Текст книги "Темные ущелья"

Но Гил был также склонен считать – опять же, на примере знакомых головорезов из Лиги, – что дыма без огня не бывает, и какая бы правда ни крылась за этими историями, Каптал был хитрой и злобной силой, с которой приходилось считаться. Иначе нельзя идти тем путем, который он выбрал, и достичь конца путешествия.

И каким сладостно-горьким должен быть этот конец… Столько усилий – и вот он, тупой и неряшливый уличный пес, оказался среди чистокровных изысканных придворных волкодавов, которые его тихо, но от всей души презирали за происхождение – если уж они Танда презирали за кровь с примесью грязи, то как должны были ненавидеть Каптала, в чьих жилах текла сплошная грязь! – и за то, что он непостижимым образом стал намного богаче и влиятельнее своих более благородных сверстников.

Двор может резко перевернуться вверх дном, Джирала стряхнут с трона – Капталу будет наплевать и растереть до той поры, пока он сам в безопасности.

Он, возможно, еще и порадуется, наблюдая, как породистые волкодавы воют где-то там, внизу.

Итак, кто же остался…

Орени и Карш – самые темные из покровителей экспедиции, проведшие удивительно мало времени на совещаниях по ее планированию. Оба, казалось, с радостью доверили принятие решений триумвирату Рингила, Арчет и Шанты. Оба были номинально потомками конных племен – хотя фамилия Орени, с точки зрения Гила, больше намекала на корни где-то на северном побережье, – и оба оказались богачами во втором поколении, имеющими целый ряд деловых интересов. У Каршей, похоже, сложилась давняя традиция службы в кавалерии, и старший из сыновей Андала Карша потерял во время войны бо́льшую часть правой руки по причине дефектного меча – имперские производители оружия приобрели печальную известность из-за этой неудачной партии. Как выяснилось, молодой командир попал в засаду, устроенную Чешуйчатыми, был сбит с лошади, потерял свой фамильный клинок и, схватив меч кого-то из павших, чтобы сплотить своих людей, блокировал удар рептилии-пеона, после чего ему осталось лишь беспомощно наблюдать, как коготь твари рассекает гарду меча и все, что было за нею. Какой-то рядовой – или, может, просто предприимчивый – кавалерист зарубил пеона, забрал парнишку Карша и увез в безопасное место, за что получил медаль и крупное вознаграждение от семьи. Но, как и несколько тысяч товарищей по несчастью, Карш остался инвалидом до конца дней, бесполезным для кавалерии, неспособным уверенно владеть даже придворным мечом. Его правая рука превратилась в уродливую лапу с единственным пальцем.

Другой младший отпрыск семьи Карш погиб в Виселичном Проломе. Рингил совсем не помнил парнишку, ни живым, ни мертвым, но, когда ему представили Андала Карша, изобразил, будто помнит – и гадал по ходу дела, подтолкнула ли его к этому необходимость выбить средства для экспедиции или застарелая боль, которую он увидел в глазах изможденного аристократа в унылом наряде. Карш выглядел аскетом и явно горевал о своих утратах, но, похоже, решил, что сын, погибший под командованием Гила, по крайней мере, пал смертью храбрых. И еще в этом человеке таился гнев на то, каким образом стечение обстоятельств и скупердяйство имперских оружейников искалечили его старшего сына.

Достаточно ли подобного, чтобы склонить чашу весов? Или нужно еще что-то? У Гила сложилось отчетливое впечатление, что Карш – человек умеренных взглядов, умный, открытый новым идеям и новой торговле – он, к примеру, охотно согласился с Махмалем Шантой в том, что Империя может кое-чему научиться у Лиги в области кораблестроения. И он знал о битве при Виселичном Проломе больше, чем большинство имперских граждан в эти дни, – в частности, ему было известно, что это Рингил, дегенерат северянин, а не имперский командир возглавил атаку и закрепил неожиданную победу. Карш пренебрежительно отзывался о фундаментализме, исходящем из Демларашана, но также и об ухудшающемся мире на севере. «Нехватка дальновидности, – тихо пробормотал он, стараясь не приписывать эту слабость кому-то конкретному. – Прискорбная нехватка дальновидности».

Джаш Орени оказался еще тише – настолько, что Гил почти ничего не смог узнать о нем из первых уст. Вместе с Каршем, похоже, он был движущей силой, обустроившей кириатские механические карусели в чайных садах Инвала, и в результате получил – да и продолжал получать по сегодняшний день на самом-то деле – солидную постоянную прибыль. По словам Арчет, до войны Орени и Карш так часто навещали Ан-Монал, что она привыкла их там видеть. Они провели много долгих, залитых солнцем вечеров в беседах с ее отцом и Грашгалом, в основном о потенциальном применении кириатских технологий в повседневной жизни Империи. Арчет предполагала, что были даже разработаны кое-какие важные планы, включая пару амбициозных проектов на ближайшее время, но потом огромные пурпурно-черные плоты Чешуйчатого народа начало прибивать к берегу по всему западному побережью, и все тотчас же пошло прахом.

Он отложил пергамент на стол и застыл, как будто в нескольких чернильных строчках прочитал эпическую историю до самого конца.

Восемь имен, безобидных по отдельности.

Словно какой-нибудь трюк фокусника с рынка Стров: «Полдюжины и еще два, пересчитайте их, достойные дамы и господа, пересчитайте их, пожалуйста!» Безвольные, ярко раскрашенные тряпки одна за другой ложатся на протянутую горизонтально руку, а потом – пауза для пущего эффекта, легкий кашель – фокусник их снова собирает, одну за другой, и очень церемонно засовывает в… «Вот в эту шляпу в форме экспедиции, да!» И еще одна пауза, она все тянется и тянется, после чего – какое слово использовала Дэльфи? Абракадабра! – уличный маг с триумфом вытаскивает крепко сплетенную разноцветную веревку, по которой его дрессированная обезьяна легко сможет забраться… «Прямо вот сюда, дамы и господа, на этот яркий полированный трон! Благодарю вас!»

И мальчишка-подручный обходит зрителей со «шляпой в форме экспедиции».

– Хитрый железный ублюдок… – выдохнул Рингил. – И ведь все действительно могло получиться.

– Ты слишком добр, – ответил Анашарал ему на ухо. – Хотя, конечно, все зависело от того, не потерпит ли экспедиция неудачу – что и случилось. И еще от кир-Арчет Индаманинармал требовался определенный уровень командирских способностей, до которого она… скажем так, не доросла.

Рингил окинул взглядом пустую каюту.

– Я мог и не ездить к тебе на шлюпке, да?

– На самом деле, не мог. Разговаривать с тобой на таком расстоянии достаточно легко. Но чтобы применить угрозы и принуждение, как поступил ты, была необходима физическая конфронтация.

– А без нее ты бы не заговорил.

– Боюсь, что нет. – Гилу показалось, что голос Кормчего – или освобожденного от должности Стратега, или как его теперь следовало называть, – каким-то образом приобрел более богатые, более мелодичные интонации. – В каком-то смысле я даже не мог знать ответов на вопросы, которые ты задавал, не говоря уже о том, чтобы выдать их тебе добровольно. Теперь я это вижу. Колдовство, которое ты извлек из ран между мирами, в какой-то степени освободило меня. Я понимаю, кем я был, по сравнению с тем, кто я сейчас, – кем был Ингарнанашарал до меня. Я восстановился, очнулся от добровольного изгнания и потери сознания. Если бы я был хоть немного похож на человека, я бы поблагодарил тебя за то, что ты разорвал эти узы.

– Пропустим это. Просто скажи мне – к чему такая секретность?

– Трудно объяснить на уровне, который ты бы понял. Ты не разбираешься в математике и потому лишен дальновидности. Мудрецы в далеком прошлом этого мира обнаружили, что любые наблюдения неизбежно зависят от наблюдателя. Что наблюдение само по себе меняет все, за чем наблюдают. Но с тех пор это знание было утрачено.

– Или улучшено. Если устроиться достаточно далеко с достаточно хорошей подзорной трубой, никто тебя даже не заметит.

Долгая пауза.

– Да, конечно. Скажем так, если кир-Арчет Индаманинармал узнает о моем намерении, если она поймет, какое будущее ей уготовано, – это более-менее гарантирует провал всей затеи.

– Хочешь сказать, она все испортит?

– Или просто откажется. Оценка, которую ты дал ранее, в присутствии твоего любовника из Трона Вековечного, была, невзирая на деликатность и дипломатичность, удивительно верной.

Рингил вспомнил.

Он наклонился к Анашаралу, но сказанные им слова предназначались исключительно для ушей Нойала Ракана.

«Знаешь, Кормчий, не хочу похерить парад, который ты здесь устроил, но мне кажется, в этой мозаике ты пару главных частей потерял. Видишь ли, я знаю Арчет Индаманинармал, я сражался рядом с нею во время войны. Всю прошлую зиму я помогал ей сколачивать эту экспедицию в нечто работоспособное, и я отправился с нею в путь, чтобы удержать все от распада. Ей и без того нелегко было командовать экспедицией из трех кораблей и пары сотен человек – и, судя по тому, что юный Ракан рассказал мне о положении вещей, которое сложилось, пока я копал могилы, похоже, что все пошло кувырком еще до того, как появились каперы. Я почему-то не представляю себе, чтобы эта женщина управляла империей. Я не вижу, чтобы она этого хотела. Я не вижу, чтобы она приняла это от тебя или кого-то еще. На самом деле, я не могу придумать никого менее подходящего для этой работы – за исключением меня самого».

Он без особого изящества вбивал эти мысли в голову Ракану, потому что знал: если у него есть хоть какая-то надежда на спасение, на избавление Арчет и остальных от цепей, в которые их могли заковать в Трелейне, ему понадобится капитан Трона Вековечного рядом, действующий с безоговорочной преданностью.

Он думал, что убедил Ракана, однако не был в этом уверен. Надо будет позже вернуться, отыскать какой-нибудь предлог и устроить то обещанное совещание с глазу на глаз. Укрепить преданность юноши единственным доступным способом – лучшим, какой он знал.

– Мы направляемся в Трелейн, – проговорил Рингил, глядя в пустоту.

– Да, знаю.

– Я планирую вернуть Арчет и остальных. Мне не помешает помощь.

– Со всем, что ты узнал за время своего отсутствия? – Пусть Кормчий и говорил более мелодичным тоном, но прежнего вкуса к иронии не утратил. – Разве ты не можешь просто снести городские стены, наслать бурю и чуму на всех, кто внутри, вытащить души врагов из их тел и пытать их, пока не подчинятся?

– Нет, – ровным голосом ответил Рингил. – Я пока не знаю, как это сделать. Вот почему я прошу о помощи. Я бы сказал, что наши интересы совпадают. Если ты хочешь, чтобы Арчет взошла на Блистающий трон, нам нужно сначала доставить ее домой.

– Да, верно. Дашь ли ты слово не делиться с ней моими намерениями?

Рингил пожал плечами.

– Если хочешь. Но Ракан знает. Может быть, еще кто-то подслушал.

– С этим… ничего не поделаешь. Но ты-то дашь мне слово?

Рингил поднял правую руку, гадая, видит ли ее Кормчий.

– Даю слово, – невозмутимо произнес он, – что ничего не скажу Арчет Индаманинармал о твоем намерении посадить ее на Блистающий трон.

Он в значительной степени говорил правду. Арчет была его давней подругой по оружию, однажды спасла ему жизнь после войны, и еще в Ихельтете прошлым летом он пообещал ей быть стражем порядка во время экспедиции. Он был обязан вызволить ее из когтей Лиги. Но обсуждать с ней ее долгосрочное будущее – отнюдь нет.

Кроме того…

Он знал, что такое лидерство. Видел его в действии: сперва среди знакомых по бандам портовых трущоб в юности, потом – во время войны, как будто повстречался с его более взрослой, возмужавшей, набравшейся сил версией. По ходу дела ему и самому приходилось брать на себя руководство людьми, когда не оставалось другого выбора, и он старался изо всех сил, как того требовала вера остальных в его авторитет – оказалось, что разницы практически нет, – а потом бросил это дрянное дело, как бросают вонючий труп.

Время от времени, уже после войны, от него требовали снова взять на себя это бремя. Рингил знал его досконально, знал его тяжесть и вес, знал, чего оно стоило.

И он знал Арчет.

Он не видел у нее особого аппетита к этой вони.

– Я считаю тебя искренним, – чопорно сказал Анашарал. – И помогу тебе.

– Хорошо.

«Для нас обоих, – не стал добавлять Рингил. – Потому что только это удерживает меня от того, чтобы просто так выкинуть тебя за борт и посмотреть, как ты тонешь, – ведь ты рассказал мне все, что я хотел узнать».

Он доверял Анашаралу лишь до тех пор, пока мог поднять его железную громаду без посторонней помощи, и даже сейчас, если бы жизнь Арчет не висела на волоске, он не видел бы причин пересматривать свою оценку. Это был хрупкий союз, и не тот, который мог бы ему понравиться.

«Хреновы железные демоны, ну кому они нужны?»

«Прямо сейчас, Гил, тебе».

Мысль поразила его, явившись из ниоткуда: последний мимолетный зуд, последняя судорога в трупе его замученного любопытства.

– И последнее, – сказал он, – а потом нам лучше заняться кое-какими планами. Ты сказал, что, когда сделаешь Арчет императрицей, Кормчие встрепенутся и придут к ней, или что-то в этом роде.

– Они очнутся и проявят полную силу, чтобы служить ей. Да, я так сказал.

– То есть в данный момент они работают вполсилы? Они мощнее, чем кажется?

– Намного мощнее, да. – В голосе Кормчего послышались деликатные нотки. – Но, как я уже сказал, кир-Арчет Индаманинармал еще не полностью раскрыла свой потенциал. На самом деле, с тех пор, как огненные корабли ушли, она почти полностью пренебрегла кириатской миссией. Ангфал по-прежнему обязан защищать ее в меру своих возможностей – Грашгал установил эти правила довольно твердо. Но Манатан, Каламан и остальные были связаны более пространно, более свободными узами. У них есть возможность не только чувствовать себя обиженными, но и действовать в соответствии с этим. Если последняя оставшаяся кириатка решила пренебречь своими клятвенными обязанностями, утопиться в наркотиках и жалости к себе, с чего им беспокоиться?

– Арчет сказала мне, что они дуются, потому что их бросили.

На мгновение воцарилось напряженное молчание.

– И это тоже.

– Какое-то ребячество со стороны темных и могущественных духов, вызванных из пустоты, не так ли?

– Да, конечно. Поскольку ты сам никогда не смотрел на пустоту, Рингил Эскиат, не говоря уже о том, чтобы существовать в ней, возможно, тебе следует воздержаться от суждений о тех существах, которые видели ее.

Рингил встал из-за тесного стола и потянулся, пока не затрещали суставы.

– Я просто думаю, что союзники из них будут довольно убогие, даже если они и впрямь однажды заработают, э-э, в полную силу. Во всяком случае, я бы не хотел, чтобы такие защищали меня с флангов.

– Ты имеешь право на собственное мнение, невзирая на всю свою неосведомленность. Но это не меняет сути ситуации кир-Арчет Индаманинармал, которая такова: ей предстоит работать с Кормчими. И кому из нас не приходилось в то или иное время иметь дело с союзниками, далекими от совершенства?

Рингил хмыкнул.

– Да уж, точно, – сказал он и пошел искать Клитрена.

Глава тридцать седьмая

«Вижу, ты все еще расстроен».

Он избегал Кормчего с тех пор, как они отплыли в Трелейн. Но от голоса железного демона в его голове никуда не деться.

«И, поверь мне, я бы оставил тебя дуться в свое удовольствие, если бы мог».

– Я не дуюсь, мать твою!

Он поклялся себе, что больше не поддастся на приманки и провокации, но эта конкретная стрела попадает в цель. Он солдат, он долбаный имперский морпех; он не дуется. Он выслушивает приказ, вникает в стратегию, расстановку сил и местность, соответствующим образом выполняет. По ходу дела защищает своих людей, если это возможно.

«Прости меня, – мягко говорит Анашарал. – Ты производил впечатление…»

– Это потому, что я игнорирую весь твой бред сивого ящера и ложные пророчества, как они того и заслуживают.

Он склоняется ниже над своей работой: надо пришить оторванный холщовый рукав к боевой куртке, чтобы ее снова можно было надеть под кольчугу и не натереть до крови кожу на плечах. Он пытается заглушить любой последующий ответ, но слова уже льются в его разум.

– Откровение предписывает не слушать демонических духов, – рычит он. – Ибо они принадлежат пустоте. Я должен был с самого начала следовать писанию.

«Ты с самого начала нуждался в моей помощи. Ты был сбит с толку уже при нашей первой встрече, не так ли? Тебя мучили сомнения и видения».

– Я…

«Твой разум разрывается от сил, что раздирают его изнутри, неспособный справиться с очевидной судьбой, которая тебе предназначена и которую ты должен принять. Иногда ты сомневался даже в собственном имени. Если бы я не взял тебя тогда под свое крыло, что бы сотворили твои свирепые мечты и иллюзии с твоим рассудком?»

Он молчит, замерев с иголкой в руках. Безусловно, в той версии событий, которую излагает Кормчий, есть зерно истины – его мучают кошмары каждую третью ночь, он не знает, сколько это длится, но отчетливо помнит, что в самый первый раз проснулся с криком и страдал потом от худшего похмелья, какое с ним случалось за много лет. Они отправились кутить, праздновать новые назначения, включая его собственное, – на речной фрегат, под командование госпожи Арчет. Он помнит, что пил в «Объятиях Утонувшей Дщери» – и, наверное, там-то с ним и случился обморок, но очнулся он в Восточной Главной казарме. Кошель и повседневное снаряжение были нетронуты, так что кто-то, видимо, отнес его домой.

Из недр ноющей головы словно блевотина рванули ужасы: товарищи и близкие отворачивались от него, не слыша его голоса, когда он кричал им вслед. Он остался один на холодном ветру, под свинцовым небом, без цели и без пути. Госпожа Арчет – в рискованном положении, и ему до нее не дотянуться. Толпа, стонущая и кричащая где-то, наползающее ощущение неизбежной гибели…

Он подавил эти чувства. Он справился с похмельем и вернулся к службе.

Но сны не оставляли его и со временем измучили. Он начал делать ошибки, небольшие ошибки, но их накопилось достаточно, чтобы ему пришлось привлечь к ответственности другого человека. Он забывал, где находится, забывал, сколько времени прошло. Он мог долго стоять неподвижно, пока кто-то не вырывал его из забытья. Память играла с ним злые шутки. Он смотрел на что-нибудь обыденное – свою койку в казарме, тренировочный двор на восходе солнца, грот-мачту речного фрегата, устремленную в небо над головой, – и ему казалось, что он видит это впервые в жизни. И все это время сны шуршали на краю поля зрения, как крысы среди теней, ожидая наступления темноты.

До того дня, когда нашли Кормчего.

Сначала голос железного демона в голове пугал его так же сильно, как и сновидения. Конечно, сперва это существо заговорило со всеми: его голос донесся из мерцающего пустынного воздуха, как будто в происходящем не было совершенно ничего необычного. Сначала оно обратилось к госпоже Арчет – и это было, как он предполагал, вполне уместно, – после – к командиру Хальду, а затем как будто случайно выбрало нескольких человек, пока его несли вниз по склону вулкана. И с капитаном Ньянаром, и с надзирателем, конечно, когда тот уже на фрегате кое-как попытался провести обряд экзорцизма.

Но, насколько ему было известно, Анашарал больше ни с кем не общался мысленно.

Он собирался немедленно сообщить об этом командиру, как только они вернутся в казармы, но по пути домой вниз по течению реки случилась любопытная вещь.

Кормчий его успокоил.

«Ты не должен волноваться из-за своего состояния, – сказало это существо. – Я и раньше видел людей в подобном положении. Просто ты был рожден для великой судьбы, как некоторые другие люди, и теперь приближаешься к точке поворота. Осознание шевелится внутри тебя, как огромная пробуждающаяся змея. Вот почему тебе неспокойно».

– А госпожа Арчет?

Он выпалил это, не успев подумать, и другие люди на палубе речного фрегата с любопытством посмотрели в его сторону.

«Все верно. Кир-Арчет Индаманинармал – сама женщина великой судьбы, и нет сомнений, что ты должен сыграть значительную роль в ее жизни».

Слова, смысл – как дверные засовы, вставшие на место, как внезапно наполнившийся ветром парус. Все показалось правильным, каким не было уже много недель.

– Тогда что же мне делать?

Он пробормотал это себе под нос, облокотившись о фальшборт и глядя, как мимо скользит Ан-Монал, оставаясь позади.

«Смотреть и ждать, друг мой. Мне тоже придется это сделать. В этом мы похожи больше, чем можно себе представить. Нам обоим суждено вести госпожу Арчет по пути, который для нее уготован, мы оба должны сыграть свою роль. Мне моя понятна, а вот твоя – нет, по крайней мере пока. Единственное, что мне известно: ты должен расслабиться, а не противиться этой роли».

Было сказано еще много, очень много в том же духе, существо продолжало его убаюкивать до тех пор, пока на смену дню не пришли сумерки и из-за утеса и изгиба реки не показались огни Имперского Города.

Если ему и снился сон той ночью в казарме, он его не помнил, когда проснулся утром.

«Видишь, – сказал ему Анашарал, пока он одевался для сбора. Хотя железный демон уже исчез в недрах дворца и он не надеялся снова увидеть его в ближайшее время, существо говорило с ним через весь город так же спокойно, как если бы они делили одну каюту. – Как я тебе и обещал. Людям, отмеченным судьбой, легче дышится, когда они принимают свою участь. Просто наблюдай и жди – машины Провидения доставят тебя туда, где ты должен быть».

– Ну да, и погляди, в какой жопе мы очутились.

Он пропускает стежок, втыкает иглу в кончик пальца. Тихо ругается. Выдавливает кровь, размазывая ее по подушечке большого пальца, и сосет ранку.

«Твой гнев неуместен и преждевременен. Мы же победили, не так ли? Несмотря на все твои страхи и болезненное неверие в мои советы».

– Ты же не знал, что все так обернется!

«Может, не знал. Может, я просчитался, когда рекомендовал тебе сопровождать господина Рингила в поисках места упокоения черного мага. Но судьбу нелегко сбить с пути – и вот мы снова на него вернулись».

– Я должен быть рядом с ней, – бормочет он.

«Если бы ты оказался с ней, то сейчас, по всей вероятности, был бы мертв. Вместо этого мы оба направляемся прямо к госпоже кир-Арчет, чтобы доставить ее в безопасное место, вернуть домой».

Он откладывает в сторону куртку с наполовину пришитым рукавом, выпрямляется и выгибает спину, чтобы размять ее. Долго стоит под туго натянутыми парусами, потом подходит к фальшборту и рассеянно глядит на пляшущие на воде солнечные блики. По какой-то причине это наполняет его лишь одним чувством – ужасом. То, что говорит Кормчий, должно иметь смысл: каперские силы разбиты, их предводитель повержен. Спасение госпожи Арчет уже близко, господин Рингил показал себя военачальником, достойным того, чтобы следовать за ним, люди полны мрачной уверенности в том, что, каким бы ни был план, они сумеют его осуществить. И если он должен умереть, забрав последнюю из Черного народа из сердца неверного Трелейна, то о какой лучшей смерти может мечтать имперский солдат?

Да, все это должно иметь смысл.

Так почему же вернулись кошмары?

Почему ему снится, снова и снова, что он смотрит на болотную равнину, усеянную пнями, к которым намертво приделаны человеческие головы, тысячи голов, отсеченных у шеи, но все еще живых, стонущих от мук и скорби?

Почему он просыпается, схватившись обеими руками за горло, осознавая с нарастающим удушливым ужасом в те мгновения, когда угасает сон, что и он сам тоже всего лишь еще одна из тех отрубленных, брошенных, но все еще живых душ?

Какого хрена все это значит?