Текст книги "Темные ущелья"

Глава пятьдесят вторая

– Ты что-нибудь знаешь о мече, который носил Иллракский Подменыш?

– Думаю, можно с уверенностью предположить, что таковой у него имелся, – проговорил Анашарал ему на ухо. – В конце концов, он был королем-воином.

Гил стиснул зубы.

– Да, спасибо. До этого я и сам додумался. Ты бы не мог придумать что-то менее очевидное?

– А это и впрямь важно? Узнать именно сейчас, как был вооружен некий вождь, умерший четыре тысячи лет назад? Командир Ньянар начинает сильно нервничать из-за того, что сидит без дела и ждет. Ты там еще не закончил?

Они шли по пустынным, тускло освещенным коридорам дворца Финдрича, перестроенного из склада и похожего на лабиринт. После засады егерей никто не пытался преградить им путь. Никаких признаков жизни, не считая зажженных ламп, никаких звуков, кроме их собственных шагов и криков арьергарда через каждые двадцать шагов, оповещающих, что всё в порядке. Стандартные меры предосторожности против атаки из засады. Они двигались осторожно, держа оружие наготове. Гил нес Друга Воронов в правой руке, низко опустив, а на левой у него висел щит, которым можно было воспользоваться в любой момент. Икинри’ска рыскала то внутри его головы, то снаружи, как болотный паук в поисках добычи.

– Если бы это не было так важно, – спокойно сказал он, – я бы тебя об этом не спрашивал. И нет, мы еще не закончили. Меч находится здесь, в Эттеркале. Мне сказали, что душа Иллракского Подменыша все еще заперта внутри, и двенды планируют каким-то образом использовать клинок, чтобы сделать меня оболочкой, в которую он вселится по возвращении. Ничего не напоминает?

– Вовсе нет. Выдумки какие-то.

Но Рингилу показалось, что он уловил легчайшую тень нерешительности, может быть неуверенности, промелькнувшую в пренебрежительном тоне Кормчего.

– Может, и выдумки. Но именно ты отправил нас на Хиронские острова искать легендарного военачальника, вернувшегося из мертвых, и теперь похоже, что он действительно существует. Я не очень верю в совпадения, Кормчий.

– Я тебе уже сказал, что легенда об Иллракском Подменыше была предлогом, средством благополучно вывезти кир-Арчет из города и сделать так, чтобы она тесно пообщалась с потенциальными членами клики. Я и не ожидал, что вы что-нибудь обнаружите; на самом деле, я предвидел отсутствие результатов, на почве которого должны были возникнуть недовольство и заговоры.

– Но этого не произошло.

– Нет нужды говорить очевидное.

– Да. Раздражает, не правда ли?

Они дошли до пересечения коридоров. Рингил, нервы которого во мраке натянулись как тетива лука, поднял сжатый кулак, чтобы остановить своих людей. Он отпустил икинри’ска, позволил этой силе рвануть вперед, вынюхивая все, что могло желать ему зла. Стал медленно продвигаться вперед, шажок за шажком, пока не смог выглянуть из-за угла в обе стороны.

Ничего.

Он перевел дух и попытался избавиться от ощущения, что челюсти некоего капкана были готовы вот-вот сомкнуться на его голове. Если Финдрич и впрямь послал Каада с сыном, чтобы те его задержали, то лишь ради того, чтобы выиграть время и подготовить другой, куда более неприятный сюрприз. Вопрос только в том, какой именно и где.

– Ты можешь кое-что попробовать, – неожиданно предложил Анашарал. – План поиска Иллракского Подменыша был составлен Стратегом Ингарнанашаралом и внедрен в меня без всяких подробностей или деталей. Я в буквальном смысле был не в силах узнать больше. Но глифы, которые ты наложил, сломали некоторые ограничения, определяющие мое существование. К примеру, теперь я знаю, что когда-то был Ингарнанашаралом и что часть этой самости может все еще существовать отдельно от меня, высоко над изгибом Земли. Если ты… принудишь меня снова, прикажешь дотянуться до того, что осталось от Стратега, я, возможно, сумею преодолеть барьер между нами и отыскать для тебя ответы в полной памяти Ингарнанашарала.

– Ладно. – Рингил мысленно перебрал глифы. – Сделай это. Я, э-э, тебя принуждаю.

Это было странно – применять икинри’ска на расстоянии. Но все же он почувствовал – как и в тот раз, когда собирал элементалей шторма под свое командование у берегов Хиронских островов, – как на краю восприятия трепещет сила. А потом ощутил, как она достигает цели.

Анашарал завопил.

Вопль был долгий, скрежещущий, нечеловеческий – он обрушился на Рингила, словно нечто клыкастое и когтистое, и звук леденил кровь, поднимаясь из какой-то немыслимой глубины, нарастая, делаясь все выше, терзая уши…

И затем он неожиданно оборвался.

Рингил ощутил внезапное отсутствие вопля так же отчетливо, как и сам вопль. Тишина, словно шерсть, набилась ему в уши.

– Анашарал?

Ничего. Какое бы сражение ни велось сейчас между глифами принуждения икинри’ска и древними кириатскими чарами, которые управляли тем, что могли и чего не могли делать Кормчие, для его разрешения требовалось время. Анашарал вышел из игры.

Рингил изумился тому, до какой степени обнаженным почувствовал себя от того, что произошло.

– Что-то не так, мой господин? – раздался рядом голос Ракана.

Они вместе вглядывались в пустой, озаренный светом ламп поперечный коридор. Рингил покачал головой, стараясь вытряхнуть из ушей хоть немного шерстяной тишины. Он похлопал капитана по плечу, надеясь, что в этом жесте ощущается некое подобие мужественного товарищества. Повысил голос, чтобы услышали все, и бодро солгал:

– Ничего такого, что мы не могли бы исправить холодной острой сталью.

«В этом месте действуют силы, – сказал он им тогда в атриуме, – которые вы, скорее всего, назовете демоническими. И нам, вероятно, придется столкнуться с ними и сразиться, прежде чем мы сможем вернуть наших людей. Я прошу прощения за это. Я надеялся, что этих существ здесь не окажется, а если и окажется, то мы сможем застать их врасплох. Теперь это невозможно. Они предупреждены».

Собравшиеся полукругом имперцы забормотали, и кое-что из услышанного свидетельствовало о сильном недовольстве. Рингил не мог их винить. Он дождался, пока все утихнут.

«Но я хочу, чтобы вы помнили одну вещь, пока мы будем продвигаться вперед. Два года назад я победил этих же существ при поддержке лишь горстки людей. Эти люди были имперскими солдатами, как и вы. – Он указал на Ракана. – А этот человек – брат их командира. Кровь имперских воинов, та же кровь, что течет в ваших жилах, кровь, которая положила мир к ногам Ихельтета».

Негромкие одобрительные возгласы сменились полной тишиной.

«С этими несколькими воинами за моей спиной два года назад я открыл очень простую истину о предполагаемых демонах, с которыми нам придется столкнуться. Они погибают, как люди. Они могут появляться из теней, они могут сиять, как синие огни преисподней, они могут быть быстры как молнии и не похожи на нас, но в конце концов ничто из этого не спасет их от хорошей имперской стали. Они истекают кровью, как люди, им больно, как людям, они умирают, как люди.

И если в какой-то момент они встанут между нами и теми, кого мы пришли спасать, – мы прикончим их и зарубим совсем как людей».

Вслед за его словами они взревели, выражая согласие. Это было то же самое низкое уродливое рычание, которое он услышал от имперцев возле сторожевой башни на мысе Дако, в Орнли.

«Снова вливаешься в эту хрень, Гил, – сказал он себе, когда они покинули крытую галерею вокруг атриума и углубились в лабиринт коридоров. – Прям как в Виселичном Проломе».

«Ага. Будем надеяться, что до этого не дойдет».

Но где-то в глубине души он понимал, что его истинные желания были отнюдь не такими чистыми и порядочными. И он чувствовал, что Владычица Игральных Костей и Смерти снова обняла его за плечи своей ледяной рукой.

Вконце концов он отыскал Слаба Финдрича, просто отследив двендскую вонь до самого ее источника. Стоило повернуть по коридору в одну сторону, и ощущение жуткого присутствия ослабевало; в другую – и оно опять усиливалось. Потребовалось несколько неверных поворотов, чтобы полностью овладеть этим методом, но едва это случилось, как икинри’ска словно оживилась, встряхнулась, – Рингил подумал, что это похоже на пробуждение от сытой дремоты после бойни в атриуме. Она повела его, с растущей уверенностью и ликованием, по коридорам и веренице складских помещений, через еще один внутренний двор без крыши прямиком к подножию отдельно стоящей изукрашенной лестницы, ведущей на третий уровень, о существовании которого он ранее не подозревал, но теперь предполагал, что тот должен находиться прямо под крышей склада.

Они поднялись тихо, на этот раз без бравады, не бросаясь в атаку. Наверху были двойные двери, словно отчетливое эхо тяжелого дубового портала, через который они проломились внизу. Но на этот раз дерево было светлее, резьба – изысканнее, а створки украшали две причудливо изогнутые железные ручки. Рингил занял позицию слева, осторожно прижал ладонь к панели между ручками и обнаружил, что двери не заперты. Он кивнул Ракану. Они взялись каждый за свою ручку – гвардеец плавно переложил меч в левую руку на те несколько секунд, которые им требовались, – и застыли, готовые действовать.

Рингил встретился взглядом со своим возлюбленным через короткое расстояние, разделявшее их, и уголки его рта дрогнули. В животе у него зудело, и он не мог честно сказать, объяснялось ли это близостью к молодому мускулистому телу гвардейца, к которому он так долго не прикасался, или просто жаждой убийства. Он поднял вверх три пальца на левой руке. Ракан кивнул. Гил снова взялся за ручку двери.

Медленно, демонстративно, беззвучно, одними губами, он отсчитал секунды:

«Три… два… один!»

Они с силой опустили ручки, распахнули двери, и Рингил легко проскользнул в щель. Щит поднят, Друг Воронов наготове. По тому, как открылись створки, он понял, что никто не поджидает его, прижавшись к косяку, чтобы атаковать из засады. Боковое зрение это подтвердило. Он вышел в коридор, освободив дверной проем, и позволил своим людям двинуться следом. Осмотрел сводчатое помещение на предмет угрозы.

– Добрый вечер, Гил. Ты не торопился.

Слаб Финдрич, собственной кровожадной персоной.

Рингила внезапно осенило, что он ждал увидеть в дальнем конце этого пространства, похожего на зал для аудиенций, что-то вроде трона, быть может, даже на небольшом возвышении. Это бы соответствовало неоспоримому владычеству Финдрича в содружестве работорговцев Эттеркаля, его предполагаемому главенству в клике, его теневому влиянию на дела, творящиеся в самом средоточии трелейнской политики. Это бы подошло человеку, каким его помнил Гил, – высокому, худощавому и мрачному.

Но трона не было, как и прочих демонстративных проявлений власти.

Финдрич сидел в простом кресле у окна, расположенного по правой стороне покоев. Кресел было два, и они стояли подле стола, заваленного толстыми пергаментными свитками, два из которых работорговец все еще держал в руке. На полу рядом с его креслом стоял большой ихельтетский кальян, чья крестовидная вершина все еще курилась. Густой приторный запах фландрейна окутал комнату. Трубка для курения вместе с мундштуком были перекинуты через подлокотник. В зале столь величественных размеров Финдрич выглядел бродячим клерком, ютящимся в развалинах давно исчезнувшей славы.

«Очень похоже на гребаную правду».

– Ну что? Неужели ты собираешься простоять там всю ночь, о великий мститель? Тебе не кажется, что ты и так заставил меня ждать слишком долго?

– Меня задержали, – сказал Рингил, осторожно приближаясь. – Очень мило с твоей стороны скормить мне Каадов, отца и сына, одним сочным куском.

Финдрич улыбнулся и отложил документы в сторону.

– Я и не думал, что у них получится всерьез тебе противостоять.

– Нет. Не получилось.

Он огляделся: здесь был такой же каменный пол с узором в виде сот, такие же роскошные фризы, как в атриуме, где умерли Каады, и стены с крышей пестрели старинными – или, может, поддельными – витражами. В дальних углах виднелись какие-то изваяния геройского вида, у задней стены – обшитый деревянными панелями алтарь Темного Двора с зажженными свечами, но, кроме этих деталей, кресла и стол Финдрича были единственной мебелью в совершенно пустом и безлюдном пространстве. Если двенды прятались так близко, как утверждали чувства Гила, то они либо еще не были готовы к тому, чтобы захлопнуть ловушку, либо, похоже, страдали от внезапного приступа застенчивости.

«Ну ладно…»

Он слышал шаги, шорох и звяканье – за спиной собирались бойцы. Он подошел ближе к столу.

– Давай покончим с этим, Слаб. Где ты держишь имперцев?

Работорговец снял очки для чтения, которые Гил только сейчас заметил. Его волосы теперь были совершенно белыми, но остриженными так коротко, что казалось, будто макушку припорошило снежком. Некоторым мужчинам это придало бы мягкий, дедушкин вид, но Слаб Финдрич выглядел холодным и суровым. Возраст не смягчил старого головореза; напротив, он теперь напоминал кусок вяленого мяса, подвешенный в кладовке. Пестреющая оспинами физиономия уроженца портовых трущоб была все такой же бесстрастной, свинцовый хищный взгляд не изменился.

– Знаешь, Рингил, ты доставил нам множество хлопот.

– Рад это слышать. Где мои друзья?

– Ты отнял у нас олдрейнского военачальника как раз в тот момент, когда наступил потенциально удачный новый день для Лиги. А потом перебил так много моих помощников, что вся наша стратегия едва не развалилась. – Финдрич взял мундштук кальяна и предостерегающе погрозил им Гилу. – Ты знал, что после твоего маленького прошлогоднего неистовства случились уличные бунты против законов о работорговле? Что в Канцелярии всерьез рассматривался вопрос об отмене Либерализации? Вот до чего мы докатились.

– Уверен, ты без особого труда все это подавил. Ты всегда был охуительно ловким, если дело касалось твоего бабла.

– Сказал сын аристократа, который никогда ни в чем не нуждался. – Работорговец аккуратно втянул дым из трубки и выпустил его сквозь зубы. – Уж прости, но твое презрение не нанесло мне смертельной раны.

Рингил ухмыльнулся и поднял Друга Воронов.

– Если бы я хотел смертельно ранить тебя, Слаб, просто взял бы эту штуку и воткнул тебе в кошель.

– И Клитрен Хинерионский! – В голосе Финдрича зазвучало бурное фальшивое веселье, но взгляд, скользнувший мимо плеча Рингила, был тяжелым и холодным. – М-да, вот так поворот. Мы думали, ты побежден и мертв, рыцарь-адъюнкт, но теперь я вижу, что все еще хуже. Ты, похоже, унюхал в нашем доблестном герое-пидоре то, что пришлось тебе по нраву. Тебя посвятили в темные искусства мужеложства и минетов со щетиной на щеках, не так ли?

Клитрен хрипло выругался и шагнул мимо Рингила справа, подняв руку с мечом. Гил протянул руку, чтобы остановить его. Пустил в ход мягкое прикосновение икинри’ска на случай, если командной дисциплины наемника окажется недостаточно.

– Отойди, – твердо сказал он. – Мы здесь не для этого.

– Я знаю, что ты сделал со мной, Финдрич, – прорычал Клитрен. – Я знаю, что ты сделал, мать твою!

Финдрич поднял бровь.

– Что? Сделал тебя рыцарем Трелейна и предоставил должность, достойную человека, в десять раз превосходящего тебя по положению в обществе? Ну, теперь я глубоко сожалею об этом, особенно учитывая, как ты все просрал.

Клитрен снова рванулся вперед. Гил опять поднял руку, пробормотал глиф и слегка затянул поводок икинри’ска вокруг наемника.

– Эй, полегче. – Он слегка улыбнулся Финдричу. – Дело в том, Слаб, что нас вовсе не пленяет ранг и положение, в отличие от подонков из портовых трущоб вроде тебя. Некоторые из нас – просто бойцы. Кое-кто на самом деле сражался с рептилиями, в отличие от тех, кто просто посылал сыновей Лиги воевать и умирать вместо себя.

Слова Рингила были ужасно несправедливыми, и он это знал. Финдрич сделал все возможное, дернул за каждую ниточку, чтобы уберечь своего единственного сына от войны. Усилия пропали втуне: парнишка бросил вызов отцу, вызвался добровольцем в армию обороны южных берегов и впоследствии погиб то ли на побережье Раджала, то ли во время жестокого отступления, которое случилось после той битвы. Гил увидел, как мертвые глаза работорговца вспыхнули от застарелой боли, увидел, как его верхняя губа дернулась, обнажая зубы.

От этого зрелища в нем возликовало нечто свирепое.

«Легенда трещит и рассыпается. Не каждый день удается вывести из себя Слаба Морда Кирпичом Финдрича».

– Я слышал, тела так и не нашли, – мягко продолжил он. – Но в том-то и дело, что это Чешуйчатый народ. Всегда можно положиться на то, что поле битвы они очистят. Верно, Клитрен?

– Верно, – мрачно подтвердил наемник.

– Да, и как тебе с этим живется, Слаб? Я хочу сказать, каково это – знать, что твой сын умер, и монстры его зажарили и съели, и ты сам его туда отправил, потому что был слишком трусливым и жадным до денег вором, чтобы отправиться на войну самому.

Мундштук трубки с грохотом упал на пол. Финдрич едва не вскочил на ноги, вцепившись в подлокотники кресла до побелевших костяшек. В его глазах полыхнула ярость, низкое рычание вырвалось из горла. Рингил одарил работорговца недружелюбной улыбкой, и тот замер.

– Просто чтобы ты знал – если встанешь с этого кресла, я отрублю твои гребаные ноги. Сидеть. – Гил позволил острию Друга Воронов лениво приподняться от пола, выждал, пока работорговец опустится на несколько дюймов назад на свое место, продолжая сверлить гостя взглядом. – Вот так. Светская беседа окончена, Слаб. Я только что поджег весь этот город, чтобы вернуть своих друзей; думаешь, в честь старых добрых времен я пожалею тебя? Я убил Милягу, я убил Поппи, и единственная причина, по которой ты еще не последовал за ними, это то, что у меня мало времени. Так что давай прекратим страдать хуйней, ладно? Хочешь жить? Хочешь сохранить свои причиндалы и мужское достоинство нетронутыми? Где мои друзья?

Он почувствовал, как перемена пронеслась по комнате словно холодный ветер. Увидел, как Финдрич торжествующе оскалился.

– Прямо за тобой, педик.

Из теней в дальнем конце зала появились двенды.

Некоторые из них до сих пор были изваяниями по углам, и теперь вновь оживали, сбрасывая чары, придающие каменный облик, как змея сбрасывает кожу, меняя застывшие позы на мерцание синего пламени. Он увидел, как кое-кто на ходу разминает одеревеневшие мышцы шеи. Другие просто выходили из синей огненной дымки, как было в Эннишмине: словно прямо в пустоте сдвигались в сторону занавески на порталах, обрамленных тем же синим пламенем, впуская олдрейнов. Эти существа – высокие, с призрачно-бледными лицами, с очами, подобными ямам с блестящей черной смолой, – двигались с ужасной нечеловеческой грацией и самообладанием. Под мерцающими бархатистыми сине-серыми плащами они от шеи до пят были закованы в гладкие бесшовные черные одежды, которые как будто отталкивали свет. Двенды были вооружены сверкающими длинными мечами и богато украшенными топорами, и возглавляла их Рисгиллен Иллракская.

Рингил мрачно оглядел их и бросил короткий взгляд на Финдрича.

– Не эти друзья, – сказал он терпеливо.

Работорговец сплюнул на пол у его ног.

– Иди на хуй. Высокомерный аристократический хер. С тобой, блядь, покончено.

– Ну, это мы еще посмотрим. – Рингил поймал взгляд Клитрена. Кивком указал на Финдрича. – Не спускай глаз с нашего приятеля. Я разберусь.

Он двинулся навстречу Рисгиллен, пересекая каменный пол с узором в виде сот. Смутно осознал, что Нойал Ракан отрывистым тоном отдает приказы разинувшим рты имперцам, пытаясь вывести их из шока и замаскировать свой собственный. Испытал проблеск сочувствия. Он помнил свою первую встречу с двендой два года назад и леденящий душу ужас, охвативший его в тот раз. Конечно, имперцы были лучше предупреждены, и все же оставались в большинстве своем молодыми и не слишком опытными. Он видел, что с врагами-людьми они сражались уверенно, однако не мог предсказать, как парни справятся здесь.

Лучше не рисковать, выясняя это на практике.

Он прошел мимо Ракана и коснулся его руки холодным стальным краем выставленного щита.

– Держи их крепче, – пробормотал Гил. – Лучники пусть будут наготове, но не шевелятся, пока я не прикажу или пока эти ублюдки не попытаются напасть на меня. Понял?

– Да, мой… – Голос был напряженным и хриплым, он услышал, как Ракан сглотнул, чтобы прочистить горло. – Мой господин, неужели это действительно…

– Они умирают, как люди, – сказал ему Гил. – Помни об этом. Совсем как люди.

И оставил молодого капитана позади. Двинулся навстречу двендскому клину и их командующей. Он совсем забыл, какой холодной красотой наделена Рисгиллен, – забыл скульптурные черты ее лица цвета слоновой кости, выступающие скулы и гладкий бледный лоб, черные струящиеся шелковистые волосы. Большой и подвижный рот, длинные руки с тонкими пальцами.

Он и забыл, как она похожа на Ситлоу. Как сильно кровное родство поражало его, бередя старую рану.

Он все это заглушил. Убрал, спрятал за каменной маской, припасенной для битвы.

– Рисгиллен, – дружелюбно позвал он через разделявшее их пространство. – Ты действительно упрямая сука. Я предупреждал, чтобы ты сюда больше не возвращалась. Теперь мне придется убить тебя, как и твоего долбаного брата.

Она по-волчьи наклонила голову и улыбнулась.

– Этот мир принадлежит нам, Рингил, и мы будем владеть им. Мы владели им еще до того, как люди научились разводить свои первые костры на засушливых равнинах, мы будем владеть им еще долго после того, как вы все исчезнете. Вспомни ваши собственные легенды, если думаешь, что я лгу. Мы – олдрейны. Старшая раса. Мы – Блистающие Бессмертные.

– Да. – Рингил легко остановился в паре ярдов от нее. Если бы она сейчас подняла на него свой длинный меч, они могли бы соприкоснуться клинками. – Легенды, которые я читал, говорят, что четыре тысячи лет назад Черный народ надрал вам задницы и изгнал отсюда. Чем вы с той поры занимались… хандрили?

Он услышал сердитое фырканье в строю двенд. Похоже, они неплохо изучили наомский – значит, провели здесь довольно много времени. Двендский воин сбоку от Рисгиллен дернулся, его бледное лицо исказилось от гнева, взмыла секира. Рингил небрежно поднял Друга Воронов и указал им на олдрейна.

– Ты… даже не думай об этом, мать твою.

Рисгиллен повернулась и что-то тихо сказала на олдрейнском языке. Возмущенный сородич затих и снова встал в строй. На устах Рисгиллен появилась прежняя тонкая улыбка. Она снова посмотрела на Рингила с выражением, граничащим с обожанием.

– Тебе следовало остаться на юге, – очень тихо сказала двенда. – Но я рада, что ты пришел. Я бы не хотела, чтобы ты разминулся со своей судьбой.

Рингил кивнул.

– Тогда давай приступим. Где этот ваш меч?

На миг ему удалось ее озадачить. Он увидел, как она замерла. Одарил ее кривой усмешкой.

– Рисгиллен, Рисгиллен. – Он украдкой собирал икинри’ска, словно складки тяжелой сети, которую намеревался забросить. В это же время… «Сбей ее с толку, Гил, говори как можно громче и бодрей». – Ты правда думала, что я приду к тебе неподготовленным? Ты правда думала, что последняя из ваших кретинских человечьих «шестерок» просто так выползет из проклятой Иллракской реликвии, куда его магией засунули пять тысяч лет назад, и заберет мою душу? Ты действительно ни хуя не поняла, с кем связалась, не так ли?

Сестра Ситлоу устремила на него долгий холодный взгляд, и ее черные пустые глаза ловили отблески света от факелов, озарявших комнату, превращая свет во что-то другое.

– Это ты не понял, – прошептала она.

И в тот же миг Рингил почувствовал, как на него обрушились двендские чары во всей связующей мощи. Вспомнил о времени, проведенном с Ситлоу в Серых Краях, о тонкой паутине принуждения, которую тот плел вокруг него и существование которой он осознал лишь впоследствии. Чары падали на него под углами, которые он не мог ни увидеть, ни назвать, сворачивались в клубки, издавая при приближении беззвучное шипение…

Он потянулся к икинри’ска. Ухмыльнулся, когда сила вспыхнула внутри головы, словно ледяное пламя. Ударил.

Ничего.

Он попробовал еще раз, приложив больше усилий. Двендское принуждение немыслимо усилилось, погасило проблеск икинри’ска, едва тот появился. Он закричал. Что-то в его груди разорвалось от такого поворота – казалось, его грудная клетка вот-вот треснет, как скорлупа ореха в сдавливающих ее челюстях. Руки повисли вдоль тела, как будто отягощенные балластом. Друг Воронов выпал из пальцев, щит вырвался из левой руки. Они с лязгом и грохотом упали на пол с узором из сот. Его голова на секунду откинулась назад, а потом выпрямилась без всяких усилий с его стороны. Он бы упал на колени, если бы выбор был за ним. Но какие бы силы ни высвободила Рисгиллен, они удерживали его в вертикальном положении, словно насаженным на острие, проткнувшее грудину.

Он вывернул голову набок, выкатил глаза, как испуганная лошадь, пытаясь разглядеть своих людей…

– Они связаны, как и ты, – сказала ему Рисгиллен. – Сила клана Талонрич, искусство призывателей бури в действии. Чары, волнами растекающиеся во все стороны. Это достаточно простое дело – любая сила, которую ты призываешь, отклоняется, отбирается у тебя, отбрасывается в сторону и используется, чтобы покрепче связать твоих сторонников. Своими усилиями ты уже почти вышиб из них дух. Осмелюсь предположить, что если ты будешь продолжать давить, то задушишь их.

Краем глаза он увидел доказательство ее правоты – напряженное лицо Нойала Ракана, его скованную фигуру. Рингил опять попытался разорвать узы, но не отыскал в них ни одной слабины. Он перестал сопротивляться. Замер, словно пригвожденный к месту своим провалом.

Рисгиллен подошла к нему ближе, опустив длинный меч. Подняла свободную руку, чтобы коснуться его лица. Он почувствовал трепет в ее пальцах, когда она это сделала.

– Вот видишь? – сказала она дрожащим от нежности голосом. – Я точно поняла, с кем связалась.

Рингил издал невнятный звук сквозь стиснутые зубы.

– О да. Ты хотел увидеть меч.

Она убрала руку от его лица и щелкнула пальцами в холодном воздухе. Произнесла на олдрейнском языке несколько слов и имя, которое показалось ему знакомым.

Сквозь строй прошел безоружный двенда, слегка прихрамывая. На его плаще была богато украшенная кайма с глифами, вышитыми красными и серебряными нитями, и остальные почтительно расступались перед ним. Он встал рядом с Рисгиллен, устремив на Рингила пристальный взгляд пустых черных глаз. Рисгиллен, элегантно взмахнув рукой, представила собрата:

– Это Атальмайр, посвященный призыватель бури из клана Талонрич. Чары, которые тебя удерживают, сотворены им. Ты его помнишь, разумеется. Это ведь ты его искалечил в храме в Ихельтете.

Давящая на грудь сила слегка ослабла – Гил внезапно обнаружил, что может говорить.

– Сдается мне, вы все на одно лицо, – прохрипел он. – Привет, Атальмайр, говнюк калечный. Скажи, как же вышло, что черный маг не сумел исцелить собственную ногу?

Призыватель бури продолжал бесстрастно глядеть на него.

– Он решил не исцеляться, – объяснила Рисгиллен. – Предпочел все помнить. Но не беспокойся на этот счет. Когда с тобой будет покончено, то же самое произойдет и с раной, которую ты ему нанес.

Вслед за Атальмайром появились еще двое двенд, неся узкий, шести футов в длину, богато украшенный деревянный ларец. Рисгиллен бросила на Рингила улыбающийся взгляд, как мать на терпеливого ребенка, который наконец-то получит долгожданный подарок. Она снова наклонилась ближе.

– Мне говорили, что какая-то малая часть тебя это переживет, – проговорила двенда очень тихо. – Что она будет смотреть глазами восставшего Темного Короля – глазами, которые когда-то были твоими собственными, – и видеть все, что увидит он, все, что он будет делать, отвоевывая этот мир для нас. Надеюсь, это доставит тебе такое же удовольствие, как и мне.

– Большая ошибка, – прошипел он. – Не оставляй меня в живых, Рисгиллен.

– Оставлю, – серьезно ответила она и кивнула Атальмайру.

Призыватель бури произнес единственный резкий слог и еле заметно кивнул в сторону ларца. Деревянная крышка треснула, а потом раскололась на пять кривых частей, которые разлетелись во все стороны. Щепки впились Рингилу в щеку.

Внутри лежал меч.