – выписка (заслуживающая внимания, помимо прочего, своим языком):

«Из протокола № 1 Заседания Комиссии по чистке Внешторгбанка от 15/ XII 1930 г.

За способствование и участие в расхищении имущества, принадлежащего Банку, за бесхозяйственность, выразившуюся в нереализации своевременно ненужного имущества, в ненаблюдении за содержанием служебных помещений в чистоте, за волокиту при исполнении поручений на изготовление бланков – объявить Барканову строгий выговор, со снятием с работы во Внешторгбанке.

Пред<седатель> Комиссии по чистке ВТБ К. Макаров

Секретарь А. Щербаков» (л. 4).

По-видимому, «социальное происхождение» и участие в «царской» войне в чине прапорщика догнали Барканова в разгар чисток 1929–1930 годов.

В начале 1931 года он сдает дела. Последняя запись в Трудовом списке – 29 марта 1931 года: «увольнение» по причине «сокращения».

После этой даты мы не знаем о нем ничего.

5

Вернемся к единственному печатному рецензенту Барканова – В. Красильникову.

Что представлял собой человек, благодаря которому повесть Барканова вошла в литературный процесс? Ведь если бы она не была вообще упомянута в печати, говорить о ее присутствии в нем было бы затруднительно.

Виктор Александрович Красильников был однокурсником Барканова по Высшему литературно-художественному институту им. В. Я. Брюсова, но по возрасту тремя годами моложе. Благодаря уцелевшим документам удалось выяснить, что его путь к образованию вряд ли был простым, как и вообще легитимизация в советской официальной жизни.

В деле, содержащем анкеты студентов института, заполненные для зачисления на государственную стипендию, студент I курса В. Красильников отвечает на стандартные для тех лет вопросы[520]520
  РГАЛИ. Ф. 596. Оп. 2. Ед. хр. 10. Лл. 143–143 об.


[Закрыть]. «Чем занимались и где жили родители до 1915 г.» – «отец был учителем в с. Лыскове Нижегор<одской> Губ<ернии> до 1899 г. и с 1900 г. в Княгининском уезде Нижегор<одской> губ<ернии>. Мать занималась домашним хозяйством», затем «с 1915 до 1917» отец учительствовал в Княгининском уезде Нижегор<одской> губ<ернии>, мать – домашняя хозяйка»; «Чем занимались и где жили родители с 1917–1922 г.» – «отец с 1919 г. нетрудоспособен (62 года), мать в 1918 г. умерла. Живет отец в г. Кинешме Иваново-Вознесенской губ. у родных». О себе Виктор Красильников сообщает, что с 1 июля 1919-го по 31 августа 1922 года был школьным работником Княгининской школы 2-й ступени и заведующим школой. В другом документе, хранящемся в том же самом деле, – в «заявлении в стипендиальную комиссию ВЛХИ студента 1-го курса Красильникова Виктора Александровича», – сказано следующее:

«На основании моего анкетного материала считаю постановление стипенд<иальной> Комиссии неправильным и прошу его пересмотреть. 1) Я член Союза работников просвещения с 1-го октября 1919 г. <…> работал в отделе нар <одного> образования (член коллегии) <…> был членом комиссии Помгола в Княгининском голодавшем уезде Нижегор<одской> губ <ернии>. Из всего этого ясно, что я для союза был очень важным работником и союз рекомендовал меня в Литер<атурно>-худ<ожественный> Институт, был уверен, что я смогу выполнить его командировку, без стипендии этого сделать невозможно <…>. 13/XI 1922» (л. 144–144 об.)[521]521
  Упомянем еще удостоверение, написанное рукою Красильникова: «Настоящим Правление Жил<ищного> товарищества дома А11 по 2-му Ростовскому пер. удостоверяет, что студент Красильников действительно нигде не служит и живет на случайные заработки. 2/III 25» (л. 10): студент обеспечивает себе стипендию на последние месяцы учебы.


[Закрыть].

В личном деле студента Красильникова[522]522
  РГАЛИ. Ф. 596. Оп. 1. Ед. хр. 445.


[Закрыть], охватывающем 1922–1925 годы, указаны дата рождения – 15 апреля 1900-го и образование: «окон<чил> 6 кл<ассов> гимназии» (л. 1). В том же деле, однако, есть его собственноручно заполненная анкета, переданная в институт вместе с ходатайством от Союза работников просвещения. Там совсем иные, чем в предыдущей анкете, биографические данные – и как раз те, что стали особенно значимыми с самого начала советских лет:

«6. Социальное положение – сын служителя религиозного культа, дьякона. <…>

8. Образование – Нижегородская Духовная Семинария, 4 кл., Княгининская школа 2-й ступени и был принят на 1-й курс мед<ицинского> фак<акультета>. <…>

15. Чем занимались и чем жили родители до 1915 – в г. Княгинине Ниж<егородской> губ<ернии> церк<овная> служба.

16. В 1917 – то же.

17. С 1917 по 1922 – то же и сельское хозяйство.

18. Имеется ли связь с родителями и в чем она выражается – материальной связи не имеется. 24 марта 1922 г.»

В копии метрического свидетельства – сведения о родителях: «диакон Княгининского Богоявленского собора Александр Михайлов Красильников и законная жена его Екатерина Александрова, оба православные» (л. 15 об.).

И еще одна анкета, от 14 августа 1922 года:

«4. Образование – студент 1-го курса медиц<инского> факультета Ниж<егородского> Гос <ударственного>Университета. 5. Профессия а) поступающего – школьный работник 2-й ступени б) его родителей – служитель культа» (л. 5)». А другая анкета настаивает, что с 1914 по 1918 годы Красильников учился в Княгининской гимназии, а в 1918–1920 годах – в «сов<етской> школе 2-й ступени» (л. 17).

Становится ясно, что оба однокурсника – и Барканов с его отцом, то «землепашцем», то «частным торговцем»[523]523
  В «Личном листке ответственного работника», заполненного во время службы во Внешторге, Барканов в графе «Социальное происхождение (прежнее сословие, звание)» пишет: «сын крестьянина (по сослов<ию>) (отец с 1906 по 1914 – мелкий торговец, до этого крестьянин-хлебопашец)» (РГАЭ. Ф. 7590. Оп. 8. Ед. хр. 65. Л. 1).


[Закрыть], и Красильников с его – то учителем, то дьяконом – вынуждены были заметать следы своего не очень удачного социального происхождения.

В личном деле Красильникова находится один невнятный документ, в котором можно было бы предположить ошибку в первом инициале, но этому препятствует дата – «7.I.1924»: В. А. Красильников к этому времени давно уже студент Брюсовского института: «Симбирский Губпрос просит Президиум Института принять в число студентов Красильникова М. А., находящегося на иждивении брата, активного работника профдвижения (члена Губправления Союза Рабпроса с 1920 г.) А. А. Красильникова с зачислением его на госстипендию» (л. 7, 8, копия). Поскольку В. Красильников в 1924 году давно уже студент, речь, видимо, идет о поступлении его младшего брата при поддержке старшего.

11 июля 1925 года Красильникову выдано «выпускное свидетельство по циклам: прозы и критики» (л. 13 об.).

6

Виктор Красильников входил в литературную группу «Кузница», придававшую особое значение литературному качеству поэзии и прозы. Об этой группе, распавшейся в 1930 году, осуждающе писали впоследствии в «Литературной энциклопедии», что ею выдвинута была «кастовая идея включения в пролетписательские организации только вполне созревших и выявивших себя мастеров слова».

Одна из первых рецензий молодого критика – на книги рассказов Мих. Волкова – обращает на себя внимание литературным взглядом на предмет с весьма малой дозой идеологической ангажированности. Он трезво оценивает, например, убедительность «прекрасного бытовика», пока тот имеет дело «с твердо отстоявшимся старым бытом», и неудачу при переходе «к обрисовке молодого поколения», где сразу же «характеристики трафаретны, а разговоры агитационны и скучны».

Это явление мертвенности молодых героев объясняется выпирающей публицистичностью прозы Волкова: все сборники явно делятся на отделы рассказов антирелигиозных, кооперативных, пропаганды нового семейного быта и т. д., и на них лежит густой налет рассказов по заданию. Автору всегда хочется во что бы то ни стало заставить торжествовать то новое, что родилось с Советской властью в деревне, и ради торжества над врагом – старым бытом – он готов поставить на дыбы действительность…[524]524
  Новый мир. 1926. № 1. С. 185.


[Закрыть]

1927 год, когда появилась рецензия на Барканова, был для Красильникова особенно интенсивным. В «Новом мире» он рецензирует, помимо Барканова, сборник рассказов «Молодняк» (№ 3. С. 220), Н. Ляшко (№ 4. С. 199), «Доменная печь» которого вызывает непременную и крепкую ассоциацию с «Цементом» Ф. Гладкова[525]525
  Сборник повестей и рассказов Ф. Гладкова «Кровью сердца» (1928) Красильников оценит в следующем году довольно трезво (Новый мир. 1928. № 8. С. 221–222), хотя Гладков был одним из тех, на кого «Кузница», повернувшая в середине 20-х годов от поэзии к прозе, возлагала надежды.


[Закрыть], и в том же номере журнала – сборник рассказов Н. Москвина «Кошачий характер»[526]526
  «Писатель внимательно наблюдал быт совслужащих и умеет подставить лесенку, по которой чиновник Земской Управы Арсений Петрович Макушкин поднимется в Наркомзем вместе со своей почтительной аккуратностью» (Новый мир. 1927. № 4. С. 203) – эта характеристика заставляет вспомнить повесть Барканова.


[Закрыть]; «Перелом» А. Тверяка (№ 5. С. 204): «Хотя роман не принадлежит к числу увлекательных, – честно свидетельствует критик, – прочесть его все же следует: перелом в деревенской жизни изображен писателем со знанием дела»[527]527
  И в следующем году о сборнике рассказов того же автора «У зеленого озера» Красильников выскажется довольно кисло (Новый мир. 1928. № 2. С. 299–300).


[Закрыть]; рассказы Г. Венуса «Самоубийство попугая» (№ 8. С. 201); том рассказов П. Низового «Золотое озеро» (№ 11. С. 236): «Обычно хорошо сделанные снимки тех или иных жизненных случаев и персонажей, главным образом мещанского сословия. Не часты художественные выводы; в большинстве рассказов писатель ограничивается простым описанием <…>».

Выгодным фоном для умеренного, нацеленного в первую очередь на оценку литературного качества подхода Красильникова служит идущая вслед за ним рецензия Арк. Глаголева на повесть С. Заяицкого «Баклажаны» (начинается рецензия так: «Баклажаны – это один из захолустных городков, какие, если верить автору, еще сохранились в нашей провинции со времен Гоголя») и его «трагикомические рассказы» в том же сборнике. Автор рассказов тут же получает от критика сугубо идеологическое обвинение: «полное отсутствие <…> какой-либо определенной социальной установки». Под конец рецензии критик припечатывает: «Вся установка книги Заяицкого на “трагикомического” обывателя делает ее весьма далекой от общего направления нашей художественной литературы»[528]528
  Новый мир. 1927. № 11. С. 236–237.


[Закрыть].

В том же 1927 году В. Красильников публикует в «Печати и революции» (№ 5. С. 78–91) обширную статью «Борис Пастернак» (с посвящением Як. Черняку), весьма квалифицированную, лишенную заданности, показывающую искреннее стремление получившего неплохое образование, чувствующего литературу критика понять поэта (несколько удивляет невнимание к статье современной ей критики и еще более – позднейших исследователей Пастернака, ограничивающихся ее беглыми упоминаниями). Красильников еще ухитряется защищать поэта от «безусловно вредной» статьи В. Перцова (с. 79) и попыток навесить на него ярлык «дачника» (с. 80).

В том же месяце в «Новом мире» печатаются его «критические заметки» о А. С. Новикове-Прибое, где критик пишет о нем как о «прямом продолжателе литературных традиций путешествия на фрегате “Паллада” Гончарова и Станюковича». И это, и многое другое в статье идет вразрез с упрочивающей свои позиции идеологической критикой. «Писатель не страдает модной болезнью современной прозы – тенденциозностью; его интересует вообще человеческая личность, поставленная в определенные условия (главным образом жизни на море)». Его повести «читаются легко, как хороший переводной роман, но помниться будут долго; без насилующей морали, без приспособленчества к агитлозунгам они заставляют читателя, с волнением проследив приключения парохода “Коммунист”, самому сделать выводы»[529]529
  Новый мир. 1927. № 5. С. 168–169.


[Закрыть].

В последующие годы Красильников больше печатается в журнале «На литературном посту», в новообразованном (1929) журнале «Пролетарский авангард», а также «Художественная литература» и др.; его работа под давлением времени постепенно все более идеологизируется.

В 1930 году критик выпустил в издательстве «Федерация» сборник своих статей. В предисловии «От издательства» пояснялось:

«Сложность нынешней литературной обстановки и обилие писательских группировок с самыми различными направлениями вызывают в широких читательских кругах вполне естественный интерес к сущности литературных споров и разногласий.

Считаясь с этим интересом и выполняя программу, поставленную Федерацией объединений советских писателей, издательство выпускает из печати серию книг, в которых надеется с наибольшей полнотой отразить все основные течения в области критики, теории и истории литературы. Само собою разумеется, что Федерация, в качестве органа ряда писательских объединений, не может нести ответственности за точки зрения отдельных авторов, представляющих те или иные литературные направления, также за положения, высказанные ими в своих работах».

Это предисловие повторялось в каждой из книг критиков, выпущенных в 1929–1930 годах и представлявших читателю ту или иную литературную группу – «Перевал», «ЛЕФ» и т. п.

Через несколько лет станет совершенно невозможной толерантность, выраженная в предисловии, да и само слово «группировки» приобретет исключительно пейоративный смысл, преобразовавшийся в наши дни в «преступные группировки».

Красильников поставил задачу показать «Лицо “Кузницы”» (название первой статьи). Характеристика этой группы – особая, далекая от наших задач тема. Мы здесь отметим только его настойчивое противопоставление «напостовскому» положению о «реализме как столбовой дороге пролетарской литературы» – «романтических традиций», «высокого эмоционального напряжения повествования», «лирических отступлений» и т. п. Красильников полагает, что критика должна уметь увидеть собственный путь писателя – и, «если он один из последователей раннего Горького <…> надо указывать путь приспособления романтической поэтики к современным темам <…> Будь он Фадеевым в “Разгроме”, надо помочь талантливому писателю преодолеть влияние Толстого…»

Тут уже недалеко до переориентации с «реализма» как пути к «красному Льву Толстому» на Гоголя – как актуальной традиции.

Говоря об Артеме Веселом (уже после рецензии на Барканова), критик цитирует знаменитое описание дороги в «Мертвых душах» и сополагает его с цитатой из своего современника: «Пути-дороженьки рассейские, ходить не исходить вас, не нарадоваться», кончающейся словами: «И когда-нибудь, у придорожного костра, слушая цветную русскую песнь, легко встречу свой последний смертный час» (как известно, это ему, увы, не удалось). Вслед за Гоголем, по мысли критика, Артем Веселый «чередует реалистические (подчас натуралистические) сцены своих эпопей с лирическими – глубине и искренности их может позавидовать поэт – отступлениями»:

«Артем учится у Гоголя, и влияние автора “Мертвых душ” в его работах сказывается так же сильно, как и влияние Хлебникова в словаре. Не говоря уже о лирических отступлениях, писатель использует основные приемы гоголевского стиля как героически-патетического (“Тараса Бульбы”), так и реалистического (“Повести о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем”, “Мертвых душ” и др.). Прежде всего – любовь к гиперболам»[530]530
  Красильников В. За и против. М., 1930. С. 105–107.


[Закрыть].

В. Красильников саркастически пишет об «уподоблении проф. Фатовым П. Романова Гоголю, Тургеневу, Толстому и Чехову»[531]531
  Красильников В. За и против. М., 1930. С. 244–245.


[Закрыть], о том, что вообще «необходимо воздерживаться от приема уподобления современников классикам и избегать эпитета “красный”: “красный Станюкович” (Новиков-Прибой), “красный Толстой” (Сейфуллина) и т. д. Вопрос о влиянии, школе не решается наклеиванием этикеток – пусть с именами классиков – на продукцию современников»[532]532
  Красильников В. За и против. М., 1930. С. 255.


[Закрыть].

Книга тут же подверглась резким нападкам. А. Тарасенков, совсем молодой (на девять лет моложе Красильникова), но быстро набравший официозный вес критик, раздраженный в немалой степени самостоятельностью позиции Красильникова, а также его попытками остаться в пределах разговора о литературе, писал[533]533
  Не располагая пока печатным текстом рецензии (трудно себе представить, чтобы энергичный Тарасенков не сумел напечатать свой опус), мы цитируем ее по беловому автографу: РГАЛИ. Ф. 2587 (А. Тарасенков). Оп. 2. Ед. хр. 28. Л. 1–4; 30 июля 1930 года (дата рукою автора).


[Закрыть]:

«Издательство “Федерация”, продолжая свою добрую старую либеральную традицию, продолжает наводнять книжный рынок сборниками литературно-критических статей, долженствующих “с наибольшей полнотой отразить все основные течения в области критики, теории и истории литературы”. <…> Вся книга Красильникова составлена или из ругательных, или из хвалебных статей в самом скверном смысле слова. В цикле статей “Полемика” Красильников пытается спорить со своими литературными противниками. Здесь под руку подворачивается и Лежнев, и Ермилов, и рецензенты “На литпосту”. <…> Однако, по какой-то странной случайности, из всех этих рассуждений о задачах критики выпадают наиболее важные, наиболее ответственные, наиболее волнующие литературоведческую, писательскую общественность вопросы – вопросы построения научного марксистского метода познания литературно-художественного явления, вопросы научного мировоззрения. Рассуждения Красильникова о задачах критики и ее недостатках – рассуждения любителя-дилетанта, стороннего “доброжелателя”, пекущегося о вкусах “массового читателя”. Из области принципиально-методологической, политической – вопрос о путях коммунистической марксистской критики перенесен в область делячества, критической технологии».

Заключает свою рецензию Тарасенков так: «Издание же книжки – дело ненужное, дезорганизующеее читателя, желающего разобраться в сложности современной литературно-политической обстановки».

Литературно-общественный контекст конца 20-х годов убеждает, что Барканову бесспорно повезло с однокурсником-рецензентом.

7

И вновь вернемся к его жизни и работе.

Так что же, замечательная стилизация осталась единственным его сочинением, не считая тех нам неизвестных, что были поданы в виде зачетных работ во время обучения в Институте?

Удалось разыскать тринадцать рассказов, напечатанных Баркановым до выхода повести – в 1923–1925 годах: двенадцать – в «Военном вестнике», один – в «Прожекторе».

Все они относятся ко времени и событиям Гражданской войны. Боевые эпизоды написаны с большим профессионализмом человека, участвовавшего в двух войнах; снова и снова изображается поведение людей перед лицом опасности. Иногда – упор на остроте сюжета, основанного на смене красных и белых в одних и тех же хатах, и замороченности так называемого мирного населения совсем не мирным временем. Иногда – стремление к передаче динамики боя или отступления, настойчивые попытки пейзажных зарисовок, работа над лаконичностью концовок («Труп Бренчика Семенов нашел случайно. Тело привезли в полк и похоронили у стен казарм, вместе с другими, погибшими в боях под Петроградом»[534]534
  Барканов М. Непонятное // Военный вестник. 1923. № 35. С. 41.


[Закрыть]). Иногда же – разработка голоса повествователя («Кому приходилось вблизи врага оторваться от своей части, тот поймет мое самочувствие в памятный для меня вечер»[535]535
  Барканов М. Напрасный героизм // Военный вестник. 1924. № 6. С. 26.


[Закрыть]). Любовь к деталям порой заставляет вспомнить о Гоголе:

«Трехверстка подвернута так, чтобы влезала в полевую сумку, и наружной стороной порядком истрепалась: Раменского не отличил бы от Пустой Балки, если бы не знал, что вот тут оно, окаянное, длинный змей очертелый… И носила трехверстка следы усердной работы двух полководцев <…> Зарядившись так вот победным духом, Похмелов совал карту в сумку и вытаскивал оттуда Плеханова “Монистический взгляд”, тоже подвернутый и потертый, помнится, на 27 странице»[536]536
  Барканов М. На участке // Военный вестник. 1924. № 9. С. 28.


[Закрыть].

Но нельзя сказать, что от рассказа к рассказу идет становление писателя и что эта «литучеба» в конце концов приводит его к блестящей стилизации. Нет, в рассказах перед нами – уже сформировавшаяся манера «военного» рассказа. И скорее в какой-тот момент происходит скачок – переход от реального пережитого материала к «чистой» литературности, к забытой гоголевской традиции.

* * *

Приведенная нами ранее дата увольнения Барканова из Внешторгбанка – 29 марта 1931 года – это последняя «московская» дата и вообще последняя известная нам биографическая дата Барканова. Дальше над его именем смыкаются воды забвения. Домовую книгу, которая показала бы, до какого времени проживала его семья из четырех человек по одному и тому же московскому адресу, разыскать пока не удалось (на месте же самого дома возвышается многоэтажное здание сталинской архитектуры), как и фотографии Барканова: их нет, по сведениям, полученным из Псковского областного архива, среди документов Великолукского реального училища; нет и студенческой фотографии в хорошо сохранившихся личных делах студентов Брюсовского института, которые при поступлении подавали среди документов две фотографии, эти фотографии отсутствуют.

Однако можно предполагать, что Барканов присутствует, никем не узнанный, на одном из групповых снимков. Это фотография марта 1925 года с подписью «А. А. Луначарский и А. С. Серафимович среди студентов ВЛХИ», предоставленная редакции «Литературного наследства» Н. Н. Суровцевой и опубликованная в 1976 году в 85-м томе («Валерий Брюсов») на странице 823 (в той же группе можно, видимо, искать и В. Красильникова).

В документации МВД среди имен миллионов репрессированных советских граждан М. В. Барканов не значится (этими сведениями мы обязаны любезности С. В. Мироненко). И все-таки можно предположить, что после чистки и изгнания с работы Барканов был выслан вместе с женой и маленькими детьми: в 1929–1931 годах это обычная мера. И следы его затерялись на наших просторах.

В своей единственной книжке Барканов, уничижительно представив сначала андреевский памятник Гоголю («Баба ли вяжет чулок, живот ли у него болит – ничего понять невозможно»)[537]537
  Отсылаем читателя к описанию памятника в выступлении известного исследователя Гоголя Ю. В. Манна на заседании Государственной думы в июне 2008 г.


[Закрыть], в том же стилизаторском ключе (с возможной проекцией на «Завещание» Гоголя – «Завещаю не ставить надо мной никакого памятника…») продолжал: «…Я попрошу… хотя это и не вполне скромно, но читатель, надеюсь, не осудит такую дальновидность. Я попрошу на памятнике изобразить меня в приличествующей мужу позе: если можно – на коне, а если нельзя коня, как-нибудь так, чтобы фигура внушала уважение в семейном кругу или еще как-нибудь, я не знаю».