Текст книги "Темные ущелья"

Глава тридцать восьмая

Позднее послеполуденное солнце заливало не прикрытые балдахинами палубы «Обагренной пустоши Мэйн», и от фальшборта, мачт и такелажа ложились резкие, длинные тени. Свет бил Клитрену прямо в лицо, придавая его чертам изможденный, измученный вид – «Ага, тебе он тоже вряд ли льстит…» – и демонстрировал каждую царапину и изъян в столешнице между ними. Рингил приподнял бутылку вина, которую принес, и в лучах солнца ее содержимое окрасилось в цвет крови.

– Выпьешь? – спросил он наемника. – Погреба Орнли – не то, чем можно хвастаться, но это лучшее, что у них нашлось.

– Они так сказали.

– Они взяли мои деньги. – Рингил откинулся на спинку стула, немного покатал бутылку на ладони. – Знаю, с учетом того, что ты увидел по прибытии, поверить в такое непросто, однако мы никогда не вторгались в Орнли. Я эту бутылку не крал. В том, что касается моих пороков, я предпочитаю за все платить.

– Очень благородно с твоей стороны. – Клитрен положил руки на грубую деревянную поверхность. В этом движении безошибочно угадывались отголоски его позы во время допроса за пыточным столом три недели назад. – Дом Эскиат гордился бы тобой. Конечно, если бы ты не испачкался в грязи, вопреки собственному трактирному этикету, убив кучу работорговцев из Трелейна.

Рингил вытащил нож, срезал воск с горлышка бутылки и вытащил промасленную тряпичную пробку.

– Поддерживаешь Либерализацию? – мягко спросил он.

– Я солдат, а не крючкотвор. Но, судя по тому, что я видел, рабы будут всегда. Кто-то в силу своей природы должен быть свободным, кто-то – нет. – Он пожал плечами. – Есть смысл в том, чтобы принимать законы, которые это регулируют. Почему мы должны отличаться от Империи?

– Тогда у всех должно быть по шесть жен. – Гил поставил на стол два толстых стеклянных кубка, которые принес с «Гибели дракона». Налил, и тот же кровавый свет, которым раньше светилась изнутри бутылка, теперь наполнил каждую чашу. – Что скажешь?

Клитрен фыркнул.

– Большинство известных мне мужчин и с одной-то женщиной справиться не могут, что уж говорить про шесть. Зачем утруждаться? Вокруг каждой таверны полным-полно дешевых кисок, если кому надо.

– Полагаю, у тебя большой опыт.

– Побольше, чем у тебя, педик. – Наемник схватил ближайший кубок и осушил его одним глотком. Поставил на стол и причмокнул губами. – Да, это неплохо. Валяй налей еще.

– Вообще-то я собирался предложить тост.

– Ну конечно, предлагай. – Клитрен постучал ногтем по стеклу. – Валяй, еще.

Рингил взял бутылку и налил, исподтишка наблюдая за собеседником. По словам Сенгера Хальда, последние две недели Клитрен довольно много пил. Пьяным он играл в кости против самого себя в своей каюте, бормоча и восклицая, когда бросал кости и неуклюже их подбирал. Он бродил по палубам во время поздних вахт, подозрительно поглядывая на ночное небо, словно оно могло внезапно обрушиться на него. Почти каждую ночь он просыпался от собственного крика.

Проблема была в том, что Гил не знал Клитрена достаточно хорошо, чтобы сказать, было это необычным поведением или нет.

«Но ты ведь знаешь, как сильно налег на кринзанц, когда в первый раз вернулся из Серых Краев, правда, Гил?»

На самом деле он с трудом вспомнил, как это ощущалось. Ужас, вызванный Серыми Краями, померк по сравнению с тем, что ему пришлось испытать потом. И так много всего произошло за последние два года, что казалось, будто это была жизнь совсем другого человека.

«Да, но ты все еще помнишь, как отчаянно пытался заглушить леденящее душу понимание того, что находится за стенами твоего собственного мирка. Как цеплялся за грязные маленькие определенности. Так почему же этот бедняга должен быть другим? С чего ему быть круче, чем ты был тогда?»

«С того, что он долбаный двендский паладин».

«Или нет».

Взапутанной паутине неопределенностей, с которой ему пришлось плыть, Клитрен Хинерионский был последней причиной для беспокойства. Если разобраться с Клитреном до темноты, он заснет в своей каюте, где еще слегка ощущается дыхание Серых Краев, словно ребенок, одурманенный фландрейном.

Боевое спокойствие.

Рингил теперь пропитался им настолько глубоко, что иногда казалось, будто оно превосходит любые другие аспекты его сути, будто он нес это в себе с младенчества. Он привык идти навстречу неизвестности, привык проживать день на чистой браваде и боевом запале, и именно так он и собирался вести себя в Трелейне. У него имелся своего рода план, рожденный в перерывах на отдых, на которых настаивал Хьил, между походами в расщелины и ущелья икинри’ска. Он думал, все получится – в значительной степени. Силы, противостоящие Рингилу, либо не знали о его приближении, либо, если колдовство двенд каким-то образом их предупредило, должны были встретить его с распростертыми объятиями. В конце концов, Клитрена изначально за ним и послали.

Если они не знали, что ж – их ждал большой долбаный сюрприз, и это только облегчало задачу. Если знали, сражение окажется более тяжелым, будет больше крови и больше напитков прольется на пол таверны, но так тому и быть. Гил сомневался, что даже двенды в курсе, чем он занимался в течение нескольких недель путешествия на юг, где был и что привез с собой.

Вот и вся его оппозиция.

Что касается союзников, то он некоторое время беспокоился об Анашарале, но довольно тоскливая мечта Кормчего посадить императрицу-кириатку на Блистающий трон привела их в идеальное расположение. У плана было столько же шансов на успех, сколько у девушки в портовых трущобах – остаться девственницей, но это уже не проблема Рингила.

Оставался Клитрен – тот, кого он вынужден был сделать своим союзником, действуя поспешно, и об этом Рингил мучительно рассказывал Хьилу снова и снова, пока не убедился, что обездоленный князь устал от рассказа.

«Не знаю, может быть, я ошибся насчет него, – бормочет он, когда они разбивают лагерь возле длинной полосы глифовых утесов и высоко в темном небе стоит лунна, светило Ситлоу. – Двендский паладин должен лучше переносить Серые Края, разве нет?»

Хьил пожимает плечами.

«Возможно. Но ведь ты притащил его сюда без предупреждения, заставил столкнуться с худшим, что эти места могут предложить. Судя по твоим рассказам, Ситлоу с тобой был гораздо нежнее, когда пришла твоя очередь. Он, э-э, сломил тебя ласковей, скажем так».

Рингил пытается улыбнуться, но не может этого сделать. Он все еще болен и дрожит от новой встречи с Существом-с-Перекрестка, все еще не может вспомнить, как она закончилась, и почти уверен, что он не хочет. Разговор о Клитрене, по крайней мере, позволяет гнать прочь мысли об этом.

«Я не отрицаю связи, – говорит он. – Клитрен мерцает синим пламенем в бою, точно так же, как и я, когда вернулся из Серых Краев два года назад. Может, это просто… я не знаю… броня или что-то похожее. Они знали, что посылают его против меня. Могли дать ему какое-то временное преимущество».

«Возможно».

«Похоже, он ничего не знал о них, о двендах».

«Хм».

«Когда я заговорил о клике в Трелейне, он знал их имена. Он отреагировал. Но стоило мне упомянуть о магической силе, начал скалить зубы».

«Что ж… – Обездоленный князь жует кусок вяленой свинины, не сводя глаз с огня. Кажется, он не хочет смотреть на Гила. – Почему бы тебе просто не спросить его?»

– Тост. – Он поднял свой все еще нетронутый кубок. – Смерть двендам и всем, кто с ними связался; и возлияние Темному Двору за мое благополучное возвращение прошлой ночью.

Он сделал глоток – Клитрен оказался прав: вино и впрямь было неплохое – и вылил остатки на палубный настил рядом с собой. Выжидающе посмотрел на Клитрена. Наемник пожал плечами, приподнял свой бокал на пару дюймов и помахал им в ответ. Поднял и осушил его. Вытряхнул последние капли на палубу.

– Значит, ты где-то побывал?

Но голос хинерионца едва заметно дрогнул, и Рингил понял, что он слышал. Между тремя судами, идущими на юг, нечасто перемещались на шлюпках, но они не были полностью изолированными. Встречи старших офицеров, передача жизненно важных припасов, внезапно понадобившихся на одном корабле, но хранящихся на другом, неотложная медицинская помощь – Рингил точно знал, что один человек на борту «Обагренной пустоши Мэйн» упал с такелажа две недели назад и ему пришлось вправлять руку и накладывать шину, для чего понадобился доктор с «Гибели дракона»; вероятно, были и другие, более мелкие случаи, не удостоившиеся упоминаний, когда Ньянар, Хальд и Ракан вводили его в курс дела. Гребцы работали веслами, перемещая лодки туда и обратно, а еще были слуги и помощники, которые слонялись вокруг, ожидая, когда их шлюпка отправится назад. В долгой скуке путешествия достаточно лишь намека на что-то необычное – и слухи разгораются, как пламя в иссохшей траве. Трюк с исчезновением черного мага Рингила в его собственной каюте не мог остаться незамеченным, как и его возвращение.

– Ты знаешь, где я был.

Клитрен махнул рукой.

– Как скажешь, старик. Собираешься снова налить? Ну, раз уж мы с тобой внезапно стали собутыльниками.

Рингил поставил пустой кубок на стол.

– Они отвели тебя туда?

– Куда меня отвели? Кто?

– Ты знаешь, о чем я говорю.

Их взгляды встретились через стол. Они были одни на палубе полубака, маленькая команда «Пустоши» ушла на корму, шкафут или нижнюю палубу по приказу Рингила. Тот наклонился вперед.

– Я тебе не враг, – тихо проговорил он. – Мне надоело это повторять.

Клитрен фыркнул и потянулся за бутылкой. Гил ему это позволил. Он наблюдал, как наемник наполнил свой кубок, поставил бутылку и сделал большой глоток.

– У тебя нет ничего покрепче этой мочи?

– Ты же знаешь, что есть. Но не думаю, что это тебе поможет.

Клитрен осушил остаток своего кубка. Вертя его пустым в руках, он некоторое время смотрел внутрь.

– Мне… снятся сны, – пробормотал он наконец. – Какая-то безумная хрень. Вроде…

Он покачал головой.

– Знаешь, ничего подобного уже много лет не было. С тех пор, как… Ох, не знаю – должно быть, прошло уже лет двадцать, как мне перестали сниться такие сны. Но это…

Рингил кивнул.

– Да. По всей вероятности, они забрали тебя в Серые Края, чтобы подготовить, а потом спрятали от тебя воспоминания. Если бы я не отвел тебя туда снова, это воспоминание могло бы остаться похороненным на всю оставшуюся жизнь.

– И я должен благодарить тебя за это?

– Нет. Ты должен ненавидеть. Поверь мне, это действительно помогает. Но тебе нужно направить свою ненависть туда, где ей самое место.

Клитрен свирепо ухмыльнулся.

– Я вижу, кто-то извивается на крючке?

– Наше соглашение остается в силе, если ты это имеешь в виду. Все еще хочешь отомстить за своего кретина-друга с топором? Когда мы закончим в Трелейне, я буду счастлив служить. Но ты выбрал неправильную месть.

– Ой, да что ты говоришь. Я должен сражаться за правое дело вместе с тобой и твоими имперскими дружками. На стороне Империи против моего собственного народа.

– Ты никогда не привлекал мародеров Лиги к сражениям в Тланмаре?

– Это совсем другое дело.

– Как и мое. Я собираюсь воевать с двендами, а не с Трелейном. Финдрич и клика, они просто мешают.

– Вот как? – Клитрен откинулся на спинку стула и посмотрел на Рингила с внезапно проницательным и трезвым выражением. – Я думал, ты хочешь спасти друзей.

Ой-ой.

– И это тоже. – Вышло довольно гладко, и он поспешил дальше. – Но некоторое время назад я пообещал вырвать живое сердце у первого же двенды, которого увижу разгуливающим здесь, как будто он имеет на это право. И у меня есть достаточно веские основания полагать, что именно это они и делают в Трелейне.

Наемник налил себе еще один кубок вина.

– Веские основания, значит?

– Да.

– И кто же твой источник?

Рингил колебался. Он не собирался говорить: «Темная Королева Фирфирдар», потому что эти слова прозвучали бы нелепо, если бы он произнес их при свете дня, и в любом случае это было не совсем правдой. Фирфирдар никогда не говорила ему, что в Трелейне есть двенды. Теперь он читал между строк, как любой другой верующий, хватающийся за соломинку.

Он пренебрежительно махнул рукой, злясь не только на себя, но и на собеседника.

– Ты знаешь, где я был. Хочешь сейчас поспорить со мной о том, что может увидеть черный маг? Двенды там, в Трелейне, и нам, скорее всего, придется прорываться сквозь них. Хочешь верь, хочешь нет. Мне нужно знать, смогу ли рассчитывать на тебя в этом конкретном бою или нет.

– Понятно. – Наемник выпил. Задумчиво посмотрел на Рингила поверх края кубка, прежде чем поставить его на стол. – Скажи мне, черный маг. Почему ты их так ненавидишь?

– Ты что, блядь, издеваешься? Хочешь вернуться и еще раз взглянуть на эти головы, освежить свою гребаную память или что?

– Нет. – Клитрену не удалось до конца подавить дрожь. – Но…

– Но что?

Клитрен встал и подошел к правому борту. Забрал бутылку с собой. Немного постоял, облокотившись о перила, не выпивая, глядя на заходящее солнце. Рингил ждал достаточно долго, чтобы понять, что на таком расстоянии откровенности ждать не стоит. Он закатил глаза и подошел к наемнику, стоявшему у фальшборта.

Клитрен искоса взглянул на него, возможно, слегка удивленный, но протянул бутылку. Рингил взял, вытер горлышко рукавом – он оставил свой кубок на столе, и ему кранты, если он за ним вернется, – и сделал большой глоток. Наемник смотрел на него с некоторым одобрением. Гил опустил бутылку и вытер рот. Вернул ее обратно.

– Ты что-то хотел сказать?

И все-таки на это ушло время. Молчание повисло между ними, словно третий, нежеланный спутник у перил.

Наконец Клитрен откашлялся.

– Знаешь, какой оказалась моя первая битва? Еще в тридцать девятом, когда Балдаран попытался захватить Хинерион из-за транзитных налогов. Я тогда был всего лишь пацаном в заложенной кольчуге и понятия не имел, во что ввязываюсь. Меня стошнило полдюжины раз еще в строю, просто от ожидания, пока все начнется.

Рингил кивнул, как будто понимая, о чем речь. На самом деле его никогда не тошнило в бою – обучился выдержке задолго до того, еще подростком бегая с бандами из портовых трущоб, вроде «Невест Ила» и «Парней-из-Подвала», а позже – с более методичными отрядами воров и громил Миляги. Если его желудок и сохранил остатки чувствительности, ее добили казнь Джелима Даснела и коллективная жестокость военной академии Трелейна.

По сравнению со всем этим настоящая война, когда она пришла, казалась почти чистой.

– Ну вот. – Клитрен отпил из бутылки. Кубок он держал в левой руке, но, похоже, забыл про него. Наемник выпрямился, чтобы глотнуть воздуха, и слегка вздрогнул. – Когда бой с Балдараном закончился, я уже знал, во что ввязался. Мы насадили четыреста солдат, взятых в плен, на их собственные копья в долине Хин в качестве предупреждения остальным. Большинство были еще живы, когда мы оттуда вышли. Мы сре́зали с них трофеи, прежде чем уйти. Я взял уши одного парня, пока он висел и просил воды. Ребенок ненамного старше меня в то время. Когда я начал резать, он кричал, чтобы я просто убил его. Но я не дал ему воды и не убил его. Просто отрезал ему уши одно за другим и оставил там. – Клитрен заглянул в пустой кубок, словно надеясь найти там воспоминание. – Сейчас трудно вспомнить наверняка, но кажется, я смеялся, когда резал.

Рингил хмыкнул.

– Дело в том, Эскиат, что за последние двадцать лет я повидал и натворил немало охрененно мрачных дел. Я получал приказы от командиров – если бы они появились в сказке, ты бы сказал, что это какие-то демоны из ада. То, что ты показал мне в этом… месте? Да, это и впрямь дерьмово. Но разве оно делает двенд хуже нас? Ну правда, в чем разница?

– Таков один из способов смириться с этим.

Он видел, как наемник попытался улыбнуться, но вечерний ветерок словно стер улыбку с его лица, прежде чем она успела закрепиться. Клитрен взвесил бутылку в руке. Наполнил свой кубок до краев.

– Я наемный убийца, приятель. – В его тоне прозвучало что-то вроде отчаяния. – И дела нынче идут так, что я нарасхват. Ты скажи – какое мне дело до того, кто мои наниматели, если они платят?

– Немалое, – мрачно сказал Рингил. – По-твоему, утраченные воспоминания и несколько двусмысленных снов – худшее, что может случиться? Я побывал внутри чар, наложенных двендой. Я знаю, каково это, когда они приходят за тобой. Ты бредешь в тумане, и ничто в нем не имеет смысла, твои действия – не твои, всякие ужасы приходят и уходят, а ты ничего даже не подвергаешь сомнению, просто все принимаешь и делаешь, что велят.

Клитрен пожал плечами.

– Похоже на войну. Если уж на то пошло, бо́льшая часть моей жизни почти такая, будь то война или мир. Сдается мне, ваше благородное происхождение не подготовило вас к этому миру, господин мой Эскиат. Большинство из нас уже живут так, как вы описываете.

– Ага. Избавь меня от исповеди рядового, рыцарь. Тот парень в заложенной кольчуге, который резал уши и смеялся? Он давно умер и сгнил, и неважно, какие кошмары снятся тебе сейчас. Пришло его время. Твои убийства – все, что у тебя есть, Клитрен Хинерионский. Ты сделал свой выбор и живешь с ним. И если я не сильно ошибаюсь, тебе это нравится.

Наемник сказал что-то невнятное. Уткнулся лицом в кубок. Рингил уставился на свои пустые руки.

– Если двенды вернутся, ты можешь помахать ручкой на прощание этому всему. Знанию, пониманию, выбору. Ты не узнаешь этот мир, как только они вывернут его наизнанку, и никогда больше не поймешь, являются ли твои действия твоими собственными. – Рингил ткнул большим пальцем назад, где над его плечом поднималось навершие Друга Воронов. – Этот клинок? Двенда позволил мне пронести его на спине через все Серые Края, и я даже не подозревал, что все это время он был при мне. Если бы на меня напали, я бы умер с пустыми руками, как какой-нибудь согбенный крестьянин, даже не попытавшись обнажить сталь, потому что я не знал, что она у меня есть. Они украли это у меня – правду о моей способности сопротивляться. Я думаю, что они могли украсть и мою волю к сопротивлению, по крайней мере на некоторое время. Но правда в том, что я не уверен. В другой раз они привязали меня к моему чувству вины и скорби и позволили им жрать меня живьем – я имею в виду, буквально. Меня буквально съедали заживо, а затем возвращали к жизни, чтобы все могло начаться заново. На той равнине, что я тебе показывал, меня разорвал на части тысячу гребаных раз демон, которого я зарубил насмерть в этом мире. Но он жил там, потому что они дали ему силу.

«Потому что ты тоже дал ему силу, Гил. Давай не будем забывать об этом».

На главной палубе послышались любопытные голоса. Гил осознал, что перешел на крик. Он тяжело вздохнул и подавил свой гнев. Сжал губы в тонкую линию.

– Вот что со мной сделали, – тихо сказал он. – За мои грехи. Ты? Ну, они послали тебя на север, чтобы привезти меня мертвым или сломленным и связанным, а вместо этого ты помог мне разоружить своих людей. Ты отдал свои корабли и командование, а теперь стоишь на моей стороне как союзник. Как ты думаешь, что они сделают с тобой за это, мой наемный друг?

– Я всегда могу снова перейти на другую сторону.

– Да, можешь. – Рингил протянул руку за бутылкой. – Вопрос в том, собираешься ли?

Они молча смотрели на закат. Казалось, прошло довольно много времени, прежде чем наемник передал ему вино. Гил наклонил бутылку и посмотрел на уровень. Там уже почти ничего не осталось, и с наступлением вечера цвет медленно темнел, из кроваво-красного превращаясь в черный.

Он пожал плечами, осушил ее до дна и бросил вниз, в океан, волны которого вздымались и опускались. Вытер губы.

– И что?

– И то. Насколько я могу судить, все, что ты мне показывал, могло быть чарами. – Но в голосе собеседника больше не было настоящего обвинения. Клитрен просто казался усталым. – Это дерьмо с вторжением двенд… Все, что у меня есть, – твое слово.

– Совершенно верно.

– В прошлый раз, когда я тебе поверил, ты убил моего друга, подождал, пока я отвернусь, а потом трахнул меня сзади.

Губы Рингила дрогнули.

– В некотором роде.

– Да я не об этом. Ты что, блядь, смеешься?

– Нет…

– Потому что это ни хрена не смешно. Понял? – Клитрен попытался выпрямиться, но его локоть соскользнул с перил. Он чуть не упал. Рингил закусил губу.

– Я кому сказал…

– Не смешно. – Гил покачал головой с подчеркнутой, слегка пьяной торжественностью. – Абсолютно. Да, ты совершенно прав.

– То-то же, – сказал наемник, и это могло бы прозвучать сурово, если бы у него не заплетался язык. – Не смешно. Вот. Я бы и близко не подпустил тебя к своей гребаной заднице с дрыном.

Последовало короткое недоуменное молчание.

– А зачем мне дрын?..

– Я не это имел в виду… Я имел в виду. – Клитрен сердито посмотрел на него. – Слушай, может, ты прекратишь доебываться…

– Да я же не…

Сдавленное фырканье вырвалось из чьих-то губ – позже ни один из них не вспомнит чьих. Они обменялись косыми взглядами. Рингил старался сохранить выражение лица, которое считал чем-то средним между вежливостью и серьезностью…

А потом, ни с того ни с сего, оба мужчины беспомощно захихикали.

Вслух, вообще без повода.

Словно пара маньяков, внезапно освобожденных от цепей, которые до сих пор мешали им причинять вред самим себе, друг другу и остальному нормальному бренному миру.