Читать книгу "Новые и новейшие работы 2002—2011"
Автор книги: Мариэтта Чудакова
Жанр: Критика, Искусство
Возрастные ограничения: 16+
сообщить о неприемлемом содержимом
2
Примечательно нижеследующее.
В 1910 году было принято решение изменить государственные цвета флага России на красный и белый (чтобы отличить его от трехцветных флагов Франции и Голландии, исключив синий цвет как не характерный для русских). Оно не было проведено в жизнь из-за Первой мировой войны и революции[749]749
См.: Похлебкин В. В. Словарь международной символики и эмблематики. 2-е изд., перераб. и доп. М., 1994. С. 405.
[Закрыть]. И именно эти два цвета неосуществившегося общего флага нации стали символами двух ее противоборствующих станов в Гражданской войне 1918–1920 годов.
Наименование «красные», выпавшее большевикам, оказалось почти столь же удачным, как само название «большевики»[750]750
С комментарием А. Синявского к этому слову согласится, пожалуй, любой из носителей русского языка, способный вспомнить свои первые впечатления от слов «большевик» и «меньшевик»: «“Большевик” – это значит больше. А больше – это всегда хорошо. Чем больше – тем лучше. Я глубоко убежден, что вся беда меньшевиков состояла в том, что на собственном знамени они начертали – “меньше”. Поэтому русский народ выбрал – что “побольше”» (Синявский А. Литературный процесс в России // Континент. 1974. № 1. С. 170). Можно было бы добавить (да скорее всего кем-то уже и добавлено – носителей русского языка как родного много), что «большевик» – «большак», «наибольший» и т. п.
[Закрыть] (мы считаем излишним обсуждение нерешаемого, в сущности, вопроса о том, чего тут было больше – мощного политического инстинкта или огромной исторической удачи).
Если в рыцарско-дворянской символике средневековой Европы с этим цветом связывались война, храбрость, а в геральдике – храбрость, права, сила, мужество, любовь[751]751
Похлебкин В. В. Словарь международной символики и эмблематики. С. 399, 401.
[Закрыть], то для низших классов России было живо памятным, сохранялось в фольклоре старое значение слова «красный» – красивый, лучший, главный, основной: красная девица, красное солнышко, красный угол в избе, красное крыльцо, красный день. Именно на это старое значение накладывалось теперь позднейшее (но тоже имеющее давние, хотя и не коренные русские, истоки), не стирая при этом из народной языковой памяти значение первоначальное, а сложно соединившись с ним.
Красный цвет в восточных странах еще с VIII века применялся в качестве символа борьбы против притеснителей. В Европе он стал символом народного восстания против монархии с 1789 года; это его значение укреплялось во время восстаний во Франции и Германии XIX в.; с 1871 года – с Парижской Коммуны – оно дополнилось значениями международного и пролетарского движения; так его воспринимали русские социал-демократы, сделавшие в 1898 году красное знамя своим партийным знаменем[752]752
Орден Почетного Красного знамени стал 16 сентября 1918 г. первым орденом Республики, образовавшейся на месте Российской монархии. Красное знамя стало постоянным поэтическим предметом. Сборник стихов поэта Пролеткульта А. И. Самобытника (Маширова) «Под красным знаменем», выпущенный в 1919 г., выдержал в том же году 6 изданий.
[Закрыть].
Красный цвет после февраля, но еще более – после октября 1917 г. стал заливать все символико-государственное пространство России, попутно заменяя, как уже говорилось, старое значение слова «красный» в устойчивых словосочетаниях-названиях на новое, основанное сразу и на цвете, и на политическом смысле; «красный угол» стал «красным уголком». Но ранее всего преобразилась Красная площадь. 10 ноября 1917 года на ней прошли торжественные похороны погибших на стороне большевиков в дни октябрьских боев в Москве – по решению, как принято было это описывать в советское время, революционных рабочих и солдат. «Похороны павших в борьбе за Советскую власть превратились в грандиозную демонстрацию. В этот день в Москве были закрыты все магазины, не ходили трамваи. С рассветом из всех районов города к Красной площади двинулись траурные процессии, во главе которых шли знаменосцы. Так, в течение одного дня “изменилось” само общественное содержание Красной площади. Она стала Красной уже в ином, пролетарском значении этого слова. Оставаясь исторической, общенациональной, Красная площадь с этого дня превратилась и в революционную святыню»[753]753
Хан-Магомедов С. С. Мавзолей Ленина. С. 21–22.
[Закрыть].
Лучше любого комментария передает произошедшие в первые же послеоктябрьские годы социально-речевые изменения, связанные с прилагательным «красный», стихотворение Н. Асеева «Кумач»[754]754
Впервые опубл.: Дальневосточное обозрение. 1920. 4 февраля; стихотворение написано далеко от Москвы.
[Закрыть]; вот несколько строф и строк из него:
Красные зори,
Красный восход,
Красные речи
У Красных ворот
и красный,
на площади Красной,
народ.
У нас пирогами
изба красна,
<…>
И красный кумач
На клиньях рубах,
<…>
И в красном лесу
бродит красный зверь.
И в эту красу
прошумела смерть.
(Так – от красы через смерть – «красное» становится связанным с кровью).
Нас толпами сбили,
Согнали в ряды,
мы красные в небо
врубили следы.
Эти «следы» расшифровываются в следующей строфе недвусмысленно:
и полымем сдуло
царей и царят.
Последние строфы делают очевидным, как новой семантикой красы становится огонь (полымя) и неназванная, но наполняющая все кровь:
вся площадь до края
огнем залита!
Краснейте же, зори,
закат и восход,
краснейте же, души,
У Красных ворот!
Красуйся над миром,
мой красный народ!
Быстро и, как мы видим, достаточно органично укоренившееся дополнительное – третье (после ценностного и цветового), политическое, значение слова, создав некий новый, трехслойный речевой субстрат, дало толчок для важнейшего правительственного акта, тут же получив от него, в свою очередь, сильный и постоянно действующий импульс.
Был введен символ советской власти – красная звезда, сначала – как нагрудный знак красногвардейцев и коммунаров Красной Армии (приказом Народного комиссариата по военным делам от 19 апреля 1918 г.), затем – как кокарда (приказом от 28 июля 1918 г.), после того как V Всероссийским съездом Советов красная звезда была утверждена в качестве символа «рабоче-крестьянской Советской власти, защитницы бедноты и равенства всех трудящихся»[755]755
Красная звезда. Изд. ВЦИК, 1918. С. 5.
[Закрыть].
Брошюра «Красная звезда», изданная в Харькове в 1919 году (еще по старой орфографии), начиналась так:
«Одну минуту, товарищ… Посмотри на эту красную звезду.
Ты знаешь, что это изображает?
Так слушай…» —
и далее идут ответы катехизического типа на этот и другие вопросы:
«Только твой защитник-красноармеец может носить знак красной звезды. <…> Городовой, жандармы, урядник и несчастный забитый солдат. У всех этих защитников царского произвола был один значок: черно-желто-красная кокарда.
Люди с этой кокардой всегда были твоими врагами.
Этот значок нес тебе кнут и неволю.
<…> Иди в Красную армию, над которой горит красная звезда. Под знаком красной звезды ты всегда будешь спокоен за свою свободу <…>.
Гори же ярче, красная звезда, и освети весь мир своими светозарными лучами свободы и равенства всех трудящихся»[756]756
Красная звезда. Харьков, 1919. С. 1–2 (курсив наш. – М. Ч.).
[Закрыть].
Ср. у Маяковского в одном из «Окон РОСТА» («Неделя фронта – неделя потерь», январь 1920):
Эй, товарищи!
Все, кто еще
военной звезды не надели,
пополните Красных Армий счет
на зов фронтовой недели.
Символом новой власти была избрана, однако, не просто геометрическая или иная фигура красного цвета, а именно красная звезда.
Рассмотрим эту – главную – составляющую символа более подробно.
3
В христианских представлениях звезда – предвестница сияния солнца Христа: «Звезда светлая, явился еси, не прелестная мирови, солнце Христа возвещающи зарями твоими, страстотерпче (имярек), и прелесть погасил еси всю, нам же подаети свет, моляся непрестанно о всех нас» (кондак мученику).
«Яко звезду пресветлую, церковь всегда стяжа ее, апостоле (имярек), чудес твоих многоподавлением просвещаема. Тем же зовем Христу: “спаси чтущих верою память твоего апостола, многомилостиве”» (кондак апостолу).
Необходимо не упускать из виду и восходящее к истокам человечества значение звезд как воздействующих на судьбу человека от его рождения до смерти, а позже – как символов вечности. Участие этих значений в восприятии звезд человеком двадцатого столетия хорошо видно в первых и последних строках цитированного ранее стихотворения Мандельштама:
Где ночь бросает якоря
В глухих созвездьях Зодиака
<…>
И на пороге тишины,
Среди беспамятства природы,
Не вам, не вам обречены,
А звездам вечные народы.
Поэту достаточно «разместить» стихотворение между этими строками, чтобы передать прежнюю – как когда-то – зависимость народов от звезд как судьбоносного мирового начала.
В христианском мироощущении особое место занимает образ рождественской звезды.
В византийском каноне изображения Рождества Христова она непременный элемент картины. В миниатюре XI в. «высоко над пещерой, у самого поля миниатюры, сияет яркая Вифлеемская звезда, и сноп света от нее, прорезая тьму, падает прямо на лежащего в яслях новорожденного»[757]757
Карская Н. А. Сюжеты и образы древнерусской живописи. М., 1993. С. 64.
[Закрыть].
Такие изображения («Рождество Христово» или «Поклонение волхвов») – с непременным присутствием звезды – широко распространены в русском лубке XVIII–XIX веков. Иногда звезда остается за рамой, и на Младенца направлен только сноп лучей.
Звезда присутствовала и вне изображения – в самих действиях людей, соединяющих в часы праздника природное с духовным. «Обрядовая жизнь в рождественские дни в значительной степени была сконцентрирована вокруг звезды – в рождественский сочельник не полагалось принимать пищу «до звезды», то есть до того времени, когда появится на небе первая звезда, которая и считалась рождественской. Высматривание в рождественский вечер рождественской звезды превратилось в праздничный этикет. «Звезда волхвов» стала символом, своеобразным двойником Иисуса Христа, той путеводной звездой, которая указывает человеку верный жизненный путь.
В России высматривание звезды в стемневшем небе, а затем – как в странах Европы – ношение звезды детьми на палке по домам было также частью рождественских праздников.
С середины XIX века присутствие рождественской звезды на изображениях и – в канун Рождества – на небосклоне стало дополняться ее опредмечиванием.
Это связано с приходом в Россию рождественской елки.
Описание елки как «обычая северных стран Западной Европы, распространившегося и в России», в энциклопедических словарях конца XIX века не указывает «звезду» в качестве обязательного для рождественской елки признака. По свидетельствам коллег, венгерских и итальянских славистов, в Венгрии звезда издавна украшает елку, особенно в реформированной и протестантской церкви; в домах – повсюду; она и в рождественском фольклоре; в Италии пятиконечная звезда с удлиненным верхним концом и хвостом кометы сбоку украшала в 20-е годы XX века елки в буржуазных, богатых семьях, а в небуржуазных украшениями были по большей части фигурки обитателей рождественского вертепа.
В России вслед за елкой пришла звезда (сусальная и, видимо, позже стеклянная), предметно изображающая рождественскую.
Если иметь в виду, что с конца XVIII века в России в лубке, изображающем Рождество, звезда едва ли не обязательный атрибут, эта акцентуация звезды в убранстве елки, причем часто венчающей елку, вполне понятна.
Момент перехода в русском обществе к елке как непременной части Рождества и Нового года[758]758
Подробно об этом процессе см.: Душечкина Е. В. Русская рождественская елка в жизни и в литературе // НЛО. 1994. № 6. С. 228–240.
[Закрыть] отчетливо зафиксирован в рассказе И. И. Панаева «Прошедшее и настоящее (святки двадцать лет назад и теперь)», опубликованном в 1856 году. Автор описывает праздники своего детства (то есть конца 1810-х и начала 1820-х годов), где елка отсутствует, где в рождественский сочельник главное для ребенка – ожидание «таинственной звезды» на небе. «У нас весь дом не ест “до звезды” <…>, сажусь в сумерки у окна и смотрю с любопытством, не мигая, на небо, потому что мне хочется уловить ту минуту, когда она зажжется; но этой-то минуты мне никак и не удается уловить: всегда появляется незаметно несколько мелких звезд, тускло мерцающих в каком-то волнующем пару; пар редеет, и небо вдруг загорается бесчисленными огнями, миллионами мигающих звездочек…» Далее описывается Рождество и святки «теперь», то есть в середине века: «В Петербурге все помешаны на елках. Начиная от бедной комнаты чиновника до великолепного салона, везде в Петербурге горят, блестят, светятся и мерцают елки в рождественские вечера. Без елки теперь существовать нельзя. Что и за праздник, коли не было елки? Последнюю копейку ребром ставят, только чтобы засветить и украсить елку, потому что нельзя же мне обойтись без елки, когда елка была у Ивана Алексеевича и Дарьи Ивановны. Чем же я хуже их? <…> Елки до того вошли в петербургские нравы, в петербургские потребности, что люди холостые и пожилые устраивают их в складчину для собственного увеселения и забавы»[759]759
Цит. по: Петербургский святочный рассказ / Составл., вступ. ст. и примеч. Е. В. Душечкиной. Л., 1991. С. 86, 91. Ср. признание того же Панаева: «К сожалению, елка не имеет для меня ни малейшей привлекательности, потому что в моем детстве о елках еще не имели никакого понятия» и мнение М. Е. Салтыкова-Щедрина, родившегося четырнадцать лет спустя: «…воспоминания о виденных мною елках навсегда останутся самыми светлыми воспоминаниями пройденной жизни» (Душечкина Е., Барак Х. «Настали вечера народного веселья…» // Чудо рождественской ночи, святочные рассказы. СПб., 1993. С. 17—189.
[Закрыть].
В святочных рассказах 1890-х годов елка уже непременный атрибут Рождества[760]760
См. напр.: Мердер Н. И. Из жизни петербургских детей (Нищенки). 1885 (в книге «Петербургский святочный рассказ» с. 111–118).
[Закрыть]. В рассказах 1890-х годов нередко – звезда на вершине: «На самой верхушке елки сияла громадная золотобумажная звезда». «…на низеньком столе стояла ярко освещенная елка, и под нею горела громадная рождественская звезда». «Звезда таинственно мерцает на верхушке дерева»[761]761
Лухманова Н. А. Чудо Рождественской ночи (1894) // Чудо Рождественской ночи: Святочные рассказы. СПб., 1993. С. 418, 421, 422.
[Закрыть]. В святочных рассказах начала 30-х годов (в зарубежной печати) – ироническое описание воспоминаний русских эмигрантов о елках своего детства: «А елки у всех в детстве были только гигантские: высотой метров в десять, пятнадцать. <…> Чтобы прикрепить звезду к вершине елки, специально звали из местного цирка акробата» (Ремников А. Сочельник в будущем // Возрождение. 1931. 7 янв.)[762]762
Лухманова Н. А. Чудо Рождественской ночи (1894) // Чудо Рождественской ночи: Святочные рассказы. СПб., 1993. С. 620–621. Курсив наш. – М. Ч.
[Закрыть].
В книжке Д. Д. Семенова «Рождественская елка» (М., 1887; с пояснением: «в сценах, песнях и играх. Для школы и семьи») на обложке в центре на синем фоне – белая пятиконечная звезда с острыми (близкими к будущим «кремлевским») лучами; вокруг дугой слово «Рождественская», под звездой – «елка»; в левом углу обложки – елка с желтой верхушкой, но без звезды.
Так рождественские лубки примерно с 1880-х годов все шире дополняются книжными, журнальными и газетными иллюстрациями. Стереотипное изображение одной, отдельной звезды становится привычным и связанным с «положительным» святочным контекстом впечатлений массового российского читателя.
В книге «Рождественская звезда» (Сборник рассказов и сказок для детей старшего возраста из произв. В. Гюго, Ф. Коппе, Ж. Леметра, Ч. Диккенса, Андерсена и др. Сост. И. Горбунов-Посадов. М., 1895) в центре обложки (ближе к корешку) на темном фоне под словом «Звезда» – желтая шестиконечная звезда с желтым же пучком света, направленным вниз.
В шестом издании (дополнении) этого же сборника (М., 1914) в иллюстрации к рассказу Брет Гарта «Рождественская ночь» святой Николай изображен с елкой, на вершине которой шестиконечная звезда.
В сборнике М. Г. Липовецкого «Рождественские святки» (Киев, 1911) на обложке пятиконечная звезда, разбрызгивающая по небу с ангелами свои лучи.
В иллюстрациях есть еще одна пятиконечная звезда, которую носят на палке в рождественскую ночь «маленькие Христословы» (подпись под иллюстрацией к стихотворению А. Коринфского «Христословы»: «…кое-где огни по окнам, / Cловно звездочки, горят. / На огни бежит сугробом / Со звездой толпа ребят…»). Огни жилья уподобляются звездам небесным; звезда в руках детей символизирует рождественскую – одну из звезд небесных.
На рождественской елке в лесу (иллюстрация к стихотворению Ив. Юрко «Елка у медведя») звезда четырехконечная; на других страницах звезды шестиконечные и с неисчислимым количеством лучей.
Название стихотворений, включенных в сборник, – «Звезда», «<…> любви святой» («Боже правый, Всемогущий! Пусть засветится для нас / Та звезда, что там за тучей загорелась в этот час, / Та звезда любви блаженной, что затеплилась во мгле. / Как родился в дар вселенной Сын Марии на земле. / Пусть как прежде, так и ныне светит ярко в небесах / Заблудившимся в пустыне, затерявшимся в волнах» и т. д.).
Характерно стихотворение Б. Никоновой «Сон звезды»:
В час рождественского утра
Стал светлеть простор небесный,
Долгой ночью весь усыпан
Ярких звезд толпою тесной.
Тихо гаснуть стали звезды,
И звезда сказала:
– Снилось мне, что этой ночью
на земле я побывала!
<…>
Елка в зале том стояла,
А у елки на верхушке
гордым блеском я сияла.
Так всякая звезда на небосклоне может претендовать на роль той, что украшает рождественскую елку. Сакральная и орнаментальная функции переплетаются, смешиваются.
Это относится больше к городской, чем к деревенской жизни.
Е. Душечкина отмечает, что «судя по многочисленным этнографическим записям празднования того времени, деревня, крестьянская изба так и не приняла елку: в народном святочном обряде она не нашла себе места»; в лес за елкой ездили «вовсе не для себя, а для господских детей»; иногда господа устраивали елку для крестьянских детей[763]763
Душечкина Е. Русская рождественская елка в жизни и в литературе. С. 285–286.
[Закрыть].
В 1901 году В. Розанов писал о запрещении рождественских елок некоторыми сельскими священниками как «чертовой затеи» – причем запрещение именно в церковно-приходских школах; против елки в школах высказались и епархиальные жилищные советы – к счастью, не повсеместно. «Очевидно, здесь мы имеем дело с упорным фанатизмом, с религиозным рвением верующих»[764]764
Рождественские елки в сельской школе // Розанов В. Около церковных стен. М., 1995. С. 85–86.
[Закрыть].
4
В последней главе романа «Белая гвардия» в редакции 1925 года (последняя треть которой осталась не напечатанной при жизни автора) Николка Турбин возвращается по ночному городу домой: «…тьма-тьмущая звезд красовалась над головой. Ни один черт их не подсчитает. Да и надобности нет считать их, знать по именам. Кажется, сидела среди них одна пастушеская вечерняя Венера, да еще мерцал безумно далекий, зловещий и красный Марс»[765]765
Булгаков М. Собр. соч.: В 5 т. Т. 1. С. 533 (курсив наш. – М. Ч.). «Пастушеская Венера» – это не вечернее, а предрассветное ее появление на небосклоне, оно было знаком для пастухов, что пора выпускать овец из овчарни на пастбище.
[Закрыть].
На следующих страницах:
«Однажды вечером Шервинский вдохновенно поднял руку и молвил:
– Ну-с? Здорово? И когда стали их поднимать, оказалось, что на папахах у них красные звезды…
Открыв рот, Шервинского слушали все, даже Анюта прислонилась к дверям.
– Какие такие звезды? – мрачнейшим образом спросил Мышлаевский.
– Маленькие, как кокарды, пятиконечные. На всех папахах. А в середине серп и молоточек. Прут, как саранча, так и лезут. Первую дивизию Петлюрину побили к чертям»[766]766
Булгаков М. Собр. соч.: В 5 т. Т. 1. С. 542 (курсив наш. – М. Ч.).
[Закрыть].
Время действия последней главы романа – январь 1919 года.
Напомним, что декретом Совнаркома РСФСР от 16 декабря 1917 года «Об уравнении всех военнослужащих в правах» были «упразднены все существовавшие до отмены знаки различия и знаки отличия. Все военные стали называться тогда солдатами революционной армии»[767]767
Гавриков Ф. К., Лебединцев А. З. Воинские знаки, знаки различия и форма одежды личного состава Красной Армии // Военно-исторический журнал. 1989. № 9. С. 54.
[Закрыть].
Была достигнута, таким образом, ситуация tabula rasa.
И знак красной звезды стал первым, который был на ней написан (вот почему Шервинского, о нем рассказывающего, в романе «Белая гвардия» слушают, «открыв рот»).
Знаками различия в российской армии были звездочки на офицерских погонах (до 1855 года на эполетах) – также пятиконечные, но золотые. Сложный пучок значений звезды – от той путеводной, по которой правили древневосточные мореплаватели, до путеводной же рождественской – мог легко оживать при желании и в этих звездочках[768]768
Ср., например, восклицания Грушницкого в романе Лермонтова: «Сколько надежд придали мне эти эполеты… О, эполеты, эполеты! ваши звездочки, путеводительные звездочки… Нет! я теперь совершенно счастлив».
[Закрыть].
Многие знаки отличия также имели форму звезды – обыкновенно лучистой (один из двух орденов Св. апостола Андрея Первозванного и др.). И, что не менее важно, имели обычно две сопутствующие формы – звезда и крест (например, звезда и крест ордена Св. Анны и Св. Святослава).
Красная звезда, введенная как нагрудный знак 19 апреля 1918 года, получила, в сущности, значение давней кокарды (введенной в России в 1730 г. под названием банта или полевого знака) – она сменила в определенном смысле красный бант февральской революции[769]769
Красная звезда могла быть нашита «на головной убор как кокарда» (Похлебкин В. Словарь международной символики и эмблематики. С. 210).
[Закрыть]. К знакам различия она отношения не имела.
После перехода от добровольного принципа комплектования Красной Армии к всеобщей мобилизации «из-за невозможности отличить командиров от рядовых солдат участились случаи невыполнения приказов и распоряжений начальников»[770]770
Гавриков Ф. К., Лебединцев А. З. Воинские знаки… С. 64.
[Закрыть], и во избежание этого 16 января 1919 года Реввоенсоветом были введены нарукавные повязки и нарукавные знаки различия, причем в каждом таком знаке участвовала пятиконечная красная звезда.
За полгода до этого (28 июля 1918 года) была введена кокарда для ношения на головных уборах военнослужащих Красной Армии. Она представляла собой красную эмалевую звезду с несколько скругленными, напоминающими лепестки, лучами с золотой окантовкой, с золотыми же плугом и молотом в центре[771]771
Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. М., 1983. С. 300. По другим источникам, замена произошла ранее, 21 сентября 1918 г. (Похлебкин. Словарь международной символики. С. 210). В любом случае у М. Булгакова в описании событий конца 1918 г. – анахронизм, возможно и сознательный: автор понимал, что в 1925 г. не все помнят плуг и молот семилетней давности, а серп и молот уже вошли к этому времени в герб страны, утвержденный V съездом Советов 10 июля 1918 г. (с. 376). Однако «в период с 1918 по 1920 год, кое-где и до 1922 года продолжала существовать и эмблема красной пятиконечной звезды с вписанными в ее центр молотом и плугом, а на Украине (в Киеве) в 1919 году встречалась даже совмещенная эмблема – плуг, молот и серп в центре пятиконечной звезды как эмблема не только РККА, но и Советской власти в целом (в печатях). Правда, такая эмблема просуществовала всего пару месяцев» (с. 210).
[Закрыть]. Только четыре года спустя приказом Реввоенсовета от 13 апреля 1922 года плуг и молот были заменены эмблемой «серп и молот» (лучам же была придана прямолинейная форма; позже углы лучей были сделаны более острыми).
Вскоре после рассказа Шервинского в «Белой гвардии» идет следующее описание: «Когда в полночь Турбин возвращался домой, был хрустальный мороз. Небо висело твердое, громадное, и звезды на нем были натисканы красные, пятиконечные. Громаднее всех и всех живее – Марс. Но доктор не смотрел на звезды»[772]772
Булгаков М. Т. 1. С. 544. Курсив наш. – М. Ч.
[Закрыть].
Так Марс, уже названный в романе «зловещим» и «красным», прямо соотнесен с «красными пятиконечными» звездами, заместившими прежние, вечные звезды. Так готовится представление о новом небе.
В современном справочнике красная пятиконечная звезда описывается следующим образом: «одна из первых советских эмблем, возникшая в период весны – осени 1918 года как эмблема регулярной Красной Армии. Выбор этой эмблемы для РККА объяснялся следующими причинами. Во-первых, ее форма представляла собой пентаграмму (т. е. древнейший символ оберега, обороны, охраны, безопасности). Во-вторых, красный цвет символизировал революцию, революционное войско. В-третьих, само понятие звезды как символа стремления к высоким идеалам также имело значение при выборе этой эмблемы. Предложила эмблему Военная коллегия по организации Красной Армии, в частности фактическим создателем этой эмблемы для Красной Армии был К. Еремеев – первый советский командующий войсками Петроградского военного округа, председатель Комиссии по формированию РККА»[773]773
Похлебкин В. В. Словарь международной символики и эмблематики. С. 210.
[Закрыть].
Не беремся оспаривать возможное «фактическое» участие К. Еремеева, но инициирующая роль принадлежала, видимо, другим лицам; их установление относится к компетенции историков Гражданской войны и может представлять немалый интерес. Ясно одно: выбрана была такая эмблема, которая тут же стала символом, значение которого, конечно, вышло за пределы «регулярной Красной Армии». С 1923 года пятиконечная звезда стала использоваться в гербе СССР «в качестве бэджа – как фигурное дополнение к девизу “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!”»[774]774
Похлебкин В. В. Словарь международной символики и эмблематики. С. 210.
[Закрыть]
Формирование этого символического значения зафиксировано автором романа «Белая гвардия», по-видимому рано оценившим удачность выбора, сделанного большевиками, и в то же время (а может быть, именно потому) вступившего с ними в дискуссию на эту тему непосредственно на страницах романа.
Как мы стремились показать в нескольких работах, по многим произведениям Булгакова 20-х годов пройдет разделение ночного зримого мира на три разных источника света, по-разному соотнесенных с человеком. Электрический (голубой, голубоватый) фонарь с его холодным светом, действующий «заодно» с морозом и враждебный человеку, неизменно выступает как безучастный свидетель (или материальный пособник) убийства. Расположенные обычно ниже его в пространстве живые огни жилья (желтые, желтенькие; мигающие, меняющиеся в размерах), близкие человеку, обещают ему тепло и спасенье (или напоминают о них). Наконец, звезды, к которым человек возводит взор, ища спасения, и значение которых зависит от характера веры и надежды взирающего на них.
В романе «Белая гвардия» редакции 1925 года, недопечатанный финал которой только недавно был обнаружен[775]775
См. об этом: Чудакова М. Необыкновенные приключения рукописи: Михаил Булгаков в Москве 1991–1992 // Литературная газета. 1993. 18 марта. С. 6.
[Закрыть] и опубликован[776]776
Булгаков М. Белая гвардия. Послесловие и публ. И. Владимирова // Слово. 1992. № 7. С. 63–71.
[Закрыть], есть описание часового, которое осталось почти неизменным вплоть до поздней печатной редакции 1929 года: «Человек искал хоть какого-нибудь огня и нигде не находил его, стиснув зубы, потеряв надежду согреть пальцы ног, шевеля ими, неуклонно рвался взором к звездам. Удобнее всего ему было смотреть на звезду Венеру, сияющую в небе впереди над Слободкой. И он смотрел на нее. От его глаз шел на миллионы верст взгляд и не упускал ни на минуту красноватой живой звезды. Она сжималась и расширялась, явно жила и была пятиконечная. Изредка, истомившись, человек опускал винтовку прикладом в снег, остановившись, мгновенно и прозрачно засыпал. Черная стена[777]777
В печатном тексте «сталь»; не мотивируем здесь свое, отличное от публикатора, текстологическое решение.
[Закрыть] бронепоезда не уходила из этого сна, и не уходили и некоторые звуки со станции. Но к ним присоединялись новые. Вырастал во сне небосвод невиданный… Весь красный, сверкающий и весь одетый Венерами в их живом сверкании. Душа человека мгновенно наполнялась счастьем. <…> Вперед-назад. Исчезал небосвод, исчезал, опять одевало весь морозный мир шелком неба, продырявленного черным и губительным хоботом орудия. Играла Венера красноватая, а от голубой луны фонаря поблескивала на груди человека ответная звезда. Она была маленькая и тоже пятиконечная»[778]778
Слово. 1992. № 7. С. 69.
[Закрыть] (курсив наш. – М. Ч.).
Так «звезда» на груди часового, постоянно (начиная с редакции 1924 года и вплоть до первого печатного текста финала в редакции 1929 года) и многозначительно описываемая автором как «ответная» по отношению к свету фонаря (в художественном мире Булгакова в буквальном смысле слова убийственному, в отличие от спасительных огней жилья), в восприятии самого часового находит родственный себе отклик среди звезд небесных. Там взгляд наблюдателя особо выделяет одну – «красноватую» и «живую» (то есть близкую к живым огням земли); ее цвет косвенно определяет неназванный цвет «тоже пятиконечной» звезды на груди часового.
На широком имеющемся материале можно было бы показать, что в России до 1918 года пятиконечная звезда могла использоваться как символ рождественской. В подавляющем большинстве просмотренных нами лубков XIX века, изображающих Рождество Христово и поклонение волхвов, звезда шестиконечная, с хвостом кометы в виде пучка света (или нескольких пучков). Меньше восьмиконечных и семиконечных[779]779
Ср., однако, у Мандельштама:
Как вода в новгородских колодцах должна быть черна и сладима,Чтобы в ней к Рождеству отразилась семью плавниками звезда. («Сохрани мою речь…», 1931).
[Закрыть], еще меньше пятиконечных и четырехконечных. Встречается также изображение звезды с неисчислимыми лучами.
На рождественских открытках начала XX века пятиконечная звезда (как и в иллюстрациях к рождественским стихам и рассказам) встречается нередко. Подобная открытка, возможно, была одним из впечатлений, ставших строительным материалом для картины с засыпающим часовым в «Белой гвардии».
Четырехлучевая звезда – символ путеводности (света во мраке ночи) – по форме связана с крестом и «усвоена в основном христианством»[780]780
Похлебкин В. В. Словарь международной символики… С. 154. См. далее: «четырехлучевая звезда используется НАТО, ЦРУ и другими спецслужбами как знак (символ) правильности избранного пути, как эмблема счастливой (или удачной) судьбы (или карьеры) и вводится в служебные значки сотрудников этих спецслужб. По аналогии с ними четырехугольную звезду (равносторонний ромб) сделало своей эмблемой агентство “Алекс” в нашей стране, занимающееся обеспечением безопасности организаций и отдельных людей».
[Закрыть]. В связи с такой крестоподобной звездой находится и звездица, один из предметов, употребляемых при совершении православной литургии[781]781
Звездица, которую ставят в связь с Вифлеемской звездой, «состоит из двух дуг, обращенных концами вниз, а вверху, в середине, соединенных между собой винтом так, что их можно и сложить, и раздвинуть крестообразно» (Христианство: Энциклопедический словарь. М., 1993. С. 556. Курсив наш. – М. Ч.).
[Закрыть]. Приведем две первые строфы из двенадцатистрочного стихотворения Тютчева (1866):
Представление о путеводной, светящейся во мраке ночи (если только не скрытой «за туманом») звезде, ведающей именно судьбой России, имеет своим подтекстом «православный русский крест» (см. далее), а также и представление о «русском Боге»[783]783
Об этой идиоме см.: Рейсер С. А. Русский бог // Известия АН СССР. Серия литературы и языка. 1961. № 1. С. 64–69.
[Закрыть].
Крест несколько веков мирно соседствовал в России со звездой. В стихотворной сказке «Конек-Горбунок» П. П. Ершова (1834), «слово в слово» взятой, по словам автора, из уст сибирских рассказчиков, читаем:
Все столбы те золотые,
Хитро в змейки завитые;
На верхушке три звезды;
<…>
А на тереме из звезд
Православный русский крест.
Архетипический оттенок наследия арабского Востока, дошедшего до России через Византию («хитро в змейки завитые») ощутим в этом «звездном» декоруме.
Заманчиво представлять соотношение этих двух символов как замену креста звездой. В этом ключе выстроена, например, работа А. А. Кораблева «Звезда и крест серебряного века», где тезисы автора относительно вполне непосредственной связи древнейших символических фигур с развитием общественных идей в России либо постулируются, либо вводятся в виде неопределенного предположения, к которому читателя призывают присоединиться. Но, конечно, нельзя не согласиться с самоочевидными для конца XX века (но в начале 20-х ставшими очевидными лишь для наиболее проницательных наблюдателей) утверждениями относительно того, что «на рубеже XIX–XX веков (мы бы перенесли дату на несколько более позднее время. – М. Ч.) произошло какое-то действительно исключительное событие, сопоставимое по своей важности разве что с возникновением Христианства; во-вторых, символом этого зародившегося нового явилась пятиконечная Звезда; в-третьих, отношения двух этих мировосприятий “драматичны и едва ли могут быть определены однозначно”»[784]784
Кораблев А. Звезда и крест серебряного века // Возвращенные имена русской литературы. Самара, 1994. С. 212.
[Закрыть].
Вернемся еще раз к «Белой гвардии», к знаменитому финалу (как теперь стало известно, сформированному уже в 1925 году и оставленному почти в неприкосновенности спустя четыре года). Это – авторское видение небосвода, отличное от мировидения часового-красноармейца, одного из новообращенных.
«Снаружи ночь расцветала и расцветала. Во второй половине ее вся тяжелая синева, занавесь Бога, облекающего мир, покрылась звездами. Похоже было, что в неизмеримой высоте за этим синим пологом у царских врат служили всенощную. В алтаре зажигали огоньки, и они проступали на занавеси[785]785
В печатном тексте «на занавесе». Обоснование нашего чтения новонайденной рукописи финала – «занавесь», «на занавеси» – оставляем за пределами этой работы.
[Закрыть] отдельными трепещущими огнями и целыми крестами, кустами и квадратами. Над Днепром с грешной и окровавленной и снежной земли поднимался в черную и мрачную высь полночный крест Владимира. Издали казалось, что поперечная перекладина исчезла – слилась с вертикалью, и от этого крест превратился в угрожающий острый меч.
Но он не страшен. Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Звезды будут также неизменны, так же трепетны и прекрасны. Нет ни одного человека на земле, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим мира, не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?»[786]786
Слово. 1992. № 7. С. 70.
[Закрыть]
Здесь крест и звезда соположены в гармонии[787]787
Ср. две из возможных интерпретаций:
«Роман заканчивается накануне вступления в Город новой силы, в которой герои готовы увидеть подлинный знак наступления новой эры. В финале романа, в ночь накануне наступления новой эры, над Городом разгорается звезда (знак пришествия Мессии, напоминающий в то же время о пятиконечной звезде большевиков), и герои погружаются в сон, как бы покидая свое предшествующее земное бытие (Gasparov B. Mikhail Boulgakov (1891–1940) // Histoire de la literature russe. Ye XXe siècle. Gels et Degels. 1990. P. 218).
«Начинается и заканчивается роман знаками Креста, но под ними высоко в небе стоят две звезды: “вечерняя Венера” и “красный дрожащий Марс”, символы любви и войны, которые таинственно связаны с пятиконечной звездой на груди часового. Крест здесь не отменяется Звездой, но и не отменяет Звезду; Крест и Звезда даны в единстве и сокровенности совершающихся событий» (Кораблев А. С. С. 112; уместная отсылка к спорам о звезде и кресте героев «Чевенгура» А. Платонова – там же).
[Закрыть].
Напомним о полисемантичности звезд в разных контекстах Библии (во всех приводимых ниже цитатах из Библии курсив наш. – М. Ч.).
«При общем ликовании утренних звезд, когда все сыны Божии восклицали от радости?» (Иов 38: 7).
«…как сосуды глиняные, они сокрушатся, как и Я получил власть от Отца Моего; И дам ему звезду утреннюю» (Откр 2: 27–28); «…Я есмь корень и потомок Давида, звезда светлая и утренняя» (Откр 22: 16).
«…и вы хорошо делаете, что обращаетесь к нему, как к светильнику, сияющему в темном месте, доколе не начнет рассветать день и не взойдет утренняя звезда…» (2 Пет 1: 19).
Заметим, однако, что Венера – «утренняя звезда» (планета), именуемая денницей, упоминается в Библии и в противоположном смысле:
«Как упал ты с неба, денница, сын зари! разбился о землю, попиравший народы.
А говорил в сердце своем: “взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой, и сяду на горе в сонме богов, на краю севера;
Взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему”.
Но ты низвержен в ад, в глубины преисподней. <…> ибо ты разорил землю твою, убил народ твой; во веки не помянется племя злодеев» (Ис 14: 12–15, 20).
Один из комментаторов Библии пишет: «Стихи 12–14, по-видимому, имеют в виду сатану, который, будучи князем мировой системы <…>, является реальным, хотя и невидимым, правителем сменяющих одна другую мировых держав <…>. Люцифером (“денницей” – утренней звездой) не может быть никто другой, как диавол»[788]788
Библия в русском переводе с объяснительным вступлением к каждой книге Библии и примечаниями Ч. И. Скоуфилда с английского издания 1909 года. Чикаго, 1989. С. 797.
[Закрыть].
В этом ключе как по меньшей мере втором из возможных должно быть прочтено и перемигивание в финале романа играющей Венеры с «ответной» пятиконечной звездой на груди часового.
Роман Булгакова обнаруживает и демонстрирует, как с самого начала красная звезда не была только эмблемой и даже простым символом[789]789
В «Словаре символов» В. Копалинского «пятираменная» звезда – «звезда Соломона, которую он оттиснул на печати, закрывающей бутылку с духами…», пентаграмма «в Библии – ключ к Царству Небесному; амулет здоровья, охраняющий от злых духов; вдохновение, совершенство, символ микрокосмоса человеческого; пентаграмма пифагорейская, узор пламенной звезды масонской, средоточие мистического, символ возрожденного человека, сияющего среди тьмы мира профанов, Божественный принцип в сердце посвященного. Пятиконечная звезда, когда она представлена между угольником, служащим для измерения земли, и циркулем – для измерения неба, является символом посвящения (в тайны)»; пентаграмма сопоставима с золотым сечением, которое «определяет идеальный канон человеческого тела, серединой которое является пуп. Символ здоровья, знания, Рождества Божьего, Епифании, эмблема Фомы Аквинского» (Kopalinski W. Slownik symboli. Warszawa, 1990. S. 107; Благодарим за помощь Милу Лопатто).
[Закрыть]; значение ее, во-первых, накладывалось на звезды небесные, издавна ведающие судьбой человека, во-вторых, – на звезду-проводник, звезду путеводную, которой и была Вифлеемская.
Поучение апостола Петра, призывающего обращаться к пророческому слову, «как к светильнику, сияющему в темном месте, доколе не начнет рассветать день и не взойдет утренняя звезда в сердцах ваших…» (2 Пет, 1: 19), бесчисленное количество раз отозвавшееся в русской литературе («Накануне», «Когда же придет настоящий день?»), было постоянной подкладкой для метафор утра, рассвета, наступления нового дня как новой жизни – и воздействовало на восприятие нового символа – красной звезды.
