Текст книги "Темные ущелья"

Она взмахнула рукой.

– Значит, мы отправимся в путь.

– Я и не говорю, что не отправимся. Но все равно не представляю себе, как мы прискачем в Ихельтет и всех спасем. Нам надо пересечь Пустоши, и, если мы доберемся до Виселичного Пролома, все равно окажемся глубоко внутри территории Лиги, в четырех-пяти сотнях миль от полыхающей границы. И половина нашего отряда – люди, которые в этой войне на стороне Лиги. Помнишь, что я сказал про Согрена, как они будут себя чувствовать? Это ведь не поможет удерживать равновесие, не так ли?

– И что же ты собираешься делать?

– Не знаю. – Он встал с кушетки, зевнул и потянулся, как будто распял сам себя. – Для начала надо немного поспать. Завтра разберемся, что у нас есть. Накормим людей, наметим кое-какие планы. И да, попытаемся вернуться домой. Но ты должна перестать беспокоиться о том, как быстро мы попадем в Ихельтет. Пусть этот дрочила Джирал сам сражается в своих гребаных битвах.

– Я обещала… – Она замолчала, но Драконья Погибель успел понять, к чему клонит подруга.

– Знаю, знаю. Великая Кириатская Миссия. Но они же бросили тебя, Арчиди. Они свалили, а ты осталась одна и пытаешься все удержать от развала. Ну почему бы тебе не передохнуть, а? Давай просто подумаем о том, что возможно здесь и сейчас. Не будем зацикливаться на какой-то кое-как состряпанной мечте, которая пришла в голову твоему отцу несколько тысяч лет назад, когда демоны не смогли убедить его уничтожить нас всех.

Она издала звук, свидетельствующий о полном изнеможении. Драконья Погибель услышал и пересек комнату, направляясь к ней. Арчет увидела, что он хочет ее обнять – и ей этого тоже хотелось, но она не сумела избавиться от толики упрямого сопротивления в глубине души. Она протянула руку. Он шлепнул ее по ладони, потом они сжали руки друг друга. Он все равно притянул подругу к себе и прижался лбом к ее лбу.

– Иди спать, Арчиди, – хрипло проговорил маджак. – Отдохни немного. И, ради Уранна, хоть ненадолго перестань считать себя виноватой во всем.

«Отдохни немного».

Ха!

Она лежала на огромной кровати, глядя через темное пространство спальни на окна и затянутое облаками ночное небо за ними. Свет Ленты просачивался внутрь, но его было мало. Жажда кринзанца пульсировала в венах как океан. В голове крутились события минувшего дня: то, как она едва не погибла, повиснув вверх ногами, голод, холод и жалкий костер на пляже, порожденная новостями надежда, Ан-Кирилнар, растущий по мере приближения к нему по дамбе, видовая герса, смерть Согрена. «Экскурсия» по древним временам, которую им устроил Стратег, меч и Корморион Илусилин Мэйн, правда об Иллракском Подменыше, сокрушительные откровения о ее отце и миссии.

Или об этом Стратег ей солгал?

«Ты же умеешь отличать правду от лжи, Арчиди».

«Да ладно? Мы приехали на север, потому что ты подумала, будто услышала правду – и погляди, что там произошло. Только подумай, где мы могли быть в противном случае».

«Ох, мать твою, да хватит уже. Ты слышала, что сказал Драконья Погибель».

«Ага, мудрые речи погонщика буйволов, ставшего капитаном наемников. Драгоценнее жемчуга. Может, он еще шлюх тебе порекомендует».

Она пыталась мастурбировать, думая об Ишгрим, ее бледно-медовых руках и ногах, изгибах, опущенных веках и приоткрытых губах, но, несмотря на все ее усилия, пик удовольствия был так же недосягаем, как и сама девушка. Она сдалась и, разгоряченная и раздраженная, откинулась на одеяло.

Что будет делать Ишгрим, когда небо почернеет?

Что она делает сейчас, если уж на то пошло, когда город сотрясается от толчков, а по улицам топают набожные идиоты с горящими глазами, раззадоренные страхом и проповедями Цитадели, на пути к славной мученической смерти где-то на севере, но не прочь, очень даже не прочь нарваться на неприятности прямо здесь и сейчас, при малейшем намеке на что-то, на что они могли бы справедливо обидеться, особенно если проступок совершит женщина…

«Ты должна вернуться. Ты должна остановить это».

«Ты должна немного отдохнуть».

Она чувствовала себя так, словно кто-то разбил ее на очень маленькие кусочки, которые каким-то образом сохранили все свои связи друг с другом. Чудовищность того, что ее отец сделал со Стратегом, не умещалась в голове, как и чудовищность преступления, которое планировали совершить демонические сущности, если бы Флараднам оставил им оружие. Чудовищность власти, которой они обладали.

Чего бы она сейчас не отдала за эту власть.

За долю этой власти.

Если бы у нее за спиной был всего один неповрежденный Стратег, не говоря уже о такой роскоши, как полудюжина, которую поколение ее отца, очевидно, призвало из Пустоты, чтобы в последний раз сразиться с двендами… Ей бы хватило одного, чтобы считать себя хорошо вооруженной.

«Неужели, мать твою, я так много прошу?»

Ведь всего одно из этих колоссально могущественных существ могло бы придумать лучшее решение проблемы, чем изничтожение, могло бы прийти к какому-то соглашению с Флараднамом и сохранить свою силу до нынешних времен. Анаканаладрас на юге или Ингарнана…

«Погоди-ка…»

Она резко села на кровати.

«Ингарн… Анашарал?»

«Неужели это совпадение, и…»

Она откинулась назад на локтях, копаясь в сумбурном водовороте мыслей, выискивая слова Тараланангарста. «Описывает бесконечные круги между миром и Лентой…»

«Никакое это не совпадение, Арчиди».

Она снова села, скрестив ноги под одеялом. Рассеянно заметила, что испорченная одежда исчезла с того места, где она ее бросила рядом с кроватью.

– Стратег?

– Я слышу тебя, дочь кир-Флараднама. Какова твоя воля?

Глава двадцать четвертая

Когда «Гибель дракона» стояла примерно в полулиге от Орнли, судя по всему – «…хвала пылающей пизде Фирфирдар…» – в самый последний раз, он поднялся на палубу, чтобы посмотреть на закат и тихо поговорить с Ньянаром. Благородный капитан все еще был несколько потрясен тем, что угодил в плен к каперам – пусть и на каких-то тридцать с лишним часов, – и не горел желанием беседовать. А еще, как обнаружил Рингил, он лелеял глубокое негодование по поводу того, что Клитрен оставил его в темнице в Орнли, а в Трелейн взял Сенгера Хальда. Это плохо отражалось на клане Ньянар – как же так, его не признали достойным немедленного выкупа, в отличие от командира морской пехоты? А эта пиратская мразь вообще в курсе, кто он такой?!

– Клитрен Хинерионский – простолюдин, – утешил его Рингил. – Повышение получил недавно, очень быстро, из-за войны. Он человек прагматичный, в делах благородного сословия не разбирается. Не сомневаюсь, что он увидел в командире Хальде лишь военную ценность для допроса. И счел рискованным оставлять его тут, вблизи от пленных морпехов. Тюрьма Орнли – не самое надежное место для узников с таким норовом.

– Может быть, – огрызнулся Ньянар. – Но это грубое нарушение военного этикета – ставить такой тупой прагматизм выше звания. А делать простолюдина рыцарем – дурной тон. Это уже не та Лига, с которой мой отец воевал в двадцатые годы. То была война благородных с благородными.

– Да, действительно, – рассеянно согласился Рингил, наблюдая за пасмурным скопищем парусов «Дочери орлана» и корабля Лиги, «Обагренная пустошь Мэйн», за кормой и справа по борту. За ними солнце опускалось в рваные синюшные тучи, и небо окрасилось в достаточно кровавый цвет, чтобы выглядеть зловеще и порадовать самых требовательных черных магов. Он пристально глядел на запад, впитывая все эти богатые, неистовые краски, пока мог.

Там, куда он отправится позже, такого не будет.

– Вам известно, что мне целый день не давали воды для умывания? А накормили только с приходом ночи, объедками из таверны?

«Ну, по крайней мере, они не зажарили и не съели тебя самого».

– Вы справитесь с этой командой? – без обиняков спросил его Рингил. Если бы Ньянар еще некоторое время поскулил о том, что ему пришлось вынести, он бы в конце концов швырнул аристократа за борт.

– В такую погоду? О да. – Капитан скорчил кислую мину. – Но если нам придется иметь дело с такими штормами, какие мы встретили на севере…

– Штормов не будет. – Рингил сомневался, что может такое обеспечить, но все равно пообещал, пусть обещание и не стоило ровным счетом ничего. Он надеялся, что Темный Двор поймет намек.

Ньянар фыркнул:

– Что ж, будем надеяться, что вы правы. Распределив тех немногих надежных людей, что остались, по всем кораблям, мы сильно ослабили свои позиции.

Он был прав. Это был коварный компромисс – сколько людей Клитрена оставить в Орнли, скольких прихватить с собой в путешествие на юг. В конечном итоге Рингил решил забрать оба оставшихся имперских корабля домой, в основном потому, что не мог тратить силы на перемещение Анашарала с «Дочери орлана» на «Гибель дракона», но еще потому, что ему, возможно, придется разделить силы, как только они достигнут побережья Джерджиса. И потом, для видимости, им нужен был по меньшей мере один военный корабль Лиги, чтобы сыграть роль эскорта. «Обагренная пустошь Мэйн» была под рукой – а не дрейфовала где-то вдоль берега с палубами, залитыми кровью и усеянными телами команды, разорванными на части акийя, – так что этот вопрос решился быстро. Три корабля и матросы, которых хватило бы на один, плюс немногочисленные морпехи, моряки и гвардейцы Трона Вековечного, освобожденные из темницы в Орнли. Их едва хватало даже на то, чтобы руководить завербованными каперами.

Рингил молча погрустил о том, что с ним нет Махмаля Шанты, который положил бы опытную руку на румпель, но, увы, пока что он ничего с этим не мог поделать. Ньянар – все, что у него осталось.

Он бросил взгляд в сторону кормы, где сжимались и тонули в ранних вечерних сумерках Орнли и вся хиронская береговая линия. Если Иллракский Подменыш все еще там, все еще похоронен в каком-то месте, давным-давно позабытом из-за лености хронистов или рассказчиков легенд, которых драматизм и высокопарный стиль интересовали больше истины, – что ж, его кости могут покоиться с миром. Гил покончил с копанием ям. Он сказал Арчет еще в Ихельтете, что вся эта затея, скорее всего, трата времени, безумная гонка за призрачными фантазиями, и теперь слова Фирфирдар подтвердили его изначальную правоту.

– Я иду в свою каюту, – сказал он Ньянару. – Запираю дверь и вынимаю ключ. Меня, возможно, не будет некоторое время. Если вы или ваши люди услышите, как кто-то скребется в дверь и просит его выпустить, даже если голос будет похожим на мой, не слушайте и не открывайте. Понятно?

Капитан забеспокоился. Как и все остальные, он уже слышал историю, которую морпехи рассказали про допрос Клитрена: как Рингил, непокорный пленник и сам пыточный стол исчезли на целых шестьдесят секунд, не оставив после себя ничего, кроме струек дыма, синих искр и выжженного следа на палубе. Какими они вернулись – Клитрен больше не был прикован к столу и казался невредимым, но съежился, как пес в грозу, кандалы были рассечены и погнуты, словно сделанные из жесткой кожи, а не из железа, и в воздухе слабо пахло гарью. И вокруг паленого следа на палубе до самого рассвета можно было расслышать слабые отголоски стонов и стенаний…

– Но… долго ли вы будете отсутствовать? – Голос Ньянара звучал почти жалобно.

– Вполне возможно. – Он об этом подумал. Им предстояло провести в море по меньшей мере несколько недель. – Послушайте, в худшем случае я вернусь к тому времени, как вы подойдете к побережью Джерджиса, или буду мертв и не вернусь совсем. Тогда вам надо будет обойти мыс с запада и отправиться домой под всеми парусами. И ни в коем случае не допускайте Клитрена Хинерионского на борт этого корабля. Не думаю, что с ним будут какие-то проблемы, мы заключили уговор, подобающий благородным господам, и он, кажется, его соблюдает, но…

Манерное фырканье – по-видимому, от эпитета «благородный господин» по отношению к такому человеку, как Клитрен. Гил его проигнорировал, продолжил:

– …но один-два раза за всю свою славную карьеру мне случалось ошибаться, так что лучше не рисковать понапрасну. Он останется на борту «Обагренной пустоши Мэйн», где Хальд сможет за ним присматривать.

Он покопался в памяти, надеясь, что подумал обо всем, что могло…

– Ах да, если вы подойдете к Джерджису, а я не выйду из каюты, но что-то за дверью будет просить его выпустить, тогда переправляйте всех на борт «Дочери орлана» и топите этот гребаный корабль. Понятно?

Ньянар сглотнул.

– А если… если что-то… неблагоприятное… случится до того, во время плавания? Если вы нам понадобитесь? Что тогда?

Гил ободряюще похлопал его по плечу.

– Тогда я об этом узнаю и вернусь. – Он солгал. – Но я выйду из каюты сам, мне не понадобится помощь. Расскажите об этом людям, убедитесь, что они поймут. Если вы этого не сделаете, я не смогу отвечать за вашу безопасность.

Он, вероятно, перестарался, но лучше так, чем оставлять этому избалованному благородному идиоту хоть малейшую возможность для ошибки. Лучше позаботиться обо всем и надеяться, что ветхая, импровизированная командная структура, которую он оставил вместо себя, выдержит.

Пора уходить.

Спустившись в свою каюту, он запер дверь, как и пообещал, взял столярное шило из кириатской стали, которое выпросил у Шанты на верфях в Ихельтете, и нацарапал охранные знаки на задвижке, дверных петлях и косяке. Он вынуждал себя действовать медленно, чтобы каждый штрих был верным. В прошлом году, упражняясь с огненными знаками, он перепутал несколько поперечных линий и чуть не спалил таверну в прибрежном районе Ихельтета, выше по течению реки.

Тусклые синие искры очертили дверной проем и исчезли.

Готово.

Он вынул ключ из замка, выцарапал глифы на его шейке и спрятал под подушку на своей койке. Накинул плащ, взял Друга Воронов, ножны и перевязь, лег на койку, опустив руку с мечом на пол, задрав скрещенные в лодыжках ноги на спинку. Свободную руку закинул за голову и уставился в потолок.

Начал декламировать медленные, усложняющиеся заклинания, которым его научил Хьил. Очертил глифы на потолке пальцами левой руки.

От нетерпения по телу пробежали мурашки.

Он не понимал наверняка, что чувствует: как кровь медленно притекает к члену от мыслей о Хьиле, как белые утесы икинри’ска поют голосами сирен и ждут, окутанные беспредельной загадкой глифов, или просто прислушивается к собственным мыслям о том, что он и Друг Воронов должны будут сделать, когда вернутся в Трелейн.

Затем, неуклонно погружаясь в транс, которому научил его Хьил, Гил осознал, что на самом деле между этими тремя вещами не существует такой уж большой разницы или расстояния.

Потолок каюты у него над головой делался все менее плотным, койка словно дрейфовала, как непришвартованная лодочка. Он чувствовал, как соскальзывает в Серые Края. По сравнению с грубой силой, которая потребовалась в прошлый раз, чтобы прорваться туда вместе с Клитреном, это движение было почти томным. «Урок первый, мрачный мечник-колдун со шрамом на физиономии: в некоторые места на Задворках проще попасть, чем в другие, – Хьил улыбается, когда говорит это, лежа на подушке в нескольких дюймах от него, и нежно ведет кончиком пальца по шраму на лице Гила. – Причина, по которой так мало начинающих ведьм и колдунов попадают сюда, заключается в переизбытке целеустремленности. Они всякий раз жаждут попасть в самое сердце икинри’ска – а это примерно то же самое, что проплыть вверх по водопаду во время весеннего паводка. Фокус в том, чтобы отыскать более спокойные воды. Если у тебя есть хоть какие-то природные способности, Задворки и сами захотят, чтобы ты сюда попал. Воспользуйся этим. Расслабься, дрейфуй, плыви ленивыми гребками. Пусть течение несет тебя само. Оставшуюся часть пути ты всегда сможешь пройти пешком, как только окажешься здесь».

Он открывает глаза.

Красные искры рвутся в небо над его головой, смешиваясь с россыпью холодных белых звезд. Он лежит на утоптанной земле рядом с ревущим костром.

Прямо рядом с его головой опускается сапог.

Кто-то потрясенно вскрикивает, и он слышит, как в огонь с громким шипением проливается жидкость. Над ним возвышается смутная фигура, размахивая руками в попытках удержать равновесие. Он крепче сжимает рукоять Друга Воронов. Фигура шлепается на задницу, едва не приземлившись Гилу на ноги.

– Твою мать! Откуда он взялся?

Оглушительный взрыв смеха быстро затихает, переходя в тревожные вопросы. Мужчина, который упал на задницу, отмахивается. Вскакивает на ноги и подмигивает Гилу в свете костра. По-наомски он говорит с причудливым акцентом, перемешивая слова, но Рингил бывал здесь достаточно часто, чтобы это казалось ему знакомой и приятной деталью.

– Красиво появился, приятель. Чуть не надел мой суп вместо жилета.

Рингил бормочет извинения, приподнимается и оглядывается. Видит за прыгающими языками пламени лица, беззаботные ухмылки. За ними во тьме вздымаются холодные белые руины: обвалившиеся стены и усеченные белые колонны, удерживающие ночной небосвод.

Красивая женщина средних лет подходит к нему, наклоняется и протягивает руку, чтобы помочь подняться. Темные волосы, зачесанные назад, на виске – седая прядь, словно удар молнии; он смутно припоминает ее по предыдущим визитам в лагерь. Отпускает меч, протягивает руку. Ее ладонь – теплая и мозолистая. Она улыбается ему.

– Ученик Хьила. С возвращением. У тебя неплохо получается, с каждым появлением ты оказываешься все ближе. Постарайся в следующий раз не угодить в огонь.

Снова смех. Она тянет его за руку, сильно и упрямо, вынуждая встать. Он кивает в знак признательности, подбирает Друга Воронов, ножны и перевязь, лежащие в пыли. С мечом он чувствует себя немного неловко – не считая обычных ножей и луков для охоты, да еще одного-двух топоров для рубки дров, эти люди обходятся без оружия.

– Спасибо, э-э…

– Дэльфи. – Она небрежно изображает почтительный жест, коснувшись рукой груди и лба, слегка наклонив голову. В ее движениях ощущается непринужденная грация танцора. – Капитанствую, пока Хьила нет.

– Дэльфи, точно. Я Рингил.

– О, знаю. – Она криво усмехается, взмахом руки указывает на остальных. – По этим кудахчущим идиотам незаметно, однако ты теперь желанный гость. Хьил так хандрит между твоими визитами, что мы рады, когда ты наконец появляешься – ведь тогда он снова начинает улыбаться.

– Ага, – кричит кто-то. – Чтобы огонь разгорелся, в него надо потыкать кочергой. Ну, вы меня понимаете.

Опять раздается смех. Он и забыл, как соскучился по этому звуку, по округлому, открытому кольцу непристойного веселья без намека на язвительность, без скрытого лезвия ненависти или отдаляющей насмешки. Он чувствует, как рождается невольная ухмылка на устах.

– Так его нет? Хьила?

– Сегодня утром направился вглубь хребта. Вообще-то, он ищет тебя. – Хорошее настроение Дэльфи впервые омрачается. – Вчера в лагере на пляже нас навестили твои призрачные стражи. Мерцали на краю света от костра, как свечи в бурю. Бедные про́клятые создания. Они были чем-то взволнованы. Хьил решил, что дело в тебе, что ты попал в беду, и велел нам перенести лагерь на Задворки. Приказал разместиться в руинах и ждать его. И вот мы здесь, ждем. И… – Она резко хлопает в ладоши. – …та-дам! Ты появляешься прямо тут. Магия, м-да… Ну и что ты теперь будешь делать?

Ее улыбка возвращается, неудержимая. Он делает все возможное, чтобы не отстать, – иначе можно показаться грубым.

– Ты можешь отвести меня к нему, Дэльфи?

– О, ты можешь это сделать сам. Ты же нашел дорогу и появился здесь. Но на Задворках события следуют друг за другом не в том порядке, как в реальном мире. Такое ощущение, что он еще никуда не ушел. Кажется, он еще здесь. – Она делает паузу. – Хочешь немного супа перед уходом?

Она составляет ему компанию, пока он ест.

Возможно, почувствовав неловкость гостя в отсутствие Хьила, она уводит его прочь от главного собрания. Сажает на поваленную колонну рядом с тем местом, где над маленьким, аккуратно сложенным костром висит котел с супом. Подает щедрую порцию в дымящейся миске и кусок хлеба. Себе берет кусок поменьше и садится рядом с ним на колонну, изящно откусывая по чуть-чуть. Внезапно кажется, что ей намного меньше лет, что она почти девчонка. Она наблюдает, как Рингил поглощает суп, а он лишь после первого глотка этой вкуснотищи понимает, что зверски проголодался; в реальном мире он не очень-то следил за тем, чтобы регулярно питаться. Когда он расправляется с супом, она снова наполняет миску и дает ему еще хлеба.

– Хочу задать вопрос, если ты не возражаешь. – Девчачья непринужденность исчезает, как пар над его миской. – Там, откуда ты родом, много ли говорят о героях и судьбах?

Он вытирает хлебом дно миски, показавшееся во второй раз.

– Только про них и трындят. Все любят эту ерунду. Каждый хочет верить в героев.

– А ты?

Он бросает на нее косой взгляд, не переставая жевать. Сглатывает.

– Ты не обидишься, если я скажу «нет»?

– У нас не принято легко обижаться. То, во что верят другие, меня не касается, если только они не пытаются мне это навязать.

– Тебе бы не понравились те места, откуда я родом.

– Об этом я уже догадалась. – Дэльфи взмахивает рукой, словно подбадривая его. – Но ты не ответил на мой вопрос.

Он доедает хлеб и ставит пустую миску к своим ногам. Вздыхает.

– Я видел слишком много голов прорицателей на пиках, чтобы поверить, будто они умеют заглядывать в будущее дальше, чем любой из нас. Болотницы на рынке Стров зарабатывают гроши пророчествами – подозреваю, это все, на что годится их дар. Почему ты спрашиваешь?

Дэльфи изучает свои руки, поворачивая их так, словно они в любой момент могут сделать что-то неожиданное. Наверное, думает Рингил, раз она в лагере вторая после Хьила, то у нее тоже есть какой-нибудь талант к икинри’ска.

– Говорят, Хьил чуть не умер при рождении, – тихо говорит она. – Якобы на самом деле он родился мертвым. Мы почти одного возраста, так что я слишком молода, чтобы помнить, как все было на самом деле. Но, если верить людям, в лагерь пришел бог во плоти и вернул ему жизнь во имя великой цели.

– Бог или хороший доктор?

Она мягко улыбается.

– Говорят, что это был бог. Говорят, это был Акояваш – в плаще, широкополой шляпе и с соленым ветром за спиной.

По нервам Рингила пробегает резкая боль, но он старается не обращать на нее внимания. Хьил ему никогда об этом не говорил.

– Великая цель, значит?

– Да, я понимаю – это обычное дело. Строчка из любой байки, которую рассказывают у походного костра. Но почему так вышло, интересно?

Он небрежно пожимает плечами.

– Мы оглядываемся назад и видим путь, которым следовали на протяжении жизни. Заманчиво представить себе, что путь существовал всегда, его проложили с определенной целью, и он лишь ждал, когда мы по нему пройдем. И я полагаю, утешительно думать, будто те, кто ведет нас, идут по такому особенному пути, проложенному богами ради наивысшего блага.

Дэльфи качает головой.

– Мы здесь не очень-то склонны к подобным фантазиям. И большинство из нас считают Ан Фой своекорыстными силами. В лучшем случае они могут быть случайными союзниками, им редко можно доверять без угрозы для себя. Но такая история, преследующая человека с колыбели… Да уж, ее нельзя так просто отбросить. Мне кажется, можно только жить в ее тени. Я знаю, есть и другие причины, по которым Хьил тебе помогает. Но мне все равно интересно.

– Я недостаточно красив, чтобы добиться такого собственными усилиями, да?

Широкая улыбка.

– Нет, будь я Хьилом, швырнула бы тебя в койку, едва увидев. На самом деле, будь у тебя иные наклонности, я бы могла попытаться. – Улыбка исчезает. – Но не уверена, что я стала бы учить тебя икинри’ска. Мы не должны так легко расставаться с этим знанием.

– Думаешь, он совершает ошибку?

– Честно говоря, не знаю. Надеюсь, что нет. – Она смотрит вдаль, на костер, вокруг которого собрались остальные странники. – Но в последнее время его что-то беспокоит. Я его знаю всю свою жизнь, я замечаю в нем то, чего другие не видят.

– И ты считаешь, что дело во мне.

– Я считаю, все началось вскоре после твоего появления. Не сразу – сперва он был счастлив – счастливее, чем за много лет, и уж точно счастливее, чем после ухода Локви. Они в этом смысле правы, ты действительно разжег в нем новое пламя. Но позже… – Дэльфи встряхивается, отбрасывая мрачную задумчивость. – Прости, не надо было мне затевать этот разговор. Это не мое дело, у нас так не принято. Я не имею права без спроса обременять тебя такими вещами.

– Поздновато.

– Да. – Она пристально смотрит на него. Ее лицо – беспокойная маска теней и красноватых отблесков пляшущего под котлом пламени. – Ты сердишься на меня?

– Ты за него волнуешься, – говорит Гил, пытаясь изобразить добродушие. – Это можно понять.

– Я волнуюсь за него, – соглашается она. – Но я не была бы честна, если бы позволила тебе поверить, что дело только в этом. Меня волнуешь ты, Рингил. Ты и твоя судьба, какой бы она ни была. Мы, если верить молве, хранители икинри’ска, и я опасаюсь, что мы не поняли, к каким последствиям может привести открытие этой силы для тебя.

– Возможно, ты слишком много волнуешься. – Он чувствует, что начинает терять терпение из-за этой женщины, а ему этого не хочется. Она только что его накормила, она явно заботится о Хьиле, ее тревога бескорыстна, и действует она из лучших побуждений. Он пытается сдержать свой тон. – Возможно, вы ошиблись по поводу своего статуса охранников. Возможно, ваши предки наткнулись на икинри’ска случайно, и им просто повезло овладеть магией. Прежде всего, разве она на самом деле ваша, что вы о ней так переживаете? Кто возложил на вас этот долг? А вдруг все еще хуже – может, вы получили свои таланты от злых сил, от тварей, чьи интересы на самом деле несовместимы с благом для человечества? Ты когда-нибудь о таком задумывалась?

Она морщится.

– Часто. И о многих подобных вещах в придачу.

– Тогда, как я уже сказал, – возможно, ты слишком много волнуешься.

Она на мгновение склоняет голову, хмуро глядя на свои согнутые и переплетенные руки.

– Пожалуйста, пойми – я, как и ты, не верю в уже проложенные пути. Но я вижу… закономерности, они повсюду вокруг нас. День и ночь, вращение небес и смена времен года, миграции определенных птиц, жизненные возрасты. На самом деле этого достаточно для неких примитивных пророчеств. А до того, как на нас обрушилось Бедствие с Юга и сровняло с землей наши королевства, мудрые мужчины и женщины, наши предки, были способны на большее. Они обнаружили некоторые полезные математические истины о Вселенной и передали нам. Я думаю, это тоже закономерности. И потому я задаюсь вопросом, не могут ли существовать другие закономерности, вписанные в мир, невидимые для нас, но такие, которые божество может воспринимать и использовать в качестве инструмента.

Он смеется, не очень доброжелательно.

– Встречал я существ, называющих себя богами, госпожа моя. Они смыслят в происходящем не больше нашего.

– Нет, но они могут предвидеть то, что не предвидим мы. И… – Тут он видит, что она бежит чуть впереди распутывающегося клубка собственных мыслей, и от умозрительных построений ее глаза горят. – …что, если их отношения со временем не такие жестко определенные, как наши? Я видела, как на Задворках время замедляется, ускоряется, танцует само с собой, как пьяная куртизанка. Некоторые говорят, оно сломано. Его каким-то образом повредили, и оно еще не исцелилось. Другие твердят, что его восстановили, но сделали это плохие мастера, которые не вникли как следует в его природу. Что, если боги пользуются этим ради собственных целей? В ограниченном смысле, но этого достаточно, чтобы обмануть нас, чтобы создать впечатление, будто они служат некоему великому плану, тогда как на самом деле они просто колдуют и импровизируют на уровне, который превосходит наше понимание?

– По-твоему, Хьил в это верит?

Дэльфи набирает воздуха, словно желая что-то сказать, а потом явно берет себя в руки.

– Я и так влезла не в свое дело, – говорит она тихо. – Не стану гадать, о чем думает Хьил. Спроси его сам, когда догонишь. Но одно я знаю точно: век вывихнул сустав, когда ты впервые к нам попал.

– Вывихнул… сустав?

– Да, время сместилось, словно под воздействием какой-то грубой силы, какого-то грубого вторжения в обычный ход вещей. Ты пришел к нам как чужак, но уже знал нас. А потом, много месяцев спустя, пришел снова, и не знал нас – но мы уже знали тебя. За целую жизнь, проведенную то на Задворках, то за их пределами, никто из нас не видел, чтобы время выкрутилось таким диким образом, и у нашего народа нет никаких записей или рассказов о чем-то подобном. Никто из нас не хочет гадать, что это может предвещать. – Она грустно, с сожалением улыбается ему. – Или что ты будешь делать, когда наступит нужный момент и предзнаменование сбудется.

«Расслабься и позволь течению нести тебя. Снова».

Он открывает глаза.

Красные искры рвутся в небо над его головой, смешиваясь с россыпью холодных белых звезд. Рингил лежит на одеяле возле тихо потрескивающего костра.

Он приподнимается и смотрит сквозь колыхание пламени туда, где Хьил Обездоленный сидит с мандолиной на коленях и в широкополой шляпе, надвинутой на глаза.

– Это было быстро.

Гил кряхтит и с трудом принимает сидячее положение. Его желудок все еще полон супа.

– Нет, с моей стороны – не было.

Он ищет три фигуры, доставившие его в прошлый раз, – призрачных стражников, о которых говорила Дэльфи, – но они с Хьилом одни.

Хьил замечает его взгляд.

– Они исчезли, как и ты. Прошло всего несколько секунд. – Обездоленный князь откладывает мандолину в сторону и, чуть расправив плечи, тянется за палкой, чтобы пошуровать в костре. – Они отлично знают, что я не очень-то охотно принимаю таких существ у своего очага.

– Как сурово.

– Возможно. – Хьил тыкает палкой в огонь чуть энергичнее, чем стоило бы. – Но мой путь через икинри’ска отличается от твоего, и у меня нет желания что-то менять. Я не занимаюсь черной магией. Мне не нравится иметь дело с порабощенными мертвецами.

– Думаешь, мне нравится? Темный Двор скинул их на меня, и что я должен был делать?

Обездоленный князь пожимает плечами.

– Честное слово, не знаю. Наверное, использовать их. Эксплуатировать. Разве не так поступают черные маги?

– А мне почем знать, мать твою? – Дэльфи предупреждала, что Хьил не в настроении, но такого Рингил не ожидал. – Представь меня какому-нибудь черному магу, и я его спрошу. Скольких ты знаешь?

– Одного, и я гляжу на него прямо сейчас.

– Ох, да отъебись ты…

Некоторое время они сидят молча. Огонь шипит и щелкает между ними.

– Так чего же ты хочешь? – наконец спрашивает его Хьил.

На это есть очевидный ответ, но Рингилу не хочется его давать. Все идет не так, как он планировал, и виноват Хьил. Он недружелюбно смотрит сквозь огонь, потом отводит взгляд. Снова ложится на одеяло и смотрит на звезды.