Текст книги "Темные ущелья"

Глава сорок седьмая

Втуннеле Селак Чан с явным облегчением уступил ей лидерство. Он уже отстал от огненного духа на добрых двадцать футов, и Арчет немедленно начала наверстывать упущенное. Ее заверения в том, что им ничего не угрожает, были пустыми словами – она понятия не имела, что находится здесь, внизу, – но единственной слабой верой, которую полукровка сохранила, была вера в то, что дух заботится об их благополучии.

Несколько минут они шли молча, пока Чан не подошел к ней вплотную и не внес разнообразие в ритмичный, отдающийся эхом лязг шагов по металлической решетке.

– Моя госпожа, мы идем пешком… уже несколько сотен ярдов.

– Да. И что? – Это прозвучало нетерпеливо, поскольку призраки Арчет последовали за нею в этот простой прямой туннель и не собирались оставлять ее одну в ближайшее время.

– До края ямы было всего сорок или пятьдесят ярдов, моя госпожа. Самое большее – шестьдесят.

– Это…

«…неоспоримая правда, Арчиди».

Она подавила желание застыть как вкопанная. Вместо этого немного замедлила шаг, бросила взгляд через плечо, изображая небрежное безразличие. Лицо Чана в полосатом оранжевом свете выглядело напряженным: он еще не испугался, но был к этому близок. Позади него она увидела другие взволнованные лица в том же мерцающем свете: все члены отряда изо всех сил пытались побороть страх. Арчет опять повернулась вперед, прежде чем они смогли бы уловить что-то в ее собственных чертах, чего она не желала им показывать. Проворчала что-то нечленораздельное.

– Это кириатское волшебство, моя госпожа?

– Да, так и есть, – беспечно ответила полукровка. – Не о чем беспокоиться. Видишь ли, мой народ поднаторел в работе с силами, которые удерживают нас на Земле, э-э, в их изменении сообразно своим целям.

– Но тогда… – Чан откашлялся. – Где мы, госпожа?

– В шахте. – Она на это горячо надеялась. – Мы в нее спускаемся. Но туннель, э-э, позволяет нам при этом не падать. Понимаешь?

Короткая пауза, к счастью заполненная топотом их ног по железу.

– Выходит, это та же самая магия, что поднимала лифт в Ан-Кирилнаре?

– Э-э… Да. В значительной степени.

– Значит… – В его голосе звучало сомнение. – Мы не можем упасть?

– Нет-нет, это невозможно. – Она поморщилась, глядя во тьму туннеля впереди… или внизу… а какая разница. – Такого не может случиться. Силы, э-э, действующие здесь, не допустят, чтобы нас постигла подобная участь.

– Должен ли я рассказать об этом остальным, моя госпожа?

– Да, хорошая идея. Передай дальше.

«Может, у тебя это выйдет убедительнее, чем у меня».

Она притворилась, что не слышит, как вдоль цепочки идущих по туннелю летит волна шепота, пробуждая тревожный тихий прибой. Попыталась не волноваться о том, насколько глубока эта яма в действительности и как далеко они могут упасть – лицом вперед, в плохо освещенную тьму, – если окажется, что она и впрямь такая гадкая лгунья, какой себя ощущает.

Воранжевом сумраке невозможно было вести точный учет времени, но Арчет показалось, что прошел целый час, прежде чем они увидели впереди какое-то сияние. Отряд шел не в походном темпе – несмотря на все протесты, раны Канана Шента его замедляли, и были другие, кто получил повреждения во время вчерашней стычки, – но с какой стороны ни посмотри, они, должно быть, уже погрузились в землю по меньшей мере на пару миль.

«Ну да. Копатели в Монале уходили куда глубже».

По правде говоря, хотя сам масштаб ямы и магия туннеля произвели на нее некоторое впечатление, ничто не поразило ее так уж сильно. В конце концов, она оставалась кириаткой и по инстинкту, и по воспитанию. Жизнь под землей – вот что было свойственно ее народу.

Пятно яркого света превратилось в дверной проем, похожий по очертаниям на тот, что приоткрылся для них на поверхности. Дух вошел в него без колебаний и выжидающе завис на другой стороне.

«Ну, а что еще мы будем делать? Развернемся и пойдем обратно?»

Арчет осторожно шагнула в проем. Она очутилась в огромном помещении со стенами из необработанного камня, залитого чем-то вроде прозрачной как стекло смолы, переходящими в тускло освещенное сводчатое пространство над головой, заполненное угловатыми железными конструкциями и свисающими кабелями. Она почувствовала, как от этого зрелища ее охватило облегчение. Все выглядело таким знакомым. Туннели и шахты в Ан-Монале имели почти такое же покрытие. На самом деле это вполне мог быть – она оглядела груды железного хлама, заполнявшие помещение со всех сторон, – какой угодно склад в комплексе сухих доков вулканической гавани Монала. В нем, несомненно, хранился тот же хаотичный ассортимент брошенного снаряжения.

Чан и остальные нерешительно прошли внутрь, с благоговением озираясь по сторонам. Они посмотрели вверх, в темноту, прикрывая глаза от света. Она услышала пару сдавленных ругательств. Не то чтобы освещение зала сильно отличалось от того, что было в туннеле, но его было гораздо больше. Широкие светящиеся пятна и вены пульсировали в смоле – и она видела, как все новые и новые пробуждаются, по всей видимости, в ответ на их появление, – отбрасывая теплое оранжево-золотое сияние, которое ощущалось почти как возвращение домой на залитые закатом улицы Ихельтета за час до летних сумерек. Такой же мягкий жар чувствовался и в воздухе – она посмотрела вниз и увидела под ногами прозрачную смолистую поверхность, опустилась на колени, чтобы коснуться ее рукой, и почувствовала, как сквозь покрытие сочится тепло. Сама скала на такой глубине, как она знала по опыту в Ан-Монале, была достаточно горячей, чтобы обжигать плоть, но смола выполняла двойную функцию: это простое в сотворении вещество обеспечивало безопасную изоляцию и структурную поддержку.

Краем глаза Арчет заметила какое-то движение – огненный дух внезапно поплыл вверх, к условному центру пространства, в котором они находились, в паре десятков ярдов от пола. Арчет медленно выпрямилась и, глядя вверх, увидела, как дух расплющился и разжирел, превратившись в безупречный шар, а затем начал медленно вращаться. В то же время постоянная волнистая рябь вдоль его боков, которая так напоминала короткие жестикулирующие язычки пламени во время путешествия, теперь уменьшилась до едва заметной дрожащей линии, беспокойного экватора, который метался взад и вперед по сферической поверхности, как будто в поисках чего-то.

– Госпожа? – Рядом появился Канан Шент, который с самой гибели дракона относился к ней с навязчивой заботой.

Она кивнула:

– Да, вижу. Есть ощущение, что это конец нашего пути.

– Итак… люди.

Голос Кормчего, который ни с чем нельзя было перепутать: звучные слова на высоком кирском грянули откуда-то с потолка, и в них, как обычно, слышались скрытые нотки истерического веселья. Мрачная улыбка мелькнула на губах Арчет и исчезла без следа.

Она сделала шаг вперед, прочь от Шента и остальных.

– Взгляни повнимательней, Кормчий. Я кир-Арчет из клана Индаманинармал, хранитель-регент Ан-Монала и последняя оставшаяся исполнительница Кириатской миссии. Меня послал к тебе Стратег Тараланангарст.

– Да. С людьми.

– Есть проблемы? – огрызнулась она.

– Не у меня.

По всей видимости удовлетворившись своим находчивым ответом, Кормчий замолчал. Огненный дух плавно спустился к ним, вернувшись в прежнюю форму. Где-то под сводами завизжали, проснувшись, железные механизмы – посыпались дождем те же яркие искры во мраке, которые она видела с Эгаром на спасательных палубах Ан-Кирилнара, когда подъемники пробудились после долгого бездействия. Арчет увидела, как нечто огромное и оснащенное щупальцами медленно развернулось в дальнем конце помещения, под потолком. Ей показалось, что она узнает эту штуковину.

За спиной кто-то ахнул, раздался множественный скрежет обнажаемой стали. Она вскинула руку, чтобы пресечь панику в зародыше.

– Всем стоять. – По рассеянности заговорила на высоком кирском – «Возьми себя в руки, Арчиди». Снова перешла на тетаннский: – Стойте спокойно, вы все. Здесь не о чем беспокоиться.

Похожая на щупальце штуковина вынырнула из тени, и оказалось, что это совершенно неопасный – ну, с точки зрения Арчет – и к тому же банальный грузоподъемный придаток, бегающий по железным рельсам на сводчатом потолке. На мгновение он завис в дальнем конце зала над кажущейся беспорядочной грудой темного железного оборудования, которая возвышалась на пятьдесят футов. Затем множество гибких конечностей ринулись вниз и начали с громким лязгом самозабвенно копаться в этом бардаке. Штуковины наклоняли и переворачивали контейнеры размером с небольшие корабли, переставляли огромные штабеля металлических листов, чтобы расчистить пространство, поднимали и убирали в сторону громоздкие устройства непостижимого назначения. Казалось, происходящее не имело никакого смысла, а шум, которым оно сопровождалось, был оглушительным.

– Мы разгневали его, госпожа? – крикнул ей в ухо Шент.

Она покачала головой, продолжая наблюдать.

– Он просто что-то ищет.

В конце концов кран извлек три предмета из груды, которую обыскивал, а затем отступил, по-видимому, удовлетворенный. Он тащил свою добычу через зал, визжа и сыпля искрами на пути: длинный виток чего-то похожего на гигантские металлические кишки, круглый контейнер с куполом почти тридцати футов в поперечнике и по крайней мере столько же в высоту и устройство, которое напоминало Арчет не что иное, как огромную жесткокрылую летучую мышь из золота с тускло-серым блюдом для фруктов на голове.

Приблизившись к ним, кран остановился. Три его изогнутые руки опустили контейнер на плоскую сторону так осторожно, что при соприкосновении с полом он едва издал звук. Еще две поднесли конец металлической «кишки» к определенному месту на изгибе купола. На поверхности контейнера проснулись цвета, головокружительно завертелись, а потом собрались в одно радужное пятно прямо под выставленным концом трубы. Пятно делалось все ярче, пока на него не стало больно смотреть. Раздалось резкое яростное шипение и хлопок, а затем сияние погасло, оставив пятна в поле зрения Арчет. Там, где раньше был свет, теперь в куполе из сплава зияло отверстие, идеально гладкое и, по-видимому, безупречно подходящее для металлической «кишки», которая зависла над ним. Придатки крана вставили трубу на место, и она закрепилась там с еще одной короткой вращающейся вспышкой. Придатки потянулись назад, а затем весь кран поднялся, отступая вверх, унося другой конец «кишки» и огромную летучую мышь с золотыми крыльями, а вместе с ней и тарелочное устройство обратно в затененное пространство под потолком.

Скрежет и брызги искр прекратились.

Все стояли, уставившись на контейнер, и ждали. Арчет почувствовала на себе их взгляды. Она прочистила горло.

– Нам нужно воспользоваться твоим, э-э, воздушным транспортом, чтобы…

– Да, я уже в курсе вашего положения. Посланец Стратега не только доставил вас сюда, но и дал конкретные инструкции. Наблюдайте.

На поверхности контейнера с куполом опять пробудился водоворот цветов, который сошелся в одно блистающее пятно. Когда оно поблекло, на его месте возник узкий дверной проем. Огненный дух метнулся вперед, на мгновение завис в только что сотворенном проеме, а потом скользнул внутрь.

Арчет нахмурилась.

– Что это?

– Следующий этап вашего путешествия. Веди своих спутников-людей внутрь – и мы начнем.

Она колебалась. Что-то в этом узком отверстии ей не нравилось, в душе пробудились какие-то смутные предчувствия по поводу заключения…

«Ну же, Арчиди, – ты только что спустилась прямо по склону утеса глубиной более мили, прилагая не больше усилий, чем прогуливаясь по бульвару Невыразимой Божественности. Ты пришла сюда следом за живым пламенем костра, которое заботится о твоем отряде как мать. Единственный раз, когда тебе причинили вред, это когда ты проигнорировала инструкции.

Пора перестать сомневаться в древних духах, слугах твоего отца, призванных из пустоты, и просто сесть в седло».

Она оглянулась на мужчин, стоявших за спиной.

– За мной, – сказала она и повела их через узкий дверной проем в пространство за дверью.

Внутри было тепло и в воздухе разливалось перламутровое серое свечение. Купол изгибался над их головами, и по нему бегали цветные пятна – слабые повторяющиеся отголоски того вихря, который она видела снаружи: розовый и золотой, бледно-оранжевый, голубоватые оттенки серого. Изогнутая поверхность теперь казалась не столько твердой крышей, сколько низким и ограниченным участком рассветного неба. Когда вошел последний человек, края дверного проема вспыхнули ослепительным белым огнем, пламя заполнило проход и распространилось дальше. Когда он снова исчез, стена оказалась целой и такой гладкой, что невозможно было сказать в точности, где когда-то располагалась дверь.

В отдалении послышался булькающий звук, эхом отразившийся от смыкающихся стен.

Они все его услышали. Арчет обменялась настороженными взглядами с Шентом и Чаном, вслед за раненым гвардейцем посмотрела туда, где над ними в куполе зияло отверстие «кишки». Булькающий звук, набирая силу, превратился в глухой рев, доносящийся из этой дыры. Мужчины вокруг нее смотрели вверх, объединенные зарождающимся ужасом. Она услышала отрывистое ругательство по-тетаннски. Тошнотворное осознание пришло резко, как пинок в живот.

В центре контейнера вспыхнул и погас огненный дух.

Отверстие над их головами как будто взорвалось. Жидкость ворвалась в камеру, как водопад в разгар наводнения, обрушилась с жестокой силой на их головы, многих сбила с ног.

Арчет каким-то образом устояла. Она ринулась сквозь жидкость – это была не вода, а какая-то более густая и вязкая субстанция, – уже достигающую колен, туда, где барахтался Канан Шент, пытаясь снова встать. Она схватила его за руку и потащила к стене контейнера, подальше от быстрого потока, который продолжал литься сверху. Она помогла ему встать, прислонившись к изгибу стены. Не стихающий грохот наводнения отдавался в ее ушах, гвардеец что-то кричал, но она не могла разобрать слов в этом реве. Вокруг нее раздавались крики и люди отчаянно пытались удержаться на плаву.

– Ублюдок! – закричала она, обратив лицо к куполообразному потолку. – Что ты творишь?

– Я защищаю тебя в меру своих возможностей. – Голос Кормчего ласкал ее ухо, такой интимный, как будто он говорил, стоя прямо у нее за спиной, и такой тихий, как будто их окружала музейная тишина, а не грохочущий хаос затапливаемой камеры. – Именно так, как приказал Стратег. Не беспокойся.

Ноги Арчет оторвались от пола – вязкая жидкость поднимала ее, как поплавок. Контейнер наполнился до половины своей высоты за меньшее время, чем требовалось, чтобы оседлать и успокоить взволнованную лошадь. Сквозь мощные волны и тяжелый плеск жидкости у лица она увидела, как уровень продолжает подниматься, унося их всех к куполообразной крыше наверху.

– Мы это строили не для людей, – прибавил Кормчий, как бы спохватившись. – Мы строили, чтобы выиграть войну.

– Да пошел ты на х…

И рот Арчет наполнился жидкостью, которую она была вынуждена яростно сплюнуть. На вкус субстанция была слегка металлической, почти как кровь, но холодной. Она почувствовала, что проглотила немного, и закашлялась, пытаясь выхаркать эту дрянь. А потом пришлось позабыть обо всем, кроме попыток держать голову выше поднимающегося уровня. Мужчины вокруг нее перестали кричать и мрачно сосредоточились на том, чтобы удержаться на плаву, но битва была безнадежная. Изгиб купола вынуждал их сбиваться в кучу, путаться в конечностях друг друга, а хлещущий из отверстия наверху поток превращал оставшееся пространство скорее в бурлящую жидкость, а не воздух. Она услышала одинокий пронзительный крик, перекрывший общий рев, и, не переставая барахтаться, успела оглянуться и увидеть Илмара Каптала, который вопил, разинув рот, – видимо, в последние мгновения из глубин его памяти вынырнуло воспоминание о предыдущей смерти. Он хлебнул воды, крики превратились в рвотные позывы, глаза вытаращились от ужаса – и он ушел вниз среди плотного ковра из качающихся на волнах голов. Больше не всплыл.

Арчет ударилась головой о потолок, против собственной воли опустила лицо в воду. Рванулась вверх, снова стукнулась головой. Попыталась пробиться сквозь толпу борющихся тел ближе к центру купола. Рациональному мышлению пришел конец: она слепо боролась за еще один глоток воздуха. Кто-то ударил ее локтем в шею. Она ответила тем же, но густая жидкость ослабила удар. Кто-то в панике крепко схватил ее за плечо и толкнул вниз, в хаос сплетающихся, бьющихся конечностей. В тот миг, когда это произошло, она попыталась вдохнуть, но вместо этого в рот ей попала жидкость. Кто-то ступней ударил ее в живот, она поперхнулась, еще одна ступня задела ее по лицу и толкнула вниз. Жидкость хлынула в горло, легкие и желудок, давила на глазные яблоки, затуманивая зрение. Арчет слабо ухватилась за что-то, возможно за лодыжку, и почувствовала, как ее хватка слабеет. Она ощутила, что падает.

В тот момент ее и настигло причудливое спокойствие с металлическим привкусом. Заставило перестать трепыхаться, ослабило мышцы, закрыло глаза.

Стерло ее сознание.

Глава сорок восьмая

Без речного транспорта в Эттеркаль пришлось бы маршировать через весь город, а у них на такое не хватало времени. Ишиль была довольно проницательна в своей оценке ситуации. Хаос и паника, которые он посеял, могли продолжиться пару часов после рассвета, если повезет, но после этого Акулий Хозяин Вир и его истощенные товарищи были обречены. Гил уже видел Трелейн на военном положении и знал, что это подразумевает: город был набит свежепризванными подразделениями, ожидающими отправки на юг, и Стражу тоже должны были пополнить новобранцами. Здесь было достаточно свободной стали, чтобы подавить полудохлый бунт, и досада Стражи оттого, как легко она запаниковала, лишь усилит свирепость, с которой это сделают.

К тому времени он уже должен будет уйти.

Они миновали дом Рафрилла, который теперь полыхал по-настоящему, оставили его слева от себя, обойдя по широкой дуге. В ночи раздавались крики, вопли, взрывы грубого смеха – сквозь деревья можно было разглядеть осаду. Снаружи особняка прыгали какие-то фигуры, черные силуэты на фоне пламени, и кто-то мелькал в окнах верхних этажей, выбрасывая вещи. Западное крыло было объято пламенем по самую крышу и скоро должно было рухнуть. Пожар остался позади, но продолжал озарять им путь, рисуя на тропинке впереди длинные танцующие языки желтого света и теней.

– Думаешь, они на этом остановятся? – спросил его Клитрен.

Рингил бросил на него быстрый взгляд.

– А ты бы как поступил?

– Ну. Они уже должны были найти выпивку – наверное, много выпивки. Женщин, еду. Роскошь, чтобы весело провести время.

– И оружие. У них теперь намного больше оружия.

Затем они пересекли Луговины и вышли на элегантные проспекты соседнего округа под названием Линардин – своего рода вестибюля для аудиенции в правящем квартале, который они только что покинули: торговцы и владельцы кораблей на пути к вершинам общества тесно общались здесь с луговинскими отпрысками, ожидающими наследства, и чиновниками Канцелярии более высокого ранга, и все они жаждали прибрежной роскоши самих Луговин и подражали ей, как могли. Линардин представлял собой извилистые, обсаженные деревьями бульвары и обращенные фасадами друг к другу скромные особняки, стоявшие бок о бок на территории своих владений, которые едва ли заслуживали подобного наименования, выглядя при этом дородными матронами, принимающими ванну, сидя на корточках в корыте, рассчитанном на ребенка. Дома Гингрена-младшего и Креглира располагались здесь, что говорило само за себя.

Они шли по улицам с удвоенной скоростью, шлепая по лужам на мостовой, и ночные сторожи спешили к запертым железным воротам домов, чтобы выглянуть за решетки. Некоторые из них, несомненно, были ветеранами войны и могли узнать имперскую одежду, увидев ее; большинство просто заметили бы оружие и доспехи и предположили, что это отряд новобранцев для войны марширует куда-то на учения и, вероятно, заблудился из-за мерзкой погоды. Во всяком случае, никто не выказывал ни малейшего желания выйти из-за ворот и выяснить, что происходит.

– Анашарал? Ты меня слушаешь?

– Всегда. – Голос Кормчего раздался у самого уха с мгновенной пугающей интимностью.

– Планы изменились. – Он тяжело дышал в темпе марша. – Скажи Хальду и Ньянару, что им не придется подниматься вверх по реке. Пленников перевезли в Соленый Лабиринт, и я сейчас иду туда. Мы выйдем через Тервиналу и увидимся у Причала Чужеземца, у восточной стены гавани.

– А они будут знать, где это?

– Хочешь верь, хочешь нет, но стену не зря называют восточной. Даже Ньянар должен понять, где восток. – Рингил произвел быстрый подсчет в уме. – Это займет несколько часов, так что не ждите нас в ближайшее время. Держитесь подальше от гавани, там уже должен быть хаос. Отойдите подальше от стен, бросьте якорь в дельте и не вступайте в бой ни с кем, если не станут нарываться. И пусть шлюпки будут готовы к спуску. Скорее всего, мы будем торопиться, когда придем.

– Я передам твои инструкции. Что-нибудь еще?

– Нет, пока нет. – Он нашел время ухмыльнуться. – Но никуда не уходи.

Ряды особняков Линардина остались позади, превратившись в улицы Келлила, застроенные доходными домами. Это все еще был зажиточный район по сравнению с окрестностями портовых трущоб, но истинное богатство здесь уже не обитало. Местные работали, чтобы выжить, и плохая погода не была для них причиной остаться дома. Отряд Рингила впервые увидел существенное количество прохожих, невзирая на проливной дождь. То тут, то там виднелись повозки и ручные тележки, лошади и грузчики с одинаковым трудом пробирались по заполненным водой выбоинам на дороге или терпеливо стояли под дождем, пока кто-то другой загружал или разгружал то, что они везли. Таверны и лавки выплескивали покупателей на улицы, втягивали в себя других. Отдельные мужчины и женщины спешили по поручениям, которые нельзя было отложить из-за дождя. Мальчишки, шлюхи и молодые головорезы, достаточно хорошо обученные, чтобы не оказаться изгнанными из района, прятались в дверных проемах от потопа и наблюдали за ним унылыми, пустыми глазами.

Никаких признаков Стражи, но в такую погоду это было неудивительно; Рингил готов был поспорить, что найдет их в ближайшей таверне – в тепле, сухости и с выпивкой.

«Или их уже отправили в портовые трущобы тушить пожар».

Но он не думал, что это возможно. На улицах, по которым они шли, не наблюдалось никаких признаков паники, которую можно было бы ожидать, когда весть о нападении разнесется повсюду. Стройный звук шагов, которым сопровождалось их появление, неизбежно привлекал кое-какое внимание, но не вызывал суеты. Люди слышали топот, оборачивались, глядели, но больше ничего не делали. Завеса дождя отбирала четкость у окружающего мира. Время от времени промокшие до нитки мужчины приветствовали их воинственными возгласами, но в основном дальше жестов и бормотания дело не шло. А однажды подбежала девчонка-беспризорница и сорвала с губ Нойала Ракана поцелуй, к большому удовольствию всех присутствующих. Рингил небрежно повернулся, приготовившись левой рукой начертить удушающий глиф – на случай, если она заметит темные ястребиные черты гвардейца и поймет, что перед нею чужестранец. Но либо беспризорница привыкла к южанам – справедливости ради, Ракан вполне мог сойти за наемника из Хинериона или Балдарана, – либо ей было все равно. Она отбежала от Ракана – ей пришлось встать на цыпочки, чтобы его поцеловать, – и вернулась к друзьям, которые укрылись под карнизом винного магазина. Раздалось еще несколько одобрительных возгласов.

– Помаши рукой и улыбнись, – процедил сквозь зубы Рингил. – Все тебя любят.

Ракан изобразил слабую улыбку, галантно взмахнул рукой в адрес своей юной поклонницы, и они поспешно зашагали дальше. Инцидент дождем унесло прочь. Рингил понял, что задержал дыхание, и облегченно выдохнул. Клитрен придвинулся к нему поближе.

– Чуть не накрылась наша увеселительная прогулка, – пробормотал наемник, все еще держа руку на рукояти короткого меча на бедре.

– Расслабься, Хинерион. Мы почти на месте.

И примерно в этот момент удача отвернулась от них.

Таверна называлась «Голова ящера» – она была четвертой или пятой с таким названием у них на пути, – и снаружи, в прицепленной к железной скобе клетке, у нее был выставлен шишковатый, бесформенный кусок чего-то. Возможно, мумифицированный череп Чешуйчатого, а может, и нет, но это был явный признак того, что они приближаются к Эттеркалю. Приличные кварталы больше не занимались такими вещами – они довольствовались нарисованной вывеской или, может быть, резным деревянным подобием, но настоящая гниющая плоть и кость там, где люди ели и пили, теперь ни у кого не вызывала одобрения. Соленый Лабиринт, со своей стороны, не очень заботился о социальных нормах – здесь удовлетворяли аппетиты, чистые и простые, и если кому-то что-то не нравилось, ну, он всегда мог остаться дома. Если ветераны войны желали выпить там, где пережитые ими свирепые времена не прикрывали бы чопорной завесой, Эттеркаль мог предложить им это место и похожие места на каждом углу, пока спрос не будет полностью удовлетворен.

Рингил огляделся в поисках уличных знаков и названий, которые он мог бы знать. Прошло уже десять лет или больше с той поры, как он бывал в этой части города, и все выглядело незнакомым. В прошлые разы он предпочитал атаковать Соленый Лабиринт с другой стороны, используя кривые улочки Тервиналы, кишащей чужеземцами, для отступления. Ведь в дипломатическом квартале всегда можно затеряться, спрятаться в экзотическом водовороте приезжих иностранных сановников, работников посольских миссий и торговцев из отдаленных краев. По сравнению с этим нападение через Келлил, похожий на зажиточного любопытного соседа, было совершенно нелогичной вещью для того, кто обладал двойной роскошью: временем и тщательно просчитанными планами.

«Ага, жаль, что на этот раз у нас нет ни того ни другого».

Таким образом, Рингил поневоле вел свой отряд по наитию, руководствуясь смутными воспоминаниями и инстинктивным ощущением направления. Но он предполагал, что они не так уж далеко от взвоза Караванного Вожака, который поднимался от Восточных ворот города, как лезвие ятагана, прокладывая нечто вроде официальной границы между Эттеркалем и Келлилом. Рингил не знал, по-прежнему ли вдоль номинальных границ Соленого Лабиринта стоят баррикады, которые охраняет Стража, греясь у жаровен, – в последний раз так и было, но теперь-то из-за войны внимание должны были уделить другим вещам…

Дверь таверны приоткрылась вовнутрь, и на улицу выбежал язычок желтого света лампы. Небольшая кучка людей выбралась наружу, пошатываясь, и встала под проливным дождем, моргая.

– Эгей, ты только посмотри!

– Салют храбрым воинам, парни!

– Ага, да здравствует… – Говоривший поперхнулся и пронзительно завопил: – Бля! Гирт, эй, смотри! Это… это же ебаные имперцы!

Рингил уже поворачивался, предчувствуя то, что должно было произойти. Он бросил удушающий глиф в человека, который их опознал, увидел, как тот схватился за горло и пошатнулся. Но было уже слишком поздно, совсем поздно. Остальные потянулись за оружием.

– Южное Бедствие! Южное Бедствие!

– Имперцы здесь! К оружию!

Эти мужчины оказались солдатами или когда-то были ими. Позы и голоса свидетельствовали о том, что они не испугались, а с пестрым ассортиментом коротких клинков и подручных тупых орудий обращались продуманно и без суеты. Рингил поспешно сосчитал противников: их было девять, не считая того, который задыхался на булыжной мостовой, а двое сзади уже нырнули обратно в таверну, чтобы поднять там еще больший переполох. Все были явно пьяны, но отбросили это затруднение, как сломанный щит. И налетели, размахивая оружием и рыча.

Гил встретил первого с пустыми руками: у него не было времени ни на заклинания, ни даже на то, чтобы снять со спины Друга Воронов или вытащить из рукава кинжал из драконьего зуба, подаренный Эгом. У его противника был переделанный багор – дубинка из выдержанного дуба, длиной в ярд, с мерзким ржавым крюком на конце, – и он размахивал этой штукой, держа ее одной рукой, примерно на треть от конца. Рингил принял удар на выставленное предплечье, левой рукой схватился за оружие и попытался выдернуть его у нападавшего. Ржавый крюк нырнул, полоснул его по щеке, чуть не оставив без глаза. Он развернулся и позволил противнику пролететь мимо, яростно ударил его под колено, и ветеран Лиги рухнул на мостовую. Один из морпехов услужливо шагнул вперед и булавой размозжил затылок упавшего.

Рингил уже развернулся лицом к двери таверны и источнику атаки. Вокруг него другие ветераны сцепились в отчаянной неравной борьбе с его людьми – семеро против двадцати четырех, даже учитывая относительную молодость и неопытность большинства имперцев, было не тем соотношением, при котором были шансы на долгую битву. Но за этой дверью могло оказаться любое количество таких же закаленных выживших в войне, не говоря уже о служанках, мальчиках на побегушках, шлюхах и их клиентах, сутенерах и барменах – и кое-кто из них мог прямо сейчас выскочить через какую-нибудь другую дверь, чтобы поднять общую тревогу…

Он подошел к двери, нырнул под притолоку и шагнул в освещенный лампами хаос. Одни посетители перелезали через скамьи и столы, чтобы добраться до своих товарищей или, может быть, до оружия, которое хранилось за стойкой бара, другие просыпались от пьяной дремоты. Служанки и мальчики на побегушках прятались, по пути хватая посуду, которая еще не успела упасть на пол и разбиться вдребезги. Кругом раздавались вопли. Какой-то сутенер размахивал руками, собирая своих шлюх, словно испуганная наседка, – наверное, хотел всех вывести через заднюю дверь. Бармен с тесаком в руке свирепо уставился на…

– Добрый вечер, – сказал Гил. – Попрошу всех присесть.

Икинри’ска прочертила пространство между ними, как ветвящиеся в степном небе молнии, как вены на тыльной стороне руки пожилого человека. Большинство сели, камнем упали на прежние места или поспешили к ним. Некоторым хватило силы воли противостоять приказу или, может быть, они были глуховаты и не услышали его. Не было времени об этом тревожиться. Он нарисовал коготь на потолке, пересеченном балками, заставив изогнутые деревянные элементы конструкции заскрипеть и застонать, выдрал одну балку целиком, ухватив за изъеденный древоточцами конец. Взрыв штукатурки в тесном желтоватом от света ламп помещении; крыша просела, конец балки с грохотом упал на пол. Вопли и крики, густые облака оседающей пыли. Другой рукой Рингил сделал широкий жест, выхаркнул глиф, которым смел лампы и свечи со столов во всей комнате. Полетело пламя, расплескалось и засверкало на полу, солома под ногами занялась.