Текст книги "Темные ущелья"

Глава пятьдесят четвертая

Рингил заглянул в открытый ларец. Он не знал, чего ждет – но точно не того, что увидел.

Фамильный клинок Иллраков – та его часть, которую он разглядел, – казался непримечательным. Он имел ту же основную форму, что и длинные мечи двенд, хотя, возможно, был чуть шире и тяжелее на вид. Но в том конце, где полагалось быть рукоятке, он терял всякое сходство с полезным оружием. Поперечина гарды резко загибалась с обеих сторон, оставляя пространство для хвата, в котором могла бы с удобством разместиться лишь неимоверно узкая рука. Вопреки любым представлениям о пользе, какие могли возникнуть у Гила, внутренняя часть гарды была усеяна маленькими изогнутыми шипами, которые должны были вырвать куски из плоти любого, кто на самом деле попытался бы взяться за этот меч, чтобы пустить его в ход. И как будто этого было недостаточно – под гардой вместо рукояти с навершием было некое обнаженное подобие клинка, расположенного с другой стороны, но скрученное в спираль и переходящее в острый, направленный внутрь шип.

Рингил невольно почувствовал, как по спине пробежала легкая дрожь.

С учетом того, насколько далекой от разумного выглядела конструкция меча, то, как с оружием обошлись, казалось вполне уместным. Оно было пристегнуто ремнями к ларцу, словно какой-нибудь сумасшедший к креслу в лечебнице для умалишенных – туго обмотано испятнанными кожаными лентами поверх лезвия, крест-накрест, с усердием яростного спорщика, который засыпает оппонента доводами; сталь скрылась из вида почти целиком, от гарды до острия, не считая тех мест, где кожа протерлась и сквозь нее виднелось синеватое лезвие, как кость в ране. Вдоль всей внутренней поверхности ларца Гил увидел грубо нацарапанные на дереве руны. Он не мог их прочесть, но те слабо шепчущие проблески икинри’ска, что еще оставались в нем, неодобрительно зашипели, пока он смотрел на эти знаки.

– Четыре с половиной тысячи лет он пролежал в тайнике, – тихо сказала Рисгиллен. – Если бы не твоя неосторожная экспедиция на Хиронские острова, не новости о твоих невнятных и запутанных целях, там бы и оставался до сих пор. Мы бы не вспомнили, что потеряли, и не поняли, какой у нас появился шанс. Но нам удалось вовремя его заполучить и доставить домой. А потом мы послали за тобой – и ты пришел. Это конец, Рингил Эскиат. Поприветствуй свою погибель.

Она снова кивнула Атальмайру.

Призыватель бури произнес несколько шипящих фраз, и Рингил почувствовал, как волосы у него на затылке медленно встают дыбом. Внутри ларца обмотка на мече начала крутиться и тереться о край лезвия, разрезая себя на части, которые копошились, словно гнездо червей. От этого раздавался мягкий и настойчивый звук, как будто цирюльник водил бритвой по ремню для правки. А у верхушки эфеса свернутый кончик меча зашевелился, изогнулся, как шелковый шнур, и его заостренная часть приподнялась, словно голова змеи, раскачиваясь. Гилу показалось, что он слышит слабый нарастающий вой.

Рисгиллен улыбнулась и взмахнула рукой.

– Ну вот. Он почуял твой запах.

В отчаянии пленник потянулся к силе, которой владел. Почувствовал, как она едва сочится и чары Атальмайра тотчас же стерли ее, как мальчишка в таверне тряпкой вытирает стол. Рисгиллен взяла его за правую руку, и он ничем не мог ей помешать.

– Ну же, – с теплотой проговорила она. – Время пришло. Дай руку.

Меч в ларце почти освободился от пут. Последние обрывки кожаных ремней упали; сам клинок теперь едва заметно покачивался взад-вперед, словно испытывая зуд от желания освободиться. Атальмайр осторожно и почтительно протянул к нему руки и вынул из ларца. Он направил оружие эфесом вверх, к лицу Рингила, и на мгновение показалось, что гибкий, извивающийся язычок может метнуться вперед и вонзиться пленнику в глаз или рот. Рингил вздрогнул, он ничего не мог с собой поделать. Он мог лишь чуть-чуть вертеть головой, а остальное тело превратилось в собрание оцепеневших от напряжения мышц. Он попытался ухватиться за икинри’ска, ничего не нашел. Рисгиллен снова улыбнулась, но теперь уже рассеянно, в подобии экстаза от того, что она собиралась сделать.

Она медленно подняла его руку навстречу ищущему жалу.

– Что именно здесь происходит?

Это было похоже на то, когда суровый и раздраженный школьный учитель застигает буйных учеников за подготовкой озорства: Кормчий Анашарал вернулся в его ухо, как будто никогда не исчезал. Рингил издал сдавленный, судорожный звук, нечто среднее между смехом и всхлипом.

– Ты… немного опоздал, Кормчий.

Но он заметил, как встревоженно переглянулись Атальмайр и Рисгиллен. Хватка двенды на его руке немного ослабла…

– О, конечно, – агрессивно произнес Анашарал, и тут до Рингила дошло, что Кормчий говорит не только с ним. Его голос теперь гулким эхом разносился по всему залу, вынуждая двенд вертеть головами, высматривая источник звука. Интонации добродушного существа на самой грани безумия под крышей Финдрича, сводчатой и украшенной витражами, приобрели новый, более глубокий тембр. – Клан Иллрак, верно? Ну, вы не сильно изменились за пять тысяч лет, не так ли?

Последовал резкий обмен репликами между Рисгиллен и призывателем бури, из которого Рингил ничего не понял. Но он увидел в их лицах нечто новое, весьма похожее на страх.

– Все еще пытаетесь заставить людей делать за вас грязную работу, а? Все еще не сумели сами изучить пути, какими следуют простые смертные?

Он увидел, как Атальмайр опустил меч, бросил его снова в ларец. Поднял руки со скрюченными пальцами, чтобы вырезать в воздухе последовательность глифов, понял, что какое бы хрупкое равновесие ни существовало ранее в этом пространстве, теперь оно находится под угрозой…

Хрупкое.

Словно молния ударила ему в лицо, расколов череп над глазом.

– Называете себя Старейшими? – Кормчий все еще разглагольствовал где-то у него над головой, но отдалялся по мере того, как Гил пытался ухватиться за нечто иное, чем бы оно ни было. – Вы больше похожи на Старцев. Просто удивительно. Или нет, может быть, вы просто не очень-то умны, в особенности когда доходит до…

«Несмотря на хорошее мнение мерроигай, я нахожу тебя хрупким, герой. Очень хрупким».

И внезапно память с ревом обрушивается на него. Ее не остановить. Она рывком отодвигает занавес, который он так вдумчиво поместил на ее пути. Высокий кам…

«Нет! Хрупкий!»

Он спотыкается, пробираясь сквозь тесный мрак к пятну серого света, держась за стены ущелья, чтобы не упасть. Позади него – ужас, и нечто ужасное бежит по его венам. Глифы внутри него. Он где-то был, что-то сделал, что-то сделали с ним, что-то настолько интимное и темное, что от одной мысли об этом на коже и в волосах выступает холодный пот…

Высокий каменный ал…

«Полегче, герой, давай не будем об этом вспоминать, ладно?»

Серый свет теперь сильнее: он видит четко очерченные края и узкую щель. Он ускоряет шаг, движется вперед быстрей, чем успевает хвататься за стены: ему надо выбраться, надо выбраться, надо вернуться к Х…

Высокий каменный алтарь где-то…

Хьил, надо вернуться к Хьилу. Стены ущелья раздвигаются по обе стороны, и он снова на открытом воздухе, почти падает, внезапно утратив опору. Только невесть откуда взявшаяся крепкая хватка Хьила удерживает его от падения на землю.

«Гил! – Обездоленный князь кричит на него, как будто из немыслимой дали. – Гил! Что случилось, что с…»

«Я в порядке, я в порядке. – Он все лепечет, силясь превратить слова в истину. – Я в порядке».

Но это не так, он не в порядке, потому что…

«Нет!»

Потому что…

Хрупкий. Теперь он плачет, потому что…

На высоком каменном алтаре, где-то посреди бесконечной пустынной равнины, он лежит, обнаженный до такой степени, о существовании которой даже не подозревал, и безымянная, размытая и извивающаяся фигура склоняется над ним, проникает внутрь, изменяет его своими когтистыми конечностями и холодными, немилосердными инструментами, в то время как на равнине, куда ни кинь взгляд, теснится орда таких же извивающихся фигур с когтистыми лапами, которые лезут друг другу на голову, чтобы подобраться ближе и поглядеть, что происходит, и небо над ним оглушительно вопит, как будто целую вселенную, живую и чувствующую, рвут на части пыточных дел мастера…

Темные ущелья.

Они ведут сюда, все до единого. Здесь они сходят на нет, и он решил следовать по ним до конца. Его сюда не привели насильно; он сам напросился.

Икинри’ска.

Вшитая в самую суть, когда его переделывали, в точности как однажды весь мир переделали те же самые неутомимые, одержимые швеи с когтистыми лапами, лишь по той причине, что их угораздило проходить мимо и кто-то должен был взять на себя эту работу…

Он поворачивается и бежит, мчится прочь от воспоминания, но оно сидит у него на плече и что-то бормочет на ухо, когда он…

…снова оказывается в Эттеркале, посреди зала, где язвительная выволочка Анашарала пробудила в двендах смятение и суету, и колдовские путы ослабли, соскользнули на несколько жизненно важных дюймов…

Теперь он тянется к икинри’ска, к тому месту, где эта сила действительно живет, втаскивает ее в реальный мир, в собственный желудок, а потом…

Потом он ее выблевал.

Атальмайр развернулся к нему – что-то насторожило двенду, и тот опять усилил чары, сжал хватку, защищая себя и своих солдат. Гил игнорирует защиту, ухмыляется, не утруждает себя борьбой, вместо этого тянется вниз…

Он разбил каменный пол с узором в виде сот у них под ногами. Разрушил хрупкую решетку целиком и уронил их всех сквозь нее, в пространство этажом ниже.

Там располагался склад – длинный зал, уставленный штабелями ящиков с каким-то менее отвратительным товаром, чем люди, выставленные на продажу. В глубине души он – или, может, икинри’ска – об этом знали. Куски разбитого вдребезги пола обрушились на все это, разломали верхний уровень ящиков и высвободили большие удушливые облака пыли и – судя по вкусу – пряностей. Гил почувствовал, как испарились двендские чары, когда Атальмайр полностью потерял контроль. Спотыкаясь, он поднялся на ноги на неровной скользкой поверхности – большие фрагменты рухнувшего пола под безумными углами погружались в обломки разбитых ящиков. Друг Воронов необъяснимым образом оказался у него в руках.

– Имперцы! – крикнул он во всю глотку и закашлялся от пряностей. – Имперцы! Ко мне!

Какая-то фигура наткнулась на него сзади, и он резко обернулся. Атальмайр, потерявший равновесие и задыхающийся. Рингил хмыкнул, схватил двенду за волосы и резко дернул к себе.

– Иди сюда, мать твою.

Замахнулся и нанес Другом Воронов неуклюжий рубящий удар. Кириатская сталь глубоко вошла в бок призывателя бури, и тот закричал, пытаясь вырваться из хватки Рингила. Гил выдернул меч и рубанул снова, оставив еще одну жуткую рану – на этот раз он почувствовал, как лезвие рассекло ребра и проникло в грудную полость. Яркий чужеродный запах двендской крови смешался с запахом пряностей. Крик Атальмайра перешел в дикий вопль. Он бил Рингила кулаками, пытаясь освободиться. Гил отпустил шевелюру двенды, оттолкнул Атальмайра прочь от себя, снял его с клинка. Призыватель бури рухнул на обломки. Рингил воспользовался моментом, чтобы перевести дух.

– Похоже, твоей ноге все-таки не суждено исцелиться.

Атальмайр попытался встать, хрипло давясь. Сумел подняться на колени. Рингил снова замахнулся, на этот раз целясь лучше. Призыватель бури в отчаянии заслонился рукой, и Друг Воронов рассек ее без труда, отрезал пальцы, словно ветки, и глубоко вонзился в лицо. Атальмайр издал хлюпающий звук – его губы были рассечены под углом кириатской сталью. Из рта двенды хлынула кровавая пена. Он содрогнулся, словно охваченный припадком.

Рингил поднял ногу, стараясь не потерять равновесие, уперся сапогом в грудь Атальмайра, надавил и вытащил Друга Воронов. Призыватель бури рухнул на обломки как срубленное дерево, и его смоляные глаза уставились в никуда. Гил почувствовал, как со смертью двенды в пространстве вокруг его тела угасают чары, словно тускнеют вырисованные в воздухе каракули. Ощутил, как на освободившееся место с жадностью врывается икинри’ска – бесконечная бесформенная сила, словно море, чьи волны неустанно бегут к берегу и разбиваются о скалы, плещутся и бултыхаются у ног Темной Королевы. Он собрал ее вокруг себя, как доспех, заметался в хаосе. От неведомых пряностей начали слезиться глаза. Он высоко поднял кириатский клинок.

– Рисгиллен! – Он прокричал это во всю глотку, обратившись к разбитому потолку, выпуская из глубины своего естества скрежещущую ярость. – Не смей там погибать, сука! Мне нужно твое гребаное сердце!

Вокруг него имперцы и двенды, то и дело теряя равновесие, сражались в медленно оседающих облаках пряностей, как будто во сне, действие которого происходило на морском дне. Он запрокинул голову, призвал икинри’ска, открылся ей, как шлюз канала, и ударил, выпустив ветвистые молнии. Дотянулся этой силой, скользкой и шипящей, до каждой двендской головы, какую смог найти. Понял, что надо делать так же инстинктивно и безошибочно, как будто нащупал рукоять Друга Воронов.

– Черный народ здесь! Они освободили темные души обезьян и обратили их против вас! Вы слышали голос Стратега! Кириатская сталь несет вашу погибель!

Он почувствовал, как удар попал в цель: сбитые с толку разумы олдрейнов вокруг него конвульсивно содрогнулись. Гил обнажил зубы и ринулся на врагов, ища, хватая, рубя поджилки, рассекая хребты незащищенных спин…

– Рисгиллен? Где ты, Рисгиллен?

…стараясь каждым свирепым ударом изгнать из памяти тот высокий каменный алтарь и то, что там произошло. Он отдирал двенд от своих людей, уродовал и калечил, оставлял лежать в агонии, чтобы имперцы их прикончили. Слезящимися глазами всматривался в каждое двендское лицо сокрушенного противника, но никак не мог отыскать Рисгиллен. Он…

– Рингил! Рингил!

Чья-то рука легла ему на плечо, встряхнула. Гил вслепую развернулся, и Клитрен Хинерионский ловко шагнул вперед, блокируя удар, рука к руке.

– Дело сделано! – крикнул он в лицо Гилу. – Успокойся, дело сделано! Все кончено. Мы их одолели.

– Мы?.. – Рингил пытался сложить слова воедино, пытался найти в них смысл.

– Мы их одолели. Олдрейнов. Смотри. – Клитрен взмахом руки указал на остатки оседающей пряной пыли. Никто ни с кем не сражался, только имперцы с мстительными клинками в руках склонились над последними ранеными двендами. – Всех до единого. Все кончено.

Рингил закашлялся или, может быть, рассмеялся. Клитрен кивнул. Из его глаз струились слезы, лицо покрывали пот, желтый порошок и смердящая пряным кровь олдрейнов. Но наемник ухмылялся. Он взмахом руки указал на потолок – на дыру пятидесяти футов в поперечнике, с неровными краями, где обвалился камень с узором из сот.

– Твоя работа?

Рингил вытер глаза.

– Ага. Надо было их отвлечь.

– Ни хуя себе отвлекающий маневр, а?

– Вроде получилось. – Он уставился на мокрый от слез порошок, твердеющий на пальцах, словно это была какая-то важная улика. – Знаешь, что это?

Клитрен провел языком по верхней губе, попробовал на вкус.

– Порошок чили, верно?

– Да, и не только. Ты вообще вкусы-то различаешь? Тут есть куркума. Имбирь. Молотый кориандр. Это ихельтетская смесь карри.

Наемник усмехнулся:

– Секретное оружие с имперского юга, да? Если не получается скрестить с врагом клинки, надо сперва сделать так, чтобы он задохнулся и ослеп.

– Что-то вроде того. – Рингил снова огляделся, вновь делаясь серьезным. – Все равно найди мне тело этой суки Рисгиллен. Мне нужно, чтобы она была в два раза мертвее остальных, мне нужно ее гребаное сердце.

– Да не волнуйся – если она здесь, значит, дохлая.

– Ага, конечно. Поверю, когда увижу. Скольких мы потеряли?

– Еще не подсчитал. – Покрытое шрамами лицо наемника скривилось. – Вроде примерно половину.

– Подсчитай. И Финдрича тоже найди – он должен быть где-то тут. И еще нам надо…

– Мой господин! Скорее сюда!

Его звал один из гвардейцев, очень настойчиво, и у Рингила от этого голоса душа ушла в пятки. Он повернулся навстречу имперцу, уже все понимая, и прочитал истину по его напряженной гримасе быстрей, чем воин снова заговорил.

– Капитан, мой господин.

Гил превратил свое лицо в маску.

– Насколько он плох?

А вот лицо гвардейца само по себе было достаточным ответом.

– Просит вас, мой господин. Осталось совсем немного.

Нойал Ракан лежал, прислонившись к разбитым остаткам ящика, трясущийся и окровавленный от груди вниз; кровь вытекала из него и сворачивалась в сугробах специй, на которых он лежал. Но юноша улыбнулся сквозь стиснутые зубы, когда увидел приближающегося Рингила.

– П-п-п… – Он сотрясся от кашля и вынужден был начать заново, шепотом. – Поздравляю с победой, мой господин. Вы одержали верх.

– Капитан. – Рингил опустился на колени рядом с ним, и все внутри него кричало от такой формальности. – Я могу что-нибудь для вас сделать?

Ракан покачал головой, сильно дрожа всем телом. Они устроили его так удобно, как только смогли, подложили под голову свернутый плащ вместо подушки, а другим укутали как одеялом. Но кровь не останавливалась, она медленно проступала сквозь плащ, растекалась по земле под ним, и лицо его стало грязно-желтым, как старый пергамент.

– Дай… руку, – пробормотал юноша, нащупывая ее.

Рингил схватил его ладонь, стиснул.

– Вот. Чувствуешь?

– Да… – Еле слышно, все еще дрожащим голосом. – Какой ты… твердый. Как хорошо.

В его улыбке проглядывал несмелый триумф – все наконец-то переменилось, теперь терять нечего, теперь его очередь отпускать двусмысленные шутки. Рингил сжал губы и издал сквозь них тихий звук. Он положил другую руку на руку Ракана, сжал ее – как будто мог в ладонях удержать жизнь, покидающую гвардейца. Ракан отрывисто кивнул.

– Они погибают, как люди, – прохрипел он. – Хороший совет, мой господин. Я… кажется, применил его как следует.

Он слабо взмахнул свободной рукой – видимо, указывая на убитых двенд, что лежали вокруг. Снова закашлялся, и на губах появились брызги крови. Болезненная судорога исказила его черты, и, когда она прошла, в его глазах отразилось что-то, напоминающее мольбу.

– Но они быстрые, Гил. Они ужасно быстрые.

– Знаю. – Он сжал пальцы вокруг руки умирающего. – Да, они такие.

– Я пытался… я… их было слишком много. – Опять кашель, теперь влажный и булькающий. – Простите, мой господин. Вам придется… дальше придется самому.

– Всё в порядке, – тупо проговорил Гил. – Всё в порядке.

Ракан сплюнул кровь. Медленно обвел взглядом мужчин, которые наблюдали за происходящим молча. Перевел дух.

– Наклонись… ближе. Хочу передать… секретные… инструкции.

Рингил наклонился и положил голову рядом с головой Ракана, прижавшись заросшей щекой к его щеке, такой же заросшей. Ракан судорожно всхлипнул. Рингил отпустил его руку и обхватил ладонями лицо.

– Говори со мной, – пробормотал он. – Я здесь.

– Не… не доверяй железному демону, Гил. – Голос гвардейца понизился до отчаянного гортанного шипения. Рингил чувствовал, как юноша вливает в слова последние остатки сил. – У него нет к нам ни любви… ни добрых намерений. Он всем лжет. Он замышляет… предательство, чтобы погубить все хорошее. Я люблю… госпожу Арчет. Но она не императрица.

– Я знаю это, Ной. И она тоже знает. – Он на секунду крепко зажмурился, а потом снова открыл глаза: снова потекли слезы. «Гребаные пряности». Он поцеловал умирающего в щеку. – Ной, трон в безопасности. Успокойся. Расслабься.

– Ты… не станешь… помогать ей свергнуть Джирала? Чтобы… занять трон. Правда, Гил. Она… твоя подруга, я знаю.

– Ей не нужен этот сраный трон, даже если его подадут на блюдечке, Ной. Я обещаю. А теперь отдыхай, ты уже достаточно сделал.

Он почувствовал, как что-то внутри юноши сдвинулось не туда, просело, как если бы он сделал неверный шаг в танце. Ракан издал тихий звук и попытался уткнуться носом в его шею.

– Пахнет… как дома, – удивленно прошептал он и застыл.

Рингил зажмурился. Держал глаза закрытыми, как ему показалось, довольно долго. Затем очень медленно отстранился от тела Ракана и протянул руки с растопыренными пальцами к обмякшему, покрытому пятнами крови лицу гвардейца – как человек, пытающийся согреться у скудного огня. Долгие мгновения он пристально смотрел в пространство между пальцами, сам не зная, чего ищет. Затем опустил руки. Шумно втянул носом воздух и встал.

Все смотрели на него.

– Если кто-то хочет что-то сказать… – Он откашлялся и указал на тело. – Говорите сейчас. У нас не так много времени.

Два гвардейца нерешительно вышли вперед. Рингил отступил, отошел в сторону, оставив Нойала Ракана на попечение товарищей.

– У меня тут для тебя подарочек!

Клитрен Хинерионский весело шагал мимо разбросанных трупов, толкая перед собой Финдрича с заломленной за спину рукой. Работорговец споткнулся, пытаясь удержаться на ногах на беспорядочной, кривой поверхности. Клитрен отпустил его руку и грубо толкнул в спину, отчего тот упал к ногам Рингила, подняв облачко пряной пыли.

– Слаб Финдрич – бери и наслаждайся. – Наемник ухмыльнулся. – Кстати, он почти не пострадал.

– Это хорошо, – мрачно сказал Рингил.

Финдрич попытался подняться на ноги. Клитрен сильно пнул его в живот, и работорговец снова рухнул. Наемник бросил взгляд в сторону, где вокруг трупа Нойала Ракана, склонив головы в молитве, собрались гвардейцы. Указал на них большим пальцем.

– Твой мальчик ушел красиво?

Рингил кивнул. Вытер глаза. Клитрен сочувственно скривился.

– Гребаный порошок чили, да?

– Ты нашел Рисгиллен?

Наемник покачал головой.

– В их отряде было несколько женщин, все сильно покоцанные. Парни обзаводятся трофеями. Но ее среди них нет.

Как подвернувшаяся в битве нога, как смертельная ошибка… Рингил поморщился от внезапной легкости в животе, которую ощутил от этих слов. Финдрич у его ног закашлялся и презрительно ухмыльнулся.

– Не волнуйся, пидор. Она вернется.

Гил наклонился и, схватив работорговца за шиворот, поставил на колени.

– Я еще раз тебя вежливо спрашиваю, Слаб. Где ты держишь моих друзей?

Финдрич посмотрел на него угрюмыми покрасневшими глазами.

– Иди на хуй. Аристократишка драный.

Рингил сжал кулак и сильно ударил его по лицу. Он почувствовал, как сломался нос, когда работорговец упал. Снова его поднял и наклонился ближе.

– Я ни хрена не в настроении, Слаб. Где они?

Работорговец ухмыльнулся ему сквозь кровь и сопли. Четыре или пять десятилетий жизни в портовых трущобах светились в его глазах. Он плюнул Рингилу в лицо.

– Валяй, продолжай – пидор никчемный, аристократ сраный. У тебя ни хуя нет ни времени, ни яиц, чтобы меня сломать, и ты это знаешь. А она придет по твою душу, не думай, что случится иначе. И по твою тоже, вероломная приграничная мразь.

Клитрен скорчил страдальческую гримасу.

– Хочешь, я вскрою ему брюхо? – предложил он. – Вытащу несколько футов кишок и попляшу на них? Обычно помогает добиться результата.

– Нет, тогда будет трудно его перемещать. – Рингил отпустил Финдрича, и тот рухнул на пол. – Просто последи за ним минутку. У меня есть идея получше.